Я подарю тебе астру

Эсмеральда поднялась на колокольню. Всё изменилось: теперь тут лежит тюфяк, раскиданы книги, записи и рисунки. Она шла осторожно, перед тем как наступить на очередную доску приходилось прощупывать: не скрипит ли половица. Эсмеральде было страшно, что она спугнет Квазимодо. Это походило на охоту за диким и редкостным зверьком, и которого нельзя приручить. Она наступила на что-то твердое, в ужасе сдвинув стопу и наклонившись, девушка подняла мелкую вещицу. Свисток. "Удивительно, почему он валяется" — подумала Эсмеральда. Поднеся его к губам, она начала свистеть. Зачем — сама не поняла. Подождав несколько секунд и продолжив двигаться, послышались чужие, тяжёлые шаги. Эсмеральда начала озираться. Страх опять подступил к горлу. — Да кто здесь может быть кроме Квазимодо. Трусиха! Какая же ты трусиха, Эсмеральда! — прошептала она себе под нос. — Ты вернулась? — раздался низкий голос. Он несся где-то сзади. Такой нерушимый, непоколебимый и такой ужасно громкий, словно говорил глухой. Точно, глухой! Эсмеральда резко обернулась и увидела стоящий сгорбленный силуэт. — Квазимодо? — её голос дрогнул, и вышел вопрос. Темный силуэт молчал, но начал подходить. Эсмеральда перестала бояться, она пошла навстречу, надеясь, что обнимет его, приласкает. Своего любимого брата, полную её противоположность. Он вышел на свет и посмотрел на девушку. "Всё так же по-прежнему закрывает свой глаз"— подумала она. — Это твоё, — протянув свою руку, в которой был свисток, Эсмеральда улыбнулась. Квазимодо нахмурился и пошевелил своими губами в ответ. — Ты сказала: "Это твоё"? — Да. Он посмотрел в её раскрытую ладонь и молча забрал вещь. — Теперь, — он запнулся, — теперь я слышу только звон колоколов и этот свисток. Человеческий голос нет. А когда мне говорят что-то, то я читаю по губам. — он растягивал слова и широко раскрывал рот. — Я понимаю, — грустно ответила Эсмеральда и кивнула в знак того, что она участвует в "диалоге". Квазимодо снова умолк и, обойдя сестру, направился к тюфяку. — Здесь я сплю. Мне нравится здесь. Ещё я читаю. Девушка подошла к нему, повернула к себе лицом и села на край тюфяка. Слабо улыбнувшись, она сказала: — Квазимодо, а что ты любишь читать? — она пыталась отчётливее произнести каждую букву. Он помотал голой. Эсмеральда ткнула на книги, горбун повеселел. — Да, люблю читать, люблю. Всякое разное читаю. — Это хорошо! Может быть тебе что-нибудь надо? — Нет. — А если я принесу тебе самых вкусных фруктов. — Нет. — А книгу? — Нет. — Квазимодо! — она нахмурилась. — А ну-ка сядь рядом! — Эсмеральда похлопала по тюфяку. — Ты нужен мне, нужен отцу Клоду, — она схватила его за плечи и пыталась вразумить, словно ребенка. — Прекрати замыкаться. Нам плевать, глухой ты или нет, красивый ты или нет. Мы любим тебя таким. Горбун опустил голову, помолчал минуту, а после проронил тихое: — Уходи, прошу. — Что? — Уходи! — прорычал он. Девушка вскочила, как ошпаренная. — Если ты хочешь, чтобы я ушла — я уйду! Но все равно вернусь, всё равно! Она очутилась внизу собора и кинулась прочь.

***

— Братец, мне нужны деньги! Неужели вы не видите! Я взялся за ум, хочу купить книг! Отец Клод молча сидел за своим столом, захламленным склянками, пробирками и книгами. — Ну неужели вы мне не ответите? — взмолился Жеан. Минуло семь лет, а он вовсе и не изменился, только, разве что, пошел в рост, а его золотистые волосы стали виться сильнее. — Вы обещали мне, что станете примерным учеником колледжа Торши, а что в итоге? Каждый раз просите денег, — размеренно ответил архидьякон. — Я взялся за ум, честное слово! — "Честное слово", Жеан, "честное слово". Ей-богу, Жеан, мне докладывают о вас только то, что вы постоянно влезаете в драки. — Пути Господни неисповедимы! — он рассмеялся. — Побойтесь бога говорить такое, — Клод встал из-за стола и начал расхаживать по келье. — Мне же нужны деньги не только на книги! Архидьякон молчал. — Мне нужно собрать на подарок своему другу! — Подарок — это выпивка, а друг — Фебус Де Шатопер? — Ох, нет! Вы, что же, полагаете, что у меня только один друг? — Не один, так сто, — нахмурился Фролло. — И не друзья, а собутыльники. — он выпрямился и потер переносицу. — А вот теперь вы побойтесь бога! Надо же, обвиняете родного брата в таком! Да я хоть раз выпил, да я хоть раз сотворил такое, чтобы меня отчитывать? — воскликнул Жеан мельник. Его, видимо, это очень забавляло. И забавлял его напыщенный глупый братец, который все равно в конце сдастся и отдаст деньги. — Да я ведь не могу дать вам ни экю, Жеан. У меня есть ленное владение и... — Тю! Ну дадите вы мне одно это экю, что станется? — Я каждый раз даю вам по одному экю! А приходите вы чаще, чем люди в храм на мессу! Мальчишка не отступал, но вспомнив об очень важной детали, и, скорее всего, драгоценности уважаемого архидьякона, Жеан заметил: — А этой прелестной куколке вы даёте деньги? Отец Клод резко развернулся, грудь его поднялась от негодования, глаза яростно блестели. — Какой ещё.., — он запнулся. — Эсмеральде! Эсмеральде! — опять захохотал мельник. — Правда она красотка? Я бы с ней погулял, и не только. Фролло, окончательно взвинченный, метнулся к столу и схватил оттуда мешок. — Берите ваши деньги! — крикнул он, швырнув в Жеана. Тот весело присвистнул и открыл дверь, чтобы уйти. — У вас нет души, Жеан! — И сердца тоже! — донёсся крик с лестницы.

***

Эсмеральда слегла успокоилась и теперь шла по узким улочкам Парижа. Завидев впереди статного мужчину в доспехах она остановилась. Он стоял с бутылкой, прислонившись к стене дома и напевая что-то под нос. Рядом ошивались несколько бродяг, громко разговаривая. А незнакомец поглядывал на них и улыбался. Девушка расправила юбку и ринулась дальше. Мужчины повернулись к ней и загоготали. — Эй, куколка, не прочь составить нам компанию? — один нищий обвил её талию своей сморщенной рукой и оскалил гнилые зубы. — Нет... — А что же так? Давай! — его руки начали блуждать по её телу. — Нет! Отстаньте! — взмолилась Эсмеральда. — Отойди от неё, — резко рявкнул незнакомец. — Ага, сейчас, разбежался. Ты всего лишь капитан королевских стрелков, мне-то что. Причем один, а нас вон сколько. Другие бродяги улыбались, будто это было обыденной частью их существования. А, может, действительно было. — Я сказал: "отошёл от неё". Или, клянусь всеми богами, я не отвечаю за себя, — капитан рывком оттащил мужчину от Эсмеральды и пнул, попутно разбивая о его голову свою бутыль. Затем положил руку на ножны, грозя, что достанет шпагу. Улыбки с лиц бродяг стёрлись. Один из них плюнул под ноги спасителю девушки. Когда они окончательно скрылись за поворотом, мужчина повернул голову к Эсмеральде и ехидно улыбнулся. — Милая, не переживайте теперь. А это вы танцевали на площади? Она замялась и нервно поправила платок на волосах. — Да. — Я Феб Де Шатопер, капитан королевских стрелков, — он покрутил свои усы. — Я Эсмеральда. — Ну и имячко, тяжеловато. Что же, цыганка? — он приподнял брови в усмешке. — Нет, — девушка замотала головой. — Ну, точнее... Я не знаю. Но росла я в соборе. Мой отец Клод Фролло. — Надо же! Этот аскет и старый скряга! — Не сказала бы, что он... — А горбуна видели? О нем столько слухов! — Да, — она недоверчиво кивнула. Повисло неловкое молчание. Феб разглядывал девушку, а она смотрела себе под ноги. — Спасибо вам, — тихо произнесла Эсмеральда. — Сущий пустяк, — он махнул рукой. — Простите меня , господин, мне пора, — девушка почувствовала неловкость и поскорее пыталась от неё избавиться. Капитан почесал затылок, а затем, будто что-то вспомнив, поднял один палец к небу. — Послушай, милочка, ты мне понравилась. Я настаиваю, чтобы ты пришла завтра в шесть часов вечера к дому старухи Фалурдель. Знаешь, где это? Если нет — спросишь. Буду рад тебя видеть, красавица Сме.. Э, Сими, Симиляр же, да? Ох, не важно, красотка. Так что, придёшь? Эсмеральда даже не заметила, как он перешёл к ней на "ты", но смело кивнула и улыбнулась. — Приду, конечно приду, — она махнула ему рукой и убежала. — Что за чаровница, — он усмехнулся, ещё раз подкрутил свои усы и направился на Гревскую площадь в знатный дом. Эсмеральда шла и думала о Фебе. Он, безусловно, красив, и наверняка пользуется любовью всех девушек. "Но он так смотрел на меня! Так смотрел! Неужели влюбился?"— думала она. Да, бедная девочка верила, что чувства могут вспыхнуть с первого взгляда, и что именно ей суждено выйти за капитана замуж. "Раз он меня пригласил в тот дом, то, верно, живёт там? О! Вдруг он познакомит меня со своей семьёй? Но... Но что за старуха Фалурдель? Его мать? Почему он её зовёт так?" Думая об этом она не заметила, как забрела не пойми куда, и что начало темнеть. — Боже мой, где я... Откуда-то послышались стоны, всхлипы и рокот. Девушка повернула голову на шум и увидела какую-то маленькую щель между домами, где, скрючившись, и, плотно прилегая друг к другу были мужчина и женщина. Эсмеральда поняла это по голосам и испугалась. "Он её убивает!?" — ужаснулась она про себя. Тела двигались в такт, но от омерзения и непонимания Эсмеральда закрыла глаза, дальше ступая по улице на ощупь и широко расставив руки, чтобы не напороться на что-нибудь. Когда стоны стихли, она открыла глаза. Рядом с ней стоял большой дом, ветхий и шаткий, а людей там было так много, что вот-вот и, казалось, развалится. Оттуда доносились ещё более страшные звуки: гогот, звон бутылок, плач детей. Эсмеральда прислонилась к стене и затаила дыхание, подняла глаза на небо и увидела луну. "Что подумает отец Клод, если узнает, как поздно я вернулась..?" Из дома вышла женщина, уже немолодая, но и не старая, одна её грудь была оголена, волосы коротко подстрижены. Одежда не походила на наряды примерных француженок, и Эсмеральда никогда такого не видывала. Она почти что перестала дышать, боясь, что та её заметит. Женщина уже приближалась, но ей рявкнули: — Эй, Амели, ты за нашим дружком пошла, который с бабой кувыркается? — Ага! — она крикнула низким и сиплым голосом и резко завернула за дом, рядом с укрытием. — Опа! Ты ещё кто? Сердце Эсмеральды предательски забилось, словно сейчас выпрыгнет. — Я...я... — Я тебя не видела раньше, ты чья? — Всмысле "чья"? — Не мямли! И так не слышно ничего из-за смеха этих идиотов! Ты что, пришла с тем недотёпой поэтом? — Каким поэтом..? — Ах, сил моих нет! — Амели схватила Эсмеральду за руку и поволокла внутрь дома. — Смотрите, кого я в нашу таверню привела! Все разом повернулись на голос женщины и заорали: — Что за девчонка? — Вот так куколка! — Это с площади! — Спрашиваю её: "чья будешь"? Да молчит! Эй! Клопен! Твоя что-ли, новая!? — Амели опять заревела и толкнула девушку вперёд. "Я сейчас умру, умру! И никто не будет знать, где я и как я!" — подумала Эсмеральда. Смуглый мужчина с бородой перестал целовать и обнимать какую-то девицу, повернул голову и уставился на новоприбывшую. Спустился со своего "трона", который представлял из себя гору подушек и одеял, и подошёл к Эсмеральде. — Ты та плясунья с площади, — спокойно, но не без интереса сказал он. — Да, — Эсмеральда успокоилась от того, что увидела знакомое лицо. Может быть, он отпустит её? Клопен Труйльфу — король всех нищих стоял перед ней, ухмылялся. — Какими судьбами? — теперь его лицо стало суровым, надменным, он перестал казаться призрачной надеждой на спасение. — Я... Я не знала, что вы живёте здесь. Простите меня, мэтр. Смех прокатился по таверне. — Не знать, где обивает двор чудес — это кем быть надо!? — заорал бродяга, к которому подошла Амели. — Заткнись! Я тебе язык отрежу! Благочестивые девушки как она, конечно не знают! — перекрикнул Клопен. — И слава богу! — снова послышались смешки. — Да, бог у нас частый гость, особенно рядом с виселицей! Эсмеральда сжалась в комочек и подняла взгляд на короля нищих, который стоял, не шевелясь, и смотрел в стену, но стоило смолкнуть последней фразе — он резко достал из-за пазухи нож и швырнул остриём в какого-то бродягу. Оружие вонзилось метко и глубоко в сердце, человек заорал от боли, скукожился, глаза закатились, и он рухнул на пол, заливая его кровью и ближайшие лавки и столы. Женшины рядом охнули и отступили, подняв подолы юбок, а мужчины помрачнели. Дети, сидящие в самом дальнем углу дома закрыли глазки, прижались друг к дружке и тихо заплакали. — Кто ещё посмеет перечить мне и не выполнять приказы? Настала гробовая тишина. И только всё ещё сердце Эсмеральды билось так, что можно было услышать на самом конце таверни. Молчание нарушил человек, находившийся в лапах виселицы, о которой упоминалось выше. Она представляла из себя деревянную балку, выходящую сквозь стену, создавая брешь, чтобы наверняка, а на ней болталась верёвка. В этой же самой верёвке был заклеймён мужчина, стоя на шатающейся табуретке он сказал: — Господа нищие, может быть, если у вас такое дело, то отпустите меня и.., — он взглянул на девушку и улыбнулся. Узнал, — и Эсмеральду. Да, Эсмеральду. Мы же вам не нужны. Одного убитого на сегодня достаточно, благочестивые мэтры. Король нищих обернулся на дрожащий голос. — Как это ты ещё жив? Разве тебя, поэт, не вздернули? — Разрешите заметить: перед тем, как забрести к сюда по чистой случайности, я предлагал вам свою кандидатуру в качестве вора, но вы отказали. Тогда я бы мог стать именно вашим поэтом, но и этого не вышло. Вы решили меня повесить, но моя вера все ещё держит меня на ногах, поэтому я здесь, перед вами, хоть и в нелепом положении. — Твоя вера не держит тебя, дурень стихотворный, ты вон шатаешься, — Клопен указал пальцем под ноги поэта. — Вот-вот грохнешься. И где тогда будет твоя вера, а? — Если бы вы разрешили мне слезть, я бы всё объяснил. Но, поверьте мне, не стоит вам вешать талантливого поэта и драматурга. — Да твоя мистерия была сорвана! — Не сорвана, а прирвана, ибо люди здесь не имеют представления о высокой поэзии. — И кто же нас рассудит, друзья? — рассмеялся король. — Был бы здесь Соломон, великий мудрец и справедливый судья, то он бы сохранил мне жизнь. Но, увы, такого здесь не наблюдается. — Ты мне зубы не заговаривай своими мудрецами, знаем мы таких — нож достану, и великого и справедливого нет уже. — Простите, уважаемый король нищих, — аккуратно вмешалась Эсмеральда, подойдя в Клопену и тронув его за плечо, — но этот мэтр прав. Вы бы отпустили его, не вешали. Раз он предлагал вам свою кандидатуру, то могли бы прислушаться. — она подняла брови и улыбнулась. — И ты то же здесь! Что за день такой? Могла б сбежать давно. — Я не могу оставить своего нового знакомого. Он и вправду хороший поэт. И был бы очень важен. — Это ещё почему? — Клопен нахмурился и взглянул на Эсмеральду сверх вниз. — Сами подумайте, король нищих, раз он писатель, то мог бы читать стихи на публику, а ему за это деньги. В первый день — один экю, а во второй уже два, в третий... — Да-да, понял я, — он сгорбился и посмотрел на поэта. Тот в надежде глядел то не Эсмеральду, то на него. — Снимите его. — сказал он, махнув рукой. — А ты танцевать будешь у нас, поняла? — Но... — Ну что ещё? Это не обговаривается, — Клопен опять рассердился и пошел обратно на свой "трон", крикнув одной из девиц: — Принеси мне выпить! Нищие опять занялись своими делами: кричали, били посуду, женщины сновали туда-сюда, дети перестали плакать и принялись чистить котел. Поэт подошёл к Эсмеральде сквозь толпу, перед этим поблагодарив короля. — Здравствуйте, мадмуазель. Вы моя спасительница. — Я рада вас видеть, Гренгуар. — Позвольте, я провожу вас до дома. Уже темно.