Маяк

      — Ч-что? — Очередная волна дрожи пробрала Гермиону от макушки до кончиков пальцев, разбив и без того короткое слово пополам.       Гарри передернуло следом. Да и неудивительно. От ворота его футболки по груди спускался нарисованный потом широкий галстук.       — Крестраж. Кажется… — Он запнулся, свел к переносице брови, а затем трижды кивнул болванчиком. — Да. Это был кубок. Кубок Пуффендуй. Он уничтожен.       — Откуда ты… — выпалила Гермиона, но вовремя прикусила язык. Одна опрометчивая фраза выдала бы ее с потрохами.       Осторожно, Грейнджер.       Осторожно.       — С чего ты взял? — уже тише спросила она.       — Видел. Как раньше. Был у него в голове.       — Гарри, это…       — Плохо, да, — морщась, оборвал ее он. — Но я и не понял, как… Спал, мне снилась какая-то обычная чушь, а потом… Потом… Он. Он был в какой-то огромной комнате, темной. С длинным таким столом, типа наших в Большом зале. В панике… В ярости… Наверное, именно поэтому защита, которой он от меня оградился, и дала трещину… Ненадолго. Пара минут, не более… Не думаю, что ему хотелось показывать мне все это. Не думаю, что он вообще понял, что показал мне…       Гарри осекся. Гермиона сглотнула и крепко, до белых костяшек, сжала за спиной палочку.       Черт, черт, черт…       Волдеморт знал.       Снейп был прав. Снова.       Возвращение в школу ощущалось теперь не просто безумием, а каким-то изощренным способом самоубийства.       Не тем ты занята, Грейнджер.       Иди по горячим следам.       Пока можешь.       И она пошла.       — Гарри, что именно ты видел? Постарайся вспомнить. Любые мелочи важны.       — Я точно не… Я… Я почти ничего не успел рассмотреть. Все такое… смазанное. Не как с мистером Уизли или Сириусом. Вспышки, обрывки… А его шок, затем страх, потом и гнев… Их я чувствовал. Остро. Будто был в нем. Был им… Вроде он убил кого-то. Там точно было что-то зеленое.       То, как отхлынула от лица Гермионы кровь, Гарри, слава Мерлину, не заметил. Чересчур поглощен был собственным сном-реальностью. И когда она рвано вздохнула, продолжил как ни в чем не бывало:       — Еще… еще кубок. Да. Но целый. С крестражем внутри. На заставленной каким-то хламом полке. Похоже, то было воспоминание… — пробормотал он. — Потом темно. Больше ничего.       Прикрыв веки, он откинулся затылком на кровать и тыльной стороной ладони вытер вновь взмокший лоб. Гермиона, которая далеко не все свои ответы получила, подобралась ближе. По-прежнему пряча палочку.       То ли свою дневную норму истерик она сегодня выработала, то ли разум ее случившееся пока не принял и не понял, но мыслила она ясно как никогда. Ни смешинок, ни паники, ни трусливого порыва раствориться на месте морским воздухом.       Лишь желание сделать все, как надо. И желание не думать о зеленой вспышке. А точнее, о том, чью жизнь та оборвала.       — Гарри, понимаю, тебе нехорошо, но, пожалуйста, соберись. Это очень важно. — Она тряхнула его за плечо. Левой рукой, слегка неуклюже. — Мог Волдеморт проникнуть в твое сознание? Мог что-то увидеть? Раньше ваша связь была двухсторонней.       — Нет… Вряд ли… Нет… — Недовольно щурясь, он отвернулся от зажженных ламп, а потом добавил вдруг неожиданно беззаботно: — Да и черт с ним. Проник не проник. Кубок ведь не я уничтожил. Ну что такого он мог увидеть? Как я валяюсь тут на полу?       И словно решив, что одного донельзя наивного безразличия мало, хохотнул. Немного нервно, трясущейся пятерней расчесывая влажные волосы, но в то же время откровенно расслабленно.       Гермиона закатила глаза.       Такую исключительно неуместную бестолковость она могла бы списать на потрясение. На первый шок. В конце концов, она сама недавно досмеялась до истерики. Да и выглядел Гарри действительно неважно. Серый, как могильный камень. Взмокший, как после трехчасовой тренировки по квиддичу.       Она определенно могла найти ему оправдание. Могла, если бы не то, что промелькнуло в его зрачках. Вовсе не усталость, растерянность или непонимание.       Нет.       В глубине черных кругляшков вовсю выплясывали победную джигу ликующие огоньки.       Гарри радовался. Радовался сильно. Ему было абсолютно плевать, кого настигло этой ночью смертельное проклятие. И кого еще настигнет. На тех, кто одной быстрой смертью не отделается, ему было плевать тоже.       Радость.       Пир во время чумы. Танец на костях.       — Что такого он мог увидеть? — едко выплюнула Гермиона. — Даже и не знаю… дай-ка подумать… Например, что Рон все это время был с нами, а не в Норе? Или наши домыслы насчет оставшихся крестражей? Где мы поставили лагерь, что слышали в «Поттеровском Дозоре»…       Вскинув голову, Гарри перепуганно встрепенулся. От нелепой улыбки не осталось и следа.       — Черт… точно… Нам опять придется бежать, да?       Не спеша с ответом, Гермиона закусила губу.       Что-что, а суетиться сейчас определенно стало бы ошибкой. Фатальной. Там, за стенами палатки, наверняка уже началась охота. На них, на Лестрейнджа, на Яксли и Мерлин весть на кого еще. Аппарируя наобум, они рискнули бы нарваться на егерей, Пожирателей или какую-нибудь ловушку. А не наобум не выйдет. Снейп назвал лишь одно надежное место.       И он догадывался, что так будет. Что Волдеморт гибель крестража почувствует. Но все равно посоветовал укрыться на побережье.       Нет, Дорсет был безопасен.       Кубок погиб далеко отсюда и привести хозяина следом за собой не мог.       Единственной угрозой был Гарри. Гарри и его связь. О ней Снейп в спешке не подумал и в свои расчеты не вписал.       Гермиона глянула на запястье, где тихо тикали стрелки. С тех пор как серебро размозжило золото в одном из бессчетных шотландских лесов, минуло три часа. Для того, кто умеет летать без метлы — достаточно, чтобы обыскать каждую чертову бухту вблизи Дердл-Дор.       Кажется, обошлось.       — Нет, — ответила наконец она. — Останемся. Лучше пока затаиться и обождать. А то попадемся по глупости.       — Прости… — Гарри звучал искренне виновато. — Черт, я… Я очнулся не пойми где, в голове каша. Эти сны и раньше жутко выматывали… Но сегодня… Впервые за несколько месяцев что-то хорошее… И я ну жуть как обрадовался… Мерлин, пожалуйста, прости…       — Забыли, — еле выдавила Гермиона. — Бывает.       По какой-то непонятной причине эти торопливые, сбивчивые извинения раздражали только больше.       Она отвернулась к окну. То ли пытаясь спрятаться на пару секунд ото всех, включая себя, то ли надеясь, что темный прямоугольник поможет успокоиться. Засосет все ее переживания своей бездонной черной дырой.       Не помог.       А она не понимала толком, в чем дело. И оттого злилась еще сильнее.       Гарри часто сначала делал, а потом думал. При этом думал он нередко крайне поверхностно. Ей же нередко приходилось тыкать его носом в очевидное. Но сердиться на него по-серьезному, долго и обстоятельно, все равно не могла. Да и не хотела. Он был такой, какой есть, и таким она его любила.       Но в данный момент он ужасно, до дрожи ее нервировал.       Ты вымоталась, Грейнджер.       И волнуешься.       Вот и весь секрет.       Голос был прав, она действительно волновалась. Волновалась, верное ли приняла решение, оставаясь в Дорсете. Волновалась за душу, что пронизана была крестражами до дыр. Как сыр из детского мультика о коте и мыши. О Снейпе она волновалась тоже.       А что делать, как помочь, как спасти, не знала.       Поясница заныла, напоминая, что сидит она, по-прежнему скрючившись на жестком полу. Вынуждая откинуться назад хоть немножко да опереться о пол правым кулаком, в котором до сих пор было крепко зажато древко.       Тем временем Гарри, удерживаясь за металлическую спинку, не без труда забрался обратно в кровать и буднично поинтересовался:       — А это еще зачем?       — Что? — растерянно обернулась к нему Гермиона.       Он кивком указал на палочку в ее руке.       — Ну… — протянула она. — Свет зажигала, тебя диагностическими проверяла…       — Это я понимаю. Но за спиной-то зачем прятала?       Затем.       Сперва Гермиона промолчала. Вопрос сбил ее, взвинченную, с толку. Будто проблем других не было. Однако Гарри сдаваться не спешил. Даже подался чуть вперед. Пристал. Привязался. Прицепился.       Как чертов клещ.       Раздражение вспыхнуло с новой силой. А вместе с ним и головная боль. Правда теперь ее плавленое железо стеклось из висков куда-то к правому глазу, и становилось ясно, что ночь эта, как и весь завтрашний день, приятными не будут.       — Да откуда мне знать? — потерев бровь, огрызнулась Гермиона. — Наверное, потому что испугалась. Не каждый день запинаешься о чье-то полуживое тело посреди спальни.       Гарри уставился на нее сверху вниз откровенно озадаченно.       Он не был клещом. И навязчивым тоже не был. Просто совсем немного, в меру любопытным.       — Ты как себя чувствуешь? — спросил он. — Бледная такая… Тебе нехорошо?       И придвинулся было к краю постели, чтобы спуститься обратно на пол.       Гермиона остановила его резким взмахом ладони.       — Не надо… — Старательно пряча взгляд, она поднялась на ноги и отошла к своей кровати. — Извини. Я… Я… Все хорошо, устала. Ужасный день.       — Ну ладно… — послышалось ей вслед неуверенное. — Я тогда лягу. И тебе советую.       — Угу.       Сбросив джинсы с кофтой, Гермиона натянула свою безразмерную футболку, которой летом заменяла пижаму. Последние морозы прошли, ночами хватало двух покрывал. Спать в свитерах нужды больше не было.       Погасив в комнате свет, она забралась под одеяло лицом к стене. Гарри подхватил с пола подушку и парой сильных хлопков отряхнул от пыли.       — Эй, — позвал он. — Если что, я здесь. Буду спать — буди.       — Мгм… — буркнула Гермиона в ответ делано сонно.       — Спокойной ночи.       — И тебе.

***

      Притворяться и дальше, лишь бы избежать дальнейших расспросов, не пришлось. Возня на соседней кровати сменилась хорошо знакомым посвистывающим храпом спустя какую-то четверть часа.       Гермиона удивительной способности лучшего друга засыпать всегда, везде и всюду только искренне позавидовала.       К ней-то сон не шел.       Да и не стоило ему приходить.       Склянка со Сном без сновидений так и валялась где-то на полу. Должно быть закатилась под одну из кроватей или прикроватных столиков. Разбиться не должна была, на ней ведь чары. Впрочем, теперь идея глотнуть зелья и забыться до утра казалась не эгоистичной. Она казалась глупой. Правда, дело было уже в Гарри, а не в Снейпе, но, по большому счету, какая разница? Результат-то один.       Внутренний голос настойчиво советовал наблюдать. Следить. Держать ухо востро.       Гермиона держала.       Сперва перекатилась на спину и долго смотрела в потолок. Ждала, пока первая волна боли, самая гадкая, самая тошнотворная, схлынет. Пока пламя, что жадно сжирало правую щеку вместе с глазом, угаснет. Оставит после себя тлеющие угли. По-прежнему горячие, по-прежнему обжигающие, но относительно терпимые. Жить с мигренью Гермиона научилась давно.       Побороть ее не вышло, но вышло приручить.       Но еще через пару минут, чувствуя, как незаметно начинает-таки проваливаться в мягкую дрему, уселась. Прислонилась плечом к стене и прикрыла веки. Осталась один на один с темнотой, где под сиянием алого фейерверка вновь и вновь мелькал воспоминаниями ушедший день.       Отрешенно подумалось, что магловские поговорки оборачиваются иногда донельзя верными. И прекрасно подходят обоим, родным ей мирам.       Беда никогда не приходит одна.       Вот уж точно.       В яблочко.       Стычка с Яксли, смерть Лестрейнджа, ранение Снейпа, истерика, торопливый побег в Дорсет. А затем, вишенкой на торте, уничтожение кубка и припадок Гарри.       Один день. Двадцать четыре часа.       Если подсчитать, даже меньше. Где-то восемнадцать.       Сколько может вынести человек за такое короткое время и не сойти при этом с ума?       Гермиона не знала.       Как и не знала, осталась ли в трезвом уме да здравой памяти.       То, как ощетинилась она на невинный совершенно вопрос о зажатой в руке палочке, говорило не в ее пользу.       Лучше всего потушить боль, понять себя, а заодно и разобраться, что делать дальше, помог бы свежий воздух. Но оставлять Гарри одного не стоило.       И потому, опустив веки, да приткнувшись виском к стене, Гермиона просто дышала. Медленно, глубоко. Дышала, пока красные вспышки под веками не обратились чуть отливающим багряным мраком.       И только потом, зябко кутаясь в одеяла, принялась отлавливать свои суетно снующие туда-сюда, словно мыши в амбаре, мысли. Было их так много, что начать пришлось с самых жирных. Тех, что больше напоминали не полевок вовсе, а наглых чумных крыс.       Первой из них, ловко вздернутой за хвост, оказался Гарри.       Лучший друг-Гарри. Крестраж-Гарри. Клещ-Гарри.       На последней мысли Гермиона скривилась. Злость ее заметно подугасла вместе с мигренью, и закономерно сделалось стыдно. Огрызаться вот так, на пустом месте, было неправильно. Несправедливо.       Друзья так себя не ведут.       Медленно, стараясь не растревожить тлеющие в голове угли, она покосилась на груду покрывал, что выросла на соседней кровати, и закусила губу. Надеясь, что не разрушила их шаткий мир. Понимая, что проверять его придется теперь каждый день. Желательно дважды. Ночью и утром, на рассвете. Или днем, пока Гарри дремлет. В общем, при любой возможности.       Еще она понимала, что от сонных чар да зелий стоит отказаться, а для встреч со Снейпом пора подыскивать новое место. Безопасное, но подальше от лагеря.       Да, Гарри мог проснуться не вовремя. Мог ее отсутствие заметить. Однако такой риск ощущался вполне приемлемым.       Лучше лишний раз соврать, чем пичкать его тем, что вредит.       Лучше не провоцировать крестражи. Никак и ничем. Ни ссорами. Ни зельями. Ни магией.       Магия.       Гермиона досадливо поморщилась. Более неудачного момента, чтобы отдать Гарри палочки, было просто не найти. Разумеется, знать, что все обернется именно так, она не могла.       Ой ли, Грейнджер?       Ой ли?       Ехидный шепот был абсолютно прав. Могла, и еще как.       То, что вместилище двух осколков почувствует гибель третьего, было предсказуемо. Более чем. Мерлин, да это было очевидно, как чертовы фурункулы на лбу чертовой Мариэтты Эджком.       Она должна была это предусмотреть. Обязана.       Если бы не мигрень, Гермиона с удовольствием приложилась бы сейчас головой о стенку. Как провинившийся домовой эльф. Впрочем, весьма бесполезное самобичевание, учитывая, что везде, кроме ванной комнаты, роль стен в палатке играли плотные тканевые перегородки.       И все же она злилась. Снова. Теперь уже, правда, исключительно на себя.       Так много ошибок.       Связь Гарри с Волдемортом, палочки, мантия-невидимка…       Мантия.       Одна из ленивых крыс неожиданно резво метнулась прочь. На охраняемое драконом дно сырых подземелий Гринготтса. Именно там, где Гермиона, не понимая, вцепилась в прохладную ткань, а Снейп, наоборот, понимая, ее одернул.       «— Гибель Воров. Я помнила о сумке, но напрочь забыла про мантию. Водопад должен был смыть чары невидимости. Так почему…              — Не должен был. Я объясню вам позже».       Мерлин, сколько тайн хранил в складках своей черной мантии этот человек?       Поручи Дамблдор поиски крестражей ему, а не трем вчерашним подросткам, магическая Англия давно бы жила в мире и радости, а по выходным водила бы праздничные хороводы.       Рон был бы жив, родители ее помнили бы, что у них есть дочь, а сама она смотрела бы третий сон в обнимку с Живоглотом.       Волна дрожи промеж лопаток заставила Гермиону вздрогнуть, а от того, как захотелось вдруг свалить все, что оказалось им с мальчиками не по плечу, на кого-то чужого, зато взрослого, умного и сильного, стало противно. Точнее, не от желания как такового, а от себя в целом.       Даже задумываться о таком было ужасно неправильно. Особенно сегодня, учитывая, что Снейп этой ночью вряд ли крепко спит, как Гарри. Да и вряд ли мается от безделья, как она.       Ежась от какого-то странного, внутреннего холода, Гермиона поплотнее укуталась одеялом. Не заметив, как радар ее мыслей сменил цель.       Снейп.       Он определенно был человеком с, наверное, самой необычной судьбой из всех, кого она встречала. И с самым странным к собственной судьбе отношением.       Ему не нужна была жалость, да и жалеть его не хотелось. Но от осознания того, сколь мал шанс счастливого конца для таких, как он, внезапно стало очень тоскливо.       Сколько было и еще будет людей-невидимок? Тех, о ком история умолчала?       Кто затерялся между строчек в написанных о войнах книгах. Кто отдал себя без остатка, но не стучал в грудь кулаком, лишь бы не остаться незамеченным. Кто, надежно храня свои тайны целую жизнь, так же, не говоря ни слова, унес их с собой в могилу.       Таких, как Снейп. Таких, как брат Сириуса.       Ведь если бы не найденный в пещере медальон, никто и никогда не догадался бы о том, что охоту на крестражи открыл вовсе не Дамблдор.       Гермиона поджала замерзшие ступни.       Почему-то раньше ей казалось, что признание Снейпу важно. Что оставаться зыбкой серой тенью позади власть имущих ему чуждо. Что он, как и многие, как, что уж греха таить, и сама она, тянулся к свету. Скорее всего, отчасти дело было в той безобразной сцене у Больничного крыла. Четыре года назад, когда Орден Мерлина упорхнул из-под крючковатого носа верхом на Клювокрыле.       Или в чем-то еще. Увиденном, услышанном или надуманном. Впрочем, неважно.       Далеко не в первый раз она в Снейпе ошиблась. И наверняка не в последний.       Ее вдруг ужасно, невыносимо, нестерпимо потянуло прочь. Туда, где можно побыть одной.       Укрыться где-нибудь, где нет ни Гарри, ни Волдеморта, ни крестражей. Где нет никого, кто может пострадать или умереть. Зажмуриться, прикрыть ладонями уши и прикусить язык.       Как те три обезьяны.       Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего никому не скажу.       Но нельзя.       Теперь, особенно теперь, необходимо будет видеть. И слушать тоже. Лишь говорить будет необязательно.       Путаясь в покрывале, Гермиона устроилась поудобнее. Лицом к соседней кровати.       Потерла костяшками пальцев глаза.       Спать этой ночью она не собиралась. Да и вряд ли мысли, что сновали в голове пусть уже не крысами, но шустрыми землеройками, дали бы ей такую возможность.

***

      Остаток ночи прошел спокойно.       Спокойно настолько, что когда первые рассветные лучи подкрасили черноту за окном тусклым золотом, мысль все-таки вздремнуть более не ощущалась такой неправильной.       Усталость давила ужасно. До тошноты.       Но несуществующий советчик был против.       Не сегодня, Грейнджер.       Сегодня ты караулишь.       Смысла, да и желания спорить не было, и, вздохнув, она повела плечом, разминая шею. Затем вновь посмотрела на Гарри. Точнее, на смятую кучу одеял, под которую он привычно зарылся. Та почти начисто глушила его храп.       Чутье подсказывало, что буря миновала. Что самое страшное, во всяком случае для него, осталось позади.       Он выглядел как Гарри. Говорил как Гарри. Спал как Гарри.       Однако крестражи по-прежнему были там, под его ребрами. Не просто были. Жили. И за пару часов, что остались позади, ничего не изменилось. Ни к худшему, ни к лучшему.       Гермиона проверяла.       Волдеморт тоже был где-то там, не внутри, но снаружи. За куполом ее защитных чар. Он мог почувствовать, что связь их возродилась. Мог выжидать. Подбирать подходящий момент. Плести свои паучьи сети.       Попасться мелкой беспомощной мошкой в чужую липкой паутину Гермиона не хотела. И потому дежурство свое продолжила. Правда, больше не думая. На мысли сил не осталось.       Пристально наблюдая.       Гарри зашевелился, когда стрелки на циферблате подступили к десяти. Перевернулся на левый бок, потянулся и вяло потер глаза.       — Доброе утро, — тихо позвала его Гермиона.       — Доброе, — зевнул он в ответ.       Медленно, вяло сел. Пятерней расчесал лохматые волосы. Снова зевнул.       Глянул на свою соседку по комнате и нахмурился.       — Ты вообще спала?       — Конечно, — слабо улыбнулась она. — Вот только проснулась.       Прозвучало не особо убедительно, да и вид у нее вряд ли был отдохнувший. Скорее помятый усталостью и мигренью. Как выброшенный в мусорку вчерашний «Ежедневный Пророк». Во всяком случае, именно так Гермиона себя ощущала.       Гарри откинул одеяло и, спустив ноги, пошлепал голыми ступнями по старым половым доскам. Словно оценивая, холодные ли они.       — По тебе не скажешь. Опять кошмары?       Она лишь мотнула головой. По сути, говоря правду. Ведь чтобы встретиться с кошмарами, необходимо было хоть немного поспать. Встала, потерла затекшую за ночь поясницу и присела на краешек его кровати.       Гарри тут же подобрался, освобождая место.       — А ты как? — спросила она. — Снилось что?       — Не-а. Ну, обычное, ничего странного, — отчитался он, как прилежный школьник, и, улыбнувшись, добавил: — Но голодный жуть. Давай завтракать?       — Давай.       Волчий аппетит был очередным хорошим знаком.       В отличие от Рона, Гарри привередливым не был никогда и мигом сметал то, что попадало к нему на тарелку. Сказывались, видимо, года у Дурслей. О вкусовых предпочтениях Волдеморта Гермионе известно не было, но вряд ли он отличался такой жадной любовью к пустому чаю, подсохшему хлебу да обветренному сыру.       Впрочем, как выяснилось позже, этим утром Гарри интересовала вовсе не еда. Еще дожидаясь, пока настоится заварка, он то и дело посматривал в сторону гостиной. Будто боялся, что оставленные вчера там палочки могут исчезнуть в любой момент. С тихим перестуком укатятся в никуда.       Гермиона, которой кусок в горло не лез, под шумок спихнула на его блюдце свой сэндвич. Он и не заметил. Умял и его, пробурчав с набитым ртом что-то отдаленно похожее на благодарность. Отряхнул футболку и, прихватив с собой кружку, побрел в гостиную, где, сложив на груди руки, принялся вчерашнее свое приобретение молча изучать. Не прикасаясь.       Убрав со стола и отправив посуду плескаться в раковине, Гермиона двинулась следом. Сперва обождала. С минуту понаблюдала за ним, странно задумчивым, а потом мягко потянула за рукав.       — Хочешь опробовать их?       Ответил он не сразу. И не взволнованно, живо или любопытно, как вчера. Не обеспокоено, что было бы ожидаемо. Откровенно испуганно. Вот как Гарри выглядел. Испуганно. Даже губу закусил.       Жест этот он явно кое у кого позаимствовал.       — Хочу, но… Вдруг ни одна мне не подойдет? Ясно, что на многое рассчитывать глупо… Хорошо, если будет, как с твоей. Но… но что, если эти не послушаются вообще? Знаешь, вчера, когда ты мне их отдала, я так… так… А потом вспомнил, как долго Олливандер подбирал мне мою. Шанс, что эти будут более-менее…       — Эй! — Гермиона нарочито весело толкнула его плечом. — С каких пор ты стал таким пессимистом?       — Понятия не имею, — невесело усмехнулся он. — Просто они ведь темные. Ну, в смысле, использовались темными магами. Вряд ли они примут меня. Я-то не такой.       Гермиона устало выдохнула.       — Ой, опять ты со своим черно-белым… У тебя с Волдемортом палочки-сестры с сердцевиной от одного феникса, и ничего… — Она неопределенно взмахнула рукой, как бы говоря, что больший контраст найти сложно.       — Ну да…       Прозвучало неубедительно. Казалось, Гарри с радостью спрятался бы сейчас в шалаше из одеял, как нередко делают это маленькие дети. Лишь бы не оставаться лицом к лицу со своими страхами.       Раз ничего не видно, то ничего и нет.       Гермиону же его сомнения, наоборот, удивительно приободрили, и если ночью она злилась на собственную глупость, то теперь ей ужасно не терпелось. Не терпелось убедиться, что все три древка и правда бесполезные пустышки. После чего запихать их на дно своей сумочки и никогда больше не доставать.       От греха подальше.       Чем меньше у крестражей будет средств к достижению их темных целей, тем лучше.       А магия была самым действенным средством.       Он перемялся с ноги на ногу. Она наклонилась к столику и подхватила палочки:       — Так. Хватит гадать на кофейной гуще. Идем, проверим их, и дело с концом.       — Ладно…       Гермиона выскочила из палатки резвой шоколадной лягушкой. Гарри пополз следом ленивой улиткой.

***

      При свете дня бухта выглядела еще меньше. Обычно размеры прячет в темноте ночь, но тут вышло иначе. Залитая солнцем крошечная выбоина в скале с ажурной каемкой песка по краю.       Все.       Прежде чем взяться за дело, Гермиона задумчиво пожевала губу.       Учитывая, что палочки на чужаков реагировали иногда весьма буйно, им больше подошло бы место попросторнее. Чистое поле, например. Желательно без деревьев, да и вообще без крупной растительности. Здесь ни того ни другого не наблюдалось, зато были скалы — отвесные, высокие. Не самое удачное окружение.       Больно уж хорошо крошился под Взрывающими чарами их камень.       Но выбора-то не оставалось. Покидать безопасный лагерь сейчас было бы опрометчиво.       Придется работать с тем, что есть.       Прорвемся, Грейнджер.       Надо полагать, ее второе «я» тоже успело заразиться внезапным оптимизмом и надеялось теперь на удачный исход.       Обойдя пляж по периметру, Гермиона выбрала место у кромки воды. Как можно дальше от палатки, но по-прежнему под куполом защитных заклинаний.       — Давай здесь. Так вспышки видно не будет. — Она указала на подернутую полупрозрачным полуденным туманом морскую гладь. — Главное, целься в воду, чтобы ненароком ничего не поджечь. Готов?       Получив в ответ сдобренное неуверенным кивком бурчание, она протянула Гарри короткую толстую палочку темного дерева. Ту самую, что первой привлекла его внимание вчера вечером.       Ухватив рукоятку поудобнее, он поднял ее на уровень глаз.       Замер.       — Ну? Чего ты ждешь? — поторопила его Гермиона. — Взмахни ей.       На долю секунды подумалось, что придется его уговаривать.       Но затем, собираясь с силами, Гарри резко, шумно выдохнул и провел запястьем из стороны в сторону. Потом вверх и вниз.       Ничего не произошло.       Он снова, уже быстрее и как-то торопливо рассек воздух, а после разочарованно выплюнул:       — Вообще ничего! Пусто. Будто сучком каким-то машу.       Морской узел под солнечным сплетением, который оставил ее без сна, который всю ночь заставлял следить в оба, а где-то перед рассветом подбросил гениальную в своей бестолковости идею стереть Гарри память и палочки у него забрать, чуть ослаб.       — Попробуй какое-нибудь безвредное заклинание, — пряча первое облегчение за плотно сдвинутыми к переносице бровями, предложила Гермиона. — Агуаменти, например.       — Агуаменти! — вяло повторил он за ней. Тенью, еле слышно, сопроводив неровным взмахом руки. Но и шепота оказалось достаточно.       Из лакового кончика древка тонкой прозрачной струйкой брызнула вода.       Гарри подпрыгнул от радости.       Гермиона нахмурилась.       Чары были хоть и относительно несложными, но и не базовыми. Их не удалось бы сотворить, колдуя вполсилы.       Палочка слушалась.

***

      За следующие десять минут Гарри по очереди опробовал оставшиеся две. Те подошли ему одинаково хорошо. Нет.       Идеально.       Спроси кто Гермиону полгода назад, возможно ли это, она немедля ответила бы, что нет, невозможно. Еще ни разу она не слышала историй о волшебниках, колдовавших любым подвернувшимся под руку древком. Такому место было в преданиях, легендах, сказках. Но и в них о подобном не говорилось ни слова.       Палочка выбирает своего первого хозяина. Следующие выигрывают ее в бою.       А Гарри ни с кем не бился. Он просто взял их и присвоил.       Это противоречило основным законам магии. Тому, что писалось в книгах. Тому, что поведал почти семь лет назад любопытной кудрявой девочке Олливандер.       Но тем не менее это происходило. Наяву, не в сказке. Здесь, в бухте, у нее на глазах.       Всему и всегда есть объяснение, Грейнджер. Логичное.       Не может не быть.       А имея объяснение, найти решение труда не составит.       И потому, пока в рябую морскую гладь отправлялся один фонтанчик за другим, Гермиона судорожно думала.       Она понимала, что эти палочки вряд ли достались Рону новыми, да и не выглядели они таковыми. Следовательно, у всех них ранее были хозяева. Наличие же хозяина не дало бы своенравному древку подпустить к себе чужака так легко. Впрочем, подобрать объяснение этой странности было нетрудно. Если Рон обезоружил предыдущих владельцев, то после его гибели палочки остались волшебными сиротами. Вот и признали первого, кто попался на пути. А может, волшебники, что обладали ими ранее, были мертвы. Довольно вероятно в реалиях военного времени.       Хоть и презираемое ею гадание на кофейной гуще, но гадание успешное.       Однако быстро найденный первый ответ не сильно радовал. Ведь много больше смущал тот факт, что три разных древка повели себя абсолютно одинаково. Даже не одинаково, а идентично, вплоть до толщины и напора струй воды.       И тут-то Гермиона вернулась к мыслям о крестражах.       До случившегося в лесу Дин Гарри нередко пользовался ее палочкой. Та поддавалась ему плохо, откровенно лениво. Капризничала. То пускала бесполезные, но прожигавшие на футболке дыры искры, то и вовсе отказывалась колдовать. После дня же гибели Рона он ее в руки не брал. И не просил, почему-то.       А Гермиона и не предлагала. Для нее одной заботой стало меньше.       Захотелось дать ему ее сейчас. Выяснить, изменилось ли что за несколько месяцев.       Внутреннему голосу идея не понравилась.       Не стоит, Грейнджер.       Он не дурак. Может заподозрить неладное.       Бросив на лучшего друга короткий взгляд, она кивнула сама себе.       Не стоит.       Трех будет достаточно.       Кожа на предплечьях покрылась мурашками то ли от прохлады мартовского утра, то ли от не менее колючих мыслей, и Гермиона, ежась, одернула рукава да переступила с ноги на ногу. Гарри, сжимая в руке древко из светло-серого дерева, ровное и длинное, но при этом узловатое, обернулся на шорох гальки под ее кроссовками.       — Это странно. Разве так бывает?       — Не знаю. — Она лишь качнула головой. — Правда не знаю. Может, дело в заклинаниях? Попробуй еще какие-нибудь. Взрывные, например. Или левитацию.       — Хорошая идея.              Ничего хорошего в его голосе слышно не было, но совета Гарри все-таки послушался. Огляделся по сторонам, подобрал несколько небольших камней и разложил их перед собой на песке.       — Редукто!       Первый слева взорвался плотным облаком пыли. А за ним второй и третий.       Остальные чары сработали не хуже.       После того как Гарри заморозил сотворенную ранее лужицу и отлевитировал несколько булыжников от скалы к морю, Гермиона опробовала палочки сама. В робкой, шаткой надежде, что они признают и ее.       Но ни одно из них не поддалось. Не вышли даже рядовые заклинания, назубок заученные на первом курсе.       Возможно, причиной тому было, что хозяина они себе выбрали.       Возможно. Вот только верилось в такую удачу с трудом.       Гарри остановился на третьей. Просто потому, что она удобнее лежала в ладони. Две другие отправились в расшитую бисером сумку.       В палатку они шли плечом к плечу. Молча. Думая об одном и том же.       Почти.       Ведь Гарри, в отличие от Гермионы, о крестражах в своей душе не подозревал.       Он, каких-то полчаса назад искренне радостный, теперь застыл посреди гостиной, со смутным опасением осматривая древко, что выбрал. Она закрылась в ванной и, умывшись ледяной водой, выудила галлеон. Тот, разумеется, не нагревался, но под ребрами теплилась какая-то наивная, детская надежда, что она не осталась один на один с тем, с чем никогда в жизни не сталкивалась.       Но нет. На ребре по-прежнему застыло отведенное ей на уничтожение крестража время. Хоть и недавнее, но такое бесконечно далекое.       Отправленное Снейпом до того, как все опять перевернулось вверх дном.       Спрятав монетку обратно, Гермиона уставилась в зеркало. Ощущая, как угасшая на рассвете боль в висках медленно возвращается. Гадая, какие еще сюрпризы подстерегают их впереди.       Надеясь, что хотя бы один из них будет хорошим.

***

      Гарри ждал ее на диване. Отрешенно вертя палочку.       — Так странно, — протянул он. — Я толком не могу объяснить почему, но у меня очень нехорошее предчувствие. Гадкое. Звучит как бред, но лучше бы мне не подошла ни одна из них.       Что ответить Гермиона не знала и, сев рядом, просто положила ладонь ему на руку. Он вздрогнул и вскинул голову. Чуть испуганно. Словно забыл, что здесь не один, а разговаривал только что вовсе не с ней, а сам с собой.       Она успокаивающе погладила внутреннюю сторону его запястья большим пальцем.       — Слушай, — вновь опустив глаза к древку, выдохнул вдруг Гарри. — А где наше радио?       — Радио? — озадаченно переспросила Гермиона. — Да где-то в моей сумке. А что?       Он привычно растерянно взъерошил волосы.       — Ну… Хочу попробовать поймать тот канал. С тех пор как… В общем, мы уже давно отрезаны от мира. Слишком давно. Неплохо бы выяснить побольше о происходящем снаружи. Что скажешь?       — Да… — кивнула она. — Хорошая идея.       Притворяться не пришлось. Идея была действительно стоящей.       Однако кое-что было еще важнее — она определенно принадлежала Гарри. Настоящему, а не тому, во что могли превратить его крестражи. Гермиона была в этом абсолютно уверена. Ведь в отличие от любившего поваляться на диване Рона, Гарри от безделья чах. Как и от раздумий о плохом. Да и от раздумий в целом. Предпочитал занять себя чем-нибудь реальным, иначе становился просто невыносим. Жизнь под куполом ничегоневедения летом после четвертого у Дурслей была лучшим тому подтверждением.       Как и вчера вечером, ей почему-то представились весы. Но не те, подземные, полные осколков чернейшей из душ и ждущие приемлемую за них цену, а такие, что сравнивают одно с другим.       В ее случае — темное со светлым.       На одной чаше устроились крепкий сон в убежище из одеял. Там же были сэндвичи с сыром да жажда деятельности.       На второй покоились черные вены-щупальца и три волшебные палочки.       Весы скрипели, качались туда-обратно, но решать отказывались.       Обожди ночь, а там делай выводы, Грейнджер.       Не спеши.       Еще одна дельная мысль.       Замочек сумочки щелкнул, открываясь, а Гермиона поняла вдруг, что сама отрезанной от мира не ощущала себя уже очень давно. Пусть и вестей не получала, но монетка-проводник давала ей какое-то слепое чувство связи с теми, кто был там, за гранью ее защитных чар.       Давала.       Будет ли давать и дальше, неясно. Как и неясно было, даст ли о себе знать Снейп. На ее просьбу прийти или хотя бы прислать сообщение, он толком не ответил.       Возможно, о нем расскажут что-нибудь в «Поттеровском Дозоре».       Там часто говорят о школе.       Будто бы приободрившись немного этой мыслью, Гермиона призвала радио и отдала его нетерпеливому Гарри, который вовсю барабанил пальцами по дереву обеденного стола. Постояла рядом пару минут, а затем ушла в гостиную, где рухнула на диван, откинулась затылком на спинку и устало прикрыла глаза.       Собираясь отдохнуть минутку-две, не больше.       Ритмичное постукивание палочки по металлу убаюкало ее, измотанную бессонной ночью, за каких-то семь секунд.       А кошмары, не заставив себя долго ждать, тут же очнулись.       Но то ли чрезмерная усталость сыграла свою роль, то ли забылась она рвано, поверхностно. Как бы то ни было, вместо обычно ярких, живых воспоминаний о смерти Рона да детстве Снейпа под опущенными веками мелькало только что-то бледное и размытое. Сдобренное всего парой четких деталей.       Огненно-рыжий луч. Алая лента раны. Зеленая вспышка.       В какой-то миг причудился сладковатый, приторный запах, но скоро растворился в тумане, не дав и шанса понять, реальностью он был или мороком. Остальное ускользало, увиливало, не показываясь, а Гермиона и не пыталась поймать. Она не была уверена, что хочет видеть скрытое за мутной пеленой.       Нет, не так.       Она была уверена, что не хочет.       В разуме и сердце ее поселилось уже достаточно призраков. Приглашать в гости новых желания не было.       Гарри разбудил ее, мягко тряхнув за плечо, лишь под вечер. Когда за окнами палатки совсем стемнело, а на куполе неба загорелись первые звезды. Несмотря на заботливо накинутое шерстяное одеяло, она ужасно замерзла. В глаза будто насыпали пару ложек песка.       Зато от боли в голове осталось только слегка надоедливое пчелиное жужжание.       — Что такое? — Она потянулась, зевнув. — Я уснула?       — Ты проспала почти весь день.       Лишь теперь заметив, что комната укутана полумраком лучше, чем она своим покрывалом, Гермиона резко села. Гарри почему-то улыбнулся.       — Не хотел тебя будить, но пора ужинать. Я там приготовил, что смог. — Он махнул рукой в сторону обеденного стола. — Потом можешь дрыхнуть дальше.       — Спасибо. — Гермиона неловко поерзала, путаясь в одеяле. — Не стоило... Растолкал бы меня пораньше, я бы все сделала.       — Думаю, с тебя пока хватит. — Хлопнув ее по спине, он отправился на кухню, где нарастающе свистел чайник. Новая палочка торчала из заднего кармана его потертых джинсов.       Пока Гарри возился с заваркой, Гермиона незаметно проверила монету. Разумеется, пустую. Не понимая толком, радует ее отсутствие вестей или пугает. После чего, нехотя поднявшись с дивана, побрела на кухню, где уже ждали две чашки, две тарелки и лучший друг.       — Что тебе снилось? — спросил он, откусывая добрую половину сэндвича с сыром.       Сдается мне, кое-кто очень проголодался.       Смешок Гермиона спрятала за своей кружкой.       — Не помню, — пожала плечами она. Врать или увиливать опять не пришлось. Кошмары, как нередко бывает, растаяли, едва увидев свет дня. Точнее, свет ламп в палатке. Оставили на память о себе лишь противную липкость между лопаток. — Что-то нехорошее, страшное, но не могу сказать, что именно. Все забылось.       — Понятно. — Гарри запихал в рот последний кусок хлеба, торопливо прожевал и добавил чуть тише: — Ты разговаривала. Во сне.       — Что?       Голос сел, рука дрогнула, и Гермиона резко, с глухим стуком опустила чашку на стол. Чай выплеснулся, больно обжигая пальцы.       Она даже не заметила.       Гарри уставился на нее, вдруг перепуганную, откровенно растерянно, и она, сделав вид, что поперхнулась, надсадно прокашлялась.       — Ой, извини… не в то горло попало… — И, наигранно похлопав себя по груди, уточнила: — Что именно я говорила?       Он долил ей заварки и подал салфетку.       — Вот, вытрись… Да я мало что разобрал, ты бормотала еле слышно и очень быстро. Обрывками. — Тут он внезапно смутился, словно продолжать не хотел, но, помолчав с секунду, все-таки добавил: — Расслышал только пару имен.       Промокая ладонь, Гермиона вопросительно вздернула брови и качнула головой. Без слов говоря, мол, продолжай.       — Пару раз Рон. А потом Лестрейндж и вроде Снейп? Тебе снились эти двое? — Гарри немного нервно хохотнул. — Вот уж странная компания.       Она глотнула чаю. Собираясь с мыслями, а заодно и возвращая себе голос.       — Рон снится мне каждую ночь. А другие… Даже не знаю, наверное, очередной кошмар. — Криво усмехнувшись, она спокойно посмотрела Гарри прямо в глаза. — В хороших снах они вряд ли бы ко мне пришли.       Остаток ужина прошел в полной тишине.