Я подарю тебе астру

Фролло отвел дочь в келью, которая была рядом с его, и усадил на кровать. — Вы действительно отправите меня в монастырь? — грустно спросила Эсмеральда. — Если долетит до ушей епископа, то тебя могут забрать. — Куда? Вас ведь здесь все боятся и уважают, они не посмеют доложить, — она опустила голову. Архидьякон глухо рассмеялся и сел рядом с девочкой, начав заплетать ей косы. — Боятся.., — повторил он. — Нет, просто сторонятся. А ты ложись, пора спать. Он откинул одеяло, положил девочку на твердый матрас и накрыл её. — Хочешь, расскажу легенду. — Да! Хочу! — улыбнулась малютка. — Тогда закрывай глазки и слушай, — с нежностью произнес Клод, гладя её по щеке. — В сумерки, когда колышется в небе тонкий и острый свет ярких созвездий, астра словно посылает с земли привет своим далеким сестрам, так на нее похожим. У индейцев из племени онеида есть такое предание. Молодой охотник полюбил девушку, а она была к нему равнодушна. "Если я собью с неба звезду, ты станешь моей?" — спросил он у гордой красавицы. Никто еще из их племени не мог осчастливить таким подарком невесту, и девушка, подумав, что охотник просто хвастун, согласилась. Когда узнали об этом индейцы из соседних вигвамов, они стали смеяться над юношей. Но охотник стоял на своем. "Приходите вечером на большой луг", - сказал он. Когда вечером на небе вспыхнули яркие звезды, все мужчины из племени онеида собрались посмотреть, сумеет ли молодой охотник выполнить свое обещание. Юноша поднял лук, натянул тетиву и послал стрелу ввысь. А еще через мгновение высоко в небе разлетелась на мелкие искры серебристая звезда - ее поразила меткая стрела охотника. Только обошло стороной желанное счастье. Рассердился бог на простого смертного, который осмелился сбивать с неба звезды. Ведь если другие влюбленные тоже последуют его примеру, то на небе совсем не останется звезд, да и луна едва ли уцелеет. И наслал он на землю страшную бурю. Три дня и три ночи свирепствовал жестокий ураган, все на земле окуталось густым мраком, море вышло из берегов, а там, где прежде был океан, образовалась суша, и валились со стоном в воду деревья, крутая волна уносила индейские хижины, переворачивала утлые пироги, на которых пытались спастись люди. Когда буря утихла, никто не мог найти смельчака, сбившего с неба звезду. Превратился он в маленький серебристый цветок, которому индейцы дали имя - падающая звезда. — А зачем он добивался девушки, которая его не любит? — неожиданно подала голос Эсмеральда. — Наверное надеялся, что всё-таки она ответит ему взаимностью. — Но разве не лучше просто забыть того, кто не любит тебя? — Это на так уж и просто... Видимо, — улыбнулся священник. — Если бы я была этой девушкой, то не стала бы смеяться над юношей, а сразу дала понять, что он мне не нравится, — отважно заявила девочка. — Поверь мне, мужчин не всегда это останавливает. У этого юноши была больная любовь. — Как у той монахини к своим нравоучениям? — игриво спросила малышка, на что отец Клод рассмеялся. — Не совсем, но я надеюсь, что когда ты вырастешь, то найдешь достойного, — он наклонился и поцеловал дочку в лоб. — Спокойной ночи, моя милая Эсмеральда. Эсмеральда проснулась ранним утром и побежала к Квазимодо на колокольню. Сев на ступеньку деревянной лестницы, ведущей к колоколам, она принялась ждать его, напевая песенку себе под нос. — Почему так рано пришла? — из-за спины раздался голос. — Брат, и тебе доброе утро. — Что вчера произошло? Я слышал, что на тебя ругались, — в голосе горбуна звучала печаль. — Меня отправят в монастырь, — девочка непринужденно ответила. Квазимодо ничего не сказал, а лишь насупился и сел рядом. — Не грусти, мы ещё встретимся, — она заглянула ему в лицо, а он машинально закрыл свой обезображенный глаз. — Не смей так делать, — Эсмеральда убрала его руки, — иначе я обижусь. Хотя бы сегодня не стесняйся меня... — Ты единственная, кто любит меня таким. Кто не желает получить выгоду. Ты хорошая. — Ты понял это только сейчас? — она рассмеялась, но смех был похож больше на рыдания. — Нет, просто никогда тебе этого не говорил. Ты младше меня, а уже можешь излагать правильные речи. Я удивляюсь. Умная и красивая, почему вынуждена так жить? — Квазимодо будто говорил сам с собой. — Бедная, бедная Эсмеральда. Этот храм не для тебя. Сюда приходят чтобы показать, какие все верующие. Ты не человеческое создание. Скорее на подобии богов, — мальчик не умел красиво говорить, язык у него порой заплетался и выходило что-то несвязное, но сейчас он очень старался, и девочка это видела. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. А если вернёшься, то вряд-ли заговорю с тобой. Мне будет стыдно, что твои изумительные глаза будут смотреть на мое мерзкое лицо. Эсмеральда ничего не сказала, а лишь обняла его крохотными ручками. В этот момент Квазимодо почувствовал себя нужным. Нужным, который может защитить, который не обязан выглядеть как напыщенные солдаты в золотых доспехах. Он ненавидел людей, они смеялись над ним и забрасывали камнями. Только его сестра и отец Клод принимали это обезображенное лицо, горб на спине, слепой глаз. Квазимодо часто сидел возле баллюстрад, откуда видна Гревская площадь. Народ забавлялся, а он был вынужден страдать. "Боже, почему я не мог родиться другим?" — думалось ему каждый день. Почему именно на его долю выпала эта участь? В сердце его ещё теплилась надежда, что, когда-нибудь он проснётся и больше не будет уродливым. Что это просто дурной сон. Он перевел взгляд на Эсмеральду и его единственный глаз отражал такую утрату и тоску, словно он лишился своего родного и последнего огонька. Квазимодо хотелось убежать от скорби, но понимал, что когда-нибудь рок и сам его настигнет, сколько бы он не гнался. Малышка встала на ноги и направилась в свою комнату, перед этим кинув горбуну вслед кроткое: "До встречи". Переступив пророг кельи, она кинулась не кровать и заплакала. "Почему? Почему я обязана ехать туда?" — подумала она. Все священнослужители знали её и любили, но порой считали её слишком взрослый для своего возраста. Глаза сверкали и смотрели не по-детски, словно всё осознавая. Эсмерельда умела и сочувствовать и любить, даже если и злилась, то всё равно забывала про обиды, как и большинство детей. Она не любила взрослых и не понимала их, думала, что слишком сложно всё у них. Ей хотелось и дальше играть в тряпичные куклы, слушать сказки от отца Клода и веселиться. Но с другой стороны в душе её поселилась такая тоска, что она не может быть собой, что должна проводить свое время в соборе, что не может помочь Квазимодо избегать упрёков Фролло. Ей хотелось разрушить это всё, оставив только свой маленький мирок, где она одна, где её никто не трогает. Она не понимала, что если всё начнет рушиться, то и она вместе со всем. Она металась и не знала, что в жизни бывает свет, тыкалась, как слепой котенок, но тьма настигала её и утаскивала в пучину. Что будет с ней, когда вырастет? Отец выдаст замуж за старого вельможу, который заставит её готовить и убирать, рожать детей. Ко всем девушкам когда-нибудь это придет, думалось девочке. Но Эсмерельде хотелось принеси в этот мир нечто большее, чем маленького орущего комочка. "Если я буду другой, полюбят ли меня?" *** В монастырь Комберумаль Эсмеральда и Клод ехали вдвоём на лошади. Фролло держал поводья, а девочка сидела впереди и облокачивалась о грудь мужчины. Архидьякон не хотел расставаться со своей названной дочерью. Для него она была светилом, той, кто умеет показывать свои настоящие чувства. С самого раннего детства малышка лишь улыбалась, но никогда не плакала и не кричала. Выполняла работу в соборе, хоть и любила сбегать, могла огрызнуться. У отца Клода сохранился образ самой простой девочки, она не была для него святой, как для Квазимодо, но было в ней что-то аристократичное, грациозное. Её длинная шея, тонкие кисти рук, волнистые смоляные волосы и черные глаза. Он был уверен, что когда Эсмеральда вырастет, то станет настоящей красавицей и затмит всех. Её яркая улыбка заставляла его сердце оттаивать. Только она одна могла убедить его в чем-либо. Какую же власть ты имеешь над моей душой, думал он. Но архидьякон не знал, что девочка не питает таких теплых чувств к святому отцу. Он был для нее только священником, она могла ему улыбаться, учтиво говорить, но только как с пастырем. Но всё-таки любовь к нему была, она считала интересным ребусом, который нужно разгадать. В монастыре оказалось не сладко. Сестры настоятельницы постоянно помыкали, били тростями по рукам, ставили на крупу. Однажды, когда Эсмеральда заступилась за свою соседку по комнате, её пальцы, ладони и кисти спустя минуту превратились в поле боя. — Заплачешь ты наконец или нет, чертовка? — орала сестра. — Доставь мне такое удовольствие! Но малышка молчала, гордо подняв подбородок и стиснув зубы покрепче, чтобы, не дай бог, не пискнуть. Её волосы встали дыбом от боли, брови поднялись, рот жадно хватал воздух, но ни словечка, ни слезинки карга-настоятельница не выудила. Эсмеральда терпела и молилась, друзей у неё не особо-то и было, ибо каждому ребенку назначалась своя работа после утренней молитвы и учебы, а значит, что и времени прохлаждаться не было. Драить полы, мыть окна, подметать на улице и многое другое - всё это выполняли малютки. Как-то раз Эсмерельде дали работу в самом нелюдимом крыле монастыря. Ей всучили деревянное ведро с водой и старую тряпку с дырками, которая в добавок ещё и дурно пахла. Выбора у неё не было, поэтому она вяло поплелась и начала ползать по пыльному полу. Более-менее выполнив работу, она встала на ноги и огляделась. Никого нет, подумала она. Закрыв глаза, Эсмеральда переставила одну ногу назад, вторую чуть задрала и натянула носок. Правой рукой она провела дугу от своего бедра до макушки, а затем левой. Ноги сами стали ходить ходуном, рисовать узоры по полу и в воздухе, старая поношенная юбка платья всё время поднималась. Всё это сопровождалось тихим гудением под нос, похожим на песнопения в храмах. Так незаметно пролетели семь лет, Эсмерельде исполнилось шестнадцать. Она привыкла к постоянным издёвкам сестер, строгому режиму, дефициту пищи. Ей было непривычно, когда отец Клод приехал забирать её. Выйдя за пределы Комберумаль с маленькой тряпичной обёрткой, в которой была одна книга, она осмотрелась. Впереди неё стоял мужчина тридцати шести лет, в сутане, уставший, и с лошадью. Он смотрел куда-то в сторону, но Эсмеральда сразу поняла, что это Фролло. Его голова слегла полысела, но это выглядело гармонично с его римским носом, отрешенной задумчивостью и строгостью. Теперь он действительно напоминал архидьякона Жозасского. Девушка побежала к нему навстречу, распахнув руки для объятий. — Отец Клод! Отец Клод! — она кинулась к нему на шею. Сколько же она его не видела. Даже успела соскучиться. Удивительно, не правда ли? Фролло ошарашенно обнял её в ответ, а после отстранил. Осмотрел её с ног до головы и раскрыл глаза. Он-то понадеялся, что им хватит одной лошади, но она стала такой взрослой, что его смущал факт того, что им придется ехать вместе. Её волосы ещё сильнее вились и отрасли, длинные ресницы, пухлые губы, аккуратный маленький носик - священник любовался ею, она из маленького наброска стала настоящей картиной. Осиновая талия поразила Клода ещё больше, он подумал, что её морили здесь голодом, и настолько испугался, что подумал, словно сейчас она исчезнет от своей миниатюрности. Красное платье сидело на ней как влитое. Но ножках были белые тряпичные туфельки. Всё внутрь архидьякона сжалось, будто он увидел ангела. — Я так рада вас видеть! Отец Клод кивнул и слегка улыбнулся. Как же ему это не свойственно, подумала Эсмеральда. Обратно они ехали так же, как и приезжали в монастырь семь лет назад. Подъезжая к собору и встав на землю, девушка спросила: — А как Квазимодо? — Плохо, — тихо ответил архидьякон. — Что? Почему? Что с ним? — она потянула его за руках сутаны, а он, как заворожённый уставился на неё. — Он оглох, — пронеслось эхом в голове девушки.