graceful pretense

Дверь с громким хлопком закрывается, когда Саша заходит в свои покои, оглушительно дыша. Петербург падает на колени, ощущая небольшую дрожь в ногах. Волосы парика растрепались, платье измято - Саша больше не выглядит как элегантная леди, что упорхнула из бального зала лишь поправить внешний вид. Нет, он совершил полноправный побег: не выдержал веселого взгляда Москвы напротив себя и его обличающих слов. Жгучее чувство позора разливается по телу - Саша даже не находит сил, чтобы снять с себя одежду, поэтому просто продолжает сидеть на ковре, в полумраке комнаты различая легкий отблеск белого шелка и звучание шуршания юбки. Больше не слышно ничего: даже музыка до Петербурга не доходит, поэтому он застывает как гипсовая статуя, что опечалена своими же собственными действиями. В голове прокручивается вихрь чувств: начиная от вины перед Императором и Москвой, рядом с которыми он не позволял раньше подобных вольностей, заканчивая целым разворотом плана как завтра себя вести, и стоит ли изображать полное непонимание и отрешенность. Саша жмурит глаза и собирается, наконец, подняться и переодеться, когда слышит шаги рядом с покоями. Сердце начинает колотится как бешеное, ведь Саша прекрасно помнит - возле дверей нет никакой стражи, а на замок Петербург не запирался. Если сейчас, Господи помилуй, зайдет кто-то из Романовых - Александр не посмеет показаться на людях вплоть до воцарения нового правителя, когда прегрешение Петербурга забудется. От негромкого стука в дверь у Саши прерывается дыхание. Он про себя начинает возносить молитвы всем святым, которых только может вспомнить и прижимает к себе подол платья поближе, будто пытаясь найти в нем защиту от незваного гостя. Отсутствие ответа на стук, впрочем, гостя не останавливает - и дверь тихонько приоткрывается, впуская в проем чью-то голову. Саша, за секунду не успевающий обдумать, стоит ли вскакивать и выталкивать посетителя, второй раз за вечер ловит на себе уже знакомый взгляд. Москва смотрит на него с явным интересом, когда Петербург, с алеющими щеками рывком поднимается на ноги и делает шажок назад, отступая. Московский эту неуверенность Александра улавливает - и аккуратно скользит в покои, дверь, теперь, запирая на замок. Хоть Саша не может с точностью прочитать на лице Михаила его эмоций, в душе начинают закрадываться нехорошие предчувствия. Темнота выступает услужливым помощником, что заботливо прячет смущение Петербурга и не до конца ясные помыслы Москвы. Но, все же. Саша берет себя в руки и громко спрашивает, стараясь унять дрожь в голосе: - Почему вы не на балу? Выходит вопрос несуразным, однако Петербург, несмотря на внешний вид, выпрямляется и встает ровно, как солдат перед присягой. Москва подходит совсем близко - так, что Саша может разглядеть его искусно вышитые узоры на камзоле. Московский излучает непоколебимое спокойствие и уверенность, что делает сложившуюся для Александра ситуацию еще более напряженной. - С вашим уходом не осталось ни одного достойного партнера. Сердце у Саши екает, но он продолжает сохранять видимый контроль над положением. - Неужели вам.. не хочется потанцевать с настоящей дамой? Михаил удивленно вскидывает брови. - Ваша компания - лучшее, что я могу получить на любом торжестве. Произнеся это, Москва подходит вплотную: теперь Саша может слышать его дыхание, а грохот сердца Петербурга выдает Михаилу все то, что Романов старался скрывать годами. - Признайтесь, вы соскучились по Елизаветинским временам? - Москва говорит вполголоса, глядя на Сашу из-под белых ресниц. - Или решили одурманить всех господ, что не смогли бы стереть ваш образ из памяти? Саша теряется, не зная, что выдумать. В разуме нет ни единой мысли, когда он ощущает внезапное тепло на руке. Михаил оглаживает тыльную сторону его ладони, проходя по всей длине несколько раз. Возникшая в голове Петербурга ассоциация заставляет его непроизвольно приоткрыть рот. Он, возвращаясь на миг в реальность, одними губами шепчет: - Мне не нужно внимание ни от кого.. кроме вас. Москва принимает это тихое признание, кивает и вместо ответа прижимается к губам Саши своими. Поцелуй заставляет Романова прикрыть глаза и издать короткий стон неожиданности. Язык Москвы проходит по чужому, а руки он аккуратно кладет на талию Саши, чуть сжимая. У Александра искры из глаз сыпятся, когда Михаил на мгновение отстраняется, чтобы вдохнуть и тут же снова приникнуть к Саше. Одна рука с талии перемещаются на спину и ведет вдоль лопаток, другая спускается ниже, по юбке, заставляя ткань колыхаться под чужими касаниями. Разрывая поцелуй, Михаил напоследок прижимается сильнее, словно желая сохранить напоследок точное ощущение мягкости губ Саши. - Разве до вас не доходило мое последнее письмо? - Москва говорит тихо-тихо, но при этом для Петербурга его голос звучит почти пронзительно. - Разве вы не знаете, как я тосковал по вам? Несмотря на страстную ласку, которой Михаил мгновение назад одарил Сашу, он продолжает все же обращаться к столице на «вы», явно вкладывая в это нечто более сокровенное. Это чарующее сочетание официоза и нежности Сашу готово довести до того, что он сам не против активней прильнуть к Москве, чтобы тот окончательно и бесповоротно рассеял все страхи о невзаимности. Но он отвечает, сквозь пелену накатывающего возбуждения не различая собственных слов: - Я тосковал по вам сильнее. Михаил, кажется, ожидавший именно такого ответа, всем телом прижимается к Саше, целует в шею, а руками забирается под юбки платья. Петербург издает первый стон, когда чувствует ладони, блуждающие сначала по ягодицам, потом по бедрам. Но дальше этих прикосновений Москва зайти не решается - потому только продолжает покрывать чужую шею поцелуями, касаясь тела в разных местах. Сашу такая нерешительность не устраивает - он уже отчетливо чувствует прилив жара к нижней части его тела, отдающий в сознание стойким желанием близости. Романов, век изучающий разного рода литературу, черпал все знания касательно этого дела из занимательного содержания романов. Но не только письменная информация дала ему ряд познаний: разнообразные увлечения Екатерины Великой сами как-то привели Сашу к невольному прикосновению к миру таинства за закрытыми дверьми покоев. Сам Александр до Москвы любви никакой не знал: даже сегодняшние поцелуи для него значились первыми, что уж говорить о различных интимных делах. Но в последние месяцы, потушив свечу и принимая тьму в свои объятия, перед тем как погрузиться в сон, Петербург представлял неловкие сцены: как Москва неожиданно касается его руки, как целует по лицу, как медленно расстегивает пуговицы на его рубашке. Такие ведения Сашу готовы были довести за пару минут, но фантазировать дальше он боялся - необъяснимый страх, что все вымыслы не свершаться никогда, одолевали его без остатка. Михаил внезапно, одним резким движением, убирает с головы Саши парик, отбрасывая его в сторону. Тут же Москва зарывается ладонью в вьющиеся каштановые волосы, и аккуратно целует Сашу в лоб. - Ты знаешь, что прекрасен? Пальцами Москва гладит по скуле Александра, доходя до покрасневших от ласк губ. Их рваное дыхание смешивается в общий неясный звук, дурманящий похлеще любых афродизиаков. - Я ехал сюда и представлял, как целую тебя прямо в твоих покоях, но не учел, что ты будешь в платье. Саша растерянно моргает. - В любом обличии и в любой одежде.. ты поражаешь меня, Александр. Москва вновь тянется к Петербургу и тихонько целует в уголок губ, весь прижимаясь к нему сильнее, как тонущий корабль тянется к спасительному берегу. Но Саша, прибывающий на грани сознания, не успевает отпрянуть, чтобы Михаил не ощутил его возбуждения. Однако Москва поднимает взгляд на Сашу и с долей удивления вглядывается в лицо. Петербург, чтобы Москва не надумал ничего о его распущенности, вдруг отталкивает Михаила за плечи и начинает мотать головой из стороны в сторону, будто стараясь убедить Московского в своей непричастности к состоянию собственного же тела. - Пожалуйста, не подумай ничего!.. Но Москва дурного ничего думать о Саше не собирается. Он нежно улыбается, гладит Романова по непослушным темным прядям и останавливается рядом с ним, возле самой стены, никаких попыток залезть под платье больше не принимая. - Это нормально, Саша, - тон Московского выражает абсолютную уверенность в правильности его слов. - Если ты желаешь, я могу помочь. Александр вскидывает брови, уставившись на Москву. Неужели он не считает постыдной такую реакцию Романова на обыкновенные поцелуи? Тем не менее, несмотря на неловкое положение и тень сомнения - хочет ли Москва помочь ему искренне или из жалости, - Саша все же кивает. Москва удовлетворенно качает головой, никакой другой реакции вовсе и не ожидая, тут же внезапно для Саши опускается на колени. Петербург глядит сверху вниз на Москву, который, одетый с иголочки, с идеальной прической и с серьезным выражением лица, аккуратно приподнимает шелковую юбку. Тонкая ткань панталонов скользит вниз - и Москва берет в руку вставший орган. Саша мычит, когда впервые чувствует тепло чужой руки в таком месте. Москва уверенно ведет ладонью по его члену, заставляя Романова вплотную прижаться к стене. Со всей внимательностью наблюдая исподлобья за Сашей, Московский делает еще пару движений рукой, а потом, поднимая легким взмахом подол юбки повыше, губами охватывает головку. Петербург стонет, в исступлении поднимая глаза к потолку, до конца не осознавая реальность. Но действительность такова, что Михаил Московский - в прошлом его учитель, первопрестольная столица и самый важный в мире для Саши человек, опустившись, сидит сейчас перед ним, ртом насаживаясь на его член. Это не вписывалось ни в одну выдуманную ситуацию и не поддавалось здравому смыслу: на мгновение Петербург думает, что, должно быть, сошел с ума, и воспаленные ночные фантазии его одолели. Но когда Саша опускает взгляд, то картина перед ним остаётся той же - Московский лишь увеличивает напор, вбирая в себя чужую плоть. Описание этого звука, что создается негромким причмокиванием губ Москвы, Александр не встречал ни в одной книге - и вряд ли люди в романах ощущали такую страсть, что сейчас охватила эти покои дворца. Головка члена доходит прямо до горла Москвы, и Саша сквозь пелену безграничного возбуждения замечает, как доселе ровная укладка Михаила переменилась из-за его резких движений. Сашу такое преображение Москвы доводит до той крайней точки, когда хочется обхватить его лицо и самостоятельно толкаться глубже в рот, не давая и секунды на отдышку. Но Александр берет себя в руки, и остается на месте, ничего не предпринимая - чтобы не мешать Михаилу действовать как он хочет. У Саши мелькает внезапная мысль, что Москва, наверное, имел много подобного опыта, раз сейчас доставляет Петербург столь необъятное удовольствие, сродни безумию. Последние пару движений ртом, когда Москва уже принимает во всю длину, дают Саше понимание того, что сейчас он рискует кончить прямо в рот Москве. Он неуклюже отталкивает Михаила от себя,и с невнятным звуком изливается тому на парчовый камзол. Саша, у которого от напряжения в совокупности с возбуждением взмокло лицо, смотрит на Москву и замечает на его лице остатки семени. Щеку, губы и подбородок украсили белесые капли, и от этого вида, хоть у Романова вновь все внутри переворачивается, все же возникает неловкость за неудобства. Боже, ему сейчас так стыдно за свой след на Москве, а несколько минут назад он был готов грубо оттрахать его рот, не давая и кислорода в легкие набрать! Саша мнется, и, отдергивая подол, садится вниз, на уровень Михаила. - Прости, я не хотел. Но, если заглянуть в самые потаенные уголки души Петербурга, то он, на самом деле, был бы не против кончить в рот Московскому, а не только на лицо. Саша, однако, отгоняя вновь свои неприличные желания, начинает неуклюже убирать остатки с лица Миши, но тот лишь улыбается, кладет свою руку поверх руки Саши и облизывает алеющие губы. - Ничего страшного, Александр. У Саши все полыхает, но он улыбается в ответ, стараясь не обращать внимание на то, что Москва испробовал его на вкус. - Наденете еще раз как-нибудь для меня платье? Московский, даже не скрывая хитрость и игривость тона, в ответе на вопрос уверен абсолютно.