Я подарю тебе астру

— Как это — оглох? — переспросила Эсмеральда. — Это случилось спустя год твоего отъезда, — продолжал говорить отец Клод, когда они параллельно заходили в собор. — Из-за колоколов. — И вы не помогли ему!? Почему не дали другую работу? — зло прошептала девушка. Фролло отрешённо взглянул на неё, но не ответил. Его лицо было спокойным, как и всегда. Но глаза подводили: в них стояла неподдельная и безмолвная тоска. Эсмеральда поняла, что он сам не рассчитывал на такое, и поэтому не смогла предъявить претензий, как хотела. Они спокойно прошли в её старую келью, где она раньше жила. Сев на кровать она заметила, что нигде нет ни пылинки, а значит, что здесь убирались либо отец, либо Квазимодо. Архидьякон ходил туда-сюда по комнате, изредка поглядывая на девушку. — Почему мне не написали о случившемся? — первой подала голос Эсмеральда. — Квазимодо запретил. — Я хочу его видеть. — Он воспротивился. Девушка вскочила, подошла к отцу и взяла его за руку. — Прошу вас, отец Клод. Он же мой брат, — взмолилась она со слезами на глазах. Архидьякон посмотрел на её тонкую кисть и взглотнул. Как же она прекрасна, подумал он. А я скрыл от неё этот случай, словно ребенок. Теперь, наверняка, её доверие подорвалось ко мне. — Прости меня, — прошептал он. Эсмеральда обняла его и дала волю эмоциям. Она плакала. Квазимодо, её любимый Квазимодо. Как могло случиться такое несчастье! Как... Мало того, что он несчастен, так теперь и глух. Её слезы номочили плечо отца. А он лишь сильнее сжимал Эсмеральду в своих объятиях. Наконец-то она дома, здесь, рядом с ним. Ему даже стало плевать на горбуна. В его сердце что-то переменилось, но он не мог понять что. Его руки гладили её спину, щека прислонилась к её вьющимся волосам. Она скрутилась комочком в его объятиях и долго, долго плакала. — Что теперь делать? — Не знаю, милая, не знаю, — убаюкивающе отвечал архидьякон.

***

Квазимодо исполнилось четырнадцать, теперь он мог бить в колокола, как и обещал отец Клод. — Какое счастье, благодарю, Ваше преосвященство! — радости мальчика не было предела. Даже Фролло улыбнулся в ответ на его реакцию. Завтра можно было приступать к работе! Спеша на колокольню он забыл, что все звонари пользуются какой-нибудь затычкой в уши. Потянув верёвку одного из колоколов раздался звон, сердце Квазимодо ушло в пятки. Он пытался удержаться на ногах, но от звона закричал и упал. Ладони потянулись к ушам, он зажмурился. Почувствовав на руках что-то жидкое, горбун взглянул на ладони и широко раскрыл единственный не слепой глаз. Рот исказился в перевернутой улыбке, брови то лезли на лоб, то хмурились. Пот стекал по вискам, щекам и шее. Всё кончено. Вот была его последняя надежда. Последняя дверь в настоящий мир. Принести пользу - вот была его вторая мечта после той, где он хотел стать красавцем. Но и это ему не суждено. Судьба сыграла с ним злую шутку. Он начал судорожно тереть ладони, размахивать ими, кричать. Но он не услышал даже свой собственный голос. Уши кровоточили, барабанные перепонки лопнули. Ужас затмил его животный разум. Надежды нет. Надежда утрачена. Надежда испарилась и лопнула, словно тетива у лука. Кривая спина Квазимодо осунулась ещё больше. Он перестал шевелиться. Застыл, замер, окаменел. Горбун вспомнил лицо смеющейся Эсмеральды. Строгое лицо отца Клода. Они были людьми, настоящими людьми. Со своими пороками и страстями, но они ими были. А кто есть Квазимодо? "Недочеловек", "недочеловек", "недочеловек". "Подобие". Он слился со стенами собора, стал одним из горгулий здания. Стал зверем, чудовищем ещё более омерзительным и страшным, нежели был. Прощай, милая Эсмеральда. Теперь я точно не стану показываться тебе на глаза. На его рыжие волосы упал лучик солнца, что проникал сквозь щели колокольни. Всё озарилось огненно-медным светом, было спокойно. Тепло обожгло лицо. Он поднял руку к свету, словно хотел дотянуться до солнца. В памяти всплыли пение птиц, журчанье воды, смех. Квазимодо слабо улыбнулся. Что толку плакать, если меня всё равно никто не пожалеет, подумал он.

***

Настала ночь, Эсмеральда спала в кельи в своей кровати. Отец Клод остался с ней по её же просьбе, сидя в кресле он смотрел в окно. Долго и размеренно моргал, не отрываясь, следил, словно коршун, выжидающий свою добычу. Только вот он сам не знал, чего выжидал. Не знал, что делать дальше. Всю жизнь посвятил науке, богослужению, воспитанию, но по по-прежнему несчастен. Он перевел взгляд на лежащую в постели Эсмеральду. Маленькая свеча догорала на прикроватном столике, освещая лицо девушки. Черные волосы окаймляли исхудалые щеки, лёжа на боку, под головой были ладони, сложенные лодочкой. Как же она красива, подумал Фролло. Прошло семь лет, он постарел, пристрастился к алхимии. Его больше ничего не заботило, кроме бога и умиротворения. В его взгляде была отрешённость, холодное спокойствие, движения плавные и грациозные. Ему не было интересно то, чем занимаются люди на Гревской площади, рядом с Сеной, он был тут, в соборе. И в отличие от Квазимодо не заточен, а по собственному желанию. Он точно так же одгородился от внешнего мира, создав свой рай, куда не допускал никого другого. Но увидев Эсмеральду спустя столько лет он подумал: я ведь не только священник, я ещё и мужчина. Нет, нет, нет. Я отдан господу богу, дал обет. Значит, моя воля не так уж и сильна, раз я могу думать о таком. Он помотал головой, пытаясь выбросить мысли из головы. Подошёл к Эсмеральде, посмотрел на неё и опустился на колени. Поднеся руку к огню, он двумя пальцами провел по фитилю. Огонь потух. Стало темно и мутно. Архидьякон вздохнул и вышел из кельи. Утром Эсмеральда решила, что пойдет погулять, а к Квазимодо зайдет попозже. Как раз соберётся с мыслями, придумает, что ему сказать. Фролло она не встретила, пока выходила из собор. Видимо, готовится к мессе, подумала она. Прошмыгнув за ворота, девушка вздохнула с облегчением. Наконец-то свобода. Она увидела на Гревской площади столпотворение, подняла брови. Мимо неё пронеслась свора школяров, звонко хохоча. Эсмеральдой завладел интерес, и она ринулась к толпе. Откуда-то доносились песни, где-то были звуки струн. Посередине площади красовалась сколоченная сцена: доски, бочки, а на них стоял мужчина лет тридцати и пытался перекричать неотёсанный люд. — Да это ведь лучшая мистерия в вашей жизни, болваны! Послушайте только... — Тьфу на тебя, ей-богу, — послышалось из углов. Эсмерельда протиснулась поближе к этому человеку и громко сказала: — Мэтр, слезайте! Это бесполезно! — она протянула руку и, схватив его за рукав, стащила вниз. — Мадмуазель, я..,— хотел было что-то сказать мужчина, но, встретившись с глазами девушки, замер. — Смотрите, там танцы. Давайте пойдем туда. — Но мои актеры! — Всё равно уйдут, им это не так интересно, — Эсмеральда поволокла его к кругу людей, в центре которого плясали цыгане. — Вы даже не спросили мое имя. Но девушка не слушала его, она пыталась углядеть представление. Всё ещё держа за руку мужчину, она повернулась к нему и сказала: — То же хочу! — Чего? — Как чего: танцевать! — Послушайте, моя мистерия сорвана! Я бедный драматург, а вы меня добиваете ещё и тем, что цыгане отвлекли на себя внимание. Эсмеральда протиснулась в первый ряд, оставив стоять нового приятеля одного. — Эй, кто хочет показать, как нужно танцевать? — закричал смуглый и бородатый цыган, отталкивая старуху, просящую милостыню. Девушка не решалась подойти, но кто-то сзади толкнул её, и она выступила вперёд. Мужчина сначала потупил глаза, потом оглядел ее с головы до ног и улыбнулся. — А вот и желающая! Давай, красотка. Мальчишка рядом провел смычком по струнам скрипки, а Эсмеральда осмелела и начала танцевать. Переставила одну ногу, затем другую. Возвела руки вверх, к небу. Изогнула спину назад, потом выпрямилась, словно тростинка. Клопен Труйльфу — так звали этого смуглого и бородатого цыгана, короля всех бедных, короля двора чудес всех нищих, смотрел за движениями молодой девушки. Взгляд его был непроницательным, усталым, брови сдвинуты и опущены. Его лицо говорило само за себя: этот человек повидал многое и не самое лучшее. Ему понравилось, как пляшет Эсмеральда. Словно настоящая цыганка, подумал он. Клопен и его табар приехали в Париж месяц назад и ещё не видели этой красотки, но ему представилось, что, быть может, если она пойдет с ними, то станет любимицей среди бродяг. Будет плясать на площади да развлекать народ, а цыгане тем временем подрезать кошели у знатных. Закончив танец, Эсмеральда улыбнулась и поклонилась. К её ногам посыпались монетки, она собрала их и протянула Клопену, подошедшему к ней. — Мэтр, возьмите, они мне не нужны. Он ошарашенно посмотрел на неё, будто увидел неземное существо, а она снова улыбнулась и скрылась в толпе. Король нищих почесал затылок и присвистнул. — Продолжай играть! — крикнул он мальчишке. Эсмеральда поспешила к собору, но её схватили за руку. — Мадмуазель, вы восхитительны. — Ах, это вы, тот самый поэт! — Я так и не представился, позвольте, — мужчина снял шляпу и поклонился. — Пьер Гренгуар. А вы? — Эсмеральда. — Эсмеральда, — повторил он, растягивая её имя. — Простите, мне пора, — она высвободилась. — Мы ещё встретимся, Эсмеральда? — Право не знаю, мэтр Гренгуар, — она улыбнулась, поцеловала его в щеку и побежала внутрь собора. Сцепив руки сзади, Клод Фролло расхаживал по своей келье. Его лицо было хмурым, а перед глазами бегал силуэт Эсмеральды. Он всё видел, видел из окна. Как она двигалась, как она смеялась и веселилась. Это было невыносимо для него. Почему она волнует его? Умеет танцевать, а ему и не сказала? В дверь постучались. — Кто там? — рявкнул отец Клод. Дверь отворилась и зашёл юноша. — Здравствуй, братец.