Я подарю тебе астру

Была уже глубокая ночь, луна освещала одинокую и пустую площадь, к которой подошли Эсмеральда и Гренгуар. Звёзды россыпью стелились на небе, как на ковре. Величие мрачного и спящего собора заставило девушку ужаснуться. Она боялась, что встретит или разбудит кого-то из обитателей, потревожит их сон. Царство, куда ей сейчас предстоит войти — уже не было для неё укрытием. — Мадмуазель, я весьма благодарен вам. Если бы не вы... — Забудьте, Гренгуар. Главное, что мы спасены. — Вы невеселы, я вижу это. Простите, если обидел такую прекрасную девушку. Чего вы боитесь? Эсмеральда, заслышав последнюю фразу, наконец окончательно включилась в диалог. Глянула на поэта с грустью и опаской и слабо улыбнулась. — Скорее "кого", — она опередила Пьера и подошла к ступеням собора. — Доброй ночи, мадмуазель Эсмеральда, — с надеждой сказал мужчина и приложил руку к сердцу. — Доброй, — не оборачиваясь, она метнулась к двери для священнослужителей, чтобы зайти не заметно. "Ну что за девушка"— горько усмехнулся про себя поэт и взглянул на луну. — Теперь звёзды, которые я так любил, кажутся мне нелепыми белыми пятнами по сравнению с ней и её красотой. Эсмеральда спокойно пробралась до своей кельи и выдохнула. "Если бы отец Клод знал, что меня нет, то наверняка сидел и ждал бы здесь, чтобы отчитать..." — с лёгкостью, но одновременно и со страхом подумала она. Тяжело опустившись на постель и не переодеваясь, её глаза начали смыкаться, а сквозь пелену ночного тумана перед ней был образ капитана. Утро. Раннее утро. Солнце только начало показываться. Некоторые священнослужители уже встали, школяры бегали на площади, а птицы щебетали. Эсмеральда вертелась на постели, одеяло валялось на полу, руки прислонились к лицу. В бредовом поту она вскочила, потому что услышала чей-то голос, пытающийся докричаться и успокоить её. Она протёрла глаза, подпёрла ноги к груди и положила голову на колени. — Что с тобой, дитя? — Отец Клод? Он склонился над ней и вглядывался в её лицо. Эсмеральда повернулась, села на край постели, свесила ноги и вздохнула. Фролло выпрямился и спокойно ждал ответа. Теперь девушке было не понятно: узнал ли он, что её не было допоздна, или наоборот. — Со мной всё в порядке, благодарю. — Тебя тревожат кошмары. Быть может, ты переутомилась? И Квазимодо сам не свой. Была у него? Эсмеральда молчала. "От вас ничего не утаишь, святой отец," — устало подумала она. — Да, была. Он прогнал меня. Отец Клод молча всматривался в девушку. У неё были растрёпаны волосы, платье помято. Что-то сочувственное и понимающее мелькнуло на его суровом лице. — Такое бывает. Он отвык. Ты милая девушка, а ему вперво́й за долгое время быть в таком обществе, — архидьякон приблизился к Эсмеральде, которая смотрела в одну точку, и слегка коснулся её волос. Он почувствовал, что это не принадлежит ему и никогда не принадлежало. Она сама, её волосы, глаза и лицо — всё это неосязаемо. Его дитя никогда не тянулась к нему настолько, насколько он этого желал. Протяни он руку к ней — она испарится, убежит, но никогда не примет, словно он делает недостаточно. А делал ли он достаточно? Проявлял к ней любовь? Безусловно, да, как думалось ему. Их отношения перебегали от одного берега на другой. Она звала его только тогда, когда ей было плохо. Когда Эсмеральда была счастлива и весела́, то никогда не делилась с ним. Мое милое, нежное дитя. Её образ был для него божеством, призрачной надеждой, развивающейся в воздухе. Она высоко парила в небесах, заливаясь смехом с другими, но не с ним. Её взгляд несравним с ничьим: глубокий, осознанный, затаившийся. Две черных бездны, в которых утонет любой. Отцу Клоду всегда казалось, что у Эсмеральды есть крылья, кристально чистые крылья, а её ноги ступают мягко и легко, она сама плывет. "Возможно я вру сам себе и представляю тебя иначе, но ты всегда будешь для меня божеством, ангелом, спустившимся с небес". Эсмеральда подняла свои черные и большие глаза в непонимании, но не отодвинулась и не убрала руку архидьякона от своих волос. — Я пойду сегодня гулять. Опомнившись, взгляд Фролло снова стал суровым и строгим, он лишь кивнул и вышел из кельи, подняв на последок её одеяло и кинув на кровать. Дверь закрылась, он припал к ней спиной и тяжело задышал. Из складок рукавов он аккуратно достал медальон, на котором было выгравировано: "Зелёный изумруд", и долго смотрел на него. День приближался к вечеру, настало пять часов. Эсмеральда выглянула в окно своей кельи: солнце рдело, теплый ветер проникал в окно и обдувал волосы девушки. Она зажмурилась и улыбнулась. — Скоро всё будет хорошо. Скоро. Мой Феб будет ждать меня, разве это не счастье? Она надела жёлтое платье с небольшим вырезом и пышной юбкой. На солнце её наряд блестел и переливался. Узкие плечи, ярко выраженные ключицы из-за худобы и длинная шея оголились, мечта живописца стала явью. Волосы она прибрала в аккуратную косу, которая доставала до поясницы, завязав её красной лентой. На ногах красовались легкие жёлтые туфельки. Эсмеральда тихо вышла из кельи, придерживая подол платья, прошмыгнула за пределы собора. Идя по авеню Парижа, она обратилась к юной девушке с вопросом о том, где находится дом старухи Фалурдель. Та её оглядела, ухмыльнулась, но объяснила, как пройти. Счастливая и окрылённая Эсмеральда понеслась на встречу к своему возлюбленному. — Эй, мельник! Что ты тягаешься туда-сюда! — У меня праздник! Выудил целое экю у красотки! — И наверняка пообещал вернуться к ней за это, негодяй, — захохотал капитан королевских стрелков. — Ну разумеется! Но я не приду! Зачем мне это. В кабаке "Евы" намного опытнее дамочки, — Жеан прильнул к Фебусу спиной, держа в руке бутылку, а затем свалился на мокрую и грязную землю. Вокруг горланила музыка, распутные женщины смеялись, оголяя и торгуя своим телом. Мужчины, с полными стаканами, заливались смехом и играли в карты, ставя всё, что у них есть, даже последнюю шляпу. — А вы, что, ваше благородие, такой нарядный сегодня? — опьяненно и с усмешкой спросил Жеан Мельник. — Я иду к девушке, быть может, ты отдашь мне это экю? А-то, гляди бог, эта мерзкая шлюха Фалурдель припомнит мне долг. — Тю, так я и согласился! — Она красотка, дал бы мне экю, так я, может быть, наконец и построил свою жизнь, — фыркнул Шатопер и толкнул школяра. А тот свалился в сено рядом. — Ну ты, конечно, и гад, капитан. Я к тебе со всей душой! Ты хуже моего братца. — Твоего старого филина никто не переплюнет. Он же девственник в свои тридцать шесть! Держу пари, что он заглядывается на каждую встречную юбку! — Феб сел рядом с Жеаном, у которого уже слипались глаза от выпитого алкоголя. Капитан подождал ещё чуток, пока тот окончательно не расслабиться, и выудил у того экю из кармана протертых штанов. — Так-то, братец, дело сделано, — он присвистнул и со звоном подкинул монетку, которая опять легка к нему в руку. Эсмеральда почти подошла к дому старухи, как её кто-то окликнул: — Мадмуазель! — Гренгуар, вы? — девушка развернулась и вздохнула. — Куда вы идете? Здесь рядом только дом Фалурдель. Не советовал бы я вам туда ходить, — грустно сказал поэт. — О! Милый Гренгуар! Со мной будет мой прелестный рыцарь. Чего же мне бояться? — Рыцарь..? — О, да! Милый капитан Феб! — Это ещё хуже, мадмуазель! — он сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — Не мое дело судить, но этот капитан, о котором вы говорите... Видите ли, как бы вам сказать об этом... Эсмеральда терпеливо слушала и пыталась понять о чем речь, но плохое предчувствие начало выводить её из себя. — Скажите уже, Пьер. — Я наслышан о нем, и прекрасно знаю, что он забавляется с другими девушками в этом же доме. — Как вы можете об этом говорить!? — Эсмеральде нахмурилась и замотала головой. — Увы, Мадмуазель... — И именно это вы хотели мне сказать? — она выпрямилась, подняла подбородок и отвела взгляд в сторону. — Я прошу прощения за мои слова, милая Эсмеральда. Если я задел вас, мне этого не хотелось... Я лишь хотел спросить вас о том, придёте ли вы снова в двор чудес повидаться со мной. Теперь я живу там. И, вы, если не забыли, должны танцевать на площади. Но я поговорил с королем нищих, сказал, что у вас своя жизнь, и вы не можете так просто уйти из собора. А теперь, когда я узнаю о том, что вы идете к капитану, чтобы.., — лицо поэта сделалось страдальческим. Ему стало невыносимо от одной только мысли, что девушка, к которой он проникся симпатией, могла стать жертвой в лапах этого тигра. — Я не умею убеждать, Мадмуазель Эсмеральда, а могу лишь направить, но, вот мой совет: если почувствуете что-то неладное, то убегайте. — он хотел коснуться её, прижаться, схватить и унести далеко-далеко, только чтобы не быть в этом месте, только чтобы не в этот час. Но он поэт, бедный поэт, что он может? Поэт — и есть ветер, и есть свобода. Полюби он всерьез эту девушку, то смог бы остаться таким же хорошим дельцом? Поэт не создан для любви плотской, он создан для любви в поэзии. "Если я выберу тебя, откажусь от своего призвания, то ты всё равно не выберешь меня. Никогда не выберешь". — Я прощаюсь с вами, милая Эсмеральда. Она осталась стоять посередине улицы, совсем близко с домом Фалурдель. А что, если Пьер прав, а что, если Феб не возьмёт её в жены? Нет, Эсмеральда не думала об этом, она и не хотела. Лучше откинуть эти мысли и верить в призрачные мечты, чем в суровую реальность. Так ей думалось. Но когда-нибудь судьба сыграет с ней поистине злую шутку, не как с Квазимодо, немного другую, но постигнет её до конца. Нет, она не будет думать об этой сейчас и не будет думать об этом завтра. Эсмеральда просто пойдет и будет ждать Феба, свое сокровище, которое уготовано ей этой же злосчастной судьбой. — Симиляр! Симиляр! Это ты? — весёлый капитан подошёл к девушке и взял её за руку. Та ничего не ответила, а лишь улыбнулась и поддалась вперёд. — Э-э, нет. Сначала зайдём в дом, птичка моя. Всё было как во сне: Феб отдал украденный экю старухе в лохмотьях, провел Эсмеральду на второй этаж дома, где была комната с одной кроватью, куда они и сели, и стал смотреть не неё звериными глазами. — Что ж, Симиляр, милая моя, давай, — он положил свою руку на её плечо и слегка приспустил платье. — Мне не нравится эта Симиляр. Я Эсмеральда. — А мне не нравится Эсмеральда, это слишком сложно. Давай я буду звать тебя Симиляр, ну или же Смеральдой, а? — Ну ладно, — она кивнула и опустила глаза в пол. "О чем он сейчас думает? Что ему интересно? Что любит? Или... Или, кого он любит?" — подумала девушка, а затем задала вопрос вслух: — А вы хотите детей? Феб, который всё ещё был увлечен рассматриванием её плеча, вздрогнул. — Какие дети? Неужто ты захотела ребенка? — О, да! Мне бы хотелось деток, особенно от вас. — Милая моя, а знаешь ли ты, откуда они появляются? — его это всё забавляло. — Нет, — она легко пожала плечами. — Что конкретно ты хочешь от меня? — Шатопер нахмурился и убрал руку. — Выйти за вас замуж. — Но это же невозможно, Смеральда, — он расхохотался. — Почему!? Отец Клод даст мне приданное! Много приданного. Тогда мы сможем купить домик, жить вместе, я рожу вам детей, — она стала всматриваться в его лицо, которое менялось с каждой секундной. — Приданное? — Да. "Она красива. А если ей ещё и даст денег монах, который знает её с пелёнок, то это значит, что она ему как дочь. К тому же, она глупа и не заподозрит, что я могу бегать к другим девчонкам или тратить по несколько экю в день. Но, с другой стороны, она имеет ввиду архидьякона Фролло. А он не очень-то и радушен, но эта девочка его наверняка убедит. Ну а с детьми... С детьми что-нибудь придумаю..." — подумал капитан. — Ну, если ты так хочешь, Смеральда, то можно. Да, конечно, можно. Это не проблема. Тогда скачи сейчас же к своему этому отцу Клоду, — он подтолкнул Эсмеральду, и она встала. — Правда? Мы правда поженимся? — засияла она. — Ага. Только сначала уладь свои вопросы, — он поднялся с кровати и, ухмыльнувшись, поцеловал её в щеку. Когда она выбежала из дома и ринулась в собор, Фебус присел обратно и задумался о своей ещё одной невесте, которая ждёт его в доме на Гревской площади.