И все норовят примерить мой стильный наряд

Арсений больше не спорит, и оба усаживаются на диван. Места немного, а учитывая длину Антоновых конечностей, которым тот, похоже, не хозяин — разбрасывает где ни попадя — его практически нет. Невозможно просидеть хотя бы несколько минут, чтобы не соприкоснуться локтями, плечами, коленями или другими частями тела. Не то чтобы Арсений против, просто это немного… смущает? — Приятного аппетита. — И тебе. Гуляш оказывается восхитительным, а красное вино идеально дополняет вкус мяса. Антон хвалит его выбор — не зря доверился. Диалог поначалу не клеится: всё же они друг другу чужие люди, пусть и с взаимной симпатией. Да и поверить, что всё это происходит на самом деле, получается с трудом. Поэтому Арсений молча отдаёт должное великолепным кушаньям и украдкой поглядывает на соседа по дивану. А там есть на что посмотреть: наблюдать, как Антон орудует вилкой, одно удовольствие. Тот с аппетитом закидывает в себя кусочки мяса, вдогонку отправляет пюре и шлифует это дело овощами. Арсений залипает. Вдруг Антон перестаёт поглощать еду и тянет свой длинный окольцованный палец к его лицу. — У тебя тут… прилипло. Подушечка касается губы, задерживается на пару секунд. — Оу, спасибо. — Не за что. Интимный жест пускает по телу разряды тока. Арсений прокашливается и, умоляя богов ниспослать ему немного коммуникабельности, спрашивает: — А ты, ну, как вообще, чем занимаешься? — Я программист. Пишу программки, приложухи всякие. — Прикольно. Нравится? — Слушай, ну да. Правда, жопа скоро квадратная будет. Работаю за компом, отдыхаю за ним же. Весь день, получается, пялюсь в экран. — Согласен, не очень здоровый образ жизни. — Совсем не здоровый. А ты, наверное, наоборот спортсмен? Вон какая фигура красивая. Арсений опускает глаза, краснея от удовольствия. Прожилки на светло-сером ламинате сливаются в причудливый узор — вино даёт о себе знать. — Я не профессионал, но да, стараюсь не запускать себя. Бегаю по утрам, зарядку делаю или асаны из йоги. — Класс! А зарабатываешь чем? То есть, я понимаю, что доставка, но… это ведь не серьёзно? Я имею в виду, основная же есть работа? Почему-то на этих словах становится перед Антоном неудобно. Тот, вон, программист, а кто Арсений — мальчик на побегушках. Он вздыхает. — Я ещё учусь, вот и взял себе такую подработку. Я понимаю, что стрёмно, но пока это единственный вариант не сидеть на родительской шее. Антон мотает кудрявой головой. — Нет-нет, ничего стрёмного! Я же не знал, что ты учишься. Прости, неловко получилось, — произносит он виновато. — Я обязательно брошу её, как только появится возможность. — Ну перестань. Все профессии нужны, все профессии важны, — ободряюще говорит Антон и похлопывает по плечу. — Зато, если бы ты не работал курьером, мы бы с тобой не познакомились, — подмигивает. — Это да, — прячет Арсений улыбку. Настроение вновь возвращается на высокую отметку. — На кого учишься? — На экономиста. — Нравится? — Как тебе сказать… Мне кажется, это не совсем моё. Специальность, конечно, престижная, но в жизни я бы хотел заниматься другим. Как представлю себя в четырёх стенах офиса, плохо делается. Антон слушает с неподдельным интересом и только подливает вина в опустевший бокал. А ещё придвигается немного ближе с каждой репликой — как будто они и так не сидят почти вплотную. — Согласен, офис — это тупо. Ещё начальники бывают долбанутые, брр. Вот у меня, например, начальника нет, а офис — там, где есть ноут и интернет. — Как хорошо устроился! — завидует Арсений. — Не жалуюсь, — усмехаются в ответ. — Ну а ты кем себя видишь? Чем по-настоящему хотел бы заниматься? Арсений задумывается. — Точно не знаю, но это была бы творческая профессия. Актёр или дизайнер, например. — Дизайнер интерьеров? — Нет, одежды. — Ты очень стильно выглядишь — уверен, у тебя получится! — Спасибо за поддержку. — Обращайся. Непринуждённый разговор снимает наконец зажимы, и Арсений расслабляется. Вечер такой уютный, а собеседник настолько милый, что хочется забыться, раствориться в моменте и в бокале вина, который, как по мановению волшебной палочки, всегда оказывается полным. После диалога о профессиях Антон как будто смелеет и начинает прикасаться к Арсению ещё активней, находя для этого все мыслимые и немыслимые поводы: толкает локтем, тут же, извиняясь, гладит ушибленное место, роняет вилку на пол и, поднимая, проезжается щекой по ноге Арсения. И это будоражит. Когда в бутылке остаётся чуть меньше четверти, Арсений понимает, что напился с непривычки: в голове шумит, перед глазами летают звёздочки, а мир принимает причудливые формы. А может, дело вовсе не в вине. Лицо Антона так близко, а сам он пышет жаром и уже совершенно беззастенчиво утыкается Арсению в изгиб шеи, когда тот пытается шутить свои (не)удачные шутки. Видимо, Антону они таковыми не кажутся. После очередной репризы тот наваливается на него в приступе хохота, хватает за плечи, ныряет носом в яремную впадину. Арсеньевское сердце бьётся быстро-быстро, как будто он бежал марафон и наконец достиг финиша. Смех Антона переходит в стон, когда он роняет голову Арсению на грудь. На нём лёгкая футболка — на улице опять жара, — и сквозь тонкую ткань видны очертания вставших сосков. Антон задевает один из них языком, и Арсения аж подкидывает на диване. Под действием этих манипуляций он вдруг отчётливо понимает, что до десерта дело не дойдёт. — Прости? — Антон поднимает взгляд, в котором плещется беспокойство напополам с желанием: зелёная радужка потонула в черноте расширившегося зрачка. — Нет, всё нормально, — хрипит Арсений, прочищая горло. — Вернись обратно. Антон пьяно и довольно улыбается, поддевает низ арсеньевской футболки и тянет её через голову. Оголившаяся кожа тут же покрывается мурашками, но вряд ли дело в холоде: внутри Арсения горит пожар, пожирающий его, а Антон своим плотоядным взглядом только подливает масла в огонь. Он смотрит на него, как не смотрел никто прежде: бывшие партнёры предпочитали быстрый жёсткий секс — Арсений любит и его, но блять. Антон трахает его глазами, не делая при этом ничего. Наблюдая, как жадный взгляд оглаживает ключицы, скользит по груди и переходит на впалый живот, Арсений течёт. Розовый закат пляшет в пшеничных волосах, чужой кадык перекатывается под кожей — смотреть на это можно вечно, но продолжения хочется не меньше. Антон медлит ещё мгновение, а потом оказывается слишком близко и начинает беспорядочно и как-то отчаянно целовать шею, грудь и плечи. — Такой красивый, господи, — шепчет он и тут же облизывает мочку уха, проникает внутрь кончиком языка. Арсений то ли смеётся, потому что щекотно, то ли улыбается, потому что так хорошо. Голова кружится: вот это он накидался (с мальчишкой, ага). Руки Антона тоже не бездельничают: пальцы одной мягко оттягивают сосок, отчего Арсений непроизвольно подкидывает бёдра, упираясь в твёрдый стояк; другая рука изучает нижнюю часть тела, оглаживает ноги, ныряет на колене в дырку на драных джинсах. И, кажется, они только мешают. Словно услышав эту мысль, Антон расстёгивает пуговицу и, задержавшись на молнии, вдруг останавливается и смотрит в глаза. — Ты не подумай, я обычно так не делаю. Просто ты мне понравился очень… сразу понравился. Но для меня это не просто приключение, я хочу с тобой встречаться. То есть, я не давлю, и если ты не хочешь отношений, сейчас это ничего не изменит, и мы продолжим. Но я буду уважать твоё решение, вот. Антон грустнеет на этих словах, но по нему видно, что он озвучил важную для себя мысль: уважил чужие границы, проговорил словами через рот свои намерения и чувствует, что сделал правильно. Только Арсению чихать и на границы, и — в данный момент — на разговоры: юркий язык слишком хорош, чтоб не найти ему другое применение. — Ты тоже мне понравился, только давай обсудим это позже? И судя по тому, что Антон снимает теперь уже свою футболку, он не против. Дальнейшие события напоминают самый сладкий сон. С той разницей, что распалённое дыхание на губах, руки на талии и горячая кожа чужого тела вполне реальные, а ощущения, которые они дарят, слишком яркие для фантазии. В это трудно поверить после того, как ждал столько времени — и нет, речь не о двух неделях. Чем неистовей Антон терзает его губы, чем ниже спускается поцелуями по животу, чем смелее шарят его руки по изголодавшейся заднице, тем больше Арсений понимает, что именно такого парня хотел всю жизнь. И пусть они едва знакомы: Антон смешной, простой, и щедрый, и красивый. А то, как заставляют плавиться его прикосновения, и вовсе вне закона. Но главное — Арсений чувствует всеми фибрами души, что наконец-то отыскал своё. Они уже полностью голые, и, зацеловав Арсения до бликов перед глазами, Антон переворачивает его к себе спиной. Поза настолько открытая, что щёки вспыхивают, а то, что происходит дальше, и подавно заставляет гореть от жгучей смеси стыда и неприкрытого удовольствия. Огладив доверчиво оттопыренные ягодицы, Антон вдруг отвешивает по правой смачный шлепок. Арсений задыхается от неожиданности и пронзающего возбуждения. Как новый партнёр угадал его главный кинк? — Ах, повтори, — просит он, и Антон звонко опускает ладонь на левую булку. Он дарит ещё несколько шлепков, и в результате Арсений пачкает смазкой обивку дивана. Антон не даёт ему времени посокрушаться по этому поводу: разводит половинки в стороны, обнажая самое сокровенное, и прижимается ко входу языком. Пиздец. Как хорошо, что Арсений сходил в душ перед поездкой! Как знал, ей-богу. Он закусывает ребро ладони, но полный наслаждения стон рвётся наружу всё равно. Антон создаёт губами вакуум, а кончик языка просовывает внутрь — он мокрый и горячий, и это сносит крышу. Антон тщательно вылизывает каждую складочку, щекочет вход и снова проникает вглубь. Ведёт по шву от мошонки до основания подрагивающего ствола — то дразнит, то лижет широко, давая насладиться сполна. Как известно из анатомии, язык — это сплошная мышца, и Арсений чувствует это на собственной шкуре: Антон буквально трахает им анус, словно членом. Собственный орган уже изнывает, истекает и судорожно требует внимания. Арсений тянется к нему, но его руку тут же отстраняют, заменяя своей. Так даже лучше. Теперь его ласкают с двух сторон: нежные круговые поглаживания сзади, ритмичные движения впереди. Арсений смотрит, как покрасневшая головка то исчезает в кулаке, то выныривает наружу, и это зрелище завораживает. Ему так интересно, какой член у Антона: на вид, на вкус, на ощупь… Как будет он давить на горло во время минета. Как властно и напористо раздвинет стенки. Как настигнет простату и вознесёт на вершину блаженства. Как спустит прямо внутрь, наплевав на гигиену, и с каким пошлым звуком сперма будет вытекать наружу. Арсению безумно любопытно и не терпится узнать. И понимание того, что очень скоро произойдёт всё вышеперечисленное и даже больше, заставляет кровь бурлить подобно горячим источникам в Долине Гейзеров. Антон отстраняется, что вызывает в Арсении волну протеста, и идёт в прихожую. Судя по доносящимся звукам, роется в рюкзаке — Арсений слышит приглушённый мат сквозь зубы. Видимо, что-то ищет. Он возвращается в комнату с маленьким тюбиком в руках, выдавливает гель и греет между пальцев. Наконец-то: Арсений уж думал, что они так и не перейдут к главному. Сначала указательный тактично и осторожно надавливает на анус, кружит, словно не решаясь войти. Затем оказывается внутри на фалангу, и этого так безумно мало, что Арсений сам подаётся назад, насаживаясь. Палец прокладывает себе путь, раздвигая тугие стенки: они давно не ощущали столь необходимой стимуляции. После неторопливой, тщательной растяжки к нему присоединяется средний, и вдвоём им оказывается уже гораздо веселей. Пальцы врываются вперёд и возвращаются назад, подобно поршню. Потом Арсеньево любимое — ножницы. Всегда приятно ощущать, как расступаются застоявшиеся мышцы под напором уверенных движений. Когда безымянный с трудом ввинчивается в его нутро, Арсений думает: немного рановато. Но эти мысли исчезают в тот момент, когда один из пальцев самым кончиком задевает сладкое местечко, и этого оказывается достаточно, чтобы из его рта вырвалось жадное: — Ещё!.. Антон повторяет манёвр снова и снова и возвращает вторую руку на член. Где-то глубоко уже зарождается оргазм, растущий, словно снежный ком — ещё немного таких фрикций, и Арсений кончит. Однако у Антона оказываются другие планы: он пережимает ствол у основания, спасая обивку дивана и разрушая Арсеньевы нервы. — А-о-ы, — тянет он разочарованно, но только потому что не знает, что произойдёт секундой позже. Все пальцы разом исчезают, и ко входу приникает крупная головка. — Арс, можно? — шепчет Антон на ухо. — Нужно, — выдыхает он. Медленно, сантиметр за сантиметром в него погружается прекрасный, длинный, толстый член. По щекам текут слёзы счастья: так правильно он ощущается внутри! Так ласково Антон целует в щёку, умоляя потерпеть. Так покорно ждёт, когда мышцы привыкнут к объёмному органу. Он начинает плавно покачиваться, не переставая шептать приятности и комплименты. От каждого словечка недолюбленный маленький мальчик внутри Арсения пищит от радости и хлопает в ладоши, а внутренний массаж и вовсе сводит с ума. Антон засовывает ему пальцы в рот, другую руку поместив на член — и дразнит одновременно язык и головку. Арсений с наслаждением посасывает пальцы, толкаясь в удачно подставленную руку — тройная стимуляция, тройное удовольствие. Антон заполняет собой всё пространство: физически внутри Арсения — и пустоту его души, которая теперь распускается буйным цветом, подобно экзотическому растению. Арсений чувствует себя на своём месте — в этом доме на окраине Москвы, на этой неразложенной постели, с этим мужчиной. Самым лучшим мужчиной. Ему так хочется прокричать: «Любишь ты меня, ты меня?» — но для таких признаний ещё точно преждевременно. Им с Антоном совершенно некуда торопиться, они всё успеют. Главное — что теперь они есть друг у друга. Антон становится всё более напористым, разгорячённым, быстрым. Диван скрипит под ними — нелегко ему приходится: два двухметровых тела исполняют первобытный танец страсти, не считаясь с почтенным возрастом наверняка ещё советской мебели и не взирая, что в СССР и секса не было. А теперь есть, и будет регулярно — Арсений уверен в этом, как никогда. Рука дрочит с оттяжкой, больше не нежничая, а вторая бесцеремонно впечатывает его лицо в диванную подушку — кто б только знал, как Арсений это обожает! Ему безумно нравится — в рамках игры, конечно — чувствовать себя безвольной, податливой игрушкой в чужих руках. Антон даёт это ощущение сполна. Тот рычит, вбиваясь всё глубже — хотя, казалось бы, куда? — и убирает руку от ствола, чтобы с силой сжать булки. Арсений принимается дрочить сам себе, в то время как член Антона беспощадно долбит по простате, выбивая один сплошной вой. И всё-таки диван придётся чистить: сперма выбрасывается тугими струями, пачкая обивку и попадая на стену. Арсений обмякает и, решая, что уже нечего терять, плавно стекает на диван, купаясь в пульсирующих волнах оргазма. — А-а-рс, — стонет Антон спустя несколько толчков и резко отстраняется. Тут же на спину падают тёплые капли — какой заботливый партнёр, решил всё-таки выйти. Надо будет сказать ему, что Арсений вовсе не против принять его семя внутрь… Они лежат расслабленные, измождённые и перемазанные в следах собственного удовольствия. На улице уже темно — они совсем потеряли счёт времени. Ну ещё бы. Арсений смотрит на экран айфона: без пяти час. — Ты не успеешь сесть на метро, — говорит Антон без капли сожаления. — Оставайся у меня. Теоретически необходимости в этом нет: благодаря щедрости своего «клиента» Арсению хватит на такси. Но эти барские замашки как-то не по нему, да и — не обижать же отказом чужое гостеприимство? Придётся — ну какая жалость! — ютиться на тесном диване вдвоём. Конечно, в обнимку. Антон по-хозяйски отправляет Арсения в душ, а на себя берёт наведение порядка: наспех стирает с обивки плоды их безумств, стелет свежее бельё, убирает в холодильник нетронутые пирожные и ставит рядом с диваном бутылку воды: видимо, среди ночи его мучает жажда. Когда Антон в свою очередь возвращается из ванной, Арсений уже лежит в постели. Влекомый другой жаждой, он прижимается к чужим губам, обвивает руками и ногами, вплавляется намертво, словно боится, что его обретённое счастье к утру растворится в рассветной дымке. Но этого не происходит: проснувшись первым, он находит Антона ровно там, где оставил: рядом с собой на узком диване, безмятежно сопящим и улыбающимся во сне. Наверное, снится что-то приятное. Тихонько, чтоб не беспокоить, Арсений идёт чистить зубы пальцем. Антонова щётка одиноко стоит в стакане — Арсений планирует в ближайшее время привезти ей компанию. Он притворяет дверь в комнату и крадётся на кухню: кофеварка есть, молотая арабика есть, а что ещё нужно для счастья в столь ранний час? Точно, чего-нибудь сладкого! Он достаёт один из вчерашних чизкейков, готовит чашку ароматного напитка и садится завтракать, но тут же вскакивает: страстная ночь даёт о себе знать отголосками приятной боли. Ну ничего, это можно исправить постоянными, эм, тренировками. Арсений подходит к окну и любуется великолепным видом на лес. На улице вовсю сияет солнце, безмятежно щебечут птички, и почему-то он абсолютно уверен, что поют они о любви. Но тем не менее ещё немного зябко, а возвращаться в комнату не хочется, чтоб не будить Антона. Арсений открывает большой шкаф в прихожей и, покопавшись немного, выуживает оттуда симпатичную толстовку. Помня, с каким недовольством Антон комментировал то, что бывшая девушка носила его одежду, Арсений сомневается — но только несколько секунд — и надевает её. Что-то подсказывает ему, что наказания не будет. А даже если… Что ж, он умеет просить прощения. Вещь пахнет его новым возлюбленным, и это лучшее дополнение и без того прекрасного утра. В унисон его мыслям из спальни раздаётся скрип половиц. Распахивается дверь, и при виде него Антон расплывается в улыбке. Он скользит взглядом по наряду и Арсений, застуканный с поличным, пытается оправдаться: — Я просто стоял у окна и замёрз… Антон его перебивает: — Тебе очень идёт моя одежда. Арсений выдыхает, но решает тем не менее уточнить: — Больше, чем… — Больше, чем ты можешь себе представить.