3,000 миль

      Сколько он себя помнил, Сенку всегда интересовала только наука.       Конечно, со временем у него появились друзья и другие увлечения - в конце концов, невозможно быть полностью изолированным в мире с семью миллиардами людей, - но наука была единственным занятием, которое приносило ему истинное счастье, волнение и, конечно же, восторг.       Однако недавно он обнаружил исключение в самом маловероятном месте.       Признаться, из-за отсутствия Бьякуи Сенку начал воспринимать поездку по Америке скорее как простой способ добраться из пункта А в пункт Б, чем как захватывающее путешествие, которого он ждал; торчать в поезде почти неделю, не имея никого, с кем можно было бы поговорить, казалось совершенно скучным, особенно если учесть, что из-за отсутствия вайфая он даже не мог поработать на ноутбуке.       Тем не менее, они со стариком планировали и ждали эту поездку несколько месяцев, и было бы совершенно напрасно, если бы никто из них не поехал. Поэтому ученый старательно доучился до конца года, сообщил Тайдзю и Юдзурихе о предстоящем отсутствии в течение нескольких недель (они не стали расспрашивать его, когда он сказал, что будет посещать университет, в котором сейчас работает Бьякуя в Калифорнии, но все равно приставали с требованиями привезти сувениры) и собрал рюкзак, в котором было только самое необходимое. Точнее, то, за что его не будут досматривать на АТC.       Нью-Йорк был ему не по вкусу - слишком компактный, оживленный и загрязненный район, но конференция, на которую его старику удалось достать билеты, в конце концов, стоила того. Ему не терпелось как следует просмотреть сделанные им записи, когда он сможет спокойно посидеть и подумать, и вечерняя поездка на поезде в Вашингтон как нельзя лучше подходила для этого.       Все было прекрасно, но только до тех пор, пока он не отвлекся.       Оглядываясь назад, можно сказать, что ничего бы этого не произошло, если бы любовь к науке не заставила его посетить конференцию по астрофизике и, как следствие, опоздать на поезд, что вынудило его занять одно из единственных свободных мест к моменту прибытия.       Поначалу он ничего не думал о незнакомце, которого разбудил от сна и усадил рядом с собой, все еще успокаиваясь от адреналина, полученного от пробежки по станции до платформы, и думая только о том, как добраться до нужного места.       Но тут они начали разговаривать, и интерес Сенку не заставил себя долго ждать.       Постепенно он начал отмечать харизматичный голос, манеры и скрытый интеллект незнакомца, сопровождаемые своеобразным характером; все в нем казалось странным и уникальным.       Настолько уникальным, что казалось знакомым. И поразительные, асимметричные и двухцветные волосы не способствовали тому, чтобы мозг меньше чесался. Даже когда он уговорил незнакомца уснуть и занялся изучением данных по проекту, над которым он работал вместе с научным отделом, его не покидало ноющее чувство: он уже видел этого человека раньше.       И когда он наклонился над незнакомцем, чтобы выглянуть в окно и проверить, сколько звезд он смог разглядеть при той видимости, которая была в тот момент, по позвоночнику пробежал импульс электричества, заставивший его осознать это.       Юдзуриха любила заставлять Тайджю и его участвовать в этих дурацких личностных тестах из пошлой книжки по ментализму, когда у них было свободное время для экспериментов...       Перед самым отъездом он смутно припомнил, что видел в новостях сюжет о какой-то знаменитости, которая пропала без вести...       Тогда он отшатнулся назад и внимательно посмотрел на человека рядом с собой.       Вероятность этого была совершенно безумной, но ему повезло, что он оказался рядом с известным японским магом Асагири Геном.       Ген Асагири, который числился в списке пропавших без вести в Японии.       И он был здесь, рядом с ним - шутил и вел непринужденную беседу о фазах сна - совсем один, в Америке.       Впервые за долгое время Сенку не знал, что ему делать с самим собой, так как тупо смотрел на незнакомца - беглеца, фокусника, как угодно его можно назвать - который ненадолго очнулся от шороха и все так же пристально смотрел на ученого, пока Сенку не почувствовал, что его ошеломляют серые глаза, и вернулся к чтению оставленной им статьи.       Мысль о том, чтобы каким-то образом сообщить о местонахождении незнакомца японским властям, приходила ему в голову неоднократно - когда он набрал имя мага в строке поиска Twitter, количество твитов, появившихся вокруг его внезапного исчезновения, было просто безумным - но он не знал, насколько это будет полезно, учитывая, что они находились в движущемся поезде, а также тот факт, что он не был знаком ни с одним районом Америки, кроме туристических достопримечательностей.       К тому же, незнакомец не выглядел обеспокоенным, и что-то в интуиции Сенку подсказывало ему, что незнакомец не хочет, чтобы его беспокоили.       Если он якобы сбежал из Японии, то это должно быть не просто так. Он ведь не был ребенком и не подвергался непосредственной опасности. Насколько он знал, сообщение в полицию могло принести больше вреда, чем пользы, а у него лично не было ни желания, ни времени выяснять это.       Может быть, это было просто проявление детского бунтарства? Встреча с таинственным любовником? Он не знал, сплетни о знаменитостях были на десять миллиардов процентов не для него.       Поэтому, уважая личное пространство незнакомца и не желая раздувать ненужную драму, Сенку решил ничего не говорить.       И в дальнейшем он продолжал молчать - ни когда они снова столкнулись, ни когда незнакомец отказался раскрыть свою личность, а тот получил соответствующее прозвище Менталист, ни когда он решил взять его с собой в Калифорнию, хотя знал, что тому некуда идти, ни когда он объяснил себе это предложение тем, что не хочет быть виноватым, если Менталист окажется мертвым, потому что за ним некому будет присмотреть.       Не тогда, когда они ели пиццу и делали первую совместную фотографию, не тогда, когда тот разозлился на него и не сказал, за что, не тогда, когда они пробрались в вагончик для наблюдения за звездами, не тогда, когда они пошли по странным касательным, не тогда, когда, узнав о сексуальной ориентации Менталиста и увидев его флирт со случайной незнакомкой, он стал чувствовать раздражение в груди, не тогда, когда он притворился, что не знает, что это за чувства, и не тогда, когда он заставил их оставаться в вагоне весь день, потому что хотел оставить Менталиста - тайную теорему - только для себя.       Оглядываясь назад, можно сказать, что он утонул в фантазиях, в которых все это было рационально.       То, что когда-то было средством защиты их обоих от неприятностей, превратилось в эгоистичное стремление удержать их вместе - неудачная попытка ученого сохранить простую иллюзию попадания из точки А в точку Б.       Вместо этого она превратилась в захватывающее путешествие, которого он не планировал.       Ген был захватывающим, полным тайн и неизвестных ему вещей - как и наука, но в таком виде, который превосходил все формы логики.       Когда еще ему доводилось встречать столь увлекательного человека?       Почему он только сейчас начал удивляться волшебному существованию Асагири Гена? Почему Юдзуриха не заставила его узнать о нем побольше?       Скорее, почему они оба так чертовски упорно и хорошо умели хранить секреты?       Поддерживать фасад было бессмысленно: рационализм рассыпается в абсурд, если подкреплять его ложью.       И почему...       Почему они должны были расстаться именно в тот момент, когда Сенку все больше влюблялся в него?       Как он должен был жить с самим собой, когда не мог разгадать аномалию, над которой бился несколько дней?       — Извините, но это ваша кредитная карточка, вы ее уронили! — вздохнул Сенку, встретив женщину на полпути к пешеходному переходу, как только загорелся сигнал светофора, и сунул ей в руку карточку.       Как только он увидел, что она положила ее в сумочку и подняла голову в знак благодарности, он, не говоря ни слова, отвернулся и побежал в противоположную сторону, преследуя силуэт, который бросился за ним по другому тротуару.       Он не хотел называть его имени - он никогда бы не назвал его имени.       Но когда дело доходило до борьбы или бегства, все остальные рациональные инстинкты вылетали в окно, и в тот момент главной целью Сенку было спасти единственного человека во всем мире, который в тот момент имел для него наибольшее значение, и он не успел заметить слова, вылетевшие из его рта в панике, пока Ген не накричал на него и не толкнул на землю, воспользовавшись возможностью бросить кредитную карту на цемент и убежать, прежде чем Сенку успел последовать за ним.       Нет, он должен был назвать его имя с самого начала. Он мог бы просто сказать ему, что не собирается сдавать его полиции. Может быть, тогда Ген не был бы все время на взводе, и они могли бы свободно общаться друг с другом, не ходя на цыпочках, не ставя перед собой сложных границ.       Но в то же время он никак не мог предположить, что они станут так близки, и, ей-богу, Сенку ни за что не хотел, чтобы поезд останавливался: это было единственное на тот момент оправдание, чтобы оставаться вместе и продолжать рутину, которой был одержим ученый.       Все это было иррационально, неожиданно и слишком быстро.       Прошло всего шесть дней, как он встретил кого-то и сделался одним из своих худших опасений: рассеянным, влюбленным дураком, который до недавнего времени отрицал свои чувства, пока не понял, насколько это непродуктивно, и в итоге запутал их обоих, используя неясные ссылки, заявления и слова для описания своих чувств.       В который раз он пожалел, что не записал все те случаи, когда Бьякуя безуспешно пытался поговорить с ним о романтике и отношениях.       Пытаясь избежать проблем между ними, он только создавал новые, и никакие метафоры или надуманные объяснения не могли описать, насколько это его расстраивало, как с эмоциональной точки зрения, так и как ученого.       К этому времени он убедился, что рациональный подход к делу не имеет смысла в их затруднительном положении, как бы он ни старался воплотить его в жизнь.       Поэтому он не думал, а просто бежал, руководствуясь единственным побуждением, которое заставляло его ноги напрягаться изо всех сил:       Сенку не хотел его терять.       Он не мог его потерять.

~*~*~*~

      Маг никогда в жизни не бегал так быстро.       Его тело несло его в разные стороны, не контролируя его, руководствуясь исключительно инстинктами и необходимостью бежать.       Его мозг был слишком занят другими вещами, чтобы беспокоиться о том, куда он направляется.       Он знает.       Все это время он знал.       — Менталист, стой! Послушай меня!       Его ноги побежали еще быстрее. О, так СЕЙЧАС его беспокоит прозвище? Будто это может что-то, блять, изменить?       Все было ложью.       Почему я ему доверял?       Задыхаясь, Ген свернул за угол, изо всех сил наваливаясь на ноги, несмотря на то, что жжение умоляло его остановиться. Он слышал, как шаги за его спиной замирали от резкой смены направления, но затем снова набирали силу.       Он должен был заметить все признаки. Оглядываясь назад, можно сказать, что Сенку знал о его личности совершенно ясно, как день: по тому, как он смотрел на него, по его странным, скрытным высказываниям и по тому, как постоянно казалось, что он ходит вокруг него на цыпочках. Это было совершенно очевидно, особенно для опытного и признанного менталиста. И единственная причина, по которой он этого не замечал, заключалась в его глупой детсадовской влюбленности и ненависти к себе, которая каждый день разъедала его мозг.       Конечно же, он просто обязан был влюбиться в того, кого должен был избегать все это время.       Если бы не его некомпетентность, ничего бы этого не случилось.       Если бы он был благодарен и послушно выполнял указания окружающих, его жизнь сложилась бы без проблем. Он прислушался бы к пожеланиям родителей и стал бы врачом или юристом, исправил бы свои отношения с ними, удовлетворив их цели. Он не стал бы фокусником и не стал бы напрягаться по поводу того, что каждый раз, когда его вызывают выступать перед живой аудиторией и тысячами зрителей дома, он должен быть идеальным. Ему не нужно было бы каждую неделю ходить к психотерапевту, а его менеджер не был бы рядом, чтобы заставить его это делать.       Он не сбежал бы в Америку, потому что заставил бы себя поверить в то, что будет счастлив.       Он бы никогда не встретил и не полюбил Сенку.       Ему не было бы так больно, как сейчас.       — Менталист, пожалуйста, остановись!       Если бы только они оба были глупыми, они могли бы продолжать жить в своем собственном маленьком мирке в совместном, невежественном блаженстве. Умные люди действительно раздражали.       Ген проигнорировал крики Сенку и помчался по тротуару, быстро уворачиваясь от людей, которые в замешательстве смотрели на них. Он ничего не слышал: учащенное сердцебиение, сбившееся дыхание и бешеные шаги человека, пытавшегося его догнать, заслоняли все остальное, а его сознание металось в вихре страха, гнева и паники.       И он продолжает бежать, бежать и бежать, сворачивая за угол и меняя направление, где только возможно, пытаясь потерять и измотать преследующего его человека. В какой-то момент он собирается сделать очередной поворот, но замечает, что его преграждает толпа людей, слишком большая для того, чтобы он мог легко проскочить через нее, и инстинктивно решает перебежать через оживленную улицу, опасно избегая проезжающих мимо машин и вздрагивая, когда его встречает подавляющий хор яростных гудков и проклятий, прежде чем он добегает до тротуара на другой стороне дороги.       Задыхаясь, он бросает быстрый взгляд назад, чтобы увидеть Сенку, чье лицо бледное и потрясенное, в растерянности смотрит на него с другой стороны улицы после опасного для жизни подвига, который он только что совершил, прежде чем воспользоваться расстоянием между ними и пройти остаток пути.       Он не знает, сколько времени он бежит, совершая очередную серию беспорядочных поворотов и резких изменений направления, которые пролетели незаметно для него, пока он не замечает отсутствующий звук ударов ботинок Сенку о тротуар и его бесплодные мольбы, что, наконец, заставляет его замедлиться и остановиться.       Дойдя до угла, где можно было остаться одному, он умудряется удержаться, прислонившись к стене здания, и падает на ноги с сумкой, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, агрессивно пыхтя и кашляя одновременно, мучительно втягивая воздух в легкие, все его тело дрожит от неподготовленной физической нагрузки.       Затем, после почти двухминутных попыток заставить себя успокоиться, он чувствует, что начинает плакать, так как эмоциональное беспокойство занимает место в его мыслях.       Это была уже вторая паническая атака за время поездки, и можно было с уверенностью сказать, что она была гораздо хуже той, что случилась в поезде, потому что, в отличие от предыдущей, эта была рациональной и заслуженной.       Лицо зудело, когда пот, стекавший по лицу, смешивался со слезами, окрашивавшими щеки, - неудобно, липко и жарко, но он слишком устал, чтобы вытирать эту грязь.       Он не мог вспомнить, когда в последний раз плакал, никогда не был легко провоцируемым или чувствительным человеком. Даже в дни, предшествовавшие его исчезновению, Ген не поддавался никаким эмоциональным разрядкам, предпочитая молча страдать, как он обычно делал, несмотря на то, что его психическое состояние постепенно опускалось все ниже и ниже.       Но он полагает, что это было неизбежно, вулкан должен был когда-то извергнуться.       А он уже давно прошел точку кипения.       Удивительно, но его плач не был столь драматичным, как он думал, и представлял из себя. Скорее, это были простые слезы и тихое сопение, а не сцена рыданий и беспомощного отчаяния, как в кино. Впрочем, это не означало, что все было менее отстойно. Ничего нельзя было спасти.       Исследования показывают, что при плаче в организме выделяются эндорфины и окситоцин, которые помогают снять эмоциональный и физический стресс, а значит, плач полезен. Однако в тот момент Ген почувствовал, что плач только усугубляет его страдания.       Долгое время он считал, что все трудности, в которые он попадал, преодолимы, потому что он никогда не доходил до того, чтобы сломаться от стресса, и тем самым терял иллюзию, что с ним все в порядке - жизнь отнюдь не легка, но важно, что она стабильна.       Он должен быть стабильным.       Но теперь он заблудился в незнакомом городе, в ночное время, и плакал оттого, что его жизнь дошла до такой мрачной точки, что его собственное тело пыталось его утешить.       Его собственная биология как будто говорила ему, что он совершенно, к сожалению, беспомощен.       Да и как он мог быть совершенным, если не мог помочь себе?       В конце концов, по мере того как остатки солнца опускаются к горизонту, оживают уличные фонари, и маг понимает, что нужно найти место, где можно спрятаться от Сенку и укрыться самому до наступления полной темноты (от того, что его ограбят, ситуация лучше не станет), и решает устроиться в ближайшем ресторане Denny's, о котором ему сообщила карта на телефоне, заставляя себя преждевременно прекратить сеанс плача и грубо вытереть слезы и пот с лица предплечьем, а затем устало затянуть ремень сумки обратно на плече.       Бодрая прогулка не занимает много времени, и, на его счастье, ему удается занять столик на двоих в самом углу ресторана, подальше от окон. Учитывая, что он пришел лишь на короткое время, чтобы прийти в себя, он заказывает лишь чашку кофе и короткую стопку блинчиков, и слабо улыбается жалостливому взгляду официантки, увидевшей, какое у него измученное и сырое от слез лицо.       Он тупо помешивает кофе в чашке, которую она ему подает, даже не удосужившись добавить сливок или сахара, как он обычно делает, и к тому времени, когда она возвращается с блинчиками, кофе уже остыл, не тронутый. Сказав ему, чтобы он наслаждался едой, она уходит, оставляя его в полном одиночестве в его уголке в задней части ресторана.       Конечно, у него не было сил съесть и блинчики, но дополнительный обеспокоенный взгляд официантки, когда она поставила тарелку и увидела, что он не выпил кофе, который она дала ему восемнадцать минут назад, заставил его почувствовать себя неловко и виновато, и он подумал, что его настроение не улучшится, если он уйдет из ресторана, зная, что зря потратил еду.       Набравшись решимости, он облил свежеприготовленные блинчики сиропом и разрезал их, сумев отколоть вилкой лишь небольшой кусочек и заставить себя откусить, прежде чем расстроенный желудок успеет возразить.       После медленной и предательской борьбы жевательных мышц он проглотил его:       Это было вкусно.       Гораздо лучше, чем те, что он ел на Калифорнийском Зефире несколько дней назад.       — Мы должны обязательно позвонить Гордону Рамзи       Он уставился на остатки стопки перед собой.       Как Великий Менталист оценивает свой бургер?       Ах.       Еда была совсем другой, когда рядом не было Сенку, чтобы оценивать ее вместе с ним. Может быть, ему бы понравились блинчики.       Чувство ужаса поселилось в его нутре.       Неужели Сенку все еще ищет его?       Должно быть, он сдался, верно? Уже стемнело, а Америка была гораздо опаснее Японии, в конце концов.       Он не мог быть настолько беспечным, как бы ни был полон решимости найти его.       Сенку сказал, что он знает, как убить человека так, чтобы никто об этом не узнал, и хотя это было сказано в шутку, Ген не сомневался, что он это сделает.       Он был тощим и слабым, но обязательно использовал бы науку, чтобы выпутаться из любой ситуации.       Кроме Сенку, никто больше не знал, что он в Америке, так что если ученый окажется мертвым, никто не сможет связать его смерть с ним, верно?       Сенку должен был устать от беготни и перестать его искать, верно?       Если бы он умер, это была бы не его вина...       Он с шумом опустил посуду на тарелку, увидев, что его телефон загорелся, когда он положил его на стол лицевой стороной вверх.       Уведомление.       Он не получал никаких уведомлений уже больше недели.       От неожиданности он не успел прочитать сообщение до того, как экран померк, все еще не оправившись от короткого всплеска страха и адреналина, вибрировавшего под кожей, поскольку, надо сказать, в его мозгу возникла негативная ассоциация с Twitter и всеми приложениями для обмена сообщениями, которые он загрузил на свой телефон; они напоминали ему обо всем том, что он намеренно оставил позади.       Тем не менее, любопытство и растерянность вызвали у него сильнейший интерес, и он нехотя включил экран, чтобы как следует прочитать серую надпись.       Когда он узнал логотип Line, у него перехватило дыхание, но когда он увидел сообщение с неизвестного номера, сердце замерло:

Где ты?

      В тот момент он забыл указать новый номер, но ему не нужно было знать контактное имя, чтобы сразу понять, что сообщение пришло от Сенку.       Точно. Он вслепую дал ему свой номер телефона. И, как он и опасался, его использовали против него.       Логически и инстинктивно все существо Гена кричало ему, чтобы он заблокировал и проигнорировал сообщение, и паника, от которой у него начала кружиться голова, только еще больше подстегнула его, когда пальцы дернулись, чтобы сделать именно это. Прежде всего, он хотел не видеть Сенку и не вступать с ним ни в какие контакты - менталист уже внес его в список людей, которых нужно избегать, чтобы не попасться, и отметил как опасность.       И все же он не мог отделаться от тревоги, которая не давала ему покоя: в безопасности ли Сенку?       Конечно, теперь он боялся и презирал ученого, но ему бы не хотелось, чтобы, включив новости, он увидел, что тот погиб той ночью, - его друзья и семья, особенно отец, были бы убиты горем.       И, кроме того, Сенку так и не смог бы осуществить свою мечту - полететь в космос. Конечно, после всего того, о чем младший страстно говорил и спорил с ним, косвенно лишать его всех целей и будущего жизненного опыта казалось предательством; Ген хотел увидеть, как далеко он сможет зайти. Даже если мстительная часть его мозга считала, что тот заслужил это.       Я так чертовски безнадежен. Разве я не должен злиться на него?       Потянувшись за телефоном, он сделал дрожащий глубокий вдох. Почему он так меня тревожит?       Он нерешительно открыл уведомление и замер, вглядываясь в сообщение, изучая каждый изгиб и линию, как будто они содержали какой-то секрет, который мог раскрыть его местоположение или личность (Сенку был умен, в конце концов, и он не удивился бы, если бы тот нашел способ установить жучок на его телефон. Он мог работать с ФБР, насколько он знал), прежде чем набраться смелости и набрать на клавиатуре сообщение, быстро нажав кнопку "Отправить": Я в порядке. Оставь меня в покое.       Он тут же положил телефон обратно на стол, нервно оперся локтями о темную поверхность и сцепил пальцы в кулак, сминая от волнения нахмуренные брови.       Не ожидая быстрого ответа, он подскочил, когда телефон вскоре снова засветился очередным уведомлением:

Если ты не скажешь, где находишься, то я сливаю твой номер.

      Руки и плечи Гена напряглись от этой угрозы, но он не так сильно испугался, как если бы это сказал ему другой человек. Колебания эмоций мешали его навыкам ментализма, но он был с Сенку достаточно долго, чтобы понять его поведение и то, на что он способен. Он пожевал губу, отвечая: Ты лжешь. Ты подлый, но ты никогда бы не сделал ничего подобного. Это все равно что слить номер Лилиан.       Когда менее чем через пятнадцать секунд он получил ответ, он уже не так нервничал и в предвкушении постукивал пальцами по боковой поверхности телефона:

Ладно, если ты такой упрямый, я сообщу о твоем местонахождении в полицию, а потом подам в розыск.

      На этом Ген определенно замирает, теперь уже с опаской притопывая ногой в ответ на это заявление. Сенку никогда бы не продал частную информацию, но заявление в полицию, несомненно, было гораздо более правдоподобным и выполнимым для ученого; если Сенку настроен решительно, он сделает это в одно мгновение.       Его лоб покрылся холодным потом, когда он отправлял следующее сообщение: Ты бы не стал.       На этот раз он уставился на свое отражение в пустом экране телефона, нетерпеливо ожидая уведомления в Line дольше, чем обычно. В конце концов, телефон ожил, отправив новое сообщение, но он замер, когда к нему прикрепилась фотография здания с табличкой на фасаде с надписью LAPD, все остальное было темным в ночи, за исключением фонарей, освещавших тротуар:

Я могу и сделаю.

      Паника и облегчение - Он все еще ищет меня в такой час?! Он что, спятил?! Слава богу, он возле полицейского участка, но неужели он уже планирует меня сдать?! Неужели он хочет, чтобы я его убил?! - недолго думая, он сдался и послал ответ, прежде чем ученый успел войти в здание: Что тебе от меня нужно? Я не хочу с тобой разговаривать.       Он ждал, зациклившись на всем и ни на чем одновременно, пока на его экране снова не загорелся более длинный текст, который ему пришлось открыть в приложении, чтобы полностью прочитать:

Я не буду чувствовать себя комфортно, если кто-то из нас будет пытаться найти друг друга в центре ночного города, поэтому встретимся в Гриффитской обсерватории. Я предполагаю, что ты легко можешь позволить себе uber, но поскольку ты не используешь свою кредитную карту, ты можешь пойти в ближайший магазин и положить деньги на подарочную карту, которую можно использовать для регистрации нового аккаунта uber. Никто не сможет отследить тебя таким образом.

      Он почувствовал, как его грудь сжалась от необъяснимого, сложного чувства, охватившего его.       После всего, что между ними произошло, и несмотря на то, что Сенку шантажировал его, раскрытием его номера, личности и местонахождения, у него хватило порядочности позаботиться о том, чтобы ему было удобно и безопасно.       Как можно быть настолько бескорыстным по отношению к такому эгоистичному и поверхностному человеку, как он? Как можно быть таким бескорыстным по отношению к такому эгоистичному человеку, как он, после того, как его добрый поступок - позволить отчаявшемуся незнакомцу бесплатно отправиться с ним в многодневное путешествие - оказался ничем не вознагражден?       Почему Сенку не мог просто оставить его в покое?       Не имея другого выхода, Ген сглотнул ком в горле и неохотно подчинился: Хорошо. Увидимся там.

~*~*~*~

      Людей оказалось гораздо больше, чем он ожидал: парковка была забита самыми разными машинами, а территория вокруг обсерватории наполнена постоянным шумом людей, взволнованных и полных энергии, несмотря на ночное затишье. Он был удивлен, что даже дети гуляли с семьями допоздна, такие же неугомонные и ярко улыбающиеся на фотографиях, которые их заставляли делать родители.       Отойдя от места, где его высадил uber, он медленно направился к большой толпе, скопившейся у входа в обсерваторию, и заметил, как несколько человек убирают в сумки тонкие профессиональные фотоаппараты, идя в противоположную сторону от своих машин. Любопытствуя, он ускорил шаг, чтобы посмотреть, чему так радуются окружающие его посетители.       Действительность не разочаровала: Когда он, наконец, пробился к началу толпы, перед ним открылся вид на весь ночной Лос-Анджелес, тысячи мельчайших огоньков, собравшихся вместе, освещали и очерчивали грандиозное пространство среди темноты. С горы вид на огромный город казался маленьким, а небо - еще более огромным, и казалось, что его бросили в черный океан, а на дне нашли блестки золота. И, несмотря на множество людей вокруг, он находил успокоение в ночном бризе и открывающемся перед ним виде.       Конечно, чувство покоя длилось недолго, когда ему напомнили, зачем он вообще здесь находится.       После нескольких спокойных минут любования пейзажем он почувствовал, что его телефон зажужжал, и достал его из кармана, чтобы увидеть новое сообщение от Сенку. Паника и тревога снова поселяются в его душе, и он пытается отвлечься от учащенного сердцебиения в ушах, сосредоточившись на окружающем шумовом загрязнении, пока читает сообщение:

Я здесь. Встретимся у туалетов, когда будет возможность.

      Он хмурится и даже не удосуживается ответить на сообщение, бесцеремонно засовывая телефон обратно в карман и беззвучно проклиная собеседника за то, что тот назначил им встречу в самом непривлекательном и опасном месте, когда они находились в обсерватории. С прекрасным видом на город всего в паре футов от него. С такими темпами шансы ученого вернуть себе доверие и уважение становились все меньше.       Тем не менее, Ген уже устал от тяжелого стресса, который доставляла ему вся эта история, и поэтому, несмотря на нервозность и эмоциональное потрясение, которые он пытался пережить, ему отчаянно хотелось поскорее покончить со всем этим и уехать в другую страну - чтобы проклясть Сенку в самые мутные ямы ада и порвать с ним отношения раз и навсегда, какими бы близкими друзьями они ни стали.       Все, что ему было нужно, - это возненавидеть Сенку, и тогда все будет в порядке. Он снова будет один и свободен от всякого осуждения, как и должно было быть с самого начала; никто не сможет причинить ему вреда.       Верно. Если мир - если ментализм - научил его чему-нибудь, то люди были жестокими и раздражающими существами, заботящимися только о себе, готовыми пожертвовать чем угодно и кем угодно, если те представлялись им препятствиями на пути к достижению их целей и желаний. В конце концов, человек процветает за счет психологического гедонизма. Иерархия потребностей Маслоу доказывает, что без стремления к самореализации человек не может выжить, это заложено в его биологии.       Поэтому, с научной точки зрения, для него безопаснее и лучше быть одиноким, чем охотно предаваться социальному поведению, и для менталиста, так долго терпевшего отпор со стороны других людей, этого было достаточно, чтобы убедить его в столь холодном образе жизни.       На мгновение Сенку обманул его ложным проявлением дружбы, сыграв на предположении, что они умные, родственные души, и впервые за много лет Ген был счастлив, что он больше не одинок.       А теперь посмотрите, к чему привела эта надежда: он медленно спускается в коллекцию неприятно пахнущих туалетов на вершине горы в городе, в котором никогда не был, в результате шантажа со стороны незнакомца, к которому он привязался и платонически, и романтически, чтобы этот незнакомец мог попытаться оправдать всю ложь, которую он говорил с первого дня их знакомства.       Жалко - вот что.       Его шаг медленный и вялый, но ничто не отвлекает его от цели, одновременно заставляя удаляться от обсерватории и приближаться к ряду маленьких квадратных туалетов.       Его глаза метались в темноте в поисках знакомого вида не поддающихся гравитации волос, похожих на лук-порей, и нерешительно осматривали каждый угол серых стальных конструкций.       — Эй!       Он подпрыгивает, услышав голос, окликнувший его из-за пределов поля зрения. Инстинктивно повернувшись в его сторону, он обнаруживает человека, сидящего на бордюре с рюкзаком, прислоненным к ноге, и смотрящего на него безразличными малиновыми глазами, которые все еще светились в ночи - Сенку.       Ошеломленный его внезапным появлением, Ген просто стоит на месте, не мигая глазами и с бешено колотящимся сердцем. В его голове царил такой же беспорядок, все сложные мысли и эмоции, с которыми он боролся, слились в белое полотно, оставив его в оцепенении. Тем не менее, неловкость, заполнившая небольшое пространство между ними, заставила его сказать что-нибудь - хоть что-нибудь. — Я-       — Стой. — быстро прервал его Сенку, поднимаясь на ноги и взваливая сумку на плечо. Вскоре он смерил мага серьезным взглядом. — Давай не будем делать этого здесь; не хотелось бы, чтобы кто-нибудь случайно подслушал. — он сделал паузу, оглядывая окрестности, и жестом указал на тротуар впереди. — Иди за мной.       Не обращая внимания на тяжесть в груди, Ген мысленно согласился с его словами и молча последовал за ученым прочь от обсерватории, стараясь, однако, держаться на большем расстоянии друг от друга, чем раньше. Проведя почти неделю рядом друг с другом, Ген признался себе, что значительный разрыв между ними кажется ему неестественным и неправильным, но он не мог смириться с мыслью о том, чтобы подойти к нему ближе. Левая часть его мозга не позволяла этого.       Растерянный, не в силах сам вести разговор, он шел за младшим, который достал телефон, чтобы с помощью фонарика освещать им путь, по узкому холму, уходящему от обсерватории, и только тогда набрался смелости заговорить, когда понял, что Сенку ведет их по грунтовой дороге в горы, которая, судя по указателям и вопиющему барьеру, преграждающему им путь, была, несомненно, закрыта на ночь.       — Что ты делаешь? Нам туда нельзя. — обеспокоенно прошептал Ген, чем ближе они подходили к перекрытому входу в горы.       — Все в порядке. — проворчал Сенку, невозмутимо снимая с себя сумку и просовывая ее под барьер на другую сторону. — В это время в Гриффит-парке еще полно людей, хотя время закрытия уже давно прошло. Если нас поймает охрана, мы можем просто сказать, что закончили прогулку и спускаемся вниз.       Ген нахмурился. — Я не хочу быть арестованным.       Хмурое выражение его лица усилилось, когда Сенку неуклюже поднялся и перелез через ограждение, ворча, когда его ноги тяжело приземлились на неровности рельефа, чуть не поскользнувшись на рюкзаке. — Не будешь. Ты не доверяешь мне, но...       Даже в темноте Ген увидел момент, когда ученому захотелось отмахнуться от бестактного предложения, как только оно вырвалось из его уст. Его глаза нервно перебегали на безучастное выражение лица менталиста, который точно так же хотел, чтобы это заявление никогда не было сказано.       Не то чтобы он был ему чем-то обязан. По его реакции Ген понял, что Сенку прекрасно осознает свою неправоту, и поэтому не стал сдерживаться, чтобы не выразить свое неприятие: — Я не хочу.       Сенку ничего не ответил и смотрел, как Ген перелезает через ограду, чтобы встретить его с той же стороны, не обращая внимания на то, что от его движений сумка с вещами болтается и бьет его по боку. Он был таким же неуклюжим, но из-за перепада настроения его действия казались нарочитыми и грозными. — Если бы я знал, как самостоятельно передвигаться по Лос-Анджелесу, я бы пошел в другую сторону. — пробормотал он себе под нос, и его холодный тон не вызвал никакой видимой реакции со стороны человека рядом с ним. Он слепо продолжал идти вперед по тропе, оставляя другого позади. — Куда мы идем?       Наступило неловкое молчание, после чего ученый перешел на бег и встал в нескольких футах перед ним, снова указывая дорогу фонариком. — Я знаю одно место с хорошим освещением и ровной местностью. Оно находится на заброшенной дороге, от которой парк так и не удосужился избавиться. Это не так далеко отсюда.       Ген насмешливо хмыкнул. — Да, это определенно не звучит незаконно.       — Я не лгу, когда говорю, что это не незаконно. Сейчас это просто используется как еще одна часть туристических троп; там может пройти кто угодно.       Маг закатил глаза, хмуро глядя на спину стоящего перед ним человека. — Конечно.

~*~*~*~

      Когда они добрались до заброшенной дороги, Ген с удивлением увидел, как много места она занимает, и поразился тому, насколько ровной, чистой и гладкой она была по сравнению с остальными участками их изнурительного похода. Если он так устал после короткой прогулки ночью, то не мог себе представить, каково это было под калифорнийским солнцем. Впрочем, он догадывался, что для тех, кто был в более хорошей физической форме, чем он, это было не так уж плохо.       Но главное, он был поражен видом, открывшимся с места, куда их привел Сенку. Как и в случае с обсерваторией, перед ними открылся город Лос-Анджелес, мерцающий огнями и гудящий от шума машин, мчащихся по шоссе. Вдали виднелись очертания центра Лос-Анджелеса и слабые силуэты гор, нависающие над маленькими огнями города. Однако, в отличие от обсерватории, здесь не было толпы, которая мешала бы ему, а воздух был более чистым и дул сильный ветер.       Это было прекрасно.       Сенку прочистил горло, когда они смотрели на пейзаж. — Итак-       — Как давно ты знаешь?       Пауза.       Ученый повернулся, чтобы посмотреть на его профиль. Ген, однако, не сдвинулся ни на миллиметр, устремив взгляд на море огней под горой.       Он поборол желание отвернуться, когда услышал, как ученый зашаркал рядом с ним, и испустил отчаянный вздох: — С той самой ночи, когда мы встретились.       Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании через нос, нервно покусывая уголок губы. Черт.       Он вздрогнул. — ... объясни.       Еще одна пауза. Сенку не сразу понял, что Ген не собирается затягивать разговор дольше, чем это необходимо, слишком расстроен, чтобы задерживаться на эмоциях и правильном этикете, чтобы делать что-то еще, и в конце концов медленно отвернулся, чтобы посмотреть на город, засунув при этом руки в карманы.       — Один из тех двух моих друзей, о которых я тебе рассказывал, Юдзуриха, любила читать журналы и прочую ерунду, когда она и другой мой друг Тайджу помогали мне с экспериментами, особенно когда нам приходилось ждать, пока что-то пропитается или прокипит. — начал Сенку, голос его был спокойным и ровным. — В какой-то момент она начала приносить и читать книги, написанные каким-то телевизионным магом, о ментализме и фиктивных магических трюках. Я никогда не обращал на это особого внимания, поскольку все это было вне моих интересов, но я уловил достаточно, чтобы понять, кто это такой. И только когда мне удалось хорошо рассмотреть тебя, когда ты спал в поезде в Вашингтон, я понял, кто ты такой.       А, так вот к чему был тот странный взгляд. Почему он никогда не задавался этим вопросом?       Видимо, он был прав, когда опасался японской национальности незнакомца.       Он вздрогнул, сглотнув ком в горле. — ...и?        Сенку посмотрел на него в замешательстве. — ...и что?       Он почувствовал вкус крови на губе, которую он сильно прикусил. — Я вижу, что ты хочешь сказать что-то еще, так скажи это. С меня хватит твоих секретов.       Сенку переместился рядом с ним. — Менталист...       — Говори! — резко повторил он, опустив взгляд на гравий и вцепившись руками в ткань нижней части футболки. Его глаза снова начали гореть. — Просто скажи это.       Он чувствовал, что тот смотрит на него с тревогой, и начал уходить в себя, эмоции, которые он пытался сдерживать, начали захлестывать его, чем дольше они говорили. Он не хотел, чтобы Сенку смотрел на него - он всегда ненавидел быть уязвимым.       Ответ ученого только усугубил ситуацию: — Я видел тебя в новостях перед отъездом из Японии. Они говорили о твоем исчезновении. — его голос понизился. — Ты числишься в списке пропавших без вести.       В этот момент у Гена подкосились колени, и он опустился на землю, позволив сумке соскользнуть с плеча, и впился ногтями сквозь ткань брюк в плоть бедра, сопротивляясь слезам, которые начали наворачиваться на глаза, заставляя еще не опухшую кожу вокруг век жалиться и болеть. — Конечно. — рассмеялся он сухим и хриплым голосом. — А чего я ждал? Конечно, они не оставят меня в покое.       — Все беспокоятся о тебе, Менталист. — возразил Сенку. — Учитывая, сколько у тебя поклонников, не может быть, чтобы никто не интересовался, где ты. А учитывая низкий уровень преступности в Японии, это вполне естественно-       — Я знаю! — закричал Ген, подтянув колени к груди. — Я и так все это знаю! Почему, по-твоему, у меня отключены все уведомления? Я так много сделал, чтобы игнорировать всех людей, которые хотят, чтобы я вернулся! Если бы я не был знаменит, все было бы намного проще...       — Почему же тогда ты сбежал?       Ген застыл на месте от неожиданности и хотел было отпрянуть в сторону, когда Сенку сел рядом с ним, движения его были тихими, а голос громким только для того, чтобы маг мог его услышать, и между ними оставалось расстояние в двенадцать сантиметров. Он повторил свой вопрос, когда Ген замолчал: — Почему ты уехал?       Менталист тупо уставился на камешек на дороге, изо всех сил стараясь не обращать внимания на тревожные мысли, которые так и скакали в его голове. Слабый, незрелый, неблагодарный. — Я не обязан объясняться с тобой, тем более с лжецом.       — Я это заслужил. — кивнул Сенку. — Но в свое оправдание скажу, что ты тоже лжец. Ты скрыл от меня свою личность.       — Это было другое. Я сделал это, чтобы защитить себя, в то время как ты действовал за моей спиной и притворялся, что не знаешь меня, чтобы ты мог подобраться ко мне поближе и играть со мной, как тебе вздумается-       — Что ты несешь? У меня и в мыслях не было воспользоваться тобой!       — Тогда почему ты это сделал?! — огрызнулся Ген, и от досады поднял взгляд на ученого. — Зачем ты делал вид, что не знаешь, кто я, на протяжении всего нашего путешествия?!       Не прошло и нескольких минут, как человек рядом с ним потерял самообладание и ответил ему тем же, широко раскрыв глаза и нахмурив лицо. — Потому что я не хотел, чтобы ты уходил, ясно?! — в этот момент Сенку начал настойчиво приближаться к его лицу, заставив того слегка отпрянуть назад от неожиданности. — Если бы ты узнал, что я знаю, кто ты, я предчувствовал, что ты убежишь, и я не смог бы жить спокойно, если бы с тобой что-то случилось, потому что меня не было рядом с тобой!       В его ушах раздался звук учащающегося сердцебиения Гена. Он запнулся, с недоверием глядя на взволнованное лицо младшего. — ...перестань притворяться, что я тебе небезразличен.       — Я не притворяюсь! Ты мне небезразличен, ясно?! — Сенку тут же сбился, взъерошив волосы в попытке унять свое раздражение. — Я знаю, что поступил неправильно, глупо и погано, и, честно говоря, мы оба получили ненужные проблемы, но я не лгу, когда говорю, что ты был мне небезразличен... ты мне все еще небезразличен! Я просто- — он провел рукой по лицу, прежде чем продолжить. — Я не знаю! Я никогда не планировал, что все пойдет таким образом!       Ген помрачнел. — Значит, держать меня рядом - это просто способ удовлетворить свою совесть?       — Угх, нет! Это было что-то большее! Это...! — воскликнул Сенку, с силой стягивая с себя рюкзак, как будто он вдруг стал ему мешать, и бросая его на колени, чтобы откинуться на ладони, задрав лицо к небу и закрыв глаза. — Я ничего не сказал, потому что знал, что тебе будет неловко. Как только я понял, кто ты, я понял, что ты, должно быть, сбежал по конкретной причине, о которой не хочешь говорить, и то, что ты скрываешь свою личность, только укрепило меня в этом предположении. Я понимал, что ты находишься в щекотливой ситуации, и не хотел усугублять ее. День, когда ты накричал на меня в поезде, еще больше обосновал мое решение.       В этот момент маг застыл на месте: далекие звуки города и шелест деревьев от ветра исчезли, как только на него нахлынула реальность:       Все это время Сенку был внимателен.       Не только к его статусу знаменитости, сбежавшего из страны, но и к его чувствам.       Его глаза расширились, когда он вспомнил их единственную остановку в Денвере, где они решили выйти на платформу и размять ноги - на следующий день после того, как он накричал на него за попытку потрогать его сумку.       Сенку попытался извиниться, а Ген просто проигнорировал его.       — Если тебе покажется, что я перехожу границы дозволенного, просто дай мне знать.       Нет, Ген отверг его.       — Почему ты такой милый, Сенку-чан? Разве ты не должен оскорблять меня? — слабо пробормотал Ген, скрестив руки на коленях и спрятав лицо в маленькой ложбинке, которую они образовали.       — Я не пытаюсь быть милым, это просто правда. — опроверг Сенку и вздохнул. — Я уже говорил тебе, что не люблю, когда за меня решают другие, но это уже не важно. — перенеся вес с ладоней, он наклонился вперед и без предупреждения приблизился к Гену, с силой оторвав его руки от лица, несмотря на то, что маг слабо сопротивлялся, прежде чем сдаться, и заставив Гена перевести голову, чтобы встретить его взгляд - серьезный, но в то же время мягкий. Его запястье горело от прикосновения ученого.       Сенку смотрел на него так, словно он был единственным человеком в мире. — Прости меня.       — Прости меня.       Это были те же слова, что он сказал ему в Денвере, но на этот раз вес их был значительно больше:       Это было извинение стоимостью в три тысячи миль.       Ни тот, ни другой не обратили внимания на то, что Ген начал плакать.       Маг захрипел, делая медленные вдохи через рот. — Я не прощаю тебя.       Сенку лишь кивнул. — Это нормально. Я бы тоже не простил.       — Ты придурок. Для ученого ты чертовски глуп.       — Согласен.       — Если бы это не было незаконно, я бы давно тебя убил. Шантаж - это дешевая, трусливая тактика.       — И я не сомневаюсь, что ты бы так и сделал. — неохотно кивнул Сенку. — Однако шантаж был неизбежен, ты не оставил мне другого выбора.       — Для такого величественного фасада, который ты нацепил- — Ген закашлялся, пытаясь прочистить свой сбившийся голос от слез. — Ты ужасен в обмане на более низком уровне. Я мог бы разглядеть твою брехню как день через телефон.       — Ну, да. — пробормотал Сенку, отпуская руки собеседника, чтобы вытереть его лицо. Тем не менее, он все еще оставался рядом с ним, их ноги были прижаты друг к другу, а лица разделяло всего несколько сантиметров. — Я всегда ненавидел ходить на цыпочках, поэтому ложь никогда не была моей сильной стороной. Логично, что такой менталист, как ты, сразу меня раскусил.       Ген покачал головой, смахнув слезу внутренней стороной запястья. — Тогда это должно напомнить тебе, чтобы ты больше никогда не связывался со мной. Я найду и буду бить по всем твоим слабостям и недостаткам, пока ты не заплачешь. — прохрипел он, поднимая руки, чтобы растереть опухшие глаза. Как только ему удалось избавиться от последних остатков очередного водного шоу, он вздохнул и посмотрел на Сенку измученным хмурым взглядом, в котором не было ничего, кроме грусти. — Ну что? Шантаж закончен? Может быть, ты наконец оставишь меня в покое?       Сенку, словно не замечая жалкого состояния сидящего перед ним человека, продолжал безучастно смотреть на него, лишь опустив руки на колени. — Нет, мы еще не закончили. Ты должен ответить мне на двадцать один вопрос, и ответить честно.       — Двадцать один вопрос? — растерянно повторил Ген. — Сейчас? Ты что, не умеешь читать обстановку? И как ты узнаешь, что я не вру?       — Что, у тебя есть другие идеи? Мы оба знаем, что ты не откроешься мне ни при каких других обстоятельствах. — бросил Сенку, заставив собеседника отмахнуться от заготовленных остроумных реплик. — А что касается последнего вопроса, то я на десять миллиардов процентов знаю, врешь ты или нет; ты сейчас находишься не в том психологическом состоянии, чтобы играть в игры разума.       Единственное, что мог сделать Ген, - это нахмуриться в знак поражения. Он бы отказался, но нутром понимал, что Сенку выполнит свое обещание и сдаст его в полицию - если не ради отрицательного наказания, то уж точно из заботы ученого о его безопасности, во что магу до сих пор верилось с трудом, - поэтому у него не было другого выхода, кроме как подчиниться. — ...грубо.       — Это не грубость, а обоснованное замечание. — легко отмахнулся Сенку, опираясь локтем на бедро и подперев подбородок рукой, не сводя глаз с менталиста. — Итак, первый вопрос: Почему ты сбежал?       Конечно, на такой прямой и страшный вопрос под видом игры отвечать было неприятно, поэтому Ген заколебался: — ...можно я пропущу и вернусь к этому позже?       Неудивительно, что решимость ученого была холодной и строгой. — Нет, отвечай сейчас.       — Разве ты не сказал, что будешь уважать мои границы?       — Говорил, но мы уже давно перестали уважать границы друг друга, Менталист. Если ты не ответишь на мой вопрос, я сам потащу тебя в полицейский участок.       Вздрогнув от угрозы, Ген моргнул и опустил голову, уставившись на маленькое пятнышко между ботинками. Тихое и непреодолимое ощущение паники и меланхолии стало наполнять его, заставляя чувствовать себя одновременно и легким, и тяжелым, пока они сидели на неудобном асфальте.       Его переполнял пугающий стыд, от которого сердцебиение становилось невыносимым, а центр шеи начинал зудеть.       Он не говорил об этом ни с кем, кроме своего менеджера.       Сенку зашевелился рядом с ним. — Менталист?       — Перед тем как я ушел...! — набравшись смелости, он начал говорить, резко оборвав ученого, пока тот не замолчал, чтобы дать ему возможность продолжить. — Перед тем как я ушел, случилось кое-что серьезное, и мой менеджер отчитал меня за это.       Убедившись, что сидящий рядом с ним человек закончил свою мысль, Сенку задал еще один вопрос. — Что случилось?       Ненавижу это. Я не хочу об этом говорить.       — ... Я пытался покончить с собой.