3,000 миль

            Сенку выругался, когда Ген намеренно швырнул ему в руки баночку с конфетами, пепто-бисмолом и таблетками от изжоги, которые он велел ему прихватить, и торопливо начал поднимать беспорядок, как только другой бросил две корзины и пустился бежать, отказавшись от обязанности таскать свои товары по всему супермаркету.       — Ленивый ублюдок, вернись! — прошипел Сенку, с трудом удерживая корзины, когда он погнался - или, скорее, поплелся - за менталистом, который уже проскочил добрых пять рядов.       Простите, сэр, я не говорю по-японски! — воскликнул Ген с преувеличенным английским акцентом, оглядываясь на ученого, пока тот продолжал бежать трусцой. — Попросите кого-нибудь другого помочь вам понести ваши вещи~       По усталому разочарованию в его глазах Ген мог сказать, что Сенку понятия не имеет, как Гену удается сохранять энергию, чтобы бежать по Таргету, несмотря на тошнотворную боль в животе, особенно учитывая все его драматические стоны и жалобы.       В кои-то веки Ген был благодарен искусству шоу-бизнеса за то, что его научили терпеть все формы дискомфорта, включая тошноту, чтобы показать лучшее представление - хотя в данном случае оно использовалось только для того, чтобы досадить его напарнику по путешествию. Хоть раз.       Он медленно остановился, когда перестал слышать неистовые шаги за собой, и был встречен подозрительным хмыканьем. — Ну, если это так, то у меня нет выбора, кроме как оставить все эти средства для лица, книжку-раскраску для взрослых и конфеты…       На последнем слове он быстро обернулся и бросился к Сенку. — Ладно, ладно, прости, я понесу свои покупки… — он потянулся к корзине с товарами, но Сенку выхватил ее из его рук с маниакальной ухмылкой.       Он перешел на английский: — О, простите, я не говорю по-японски. Очень жаль. И что мне теперь делать со всем этим?       Ген топал за ученым, который продолжал его игнорировать. — Сенку-чааааааан-!       Несмотря на то, что это было грубое шоу с бесконечным жеванием и болезненной отрыжкой, эти двое каким-то образом сумели расширить пределы своих желудков и челюстей и съесть всю огромную пиццу во имя дружеского соревнования. Победив, они вышли из ресторана со странным чувством гордости, пока Сенку не стошнило в ближайший мусорный бак. Ошеломленный, Ген подошел к своему товарищу и стал поглаживать его по спине, говоря что-то о том, какой Сенку слабый, а затем оттолкнул стоящего рядом с ним Сенку, чтобы самому выблевать пиццу.       Естественно, Сенку тут же вызвал машину в ближайший магазин, чтобы они могли запастись "лекарствами для пищеварения". На самом деле это был повод корчиться от боли на заднем сиденье uber - на что водитель смотрел на них через зеркало заднего вида и бормотал проклятия на непонятном языке - и с комфортом блевать в кабинке туалета, а не посреди улиц Чикаго.       А теперь это стало поводом просто попиздеть в Таргете. По крайней мере, для Гена.       Как раз когда Сенку отвлекся от разглядывания ряда таблеток от головной боли, Ген выхватил свою корзину обратно и высунул язык. — Грубиян! Я просто пошутил, Сенку-чан!       Сенку насмешливо хмыкнул и снова перешел на японский. — О, конечно. Это не ты жаловался на то, что тебе приходится все таскать с тех пор, как мы вошли в магазин, и доказал, что ты просто невероятно ленив.       — Я просто думаю, что это несправедливо, что я также должен нести твои вещи. — надулся Ген.       — Это не ты ищешь то, что нам понадобится в поездке. Ты просто отвлекаешься и резвишься, как ребенок.       — Ах, но что за жизнь без веселья? — возражает Ген. — Игра неоднократно изучалась учеными-неврологами. Игра связана с центрами удовольствия в мозге и высвобождает дофамин и эндорфины, которые необходимы нам для поддержания здоровья и функционирования на лучшем уровне. Естественный отбор также показал, что люди и животные, которые играли, имели больше шансов выжить в своей среде, потому что они могли разрабатывать новые способы адаптации к окружающей среде, такие как: пересечение различных местностей, изготовление оружия и добыча пищи. Поэтому наш вид, вероятно, не смог бы существовать без веселья~       — Так как именно то, что я до чертиков раздражаюсь, связано с нашими шансами прожить более долгую жизнь? — Сенку нахмурился.       — Все просто! Мое тело выделяет дофамин и эндорфины, когда я убегаю и пытаюсь спрятаться от тебя, улучшая мое здоровье и тренируя мои способности убегать от любых опасностей, а твое тело выделяет эндорфины, когда ты преследуешь и пытаешься найти меня, что также улучшает твое здоровье и тренирует твои способности к охоте!       Сенку оторвался от лекарств, чтобы как следует рассмотреть его. — Хорошо. А как насчет развлечений, которые не связаны с физическими нагрузками, например, математика или чтение?       — Люди, которые любят считать и читать, все равно получают пользу от химических веществ, выделяемых мозгом, и хотя это не физическое занятие, их шансы на выживание возрастут, потому что у них будет больше общих знаний о мире. Подумай об этом так: у кого больше шансов выжить во время зомби-апокалипсиса? У того, кто может прочитать этикетки на еде и рассчитать, сколько ему понадобится продуктов на несколько дней, или у того, кто вообще не имеет образования?       — Не думаю, что это справедливый аргумент. — нахмурил брови Сенку. — Хотя я согласен, что письменные знания важны, в данной ситуации они вряд ли имели бы значение, особенно если бы дело происходило в наше время, когда не обязательно читать этикетку, а можно просто определить, что это за продукт, по его упаковке.       Ген кивнул. — Это правда, но подумай о человеке, который разработал эту упаковку. Этот человек должен быть заинтересован в искусстве, чтобы получить работу по разработке и изготовлению упаковки для различных продуктов питания и закусок; он должен находить удовольствие в создании искусства.       Сенку смотрит на него задумчивым взглядом, а затем начинает медленно кивать в знак согласия. — Значит, "развлечения " - это катализатор человеческого любопытства и развития, которые улучшают человеческую жизнь, тем самым повышая значимость для естественного отбора и выживания.       — Именно! Разве я не отличный учитель~? — улыбнулся Ген, жестикулируя.       — Нет. — отмахивается Сенку, возвращаясь к рассмотрению лекарства возле себя. — Твои доводы слишком длинны и запутанны.       Ген нахмурился. — Я не хочу слышать эти слова от кого-то вроде тебя.       Сенку отмахнулся от оскорбления - возможно, потому, что они оба прекрасно понимали, что это правда - и начал выходить из аптеки, а Ген пошел рядом с ним. — Нам нужно что-нибудь еще? Мы будем в пути несколько дней, и у нас не будет доступа ни к чему вне поезда.       Они останавливаются, чтобы порыться в своих корзинах и сделать последнюю проверку того, что у них есть. Ген просматривает свою кучу закусок, дорожных гигиенических средств и разных предметов, которые, как он надеялся, будут развлекать его в течение следующих трех дней, включая кубик Рубика, который он не мог дождаться, чтобы посмотреть, как ученый разгадывает. — Похоже, у меня все в сборе. — подтвердил Ген. — А у тебя?       Сенку коротко кивнул. — У меня тоже все в сборе. О, подожди секунду... — Ген смотрел, как его спутник поставил корзину на пол, отодвинув в сторону все мелкие товары в верхней части корзины, и осторожно достал синюю флисовую ткань, чтобы вручить ее менталисту. — Ты не против флиса? Я думал купить одеяло, но у нас не будет места, куда его положить, а простыня не будет достаточно теплой.       Ген в замешательстве поднял бровь. — Почему Сенку-чан спрашивает меня о моих предпочтениях в тканях? Это же твой плед.       Сенку вновь вернул недоуменное выражение лица. — В смысле почему? Мы будем делиться им, так почему бы не спросить тебя?       Ген замер, искра тепла пробежала по его ушам. Несмотря на почти незаметный сарказм Сенку в его предыдущих разговорах об убийстве, маг постепенно убеждался, что он действительно собирается убить его в какой-то момент их путешествия, хотя и не так, как он ожидал. — О-ох, я понял. — заикается Ген.       — Что? Если ты собирался взять себе собственный плед-       Ген тут же пресек это предположение, пока возможность не исчезла прямо у него на глазах, сглотнув стыд, который жёг кожу. — Нет, все в порядке! — настаивал он с улыбкой. — Таскать с собой лишний багаж было бы хлопотно, так что, с точки зрения логики, совместное использование пледа имеет больше смысла.       Сенку нахмурился, и в этот момент Гену не нужно было его словесного подтверждения, чтобы понять, что его собеседник раздражен тем, что его рациональное мышление повторяют. Сенку был человеком логики и продуктивности, поэтому, естественно, разговоры, которые не бросали вызов его уму или не добавляли ничего важного к теме, считались пустой тратой времени. Это была ключевая часть его личности, и Ген позаботился о том, чтобы сохранить ее в памяти среди других странных, но интригующих фактов об ученом. Зачастую он ценил рациональные и прямые разговоры и находил этот опыт освежающим, в отличие от всех эмоциональных людей, с которыми ему приходилось сталкиваться и которых он старался не обидеть.       По большей части Ген отлично справлялся с этой задачей, за исключением тех моментов, когда небольшие крупицы эмоций проскальзывали в его мозг и затуманивали разум - эмоции, которые подстегивал определенный человек.       — Не смотри на меня так! Я просто пытался удостовериться, что полностью понимаю ход твоих мыслей~! — жалобно проскулил Ген, забирая плед из рук Сенку и перекладывая его обратно в корзину. На этот раз он понес ее без лишних вопросов. — И флис - в самый раз.       — Хорошо. — закатил глаза Сенку, продолжая идти к кассе в передней части супермаркета.       — Ага, все хорошо. — хмыкнул Ген. Жар на его лице медленно остывал, пока он шел следом и неохотно смотрел на точку на спине Сенку.       В общем, между ними и их обстоятельствами действительно не было ничего неправильного, и Ген считал флис одной из самых благоприятных тканей, в которую можно завернуться. Однако какое-то непонятное чувство грызло и дергало его за грудки, как бы говоря ему, что дела обстоят не очень хорошо. Конечно, это чувство мучило его с самого начала - еще до той ночи, когда он бежал из единственной жизни, которую знал. Но даже несмотря на это, тяжесть этого чувства только усилилась с тех пор, как он встретил человека, стоящего перед ним, несмотря на то, что его компания улучшила его настроение, а путаница в попытках разгадать тайну только заставила мага вернуться к разочарованию.       Так что, да, все хорошо.       Настолько хорошо, что это не имело смысла.       — Тебе больше нечего сказать?       Ген наклонил голову, пытаясь получше рассмотреть Сенку, который все еще шел в футе впереди него. Как и ожидалось, растрепанные волосы ученого умело закрывали лицо от взгляда. — Что ты имеешь в виду, Сенку-чан?       — Обычно ты всегда находишь, о чем поговорить. — Сенку немного наклонил голову, почесывая ухо. Ген все еще не мог видеть выражение его лица. — Странно, когда ты долго не говоришь.       Ген попытался подавить смешок в рукаве своего хаори. — Я не уверен, должен ли я относиться к этому нейтрально или оскорбиться.       Сенку ответил тихим смешком, часть его голоса заглушалась бесконечным фоновым шумом, наполнявшим магазин. — Ни то, ни другое; это просто наблюдение.       — Знаешь, ты всегда говоришь об этих "наблюдениях" и "очевидных выводах", но я начинаю думать, что это все - оправдание твоей привязанности ко мне~ — дразняще произнес Ген, накручивая прядь белых волос на палец. — Не стесняйся и просто признай, что я в твоем вкусе.       Сенку замедлил шаг. — Кажется, меня сейчас снова стошнит.       — Грубиян!

~*~*~*~

      — Мы слегли от того, что съели целую пиццу всего час назад, а ты все хочешь есть?       Удивительно, но они были одними из первых пассажиров, которые выстроились в очередь на Калифорнийский Зефир и сели в поезд, что позволило им занять понравившиеся места в задней части поезда и несколько изолировать свои странные выходки от остальных пассажиров. И что неудивительно, Ген достал пачку Орео из своей сумки с закусками и, к отвращению и ужасу Сенку, начал есть их, как только поезд отъехал от станции.       Ген нахмурился в ответ и смущенно откусил печенье, почувствовав себя неловко - побочный эффект, который не могли вызвать в нем даже взгляды сотни людей в прямом телеэфире.       Ни у кого не было таких глаз, как у Сенку. Словно Медуза заманивает его для убийства.       — Мне нужно освежить вкусовую палитру. — прожевал Ген. — Я ненавижу вкус пепто-бисмола.       — Лекарство со вкусом бубльгума тоже сладкое.       — Оно слишком сладкое. Консистенция отвратительная, а во вкусе нет никакой горечи, чтобы бороться с чрезмерной сладостью. Как будто ешь зубную пасту, только без освежающего послевкусия.       Сенку вздохнул, положив ноги на подставку для ног перед своим креслом, брови сошлись в той же манере, в которой Ген находил странный комфорт. Кто бы мог подумать, что раздражать гения простыми заявлениями будет так весело? — Я знал, что ты избалованный, но я никогда не думал, что ты будешь таким придирчивым.       — Фу, ты говоришь как мой менеджер. Я не привередлив, просто у меня очень чувствительные вкусовые рецепторы~ — Ген проглотил последние кусочки печенья и облизал губы, чтобы убрать крошки с уголков рта. Хотя он просто подтрунивал над Сенку во время их поездки, какая-то его часть действительно была уверена, что Сенку - хотя, скорее всего, потому, что ему больше нечем заняться в поезде - в какой-то степени привязался к нему (конечно, не так, как был привязан Ген), учитывая то, как он бесцельно смотрел на него.       Ген знает, что ученый не осознает своих привычек, а вместо этого ищет привычки в нем, и Ген чувствует определенный уровень близости и тепла, когда их отношения взаимодействуют на равных. Поэтому он терпел знакомый методичный взгляд красных глаз, пристально смотрящих на него, когда он облизнул губы от остатков еды, и ни о чем не думал, игнорируя звук, с которым Сенку легонько постукивал пальцем по подлокотнику своего кресла.       Позволив Гену убрать остатки Орео, Сенку прокомментировал: — Ты - ребенок.       — Тогда ты старик. — Ген опустился на свое место со злобной ухмылкой, скрестив руки в знак протеста. — С твоей скучной одеждой, белыми волосами и прочим.       — Я не могу одеваться в лаборатории как на подиум.       Ген издал саркастический смешок, наклонившись вперед к Сенку, с коварным выражением лица, готовый к шквалу насмешливых комментариев. — Дедуль, ты слепой? Мы в поезде, Сенку-чан, а не на телевидении с Биллом Наем..       Сенку нахмурился, в то время как ухмылка Гена расширилась. Безусловно, такое веселье было незаконным. — У тебя тоже белые волосы, придурок.       — Ах, но они крашеные. И у меня такое чувство, что эта копна волос - не парик.       — А у меня такое чувство, что я выброшу весь твой багаж на первой же остановке.       — Пфф, как будто такой хлюпик, как ты, сможет все это дотащить сам.       Сенку ухмыляется с темным блеском в глазах. В замедленной съемке Ген наблюдает, как его рука быстро тянется к сумке. — Ты уверен, что-       — СТОП!       Его крик отскакивает от стен вагона, и все замирает.       Его сердце бешено колотится, когда почти все пассажиры внезапно вскакивают и молча поворачивают головы в его сторону.       В одно мгновение тридцать пар глаз и тихих голосов устремляются к нему.       Через секунду глаза Сенку расширились и остановились на нем.       Но не так, как привык Ген.       В тот момент он был просто еще одним участником толпы.       Еще один человек, которому нужно угодить, еще один человек, к которому нужно проявить чуткость, еще одна возможная угроза, еще один человек, который разочаровался в нем, еще один осуждающий человек, еще одна зарплата, еще один беспокойный день, еще одна бессонная ночь, еще одна видеокамера, еще один номер, еще одна встреча, еще одна таблетка, еще одна тщеславная книга по уходу за собой, еще одна угроза, еще одна атака, еще одна неудача...       — Менталист…       — Эм, все в порядке?       — ... Что случилось?       — ... драка?       — Это было жутко.       — Какого черта?       — Никакого уважения...       — Шшш!       — Сэр? Все в порядке...?       — У вас нет выбора, Асагири-сан. Мне жаль, но вам придется это пережить. Пожалуйста, поймите...       Он и правда понимал.       ... что так сложились обстоятельства.       Понимание было пыткой.       — Эй, ты...       Это было шоу.       Из ниоткуда мозаика глаз устремилась на него, когда он встал с грациозной, но энергичной поступью, сопровождаемой несвойственной ему улыбкой, которая морщила его щеки, и почти незаметными "лягушачьими лапками" в уголках век. Пятно лиц стало для него неразличимым и безличным, и сказать, что этот странный факт его шокировал, было бы преуменьшением. Он пропел: — Туалет.       Все пассажиры, включая служащего поезда, который, услышав испуганный крик, бросился в угол вагона и отчаянно пытался привлечь внимание мага вместе с Сенку, глазели на него, когда он легонько оттолкнул с дороги суетящегося служащего и спокойно прошел в туалет за своими местами, совершенно не обращая внимания на царившую во всем вагоне мрачную атмосферу.       Как только он заперся в тесном помещении, Ген ухватился за край некачественной раковины подобно тискам и с силой навалился на нее, выблевывая небольшой комок орео и нездоровое количество слюны. Не удовлетворившись этим, он засунул два пальца в рот и выкашлял небольшую лужицу воды.       Одной рукой он надавил на кран, а другой в спешке разбрызгал по лицу столько воды, сколько смог, пока напряжение в запястье не превратилось в леденящую боль.       Устав, он резко выключил воду и прислонился всем весом к дешевой раковине, позволяя воде стекать с его носа и лица на грудь, совершенно не обращая внимания на то, что его рубашка и хаори полностью промокли и неприятно прилипли к коже. Его волосы были такими же мокрыми и взъерошенными.       Он уставился на слив и намеренно не поднимал глаз на зеркало в нескольких дюймах напротив него. Он не пытается регулировать свое дыхание с помощью аффирмаций или любой другой ерунды, которую ему приходилось читать в блогах и брошюрах о здоровом образе жизни. Пытаться обмануть себя с помощью психологии было уморительным кощунством.       Вот дерьмо. Это мой рекорд.       Нью-Йорк оказался не таким уж плохим, каким он его себе представлял: Конечно, он в основном отказывался выходить на улицу в одиночку, и у него не хватало мотивации, чтобы нормально поесть, кроме нездоровой пищи, которой он запасался в CVS напротив отеля, но, по крайней мере, его психическое состояние было в относительной норме...       По крайней мере, он абсолютно ничего не чувствовал. По его мнению, лучше ничего не чувствовать, чем чувствовать вообще. К черту ужасный глубинный смысл и последствия, которыми когнитивные теоретики угрожали его ментализму; все было лучше, чем постоянно быть скованным собственными мыслями.       Так вот в чем проблема, да?       Он позволил себе испытать натиск эмоций так резко и так неумолимо, что не заметил, когда начал невольно терять бдительность.       В Нью-Йорке не было случая, чтобы он чувствовал себя счастливым или развлекался, но все изменилось, когда Сенку случайно заказал билет на тот же поезд, что и он, и грубо посмеялся над ним за то, что он растянулся, когда попросил место рядом с ним.       И он не стал возражать, хотя должен был бы, потому что когда в последний раз он чувствовал себя таким счастливым?       Когда в последний раз он был искренне заинтересован в другом человеке и ему не нужно было притворяться?       Ему это не нравится.       Может, мне стоит увеличить дозу...?       Это первый раз, когда все так плохо. Я никогда раньше ни на кого не срывался.       Как говорится, фокусник никогда не раскрывает своих секретов - и Ген нарушил это золотое правило.       Они все знают, какой я на самом деле. Они все знают. Теперь они все меня ненавидят.       Его руки дрожали, пытаясь удержать его на ногах, чтобы он не сполз на пол.       Он меня ненавидит.       Ген терпит жжение в глазах и стоит, прислонившись к раковине, мысли и безмолвный адреналин бегут кругами в голове в течение тридцати минут, прежде чем стук в дверь с просьбой сходить в туалет заставляет его закончить марафон.       По правилам он должен начать все с начала.       Эндорфин и дофамин исчезли.

~*~*~*~

      Младший неохотно поднимает на него глаза, когда тот без предупреждения тихонько опускается на свое место, и никто ничего не говорит, когда Ген снова ныряет в свой рюкзак и одним махом сгрызает последнее печенье, челюсть болезненно пытается разжаться... Он без необходимости продолжает жевать, пока еда во рту не превращается в отвратительный коктейль из Орео.       Он делает вид, что медленно и кропотливо пытается найти какое-нибудь место для мусора, пока Сенку не прерывает его неловкий танец: — Вот.       Ген почти отпрыгивает назад, когда ему в лицо беззвучно пихают пластиковый пакет "Таргет", и наступает пауза, во время которой он инстинктивно поворачивается к человеку, сидящему рядом с ним. На короткое мгновение их взгляды встречаются и задерживаются, прежде чем остатки панической атаки Гена заставляют его сердцебиение ненадолго участиться, и его глаза быстро отводятся в сторону, чтобы сосредоточиться на пейзаже, проплывающем мимо окна, возле которого сидел Сенку.       Он осторожно берет пакет и отворачивается, нервно убирая свой мусор. — Спасибо.       Он видит, как Сенку безмолвно кивает краем глаза, когда он переключается и смотрит в окно, опять же, губы сжаты в тонкую линию и выражение лица в основном без эмоций.       Хотя актерское мастерство ученого было достойно похвалы, по тому, как его взгляд был устремлен на оконную рамку, а не на деревья снаружи, и как его руки, скрещенные на груди, сгибались в локтях, Ген понял, что у этого человека миллион вопросов, ждущих ответа.       А учитывая его природное любопытство, требовавшее постоянного изучения окружающих его вещей и людей, Ген не мог быть более благодарен Сенку за его очевидную сдержанность в вопросах личной жизни.       Кроме того, Ген более чем ценил свои ужасные социальные навыки, поскольку это давало ему полный контроль над неловким напряжением.       С глаз долой, из сердца вон.       — Почему ты ничего не делаешь, Сенку-чан? — прокашлялся Ген, после чего натянуто улыбнулся, подперев подбородок рукой. — Я думал, что ты продуктивный человек!       Ген наблюдал за тем, как собеседник встряхнулся, выходя из транса, в котором он находился, и моргнул, дезориентированный. Он смотрел на него так, как обычно смотрят на него зрители после великолепного выступления: потрясенно, растерянно, противоречиво, с трепетом - реакция, когда понимаешь, что стал жертвой манипуляции и тонкого обмана.       Ген садистски купался в этом взгляде, и даже после фиаско, которое он нехотя включил в список своих самоуничижительных качеств, он продолжал проделывать то же самое с Сенку.       Он отмахнулся от него как от мести, поскольку не мог найти в себе силы полностью обвинить в случившемся своего напарника по путешествию.       Он не считал возможным, чтобы Сенку когда-нибудь возненавидел его, и этот факт был пыткой: людям легче ненавидеть, чем прощать.       Однако настороженное выражение лица Сенку выдало его истинные мысли - разве они не собираются обсудить слона в комнате? - прежде чем Ген увидел мгновение, когда Сенку понял его намерения и вскоре пришел к негласному взаимопониманию.       К их обоюдному благу, они просто игнорируют случившееся и продолжают жить со своими обычными, безучастными личностями.       Ген мысленно порадовался своей победе, когда Сенку переключился на него и посмотрел на него спокойным взглядом. — В поезде нет вайфая, поэтому я не могу воспользоваться своим ноутбуком.       Он быстро вернулся в прежнее состояние, чувствуя, как последние волны беспокойства уходят в глубины подсознания, безмолвные и тяжелые. — Что? А мобильные данные?       — Они у меня есть, но связь довольно дерьмовая. К завтрашнему дню у нас вообще не будет телефонной связи, так как мы будем в глуши.       — Подожди... Так у всех?       Сенку нахмурил брови. — Конечно. Зачем на многие мили пустынных полей и гор ставить кучу телефонных вышек? Американцы любят вкладывать свои деньги только в то, что считают полезным.       — Значит, они не подумали о людях, ездящих в поездах? — разочарованно проскулил Ген.       — Мобильные телефоны еще не были изобретены, когда первый паровой поезд был запущен в коммерческую эксплуатацию, так с чего бы?       — Это настоящая катастрофа. — сокрушался Ген, драматично опускаясь обратно на свое сиденье. — Почему ты никогда не рассказываешь мне такие важные детали до того, как мы сядем в поезд?!       Сенку пожал плечами, сложив руки за головой. — Потому что я знаю, что ты струсишь и тут же сбежишь от меня.       Ген надулся, с досадой скрестив руки на груди. — Ну, ты, как всегда, абсолютно прав. Честное слово, — неодобрительно покачал он головой. — я бы предпочел, чтобы меня бросили, чем провести три ужасных дня без интернета. Ты можешь оставить меня на следующей станции, Сенку-чан.       Его жалобы удостоились раздраженного вздоха в сочетании с закатыванием глаз. — Как бы хорошо ни звучала перспектива, Менталист, все равно - твердое "нет".       Ген приподнял бровь. — И почему же?       Сенку поправил прядь растрепавшихся волос на затылке, бесцельно глядя на спинку сиденья перед собой. — Не могу же я допустить, чтобы ты умер из-за меня, верно? Меня привлекут к ответственности за невыполнение обязанностей няньки, и я точно не смогу полететь на Луну, если застряну в тюрьме.       — А как насчет психологических последствий осознания того, что ты ответственнен за мою безвременную кончину?       — Плевать. Больше места для моих ног.       Ген стиснул зубы и легонько шлепнул Сенку по локтю тыльной стороной ладони, не обращая внимания на боль, пронзившую его израненные и стертые костяшки. — Ты ужасен.       — Ты тоже.       Ген перекинул лодыжки через подставку для ног у вещевого мешка и принял ленивую позу, за которой аналитически следил Сенку, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы по языку тела менталиста. Но, к счастью для Гена, Сенку считал психологию наименее важной и логичной областью науки, поэтому любая попытка провести психоанализ была совершенно не в сфере специализации гения.       Как бы то ни было, Ген находил его бессмысленные попытки довольно милыми.       — Итак, по твоим расчетам, что мы будем делать следующие пару дней?       Он получил еще одно равнодушное пожатие плечами. — Я не знаю. Спать? У тебя это хорошо получается, верно?       Сенку улыбнулся, когда Ген тут же застонал и провел рукой по лицу, колени ударились о сиденье перед ним, когда он еще больше сполз вниз. Ген молился, чтобы его рука спрятала улыбку, которая грозила разбить его недовольное лицо - головокружительное чувство, возникающее от того, что его дружески дразнят. — Неужели это действительно все, что ассоциируется у тебя со мной, Сенку-чан?       — Первое впечатление длится долго.       — Твоя неявная предвзятость дает о себе знать.       — Прекрати пытаться использовать на мне свой ментализм. Не выйдет.       — Это не ментализм, если я просто подкрепляю свои утверждения базовой психологией~! — пробурчал Ген, постукивая правой ногой по левой. — Исследования, проведенные во многих лабораториях, постоянно показывают, что несмотря на то, что воспринимающие могут изменить свои первоначальные явные суждения после получения дополнительной информации о человеке, они будут продолжать придерживаться тех же предубеждений в задании на неявную память - и это потому, что первоначальные воспоминания о человеке считаются новой и важной информацией, которую трудно забыть, что усиливает первое впечатление.       Сенку выдержал паузу и повернулся, чтобы посмотреть на него. — И что ты хочешь этим сказать?       — Ты думаешь, что я ленив и помешан на сне, хотя знаешь, что это не так. Более того, тебе втайне нравится мое спящее лицо~       — Я собираюсь вырубить тебя обезболивающими, которые мы только что купили.       — Вот опять ты со своим лицемерием. Это совершенно не подобает ученому! — Ген отмахнулся с сатирической ухмылкой, которая заставила другого нахмуриться. — Ты сам сказал: нельзя полететь в космос, когда ты сидишь в тюрьме. Убийство меня спровоцирует смену парадигмы, я просто слишком ценен~       Он подавил смех, когда Сенку встретил его смертельно разочарованным взглядом, расстроенный тем, что ему нечем остроумно ответить, в очередной раз. — Оу, Сенку-чан, не принимай близко к сердцу. — снисходительно сказал Ген насмешливым, отеческим тоном. — Между прочим, ты мне тоже нравишься!       Сенку не смилостивился и тут же пнул его в голень, как только Ген бесстыдно углядел красный оттенок, подкравшийся к кончикам его ушей. — Я никогда не говорил, что ты мне нравишься.       Ген пытался успокоить острую боль в ноге, потирая ее передней частью ступни, хотя трение кожи о джинсы только усиливало боль. — Ха-ха, но ты на это намекал~       — Когда, черт возьми, я на что-то намекал?       — Когда ты взял меня с собой, чтобы вместе полюбоваться звездами на Калифорнийском Зефире.       Ген замер, когда Сенку вдруг подскочил на месте и ударился головой о кривой низкий потолок с громким стуком, который напугал всех пассажиров больше, чем его предыдущая вспышка.       — О Боже, ты в порядке?! — прошептал Ген, пытаясь игнорировать стену грязных взглядов, брошенных в их сторону, и бешено размахивая руками в бесполезной попытке успокоить боль, заставляя Сенку шипеть и царапать голову. — Ч-что случилось?       — Черт! Ради всего святого, пожалуйста, заткнись...! — прорычал Сенку убийственным тоном, который в который раз убеждая Гена в криминальных способностях ученого. Излишне говорить, что он послушно закрыл рот и больше не произнес ни слова, страдальчески откинувшись на сиденье в ожидании подходящего момента, чтобы заговорить снова, и перечислил все способы, которыми Сенку упомянул, что может убить его без единого звука.       Ген сдержался от комментариев, когда все внимание переключилось с них, и Сенку удалось успокоиться и прижать к коленям ноющую голову.. — К-как твоя голова?       — Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом. — огрызнулся Сенку, хотя на этот раз его тон был более спокойным и лишенным агрессивного подтекста.       Ген моргнул, поняв смысл сказанного. — А-а-а, точно. Разговоры о травме направляют внимание мозга на больное место и усиливают болевые ощущения-       — Пожалуйста остановись.       — О да. Извини. — заикаясь, произнес Ген, когда вспышка смущения пронеслась по его телу. Он судорожно оглядел их маленький уголок поезда, прежде чем нырнуть в свою сумку и достать нераспечатанный кубик Рубика, который он купил во время своего бесполезного похода в Таргет. — Смотри, кубик Рубика!       Даже испытывая боль, Сенку все равно продолжал закатывать глаза на нелепые высказывания и поведение менталиста - не то чтобы кто-то ожидал чего-то другого. Впрочем, никто из них и не ожидал меньшего. — Что такого классного в этой игрушке?       — Это не просто игрушка! Это не просто игрушка! Это удобная и мобильная головоломка, которая помогает тренировать ум.       Сенку хмыкнул и размял затылок. — Поподробнее.       Ген быстро изложил свои обширные знания. — Кубик Рубика был изобретен венгерским скульптором и профессором архитектуры по имени Эрно Рубик в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. Некоторое время многие считали, что он создал кубик как механизм, помогающий обучать студентов основам трехмерных объектов, но на самом деле он создал его для того, чтобы решить проблему перемещения частей конструкции независимо друг от друга без того, чтобы вся конструкция развалилась. Он даже не заметил, что создал головоломку, пока не сдвинул части и не попытался вернуть их в исходное состояние!       — Продолжай.       Ген продолжил, как было велено: — В общем, как и любая другая форма архитектуры, принцип работы и физика кубика Рубика требуют математических вычислений и умственной концентрации. Существуют миллиарды возможных комбинаций, поэтому, естественно, большинство спидкуберов в мире должны быть знакомы с множеством методов и алгоритмов. Одним из самых важных математических методов, необходимых для решения головоломки, является-       — Математическая теория групп. Это базовая алгебраическая концепция. — подхватывает Сенку.       — Именно. — кивает Ген. — И поскольку существует так много комбинаций, есть несколько решений головоломки, которые отличаются по сложности, что позволяет людям разного уровня постоянно бросать себе вызов. Ну, это до тех пор, пока вы не достигнете уровня безумия Ду Юшенга. Ему принадлежит мировой рекорд по разгадыванию кубика Рубика чуть менее чем за четыре секунды! Его навыки когнитивного картографирования и интеллект, пожалуй, зашкаливают!       — Значит, это все - стимуляция мозга?       — Ну, в частности, он активирует клетки мозга на длительное время, улучшает пространственный интеллект, память, рефлексы и учит математике в веселой форме - но да, это действительно стимуляция мозга. — жестикулирует Ген.       — Я слышал истории, когда люди становятся зависимыми от решения головоломок, особенно когда речь идет о спидраннинге.       — Это абсолютная правда. — Ген облокотился на подлокотник. — Хотя вопрос о том, были ли рассказы о зависимости реальными и диагностируемыми, весьма спорный. Все это связано с законом эффекта Торндайка. Этот принцип объясняет, что действия, которые вызывают удовлетворительную и желательную реакцию, становятся более вероятными, в то время как действия с менее желательной реакцией становятся менее вероятными. Таким образом, хотя это и не совсем верно, человек может быть одержим приятными эмоциями, которые возникают после успешного решения кубика Рубика, и повторять это на протяжении длительного времени.       — Хм. Значит, пятьдесят на пятьдесят. — прокомментировал Сенку, медленно поднимая голову с колен.       — Не совсем. Вероятность того, что ты станешь одержим разноцветным кубиком, не больше, чем вероятность того, что ты станешь зависимым от кофеина. — поправил Ген, откинувшись на подлокотник, разделяющий их, чтобы дать собеседнику немного свободы. Он взял кубик Рубика в руку и постарался извлечь его из упаковки как можно тише - Бог знает, сколько еще шума могли выдержать пассажиры и служащие поблизости, прежде чем их высадили на следующей остановке. Вынув кубик из твердой пластмассы, Ген с энтузиазмом вручил его Сенку с яркой улыбкой. — Итак, не хочешь ли ты присоединиться ко мне в дружеском соревновании?       Сенку, все еще потирая голову и бледное от боли лицо, бросил на него недоверчивый взгляд. — Ты пытаешься вызвать во мне зависимость от игры?       — О, если ты в силах убить меня, думаю, будет справедливо, если я буду мысленно манипулировать тобой и, соответственно, испорчу твою жизнь. — Ген мгновенно вложил целый кубик в руку ученого с игривой и дьявольской ухмылкой, на которую тот ответил саркастической, но несколько мягкой улыбкой.       — Мн, полагаю, ты меня подловил. — Сенку взял кубик и одновременно откинулся на спинку кресла. Он перестал потирать то, что, по мнению Гена, стало небольшой шишкой на его голове, и вместо этого принялся внимательно изучать размеры куба, зажатого между пальцами.       — Точно~? Так что? Менталист против ученого!       Ген скрыл под длинными рукавами своего хаори, как пальцы его левой руки дернулись и впились друг в друга, услышав звенящий уникальный смех Сенку - человечный и в то же время приятный. Ему было интересно, сколько людей имели возможность услышать смех ученого, и были ли они так же заворожены им, как и он. Надеюсь, не многие. - в кои-то веки Ген хотел верить, что он особенный.       Улыбка Сенку мгновенно превратилась в дьявольскую ухмылку, которая заставила мага затрепетать от волнения и детского предвкушения. — Ну давай. — они оба наблюдали, как аккуратная последовательность цветов быстро превращается в ужасающий коллаж случайностей на ладони Сенку, и Ген практически ликовал от приятного хаоса. В наше время у него никогда не было возможности быть несовершенным и беспорядочным. — Жаль, что на психологии не преподают физику и математические алгоритмы.       — Не будь таким самоуверенным, Сенку-чан, моя память и рефлексы все еще впечатляющи. Сколько способов решения кубика Рубика ты знаешь?       — Двадцать пять.       Ген покраснел, увидев, как высокомерная улыбка Сенку растянулась, а затем его самоуверенная ухмылка быстро сменилась неуверенным хмурым взглядом.       — В чем дело, Менталист? Ты не выглядишь веселым. Ты не рад меня видеть? — Сенку ткнул в него уголком кубика. — У тебя все лицо красное…       Ген не ожидал, что румянец на его лице станет еще сильнее, и рефлекторно отодвинул игрушку от щеки, чтобы как следует порыться в кармане и достать телефон. — Хватит, я запускаю таймер.       Он все еще улыбался, когда услышал смех Сенку, эхом отдающийся в его ушах.

~*~*~*~

      — Итак, каков план игры? — Ген пережевывал свою еду и накалывал вилкой кусок салата, а Сенку делал щедрый глоток холодного чая, отвлекаясь от розового неба, оставшегося от заходящего солнца, которое светило в окно рядом с их столиком. Было 17:40, и двое решили посетить вагон-ресторан перед самым закрытием поезда на ночь, чтобы попробовать некоторые из предлагаемых в поезде блюд и обсудить свой план проникновения в вагон для туристов/наблюдателей без неприятностей.       Удивительно, но, несмотря на свое нетерпение, они до сих пор не посетили вагон поезда, потому что Сенку считал, что, побывав там заранее, они станут более узнаваемыми впоследствии, и, конечно же, Ген согласился. Сенку так увлеченно рассказывал о пейзажах и видимости поезда ночью во время их поездки в Чикаго и в течение сорока минут, пока Ген неоднократно пытался побить время Сенку в решении кубика Рубика, поэтому он был рад сделать все возможное, чтобы увидеть ожидаемое зрелище. Он никогда раньше не наблюдал за звездами, его напряженный график и световое загрязнение города, в котором он жил, делали это невозможным, и он сомневался, что в движущемся поезде впечатления будут столь хороши.       Тем не менее, Ген был доволен тем, что сопровождал ученого в его увлечениях.       На данный момент ему даже простое дыхание доставляло удовольствие, пока рядом с ним был Сенку, как бы грустно и жалко это ни звучало.       Сенку пожал плечами в ответ на вопрос. — Не знаю.       Ген приостановил жевание и бесцельную игру с едой. Как и говорил Сенку, вкус не радовал, но это было то, что нужно. Дешево, но все же полезнее, чем то, чем обычно питался маг. — Что значит, ты не знаешь?       Сенку ковырялся в помидорах черри в своей пластиковой тарелке. — Если ты не заметил, в этом поезде не так много места, чтобы убежать и спрятаться, и еще меньше шансов отвлечь внимание. — он вгрызся в помидор одним махом и скорчил рожу от неприятного вкуса. — Подумал, что лучше просто попытаться.       — Отстой~! — надулся Ген, отпихивая свой легкий ужин в сторону, чтобы опуститься и положить лицо на стол. — Ты самый худший преступник на свете~       — Это Амтрак виноват в том, что у него устаревшая конструкция поездов и ненужные правила графика.       — Неужели все наши разговоры о противозаконной деятельности были просто разговорами? Я чувствую себя преданным, Сенку-чан.       — Нет — насмехается Сенку, отодвигая недоеденную еду, чтобы получше рассмотреть скулящего двадцатилетнего парня. — Если бы мы были в Японии, я бы на десять миллиардов процентов мог сделать все то, что я сказал; просто так получилось, что в США гораздо больше правил по профилактике преступности и безопасности, чем в Японии.       — И это потому, что в Америке все преступники хорошие. — возразил Ген, рисуя круги на поверхности стола в тихой попытке отвлечься от назойливого взгляда Сенку. Согласно фильмам, которые он смотрел, занудные безумные ученые не должны были иметь наглость выглядеть столь привлекательно. — Вместо этого надо было ехать автостопом с американцем.       — Вот это мечта для нас обоих.       — Определенно. С кем-то вроде Локи.       Сенку прищурился. — Локи с совершенно другой планеты.       — Но он все равно горячий злодей. — Ген мечтательно вздохнул, подмигнул ученому и вернулся к рисованию кругов.       Сенку на мгновение замолчал, задумчиво наблюдая, как пальцы Гена скользят по столу, а затем продолжил разговор более мягким тоном: — Он в твоем вкусе?       — Хм, пожалуй. — вздохнул Ген, бездумно соглашаясь с вопросом, не обращая особого внимания на изменение в голосе. В конце концов, было уже поздно. — Как бы я ни любил Тора и его буквально божественную внешность, его личность меня не очень интересует. Локи слабее и не отвечает всем стандартам мужской красоты, но я ценю его озорной характер и сообразительность. К тому же его нравственные поступки безупречны.       Сенку моргнул. — Понятно.       — А что насчет тебя? У тебя есть типаж?       Сенку скрестил руки и вновь сосредоточил свое внимание на последних золотых лучах солнца, опускающихся за горизонт. — Я уже говорил тебе, что меня это не интересует.       Ген ненадолго задержался, чтобы посмотреть на сидящего напротив него человека, отметив его защитную позу. Упс, он не хотел нервировать его. — Ах, да. Извини.       Они оба молча смотрели в окно, любуясь оранжевыми и розовыми цветами, покрывающими деревья, когда поезд выезжал из Иллинойса. Судя по тому, что он едва помнил из карты, которую показал ему Сенку, завтра утром они будут в Небраске. Ген был уверен, что тема разговора исчерпана, но Сенку, как всегда, обманул его ожидания.       — Мне никогда никто не нравился, поэтому я понятия не имею, какой у меня типаж.       Ген тут же замер.       Слишком напуганный, чтобы смотреть в его сторону, маг решил взглянуть на собеседника через его отражение в окне. Однако свет от потолочной лампы и солнца был слишком ярким и делал детали его лица размытыми и неразличимыми, что делало его попытки украдкой наблюдать за ним тщетными.       Тем не менее, Ген был экспертом в своем деле и не нуждался в визуальном подтверждении того, что ученый пытается ему довериться.       Он мог сказать, что неожиданное заявление стало сюрпризом для них обоих, и, зная, что Сенку не был эмоциональным человеком, он решил подойти к вопросу деликатно и продолжал скрывать свое беспокойство, глядя на пейзаж. — Это нормально. — пожал плечами Ген. — Многие люди не знают свой типаж или даже не имеют его. Привлекательность бывает разной.       — Наверное. — Сенку слегка опустился на сиденье. — У меня нет намерения искать сексуальных или романтических отношений, но все равно странно быть неуверенным в себе. Мне это не нравится.       Ген хмыкнул в знак признательности. — Ну, эмоции не поддаются логике.       — Это точно. — тихо усмехнулся про себя Сенку, прищурив глаза от солнечного света, пробивающегося сквозь деревья. — Хотя, если подумать, возможность испытывать те же эмоции, что и другие люди, в перспективе кажется удобной.       Ген согнул пальцы. — Тебя это беспокоит?       В их разговоре наступило затишье, когда их тела покачивались от того, что поезд поворачивал по извилистому пути через лесистую местность. Ген воспользовался этой возможностью, чтобы кратко воспроизвести и проанализировать слова Сенку, прежде чем тот заговорил снова.       — Не совсем, я просто иногда думаю об этом. Странно, когда не можешь понять себя. — Сенку равнодушно вздохнул.       — Могу это понять. — согласился Ген и принялся сгибать другую руку. Он намеренно сосредоточил все свое внимание на костяшках пальцев и ссадинах на пальцах. Ну, вот и все: — Но если честно, ярлыки не так уж важны. Они могут стать скорее бременем, чем полезным инструментом.       Ген не вздрогнул, когда Сенку быстро повернулся к нему, как он и предсказывал. — Ярлыки - это классифицирующие фразы, которые определяют вещи и понятия вокруг нас. Мир без ярлыков был бы сплошным хаосом.       — Как ученый, ты, конечно, считаешь, что это так, — нейтральным тоном возразил Ген. — но навешивание ярлыков на людей обходится дороже. Человеческий мозг постоянно испытывает новые стимулы, переживания и общие процессы каждый день. Кроме того, человеческий разум - одна из самых сложных и загадочных вещей, которую наука так и не смогла полностью постичь; люди - невероятные и причудливые существа.       Ген оторвал голову от стола и посмотрел на собеседника с расчетливой, но теплой улыбкой. — Мы физически связаны с правилами науки, но наше сознание полностью принадлежит нам. В конце концов, навешивание ярлыков на других - это лишь точка сравнения, но не точка понимания.       Сенку, в какой-то момент отвернувшийся от окна, чтобы поглазеть на замысловатые мудрые слова мага, молча уставился на него с озадаченным выражением лица, которого Ген никогда раньше у него не видел.       Сенку был слишком умен, чтобы когда-нибудь по-настоящему растеряться, но сейчас он выглядел как ребенок, только что узнавший причину, по которой луна словно следует за ними, куда бы они ни пошли. Это было волнующе.       На мгновение Гену показалось, что он прервал ученого своим взглядом на человеческие эмоции в сочетании с кусочком экзистенциализма, прежде чем Сенку прервал довольно долгое молчание сухой, задумчивой улыбкой. — Дай угадаю: твоя любимая философская система - рационализм. — язвительно спросил он едва ли громче шепота.       Ген моргнул и тут же отмахнулся от своей неуверенности веселым смехом. Его психотерапевт гордился бы им. — Нет. Опираться на одну философскую систему в наше время практически невозможно из-за множества пересечений. Я придерживаюсь обычного эмпиризма и рационализма, дополненных релятивизмом~       — Приятно знать, что ты не полный безумец. — кивнул Сенку и сделал небольшой глоток из своего стакана, после чего снова поставил его на край стола. Весь лед растаял, так что напиток, вероятно, потерял весь свой первоначальный освежающий вкус. — Так какова была точная цель твоей лекции?       Ген сдержал хмурый смешок, который зудел в уголках его губ. У него хватило порядочности хоть раз быть хорошим человеком и утешить ученого правильным рассуждением, лишенным всякого зубодробительного пафоса и жалости, а он все еще не понимает?!       Конечно, он был скалой, отражающей все формы эмоциональной чувствительности, но он не мог быть настолько тупым, не так ли?!       Расширив границы своего терпения, Ген продолжил как обычно. — Я просто думаю, что тебе нравятся те, кто тебе нравится, и это конец истории. Флаги и ориентации так же действительны, как и отсутствие таковых вообще.       — Понятно. Не ожидал, что ты так легкомысленно относишься к этой теме.       Ген пожал плечами. — Зачем заботиться о том, с кем человек трахается, а с кем нет, если можно заняться чем-то другим, представляющим ценность?       Сенку усмехнулся. — Рад, что мы хоть в чем-то согласны.       — Что ты имеешь в виду, Сенку-чан? Я обычно соглашаюсь со всеми твоими неортодоксальными идеями и случайными фактами; я просто нахожу спор с тобой занимательным~       К удивлению Гена, выражение лица Сенку смягчилось, а его глаза невинно расширились от откровения. — Правда?       Ошеломленный, Ген опустился обратно на свое место и сложил руки в чрезмерно длинные рукава. — Конечно, да. — Ген проглотил комок в горле. — А тебе?       Парень неловко покусывал потрескавшуюся кожу губ и ковырялся в трещине у края стола, глаза его были отстраненными, но достаточно наблюдательными, чтобы избежать прямого зрительного контакта. — Да.       Его руки нервно дергались на мелких швах, которые скрепляли его хаори в единое целое.       Они ужасно в этом преуспевали. — Отлично. — кивнул он с натянутой уверенностью. — Рад знать, что мы на одной волне...       — Так ты гей?       Ноготь Гена промахнулся мимо нитки и случайно полоснул по передней части его руки, заставив его вскрикнуть от боли и упасть на стол, на что Сенку немедленно попытался дотянуться до него. — Черт, ты в порядке...?       — КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ТАКИМ ТУПОГОЛОВЫМ?! С ЧЕГО ТЫ ВДРУГ ЗАДАЛ ТАКОЙ ВОПРОС?! — Ген громко выругался, покрывшись румянцем. Было ли это вызвано гневом, застенчивостью или смущением, никто не мог предположить.       Сенку нахмурился и обиженно посмотрел на него - стоп, почему это он обиделся?! — О чём ты? Это был искренний вопрос, не нужно ходить вокруг да около.       — ЭТО СЛИШКОМ ПРЯМОЛИНЕЙНО! ЭТО СЛИШКОМ ЖЕСТКО ДАЖЕ ПО ТВОИМ МЕРКАМ!       Он безучастно ковырялся в своем ухе. — Грубо.       — НЕТ, ЭТО НЕ ГРУБО! УВЕРЕН, ЧТО ЕСТЬ КАКИЕ-ТО СОЦИАЛЬНЫЕ ПРАВИЛА, КОТОРЫЕ ДАЖЕ ТЫ ДОЛЖЕН СОБЛЮДАТЬ!       — Эх. Это раздражает.       — Я... Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ. — прохрипел Ген и попытался взять себя в руки, хотя это оказалось бесполезным, так как он был близок к тому, чтобы снять скальп со своими собственными руками. — ТЫ ТАКОЙ РАЗДРАЖАЮЩИЙ!       Сенку застонал и закатил глаза, имея наглость бросить на Гена осуждающий взгляд. — Да, да, это забавно и все такое, но не важно. Ты все еще не ответил на мой вопрос. Ну... это если тебе удобно на него ответить.       Он резко, горько вздохнул и нахмурился, глядя на невозмутимое выражение лица ученого. — На самом деле я не говорю о своей ориентации. — потому что это заставляло его нервничать, а ему не с кем было поговорить, кроме некоторых знакомых на работе. — Поэтому в большинстве случаев я не заморачиваюсь с ярлыками. Однако, чтобы ты знал, я бы сказал, что я скорее пансексуал, чем гей.       Сенку моргнул и задумчиво кивнул, переваривая новую информацию и складывая ее в миллионы и миллионы фактов, которые, по мнению Гена, хранились в его мозгу. — Понятно.       — Понятно? — Ген нахмурился еще больше. — Это все, что ты хочешь сказать?       — Да. Это был обычный вопрос, и ты на него ответил. — Сенку сделал жест рукой, как будто его реакция была совершенно нормальной и соответствовала ситуации.       Маг неодобрительно застонал и резко перекинул одну ногу через другую, чтобы сдержать раздражение, которое умоляло его протянуть руку через стол и задушить другого человека до смерти. Он был убежден, что к тому времени, когда они прибудут в Калифорнию, один из них точно будет мертв. — Я тебя ненавижу.       — Мне казалось, ты говорил, что я тебе нравлюсь?       — Это было до того, как ты вычеркнул десять лет из моей жизни. — прорычал Ген, изо всех сил стараясь не удариться коленом о нижнюю часть стола, когда он дрыгал ногой от напряжения. — И ты так настойчиво спросил меня об этом! Я ожидал более продуманной реакции!       Ген наблюдал, как Сенку вздрогнул и тут же скорчил гримасу. Его оборонительная поза вернулась в мгновение ока. — Ха? Неправда.       — Ты прервал меня на середине предложения!       — Это ничего не значит. — усмехнулся Сенку, копаясь в складках своего худи, осевших на внутреннем уголке локтя. — Я просто хотел задать вопрос, пока не забыл.       — О, пожалуйста. — аргументированно подчеркнул Ген. — Как будто ты из тех, кто запросто забывает что-то. Ты запомнил двадцать пять способов разгадать кубик Рубика!       Сенку нахмурился. — Это только потому, что я изучал его, используя математику, которую уже знал заранее. В среднем люди забывают около пятидесяти процентов информации в течение часа и запоминают только то, что считают важным. Поэтому я мог легко забыть вопрос, потому что эта информация не была для меня такой важной, как математика, которую я практиковал годами.       — Мы оба знаем, что ты не входишь в это среднее число, Сенку-чан.       Ученый еще сильнее впился ногтями в ткань своего зеленого худи. Ген знал, что хотя Сенку был в целом уверенным в себе человеком - до такой степени, что другие могли подумать, что он хвастается - он также знал, что он не был высокомерным, и, возможно, именно поэтому он выглядел неловко после получения странного комплимента - или это было оскорбление? — Я не особенный.       — Чушь. Ты самый странный человек, которого я когда-либо встречал.       Сенку бросил на него изумленный, неописуемый взгляд, от которого у Гена мурашки побежали по рукам - выражение, заставившее его вздрогнуть, смутиться и захотеть препарировать изображение кадр за кадром, чтобы отметить мягкие детали и скрытые эмоции, которые укололи мышцы его лица - прежде чем оно быстро сменилось жесткой ухмылкой, от которой нервы на руках Гена отчаянно хотели исчезнуть... — Взаимно, хотя ты ужасен в комплиментах.       — Это был не комплимент. Это было простое наблюдение.       — Это грубо и лживо. Если ты пытаешься флиртовать со мной, то это не сработает.       — Это неправда, но по-прежнему грубо!       Румянец, заливший щеки Гена, был скрыт розовым закатом, который, словно ореол, окружил их крошечное пространство в вагоне-ресторане.

~*~*~*~

      Было 11:00 вечера, и после того, как Ген использовал кое-что из их багажа и плед, который они купили в Таргет, чтобы придать вид, будто два очертания спокойно спят в своих откинутых креслах, а Сенку заставил их переодеться в более неприметную одежду, они тайком покинули свои места в темноте, когда некоторые служащие поезда были заняты тем, что помогали пассажирам с одной из ночных остановок сесть в поезд так тихо, как только могли в тихие железнодорожные часы.       Это был их лучший шанс пробраться к месту наблюдения, поскольку это был единственный шанс отвлечься в поезде, и их внешность стала неузнаваемой. Даже если бы их поймали, никому из проходящих мимо сотрудников было бы практически невозможно разглядеть их лица в кромешной тьме.       Застегнув толстовки на все молнии и надвинув капюшоны на самые дальние уголки лица (Гену пришлось завязать волосы Сенку в хвост и засунуть их в тесное пространство кепки, стараясь при этом не охать и ахать от того, как красиво он выглядит после смены прически), двое без лишнего шума пробирались через многочисленные вагоны так быстро, как только могли, останавливаясь, чтобы спрятаться, только когда слышали поблизости кого-нибудь из сотрудников.       Как только они оказались на свободном пространстве, они бодро зашагали по остальной части поезда, стремясь достичь желаемого места, а Ген все это время затаивал дыхание как от страха, так и от волнения. Несмотря на свой коварный характер, маг отнюдь не был преступником или бунтарем. На самом деле, он был более рассудительным и ответственным, чем большинство людей, которых он встречал в своей жизни, и с ужасом думал о том, что когда-нибудь попадет в неприятности.       Но, несмотря на это... в тот самый момент, когда он следовал за Сенку, совершенно беззащитный и незрячий, с учащенным сердцебиением, звенящим в ушах, он не мог быть более счастливым и уверенным в себе.       Это было похоже на то ощущение, которое испытываешь, когда приходится выполнять трюки для живой аудитории и тысяч людей по всей стране через национальное телевидение, и все же впервые за почти год он чувствовал себя таким живым.       Детское волнение и переполняющий его адреналин опьяняли, и впервые заряд эмоций в сочетании с опасениями по поводу того, что они делают, не вызвал в нем дрожи.       — Мы пришли.       Ген почти не заметил, когда Сенку резко остановился у двери, ведущей в соседний вагон. Он едва удержался от того, чтобы не впечататься лицом прямо в его спину. — Она заперта?       Ген смотрел, как тот положил руку на ручку двери и медленно повернул ее. Он тихо вздохнул, когда услышал, как она открылась с тихим щелчком.       Сенку выдохнул с облегчением, а затем бесшумно повернулся к человеку, стоявшему позади него. — Ты готов? Что бы ни случилось после, назад дороги нет.       Ген кивнул и улыбнулся, надеясь, что улыбка дойдет до него сквозь темноту. — Готов, насколько это вообще возможно.       — Хорошо. — кивнул Сенку, положив руку на ручку двери. — Вот и все.       Как только Сенку открыл дверь достаточно широко, чтобы двое могли войти один за другим, они мягко ступили в вагон и не двигались с места, пока он тихонько не закрыл за ними дверь.       Они подождали несколько секунд, настороженно прислушиваясь, нет ли кого-нибудь в соседнем вагоне, прежде чем Сенку одобрительно показал большой палец вверх.       Как только он понял, что они в безопасности (по крайней мере, на данный момент), Ген наконец-то выпустил накопившийся воздух, который он ждал, чтобы выпустить в течение четырех минут их нервной эскапады.       — Слава Богу. — Ген прижал руку к груди. — Я так боялся, что нас поймают.       — То же самое. — вздохнул Сенку. — Все прошло лучше, чем я ожидал. Ты довольно неплох для начинающего преступника.       — Ты явно недооценил мои способности, Сенку-чан. Я задет до глубины души.       — Да, да. — Затем Ген услышал, как голос парня стал отчетливее, когда он медленно приблизился к нему, направляя свое внимание на что-то за его пределами. — Но мы можем поговорить об этом позже. Смотри.       Сбитый с толку, Ген неохотно проследил за направлением, куда указывал палец Сенку.       Все мысли, занимавшие его в тот момент, улетучились, как только он повернулся и посмотрел в огромное окно позади себя.       Небольшие ряды деревьев, проносящиеся мимо поезда, слегка загораживали ему обзор, но даже тогда он мог их видеть:       Звезды.       Не просто пара, а как минимум пятьдесят.       Он никогда в жизни не видел столько звезд в одном месте, даже из окна своей квартиры на двенадцатом этаже.       От шока он едва не потерял дар речи.       — И-их так много... — тихо заикаясь, произнес он, подходя ближе к окну. — Я никогда раньше не видел ничего подобного...       — Да, многие люди не видели. — так же тихо отозвался Сенку, присоединившись к Гену и встав рядом с ним. Маг попытался скрыть дрожь, пробежавшую по его руке, когда другой взял его за плечо и осторожно подвел к двум стульям, стоящим прямо напротив окна. — Присаживайся.       Он спрятал румянец, согревший его лицо, еще глубже в свой капюшон. — Хорошо.       Усевшись, оба соучастника преступления сдвинули стулья и молча уставились в окно, наслаждаясь россыпью звезд, усеявших ночное небо и служивших им тусклым ночником в темноте пустого вагона.       После шести минут непрерывного созерцания звезд Сенку нарушил успокаивающую тишину шепотом: — Знаешь, хотя тебе может показаться, что их много, это едва ли исчерпывает все то количество звезд, которые можно увидеть в ночном небе. На самом деле, в любую ночь мы можем увидеть четыре с половиной тысячи звезд невооруженным глазом. Конечно, это возможно только при правильных условиях, а увеличение светового загрязнения, которое произошло с развитием электричества, только усложнило возможность увидеть даже пять звезд в самую ясную ночь, но это все равно впечатляет, если не использовать телескопы.       — Правда? — Ген моргнул, его глаза были сосредоточены на поиске знакомых созвездий. — Я этого не знал. Это так круто!       — Да. И даже с помощью стандартных телескопов мы можем увидеть только десять тысяч из ста миллиардов в нашей галактике.       Глаза Гена расширились. — Сто миллиардов? Это безумие! А я думал, что десять тысяч - это слишком много!       Сенку бросил ему короткий, понимающий смешок и продолжил. — Это всего лишь приблизительная цифра. Возможно, есть еще несколько миллиардов, которые мы не посчитали. Млечный Путь огромен, но это всего лишь один миллиметр по сравнению с непостижимыми размерами Вселенной.       — Если наша галактика - один миллиметр, тогда каковы мы?       — Меньше атома.       Ген тихо вздохнул, когда нашел конец Малой Урсы. — ... мы ничтожно малы.       Наступила короткая пауза, во время которой Ген мог чувствовать, как младший мысленно перебирает в памяти его кроткий и левый комментарий, прежде чем Сенку ответил. — Я бы так не сказал. Материя, из которой мы состоим, включает в себя и была создана той же материей, которая породила вселенную после Большого взрыва. Ты знал, что мы сделаны из звездной пыли?       Ген снова моргнул, переваривая полученную информацию. — Подожди, это высказывание - правда?       — Конечно. — менталист наблюдал за тем, как глаза его собеседника мелькают по участкам ночного неба. — Когда сверхмощные звезды умирают и взрываются в сверхновых, они создают элементы, из которых состоят наши тела. Поэтому большинство материалов, из которых состоят люди, появились в результате взрыва звезд, умерших миллиарды лет назад.       — Вау. — прошептал Ген, внезапно охваченный волной катарсиса, которая пронеслась сквозь него из ниоткуда. На мгновение он обратил внимание на сгиб пальцев, тепло кожи, волосы, прилипшие к щеке, и ноги, стоящие на полу. Он оценил границы своего тела вдумчиво, как никогда раньше. — Значит... мы созданы из древних звезд?       — Да. С точки зрения современной науки, Вселенная - это замкнутая система, в которой перерабатывается одна и та же материя с момента ее возникновения. Там, где умирает одна вещь, рождается другая.       Ген хмыкнул. — Круговорот жизни?       — Хм, не совсем, но идея та же. — Сенку наполовину исправился, не отрывая глаз от окна. — Это длинный и чрезвычайно запутанный, но увлекательный цикл.       Ген несколько секунд смотрел в сторону ученого, а затем вернулся к поиску созвездий. Он нашел Драко и растянул губы в слабой улыбке. — Ты действительно любишь космос, не так ли, Сенку-чан?       Он насмешливо хмыкнул. — Я бы не изучал астрофизику, если бы это было не так. По большому счету, я ценю все области науки - ну, не считая психологии-       Улыбка Гена слегка дрогнула. — Верно подмечено.       — -но все эти науки были в значительной степени изучены, поставлены под сомнение и решены. Астрономии, однако, предстоит еще долгий путь, и пройдет еще несколько столетий, прежде чем мы полностью поймем нашу Солнечную систему - не говоря уже о том, чтобы понять всю галактику, а затем и Вселенную. И не начинай мне рассказывать о теории мультивселенной. — Сенку покачал головой в недоумении, на что Ген хихикнул. — В любом случае, космос - это такая неизвестная и загадочная область знаний, в которой так много возможностей. Я хочу найти как можно больше ответов.       Ген задорно улыбнулся ему, найдя это чувство невинным и очаровательным. Если сейчас он так демонстрирует свою научную преданность, Ген отдал бы все, чтобы увидеть, каким он был в детстве, когда едва познавал окружающий мир.       Сенку был удивительным.       Ген не слышал, как он снова заговорил, пока не услышал, как слова эхом отозвались в его ушах.       — Ты интересный.       — Многим людям нравятся разные вещи, - любят разные вещи - но ты первый человек, которого я встретил, который так искренне увлечен. Я восхищаюсь этим.       Ошеломленный, Сенку просто уставился на него с нечитаемым выражением лица.       Как только его собственные слова долетели до его мозга, он покраснел до глубины души, а его мягкая улыбка превратилась в кривую гримасу. Подождите... Боже мой, что за хрень я только что сказал?! Нененене... — Знаешь, в наше время все увлечения и интересы поверхностны! — Ген продолжил с притворным весельем. — Например, как у меня! Есть вещи, в которых я хорош, но я не помешан на них, поэтому моя личность довольно банальна и скучна в свете твоей, к сожалению!       Ген чувствовал, как напряжение в его мышцах нарастает, пока он ждал ответа, будь он язвительным, саркастичным, безразличным или игривым.       Он забыл, что Сенку не из тех, кто следует правилам.       Их существование было тому подтверждением.       — Все это время именно я должен был называть тебя глупым.       Яркая улыбка, скрывавшая лицо Гена, была быстро сбита парой свирепых красных глаз, которые, как ему казалось, смотрели словно пули в лабиринты его сознания, особенно когда они собрались вместе, чтобы сформировать серьезное выражение, совершенно неестественное для резких линий лица Сенку.       Первым словом, которое пришло ему в голову, было "раздражен", но чем дольше они неловко смотрели друг на друга, тем более неподходящим казалось это описание. Нет, вместо раздражения он выглядел...       ...обиженным.       Он заколебался, не зная, какие слова подобрать. — Что ты имеешь в виду?       — Я не психолог, но я не думаю, что увлечения, способности или таланты человека должны равняться тому, насколько он "интересен". Мир, где каждый стремится выделиться или наоборот, был бы мучительно скучным; никто не должен соответствовать требованиям, чтобы кому-то понравиться.       Его сердце забилось в груди. — ... Что ты хочешь этим сказать?       Выражение лица Сенку оставалось неподвижным, он поднял подбородок и расправил плечи: — Я думаю, что ты настолько же интересен, насколько ты думаешь, что я интересен.       О, нет. — Что-       — Интерес субъективен, поэтому если ты считаешь, что не стоишь и крупицы, это не значит, что я с этим соглашусь.       Ген сглотнул и откинулся на сиденье, отводя взгляд к звездам. — Ты опять слишком прямолинеен. — сухо усмехнулся он. — Это странно.       — Мне не нравится, когда люди грубо опровергают правду.       — Я никогда ничего не опровергал.       — Ты это сделал, когда сравнил нас.       — Почему ты так настаиваешь на этом? — вздохнул Ген, вонзая ногти в подушку своего стула. — То, что нас интересует и не интересует, вряд ли имеет значение.       — Потому что я ненавижу, когда за меня что-то решают другие.       Ген поднял на него голову. — Это не... Фу, какой ты упрямый.       — Я просто думаю, что это несправедливо, что ты всегда говоришь обо мне приятные вещи, но никогда не позволяешь мне говорить приятные вещи о тебе. Как по мне, такая дружба - дерьмо.       Мысли Гена мгновенно помутились.       Это плохо.       — Ты думаешь, мы друзья?       Глаза Сенку слегка расширились, а затем взволнованно расширились. — Да. Мне нравится с тобой общаться, и я думаю, что с тобой интересно находиться рядом - даже когда ты ведешь себя как эгоистичный засранец, и мы вместе занимаемся таким нелепым дерьмом, как это. Я бы отдал тебе билеты и просто не разговаривал с тобой больше, если бы не считал, что дружба с тобой стоит моего времени.       Ген нахмурился с недоверием. — Ученый... считает, что я стою его времени?       Сенку застонал, раздраженно почесывая волосы. — Фу, сколько раз мне нужно будет убеждать тебя, прежде чем ты поймешь это через свой толстый череп? Это начинает напоминать горькую, эмоциональную кашу.       Ген вздохнул, собираясь ответить, но был быстро опережен нетерпеливым ученым. — У меня есть два лучших друга в Японии, которые гораздо более иррациональны и эмоциональны, чем ты. И все же мне труднее понять тебя, чем этих двух голубков вместе взятых.       Он повернул свой стул лицом к Гену, развернув стул фокусника так, чтобы они могли прямо смотреть друг на друга и исключить любые ошибки в достижении ясного понимания. — Ты, Менталист, - загадочная аномалия, которую я хочу разгадать.       Сердце Гена затрепетало без предупреждения, и дрожь теплых чувств пробежала по его позвоночнику в холодном поту.       Оу.       Это опасно.       — ... Эй, есть кто-нибудь?       Дверь в противоположном от них конце, ведущая к выходу из вагона наблюдения, была внезапно открыта сотрудником, его голос был приглушен все еще закрытой дверью.       Излишне говорить, что Ген был вынужден выйти из довольно интимного транса, в котором Сенку успешно поймал его в ловушку, в то время как Сенку вышел из скудного исследования эмоций, в которое он был внезапно втянут, и они оба немедленно выскочили из своей импровизированной обсерватории, прежде чем служащий успел их догнать.       Однако Сенку среагировал быстрее всех, без раздумий схватил Гена за руку и потянул эмоционально озадаченного менталиста за собой, небрежно направляя их к выходу.       Служащий пытался преследовать их через два вагона, но в конце концов остановился, осознав, насколько Сенку и Гену удалось обогнать его - на что Ген мысленно поблагодарил призрак Уолтера Кэннона за разработку принципа "бей или беги" - и подумав о том, сколько шума они наделают, преследуя двух неизвестных пассажиров в тихий час.       Несмотря на это, двое, не обращая внимания на сон других, продолжали мчаться по поезду, пока не добрались до своего вагона, и практически запрыгнули на свои места, как только добрались до отведенного им уголка у туалета, бросили все свои вещи на пол и, наконец, прижались друг к другу под общим пледом.       Не обращая внимания на два подлокотника, которые были установлены для разделения их тел и личного пространства, они оживленно теснились друг к другу, как будто тесное пространство под пледом могло каким-то образом сделать их менее подозрительными, широко раскрыв глаза и тяжело дыша друг на друга от внезапной физической нагрузки в сочетании с истощением, тепло флиса впитывало влагу от их тяжелого дыхания.       — О Боже. — задыхался Ген, стараясь не дышать так сильно в сторону Сенку и не повышать голос выше шепота. — Это был один из самых страшных моментов в моей жизни. Хах, я думал, что мы покойники!       — То же самое. — Сенку вздрогнул, волосы всклокочены, пряди не на своем месте, безумно торчат в разные стороны. — Я думаю, это бьет наш рекорд по скорости, когда мы пытались вовремя успеть на поезд в Чикаго.       — Определенно-! — вздохнул Ген, смахнув с лица челку, пока Сенку устало наблюдал за ним. Маг с легкой усмешкой оглядел лицо ученого. — По крайней мере, мы сожгли часть калорий от пиццы.       Сенку моргнул. — О, я почти забыл об этом.       Ген нахмурился, когда в его голове промелькнула шальная мысль. — Подожди, только не говори мне, что у тебя действительно средняя память...       Сенку сделал паузу, чтобы понять, на что он ссылается, прежде чем криво ухмыльнуться. — Придурок.       Ген мгновенно разразился тихим хихиканьем, пока другой не устал сдерживать свое самообладание и не присоединился к нему с серией хихиканий и придушенных смешков, заставляя их сталкиваться друг с другом каждый раз, когда их груди расширялись от сдерживаемых приступов смеха в их тюрьме из флиса, холодного пота и маниакальных усилий, и гостеприимной темноты. Их конечности болели от неудобного положения, но они были слишком легкомысленны от адреналина и общего безумия, чтобы искренне переживать.       Ни один из них не заметил, что они все еще держатся за руки.