Я подарю тебе астру

Шел 1482 год, Эсмерельда родила сына, которого назвали Люка. Светлые волосы, как у отца, и темные глаза, как у матери. Он был прехорошенький, но больной. Эсмеральда родила его недоношенным, к тому же сама была очень худой и тяжело перенесла роды. Люка поставили заболевание лёгких, у него было учащенное дыхание, одышка и кашель, ему не хватало кислорода. Мать пришла в ужас, долго плакала, а затем и вовсе ослабла. Лежала целыми днями в постели и думала: выживет ли её малютка. Феб смастерил деревянную люльку, стоящую в спальне рядом с женой. Он был не рад, когда Эсмеральда забеременела. Но та в один единственный раз подала голос и упрекнула его, что именно он настоял тогда на их уединении. — Только не смей рожать девчонку, — это были его последние слова. Но к счастью Феба появился мальчик, вот тогда-то он и позабыл о всех обидах. Он полюбил Люка, сын стал для него отрадой. На какое-то время капитан даже позабыл о публичных домах и гулянках, стал всё время уделять семье до первых капризов. Как только ребенок начинал кричать и плакаться, то Феб сразу же спешил к жене, а затем убегал из дома. — Вот, настоящий мужчина! — жаловалась Эсмеральда. В последнее время она превратилась из веселой и лёгкой на подъем девушки в уставшую, страдающую женщину. Было такое ощущение, что к ней уже пришла старость. Хотя, поглядеть так на неё со стороны, то была вполне хорошенькая и молодая. И только глаза выдавали её: поникшие и безжизненные. Она так хотела стать матерью, но и понятия не имела, какой ценой это может обернуться. Эсмеральда, конечно, любила Люка, но каждый день ей думалось, что, быть может, если бы сын был от другого, более любимого ею человека, то и ребёнка она любила бы больше. "Странные мысли стали меня посещать", — говорила она про себя. Эсмеральда перестала писать отцу Клоду, Квазимодо и Гренгуару. Её больше ничего не заботило, кроме как: где достать молоко? Здоровье совсем подкосилось. Денег почти не осталось из-за мужа. Сын постоянно кричит. Каждую ночь она лежала отдельно от Феба и плакала, плакала настолько сильно, что подушка её никогда не просыхала. А Шатопер и не видел состояния своей жены, он опять начал гулять, ссылаясь на военные дела. С соседями Эсмеральда не общалась, а посему у неё никого и не было. Аппетит пропал вовсе, а все слезы были выплаканы, осталась только апатия и усталость. Когда она стирала вещи своего мужа, то не раз чувствовала запах не свойственный ему: женский. Но Эсмеральда до смерти боялась, что если она хотя бы упомянет про это, то Феб уйдет от неё, обвиняя в клевете. Поэтому она продолжала делать вид, что ничего не замечает, а когда все спят или занимаются своими делами, то она, сидя, облокотиться на ладони, закроет глаза, и тяжело вздохнет. "Лучше бы я умерла при родах!" — крутится у неё в голове. В 1483 году в Реймс прибыл табор цыган. Днём в понедельник Эсмеральда вышла во двор под палящее солнце, чтобы собрать чуть яблок, пока Люка спал дома в кроватке. В период своей беременности она всё-таки выпросила у Феба посадить яблоню. Приподняв свою юбку и сделав из неё что-то наподобие мешка, куда можно будет складывать плоды, она срывала яблоки. Почти покончив с этим делом Эсмеральда услышала песни и смех. Она повернула голову, вытянула шею и стала вглядываться в источник звуков. Цыгане проходили мимо её дома. Почти все были веселы, кроме одной девочки, которая выбивалась из их строя под крики мужчины. — Негодница! Куда девать-то тебя, коль ничего не можешь? — Помилуйте! — девчонка увидела дом Эсмеральды, затем посмотрела на забор и, подбежав к нему, шустро перелезла. Мужчина хотел уже гнаться за маленькой цыганкой, но Эсмеральда, забыв про яблоки, отпустила свою юбку, что те с грохотом шмякнулись наземь. Она подошла к забору, посмотрела на незнакомца и сказала: — Знаешь короля нищих? Тот усмехнулся. — Конечно. А что? — он с надменностью взглянул на девушку. — Он мой покровитель, вот что, болван ты неотёсанный! Пьер Гренгуар мой друг. А если вздумаешь меня обидеть, то тебе и от него влетить! — С какой стати тебе верить? — спросил он тише, чем до этого. Табор цыган давно уже ушел вперёд, поэтому теперь можно было не кричать. — А с какой стати не верить? Иди, куда шел, а девочку мне оставь. — Что!? Вот уж нет! Наверняка ты обычная шлюха! Эсмеральда нахмурилась, так как она всё ещё стояла возле забора, то быстро отломала от него палку и ткнула в мужчину. — Ты смотри с кем разговариваешь! Да по одному моему щелчку пальца король нищих тебя вздёрнет! Цыган посмотрел сначала на палку, которая угрожающе соприкасалась с его грудью, затем перед взгляд на девушку, и отступил. — Черт бы тебя побрал! — он развернулся и быстрыми шагами ринулся прочь. Эсмеральда, конечно же, приукрасила, что Клопен Труйльфу является её покровителем, но чуть-чуть вранья во благо не мешает, так она подумала. К тому же, девочка, которую она спасла, сможет ей помочь с ребенком. Правда, теперь еды нужно больше. А на Феба Эсмеральда и вовсе наплевала. "Не важно, что он скажет, если вернётся. Я устала быть послушной и святой для всех. Не понравится ему эта цыганка девчонка, так его проблемы!" — подумала она. Зайдя в дом, Эсмеральда увидела, что девочка стоит над люлькой Люка и что-то напевает. — Как тебя зовут? — Гили, мадам. Меня зовут Гили! — она гордо подняла голову. — Я Эсмеральда. Будешь жить у меня и помогать с ребенком. Хорошо? — О, да, мадам! Я столько всего умею и столько всего знаю! Уж я-то точно справлюсь! Мне хоть и тринадцать, но я покладистая! — Верю, верю, — Эсмеральда улыбнулась. 1485 год. Началась безумная война — конфликт между коалицией феодалов и французской монархией. Восстание против французской королевской власти было поддержано внешними врагами короля Франции: Англией, Испанией и Австрией. Феба де Шатопера срочно отослали на фронт. Он, гордо заявив, что началась война, быстро собрался и встал на пороге. — Нет времени, жена. Я ухожу, — Феб теперь и вовсе не называл Эсмеральду по имени. Он сухо поцеловал её в лоб, улыбнулся сыну и вышел, закрыв дверь. Двадцатилетняя девушка с ребенком на руках осталась стоять на пороге. Усадив Люка на ковер, она еле завязала волосы, а затем направилась в спальню. Заглянув под кровать, она достала звенящий мешочек. — Этого на первое время хватит. Эсмеральда очень злилась и негодовала, что Феб привез их в глушь, да к тому же оставил без денег, а сам слинял на войну. Порой она сама себя не узнавала, когда начинала хмурится и причитать. К тому же маленький Люка почти вовсе не разговаривал, а это её добивало. Он говорил только два слова: "Мама" и "папа". А потом издавал непонятные звуки, будто бы говорил на другом языке. Эсмеральда примирилась и с этим, ведь она понятия не имела, как заниматься с детьми. Иногда её посещали мысли, что если бы рядом был отец Клод, то он точно придумал бы, что делать. В один день она всё-таки пошла к соседке, у которой увидела детей, и попросила дать несколько советов. Там жила женщина с пятью детьми и единственное, что она сделала, так это сказала: — С возрастом сам научится. Эсмеральду это совсем не успокоило. Она строго настрого решила вернуться в Париж с ребенком. "Если я вернусь, то Феб это расценит, как предательство?" — каждый раз она задавалась этим вопросом. Но когда уже все деньги израсходовались, то Эсмеральда твердо решила: ехать в Париж. Хоть как, хоть на попутках, но добраться. Не собирается она сидеть здесь, где никого не знает. Работы здесь не найти, ничего нет. Эсмеральда посмотрела на себя в зеркало, сначала она улыбнулась, потом нахмурилась, словно проверяя, остались ли ещё эмоции. Затем её лицо упало на ладони. Несколько раз она провела пальцами по своим усталым глазам, а потом выпрямилась, посмотрела на окно, сняла льняные шторы и сшила себе простое платье, а оставшуюся ткань использовала в качестве пелёнок. После чего позвала Гили и сказала, чтобы она собиралась в дорогу. Выйдя из дома и держа на руках спящего Люка, она вздохнула. У неё ничего и никого нет, так на кой черт ей оставаться с мужчиной, который её не ценит? Эсмеральда была уверена, что с войны Феб утечёт, став дезертиром. Это непостоянный человек, ему всегда и везде будет скучно, даже в большой заварушке, особенно, если там не будет женщин и вина. Она подошла к забору, одной рукой открыла калитку, но не успела она переступить через нее, как её окликнули: — Мадам! — мужчина, как видно солдат, подошёл к Эсмеральде. — Мадам, куда вы? — Я покидаю свой дом, — отстранённо ответила она. — Вы не можете, мадам. Мне было велено обойти все дома в округе. Сейчас нужны руки, где только можно. И не самый лучший вариант уезжать куда-либо. Вряд-ли вы уцелеет в дороге, да к тому же потеряете много времени. Эсмеральде так и хотелось крикнуть: "Плевать мне на вашу войну, плевать мне на работу. Я хочу домой, а мой дом — это Париж! Я устала!". Но Люка , который спал у нее на руках, начал ворочаться, и вместо этого она шёпотом выдавила: — И что вы предлагаете? — Прошу вас, здесь есть госпиталь, наверняка же вы знаете. Если бы вы могли там помогать, то... — Просто помогать? — зло рассмеялась Эсмеральда. — А жить на что? Куда ребенка девать? Вы что же, сами о нем позаботитесь? Взрослые мужчины развязали войнушку! Так сами и справляйтесь! Почему каждый раз обязательно нужно вплетать женщин? Солдат стушевался, он был молодым, и видно, что его отправили сюда не по своей воле. — Мадам, я, право, не знаю, что сказать. Но.., — он посмотрел за спину Эсмеральды и увидел девочку, — Это ваша служанка, я так понимаю? Она может быть сиделкой вашего ребенка. Если бы вы помогли нам, то... — То что? — Вас рано или поздно всё равно заставят туда пойти, как вы не понимаете? — Ну-ка, Гили, подержи Люка, — девушка аккуратно передала мальчика из рук в руки. Здоровье у него так и не улучшилось, а говорить он не желал. Эсмеральда постоянно была с ним кроткой и нежной, целовала его в лоб и говорила, как любит свое дитя. Но её сын начинал выкручиваться и злится, хмуря светлые бровки. "Ну что за ребенок! Весь в отца!" — часто думала мать. — Я могу помочь, разумеется могу, но если только мой труд будет оплачиваться. — Да, вас будут там кормить, но на счёт денег... Вы ведь понимаете, что их и так не хватает? Долго ещё солдат уговаривал Эсмеральду, и та наконец сдалась. Сдалась лишь потому, что в её мозгу промелькнула мысль: "Раньше бы я без уговоров кинулась спасать кого-то. Кем я стала?". Чувство вины задушило её и, приказав Гили оставаться в доме с сыном, она направилась за солдатом в госпиталь.