Маяк

      Спустив ноги на пол, Гермиона пошлепала голыми ступнями по доскам. Было совсем рано, оранжевый поплавок солнца повис на горизонте, но спать больше не хотелось. Слишком много произошло и еще произойдет, слишком беспокоилась она за Гарри. Он, впрочем, тревог особо не испытывал и поднялся позже. Около десяти.       Принятое накануне зелье разбавило охватившую его грусть, и от вчерашней молочно-плотной тоски осталась сизая, полупрозрачная мгла.       — Может, сегодня перекусим снаружи? — зевнув, предложил он. — Сядем на булыжники, ну те, что я к воде отлевитировал. Они наверняка прогрелись.       — С радостью, — согласилась Гермиона.       Она приготовила сэндвичи, он провозился с заваркой.        Валуны и правда оказались приятно теплыми. Гарри ловко вскарабкался на крайний. Гермиона, пристроив тарелку с завтраком на соседнем, встала рядом.       — Уже решила, когда уходишь? — поинтересовался он нарочито непринужденно. Однако опасение, что ответом будет внезапное «сейчас», скрыть ему не удалось.       — Послезавтра утром.       — Хорошо, — заметно расслабляясь, кивнул Гарри. — Долго тебя не будет?       — Неделю-две. — Гермиона внимательно следила за ним поверх края кружки. Выбор свой она сделала, но его следствия не переставали ее волновать. — Портал мне не найти, а создавать самой рискованно, вдруг отследят. Так что добираться придется самолетом. Это займет время, два-три дня в одну сторону. Ну и там… пока маму с папой найду, пока проверю…       — Неделя или две — это недолго. — Он стряхнул крошки с мешковатой толстовки и добавил чуть грустно: — Вот только жаль, что связи у нас не будет.       — Вообще-то… — хитро сощурилась Гермиона, радуясь, что на этот счет у нее соображения имелись. — Помнишь зачарованные галлеоны со времен ОД? Золото тратить опрометчиво, но заколдовать нам пару сиклей я смогу.       Внутренний голос идею использовать для Снейпа с Гарри разные монеты оценил по достоинству. Пусть и не без ехидства.       Да ты шпион от Бога, Грейнджер.       Гарри его мнение поддержал. Без шуток.       — Я говорил тебе, что ты гениальна? — выдохнул он, улыбаясь по-детски широко.       — Не припомню такого, — довольно хмыкнула Гермиона, чувствуя, как постепенно отпускает и ее.       Нет, она не ошиблась. Тоска и правда поблекла. Если полчаса назад, когда они вместе готовили завтрак, его легкость ощущалась напускной, неестественной, то теперь фальши не было. Словно намеренно подтверждая ее мысли, Гарри с наслаждением подставил лицо солнечным лучам. Их блики отражались в стеклах круглых очков, и следя за тем, как отросшая челка надоедливо лезет ему в глаза, Гермиона подумала, что с одиночеством он справится.       А заодно решила, что после Албании обязательно подстрижет ему волосы.       Так пролетело утро. За болтовней в тепле у соленого моря.       Выяснилось, что Гарри на самолете никогда не летал. Он сетовал, что не может составить ей компанию, она пообещала как-нибудь взять его с собой. Когда война закончится. Это его приободрило.       Солнце вышло в зенит, и они, устав прогонять от хлебных корок надоедливых чаек, вернулись в палатку. До ужина просидели за книгами, а потом Гарри навязался помочь со сборами. Сначала он пытался уговорить ее взять расшитую бисером сумочку прямо так, со всем содержимым, но в итоге решение Гермионы отобрать лишь самое необходимое принял. В представлении, что необходимо, а что нет, они не совпали, и он, стоя за ее спиной, тщательно просматривал каждую отправленную в рюкзак Рона вещь. Одежда его интересовала мало, а вот шкатулки с зельями привлекли более пристальное внимание.       — Да ты почти ничего себе не отложила! Забери хотя бы половину.       Он повторял это в третий раз, и Гермиона, теряя терпение, закатила глаза.       — Меня не будет максимум две недели. Зачем мне куча зелий? Я не собираюсь болеть.       Кроме того, рядом будет один знакомый вам обоим зельевар, со своими, несомненно, более обширными запасами.       Она хихикнула, убежденная, что Гарри подобное веселье вряд ли разделил бы.       — А еда? — пропустив ее смешок мимо ушей, нахмурился он. — Как ты без еды?       — Мерлин, ну я же не в лес отправляюсь! — всплеснула руками Гермиона. — Куплю в магловском магазине все, что понадобится. Желательно, не булки и не консервы. От них меня тошнит.       — Меня тоже, — согласился Гарри и шепнул с крошкой надежды: — Привезешь что-нибудь вкусненькое? Тогда я буду твоему возвращению особенно рад.       — Вот она — истинная цена твоей дружбы, — наигранно печально вздохнула Гермиона. — Так и признайся, что душу готов продать за свой любимый пирог с почками. Гадость. Не понимаю, как это можно есть.       — Не, ну а что? Сидеть на сухом пайке месяцами как-то невесело. Смотри, как я похудел. — В доказательство он оттянул на плоском животе выстиранную футболку.       Шутка была на троечку, но Гермиона расхохоталась в голос.       Когда дело дошло до книг, Гарри предложил оставить ему все, но она вновь настояла на своем и забрала добрую половину непрочитанных. Найдется ли на них время, было неясно, зато ясно было, что ее болтливость Снейпа откровенно раздражала.       А не болтала Гермиона, лишь когда ныряла в мир из букв, строчек и страниц.       Уже ночью, под аккомпанемент храпа с соседней кровати, она выскользнула из постели и трижды проверила лучшего друга чарами. Он был в полном порядке, и это придало ей капельку убежденности в том, что она поступает правильно.

***

      Утро пятницы выдалось туманным. Впервые за долгое время Гарри встал рано, и, когда Гермиона, сонно потягиваясь, выползла из спальни, как раз заваривал свежий чай.       — Привет. Завтракать будешь?       — Да, конечно. Кто знает, когда снова удастся так вкусно поесть, — кривовато ухмыльнулась она, с благодарностью принимая горячую кружку. — Но сперва сбегаю в ванную, хорошо?       Гарри, естественно, не догадывался, что горячий душ интересовал ее гораздо больше еды. Втайне Гермиона надеялась, что у Снейпа в подземельях завалялась удобная волшебная палатка, но на деле смирилась, что следующую неделю или две ей придется обходиться исключительно Очищающими чарами.       Она просидела, забившись в угол под струями воды, так долго, что кожа на подушечках пальцев сморщилась изюмом. Зато напряженные мышцы спины и шеи приятно расслабились.       Заплетя волосы в тугую французскую косу, она надела чистые джинсы со свитером и вышла к Гарри. Он, подперев подбородок рукой, терпеливо ждал на кухне.       Позавтракали они в полной тишине, а когда чашки с тарелками, слабо позвякивая, отправились в раковину, так же молча прошли в гостиную, где застыли у журнального столика.       — Готова?       — Да. Думаю, да, — нервно кивнула Гермиона. — Кстати. — Она подала ему серебряную монетку. — Это тебе. Вторая у меня. Как работают чары, не забыл?       Гарри выхватил палочку из кармана джинсов, поднес ее к сиклю и проговорил:       — Привет.       Задний карман полыхнул жаром.       — Отлично. Я буду писать тебе каждый день. И ты мне пиши, ладно?       Вывернув левое запястье, она бегло глянула на зеленоватые стрелки. До встречи со Снейпом оставалось больше часа, но ей просто необходима был пара минут одиночества. Напоследок.       Гарри проследил за ней с плохо скрываемой грустью.       — Пора?       Что-то внутри нее было опасно близко к тому, чтобы ответить «нет», выбросить галлеон в море, стащить походные ботинки и плюхнуться на диван.       — Да, — хрипловато, но твердо пробормотала Гермиона. — Ты точно справишься здесь один?       — Точно. Иди уже. Вообще-то, ты мне порядком надоела. Наконец-то отдохну. — Искусственно хохотнув, он первым шагнул к пологу. — Я тебя провожу.       Взявшись за руки, они нарочито медленно, еле перебирая ногами, добрели до края бухты. Улитки и те были быстрее. Отпускать теплую, надежную ладонь Гермионе совершенно не хотелось.       Но пришлось.       — Я люблю тебя, Гарри, — крепко его стиснув, шепнула она. — Береги себя. И не забывай писать.       — Эй, ну ты чего? — Чуть отстранившись, он посмотрел на нее с беспокойством. — Время быстро пролетит.       — Да, ты прав, — натянуто улыбнулась Гермиона.       Почему-то было ужасно страшно размыкать эти надежные, уютные объятия. Как будто где-то в глубине души поселилась уверенность, что они последние.       Но долгие прощания — лишние слезы.       — Пока, Гермиона. Привет родителям.       Он высвободился сам. Она сглотнула вставший поперек горла ком.       — До скорого, Гарри. Я правда тебя люблю.       И, не давая себе шанса струсить, шагнула назад, переступая границу защитных чар.       Хлопок аппарации, скрип пристани.       В ушах звенело, колени подгибались. Пьяно покачиваясь, Гермиона спустилась по узким деревянным ступенькам на тропу.       Там и замерла, растерянно разглядывая маяк.       Было удивительно странно видеть его под солнцем, а не луной. В темноте он казался светлым, почти светящимся, хоть и давно не горел. Не покинутым навечно, а оставленным на миг. Дремлющим, но не мертвым. Сейчас же правда была налицо. Штукатурка на неровных стенах местами обвалилась, оголяя темные проплешины, да и цвета она был давно не белого. Где-то желтоватая, где-то серая, где-то и вовсе грязно-зеленая. Белым выделялись только разводы высохшей морской соли на кирпичном фундаменте.       Нет. Днем здесь жизни не было.       Похоже, у них троих было кое-что общее. Как и она со Снейпом, маяк прятал в ночи свои секреты.       Сбросив рюкзак, Гермиона присела на скалы у кромки воды. Вытянула ноги, проверила шнуровку на высоких ботинках и, опираясь ладонями о не успевший прогреться камень, откинулась назад. Туман едва начал рассеиваться, небо заволокло плотными, ватными облаками, но невзирая на непогоду, море было по-своему прекрасно. Спокойное, полусонное, оно перекатывалось ленивыми, серо-синими гребнями.       А ведь вполне возможно, что с ним она больше не встретится.       В голове промелькнула непрошеная мысль, что бывают прощания и похуже.       Вслушиваясь в шорох волн, Гермиона умиротворенно прикрыла веки, но слабый треск за спиной заставил ее испуганно встрепенуться.       И застыть с открытым ртом.       — Муха залетит, — недовольно процедил чересчур пунктуальный гость.       Гермиона шпильку проигнорировала. Более того, ей потребовалась пара долгих секунд или минут, чтобы признать в стоящем перед ней человеке того, кого она ждала. Обычно распущенные черные волосы были собраны в низкий хвост, открывая угловатое, осунувшееся лицо. Вместо набивших оскомину сюртука с мантией, одет Снейп был в темно-зеленую куртку с капюшоном и, кажется, джинсы.       Последнее так ее поразило, что она, позабыв о приличиях, не мигая пялилась на длинные худые ноги.       Точно, джинсы.       Мерлин всемогущий.       — Мои глаза выше.       Снейпа столь пристальное внимание явно раздражало, расслышать это в низком голосе труда не составило. Чуть покраснев, Гермиона осоловело моргнула.       — Извините. — Очнувшись, она залилась краской. — Это… неожиданно. Обалдеть.       Красноречие — твой конек, Грейнджер.       — Вы же не думали, что я отправлюсь в поход в мантии? — ехидно поинтересовался Снейп.       — Да я вообще не думала…       — Можете не продолжать, это я заметил давно, — вновь съязвил он, и напряжение между ними немного спало. Окинув ее оценивающим взглядом, Снейп коротко кивнул. Ее выбор одежды его не удивил, но устроил. — Если вы прекратили на меня таращиться, что, вообще-то, абсолютно неприемлемо, то поднимайтесь. Портал сработает через пятнадцать минут, однако сперва мне нужно объяснить вам некоторые детали.       Гермиона, естественно, от вопроса не удержалась:       — Вы добыли портал?       — Создал, — поправил ее он.       — Но это незаконно! — ахнула она.       Кривоватая ухмылка была ей лучшим ответом, и Гермиона мысленно хлопнула себя по лбу. Учитывая, каким образом был зачарован рюкзак Рона, ей следовало прикусить язык да заткнуться.       Так она и поступила.       Снейпа эти молниеносные перемены от Грейнджер-трепливой к Грейнджер-кроткой позабавили, но от главного он не отвлекался.       — Вы все сделали?       — Да, — почему-то шепотом ответила она и грустно потупилась.       Впрочем, причин для грусти у Гермионы насчитывалось немало, и в данный момент речь шла об одной из них. А именно о письме, которое в случае ее гибели должно было рассказать Гарри правду. Всю. О плане Дамблдора. О том, кто помогал им с той ночи в лесу Дин и почему. О двух крестражах в его душе.       О том, куда отправилась на самом деле она.       И с кем.       Это велел ей написать Снейп. От себя Гермиона добавила извинения. Целую страницу мелким почерком от края до края. За то, что врала, что ушла и что не вернулась.       Конверт остался лежать на подушке ее кровати под отводящим заклинанием, которое спадет по истечении двадцати дней. Срок действия защиты тоже был четко обговорен заранее.       Снейп, если и расслышал, как дрогнул, проседая, ее голос, то успешно этот звоночек слабости проигнорировал. Расстегнув высокий ворот куртки, он принялся за обещанные разъяснения:       — Переместимся к границе. Дальше пойдем пешком. В лесах могут быть антимагические барьеры или сигнальные чары. Передвигаясь неспешно, мы в них не попадемся.       — Хорошо. — Гермиона резко вздернула подбородок. Смена темы была как нельзя кстати. Она настраивала на иной лад, отвлекала от других, удручающе бесполезных мыслей. — Сколько нам идти?       — Сутки-двое.       — Где будем ночевать?       — По дороге в палатке. Обычной, не волшебной. На месте есть хижина, остановимся в ней. По названной выше причине магловская. Полагаю, я излишне осторожен, но…       —… осторожность нам не помешает, — соглашаясь, закончила за него Гермиона. — Что-то еще?       — Вы слушаетесь неукоснительно и не мешаетесь.       Тут Снейп уставился на нее донельзя пристально, словно решил-таки без спросу проникнуть в ее сознание. То ли удостоверяясь, что она все поняла, то ли намереваясь припугнуть.       Гермиона его взгляд выдержала.       — Разумеется.       Удовлетворенный ее сговорчивостью, он кивнул, задрал рукав куртки и сверился с часами.       — Семь минут. Если передумали, самое время отправиться под бок к Поттеру.       Качнув головой, Гермиона подхватила с земли рюкзак Рона.       — Я с вами до конца. Как и обещала. Где ваш хваленый портал?       Наблюдая за тем, как она закидывает на плечи чересчур длинные, потрепанные лямки, Снейп медлил. Будто так и не определился, стоит ли брать ее с собой. Но когда она с сухим щелчком застегнула на груди карабин и посмотрела на него совершенно спокойно, покорно и выжидающе, достал из внутреннего кармана куртки солнечные очки. Вытерев влажную ладонь о джинсы, Гермиона взялась за них не колеблясь.       Перед тем, как портал схлопнулся, заставив ее желудок сжаться приступом тошноты, у нее промелькнула чудная мысль, что с собранными в хвост волосами Снейп выглядел вполне неплохо.

***

      Синеву моря смыло серо-зеленым, а вместо скал под ногами вдруг оказалась пружинистая, но плотная земля. Мир вокруг закружился подобно рождественской карусели, колени подогнулись, и Гермиона неуклюже упала, сминая первые, едва проклюнувшиеся травинки.       Ей редко приходилось пользоваться порталами, и сейчас, жмурясь да пытаясь удержать внутри съеденный утром завтрак, она понадеялась, что обратно они со Снейпом будут добираться как-нибудь иначе.       Ладони неприятно покалывало, зато тошнота отступила скоро. Гермиона осторожно выпрямилась, отряхнулась от грязи с хвойными иголками, моргнула, после чего заметила вежливо протянутую ей руку.       — Простите. — Она поправила сползшую лямку рюкзака и встала. — Спасибо.       — Откуда у вас эта идиотская привычка извиняться за все подряд?       — Простите? — растерянно переспросила она.       Мерлин, Грейнджер…       Снейп закатил глаза.       — Прекратите беспричинно извиняться, — проворчал он. — Я вас не съем.       — Да неужели, — вылетело у нее опрометчивое.       Кусать язык было поздновато, но она прикусила. На всякий случай. До боли. О внешности ее спутника можно было рассуждать долго, но слухом летучей мыши он точно отличался. Было бы весьма глупо полагать, что за год, проведенный ею вне Хогвартса, Снейп внезапно оглох.       Стоило бы извиниться, но она не рискнула. Испуганно сжалась и принялась ожидать кары.       Однако Снейп отличился неожиданными милосердием и, не произнося ни слова, отвернулся. А она, молча радуясь, что путешествие их не завершилось ее бесславной смертью черт-те где, осмотрелась по сторонам.       Портал перенес их на небольшую возвышенность, с которой открывался вид на темноту далекого моря. Сощурившись, Гермиона задалась вопросом, Адриатическое это или уже Ионическое.       И собственным размышлениям улыбнулась. Крестражи крестражами, а некоторые вещи не меняются никогда.       Вечную заучку из нее не выбила даже война.       В отличие от Дорсета, здесь было не туманно, но облачно. Солнце попытки вынырнуть из глубин сизых туч оставило и лишь мягко подсвечивало их изнутри. Из-за такой хмурой, пасмурной погоды линию горизонта размыло, подернуло влажной дымкой.       Ежась, Гермиона подумала, что им вряд ли удастся избежать дождя.       Впрочем, дрожь пробрала ее не только от страха промокнуть. Бесконечная водная гладь живо напомнила о спрятанном в уединенной бухте лагере.       И о Гарри.       Где-то под солнечным сплетением щемяще заныло, и оторвавшись от ставшей мгновенно малопривлекательной, почти отталкивающей синевы, она пробежалась взглядом вдоль материка. Там, в паре миль, начиналось покрытое зеленеющим лесом предгорье. А дальше, выше, единичные деревья постепенно перетекали в густую, дикую чащу, над верхушками вековых сосен и не менее старых дубов которой белели скалистые пики.       Они прятались в молоке плотного тумана.       Горы Гермиона любила, но сегодня, вопреки совсем не мрачной, а скорее наоборот, яркой, живой природе, укутанные мглой, они почему-то показались ей жутковатыми.       — Это Албанские Альпы? — тихо, хотя никто, кроме Снейпа, ее услышать не мог, спросила она.       Сняв небольшой, тоже наверняка улучшенный чарами невидимого расширения рюкзак, он как раз убирал в него использованный портал.       — Да. — Кивок. — Или как их называют местные — Проклятые Горы.       — Звучит, будто нам туда.       — Какая вы догадливая, — застегнув на кармане молнию, беззлобно хмыкнул он. — В путь? Или еще полюбуетесь?       — По дороге налюбуюсь. Многозадачность — мой талант.       Снейп помедлил буквально секунду, словно выбирая, в какую сторону идти, и Гермиона, которую начинало странновато штормить, от вертевшейся на языке колкости не удержалась.       — Если вы в порядке исключения джентльмен, и пропускаете даму вперед, то вынуждена предупредить: я дороги не знаю.       Внутренний голос любезно уточнил, не рехнулась ли она, и с фальшивой ноткой сочувствия посоветовал с миром живых попрощаться.       Но удача по-прежнему была на ее стороне.       — И где вы прятали свой талант к сарказму в школе? — как ни в чем не бывало бросил на ходу Снейп.       — Там же, где вы свою доброжелательность, — то ли смелея, то ли пьянея, то ли глупея, отозвалась Гермиона. — Я слышала, что ее до сих пор ищут, найти не могут.       В ответ раздался тихий смешок, и, проследив за обтянутой магловской курткой спиной, она поймала себя на странной мысли.       Удивительно, но ее наглость, похоже, пришлась ему по вкусу.

***

      Сперва они шли по пологому, покрытому точками невысоких деревьев и мелких кустов предгорью. Снейп передвигался неожиданно быстро, и Гермиона задалась вопросом, откуда в этом пускай и жилистом, но чуть ли не болезненно худом человеке столько выносливости. Нет, она никогда не обманывалась, считая, что хорошо его знает, но неизменно удивлялась, как много прячет ее замкнутый спутник.       На один его шаг приходились полтора-два ее, и, к своему стыду, она довольно быстро от заданного им темпа выдохлась. Сперва держалась рядом, затем прямо за ним, потом в доброй дюжине футов позади. Снейп, конечно, это заметил, но промолчал. А она твердо решила, что жаловаться не будет.       Ветер становился сильнее. Прогоняя тучи, он подвывал раненым зверем, остро скрипел, покачивая над макушкой тяжелые ветви. Его резкие и не по-весеннему промозглые порывы назойливо пытались забраться под воротник свитера, и Гермиона порадовалась, что надела теплую, закрывающую поясницу куртку. Высокие, по щиколотку ботинки на шнуровке тоже были удачным выбором, а вот рюкзак Рона — нет. В очередной раз подтягивая сползшие по гладкой ткани ветровки лямки, она выругалась.       Потратить дни на сборы, но не проверить, подходит ли ей размер сумки, было возмутительно глупо.       И на солнце бывают пятна, Грейнджер.       Пропитанный ехидством внутренний голос был, как всегда, прав. И, как всегда, раздражал до одури.       Неплохо было бы передохнуть минуту или две, а заодно разобраться с рюкзаком, но эту идею Гермиона отмела. Снейп уже порядочно отдалился, малейшая задержка, и он напрочь потеряется среди сгущавшегося пролеска. Потому, решив его не нервировать, она нервировала себя, каждые пару футов поправляя карабин на груди.       Спустя полчаса, когда Гермиона отстала так, что проблески зеленой куртки между шершавых древесных стволов ловила урывками, Снейп остановился. Прислонился к одной из высоких пихт, терпеливо ее дождался и выплюнул хмуро:       — Я слишком быстро иду?       — Нет, — выпалила она, но заметив, как дернулись крылья крючковатого носа, робко поправилась: — Да, извините.       — Почему сразу не сказать? — Вопрос был риторическим. — Все из вас щипцами надо вытягивать. Язвить не вовремя вы научились, а вот открывать рот, когда нужно, нет. Пора начинать, мисс Грейнджер. Нам с вами придется провести здесь неделю или две. Заканчивайте с этой глупой молчанкой.       Виновато кивнув, она вновь подхватила соскользнувший ремень. Неизменно наблюдательный Снейп плотно сдвинул к переносице брови.       — Что с рюкзаком?       — Лямки длинные, — промямлила Гермиона. — Неудобно.       — Снимайте. Я подправлю.       Она послушалась, а Снейп, глядя на сумку, скептически изогнул бровь.       — Откуда у вас это убожество? Он безнадежно велик. И безнадежно стар. Проще выбросить, чем подогнать под ваш рост.       Понурив плечи, Гермиона не мигая смотрела на потрепанную, выцветшую ткань. Фон из свежей, яркой травы сделал ее лишь более блеклой и какой-то неожиданно жалкой. Как и все вещи Рона, ранец наверняка достался ему поношенным, но Гермиона не считала, что ему место на мусорке. Он же столько хранил.       Воспоминания. О прошлом. Хорошем прошлом.       Далеком и не очень.       Первые дни в Пеннинских горах не забылись и вряд ли когда-нибудь забудутся. Тогда, оставшись одна в пронизанной собственной болью палатке, она обыскивала набитые всякой всячиной карманы и нашла в одном из них теплый, по-прежнему пропитанный запахом Норы шарф.       Свежая выпечка, имбирное пиво, апельсины.        Иногда и старым вещам можно, нет, нужно дать вторую жизнь. Особенно если первая бесплотным призраком кружит где-то рядом. Если она еще не покинула этот мир. Если она еще существует. Пусть уже и не наяву, но в чьей-то памяти.       — Это Рона, не мой, — едва слышно призналась Гермиона. — Он с ним ко мне вернулся. Было глупо с моей стороны брать его. Извините.       Внезапно сделалось до боли одиноко.       Почему-то именно этот старый, принадлежавший, скорее всего, каждому или почти каждому Уизли рюкзак, окончательно дал ей понять, что она сейчас в чужой стране, с чужим человеком. В сотнях миль от дома. В тысячах от родителей. В целой галактике от нормального, спокойного мира.       Рука невольно потянулась к спрятанному под слоями одежды кулону, а Гермиона обернулась вдруг маленькой девочкой, которая заблудилась в глухом лесу и, сорвав голос, зовет маму. Но та ее не слышит. Никто не слышит. Она кричит и кричит, и кричит, пока звонкий детский вопль не срывается до хрипа. Но ответом служит тишина.       Ведь когда ты один, и отвечать тебе некому.       — Оставим его как есть. Уберем в мой, — предложил Снейп, ее немой вопль обрывая. — Согласны?       Знакомый, без капли недавнего яда голос, так не вязавшийся со щемящим одиночеством Гермиону разбудил. Рывком выдернул из кошмаров наяву. Да, ее звал не Рон, не Гарри и не родители.       Но, возможно, она все же была не одна.       — Спасибо. — Прячась, она шмыгнула носом. Но слава Мерлину, без слез.       Обхватив себя руками, Гермиона проследила за тем, как один рюкзак исчез в другом. Она была рада, что подправлять его не пришлось. Менять вещи Рона не хотелось. Это было бы неправильно.       Они были единственным, что от него осталось.       Тем временем Снейп, застегнув молнию, достал из наружного сетчатого кармана металлическую бутылку и, сделав большой глоток, молча протянул ее Гермионе. Инстинктивно приняв тяжелую флягу, но не сообразив зачем, она подняла к нему вопросительный взгляд.       — Вода. Во время продолжительной ходьбы необходимо много пить, — пояснил он, а затем уставился на широкое горлышко с пониманием и добавил: — Моя ошибка. Секунду, дам вам отдельную.       — Не надо, — отмахнулась Гермиона, примечая, что в горле и правда пересохло. — Спасибо.       Опустошив бутылку залпом, она вытерла губы рукавом. Жизнь в палатке с не особо опрятными мальчишками напрочь отшибла брезгливость. Снейп если и удивился, то виду не подал.       Флягу спрятал, и они двинулись в путь.       Медленнее. Так, что Гермиона больше не сбивалась. Шли рядом, когда позволяла дорога. По-прежнему молча, то ли размышляя о своем, то ли говорить не желая. Дважды устраивались на короткие привалы, во время которых Снейп с деликатностью тюремного надзирателя следил за тем, чтобы она достаточно пила. А через часа три или четыре расположились у раскидистого дуба на поздний обед. Аппетита не было совершенно, но ее возражения никто не слушал. Практически насильно всучив ей сэндвич, Снейп не отворачивался, пока она не съела все до крошки, и лишь потом позволил ей откинуться на узловатый ствол дерева, давая отдохнуть ногам.       Картой он не пользовался, приспособил палочку как компас. Чары Гермиону заинтересовали, но спрашивать хоть что-то желания не было. Наверное, ей еще никогда не было так все равно. Вместо крови по венам растеклось какое-то странное, холодное и вялое безразличие. Она шла, пила, ела, снова шла. В голове было непривычно пусто, и, прикажи ей кто прыгнуть со скалы, она прыгнула бы.        Почему нет?       Только когда начало темнеть, она взбодрилась. Будто та хандра, что захватила ее в плен на целый день, с приближением ночи устала. Задремала. А может, Гермиона просто смирилась наконец с тем, на что решилась тогда, на маяке.       Деревья выстраивались плотнее. Разлапистыми ветвями заслоняя и без того серое небо, они сумерки сгущали. И, впервые вздернув подбородок, она, любопытно оглядываясь по сторонам, подумала, что, будь причина похода иной, ей, возможно, здесь понравилось бы.       Пихты, сосны и дубы расписали каменистую местность сочной зеленью. Живые, они колыхались под порывами ветра, подобно волнам. Среди их тонких стволов еще виднелось оставшееся далеко позади море, а, забравшись повыше, можно было бы обнаружить бирюзовые пятнышки горных озер. Туман, что утром надежно укрывал скалистые хребты, развеялся, открывая белые снежные шапки на фоне медленно наливавшегося синевой неба.       За месяцы беготни по Британии с Роном и Гарри леса успели набить Гермионе оскомину, и она была рада, что новым убежищем их маленькому лагерю стало побережье. Однако здешняя природа почему-то не давила, а завораживала. Лес не ощущался клеткой. Вопреки тоскливой погоде и серому времени года, предгорье было по-настоящему красиво. Но главным было не это.       Оно было свободным.       От войны, от людей, от мрака.       Интересно, что сказали бы мальчики, будь они рядом?       Гермиона улыбнулась. Грустно.       Учитывая, как поразило Гарри море, он, несомненно, и здесь застыл бы, разинув от удивления рот. Таращась на Альпы. А вот Рон наверняка был бы тем, кто, глухо ворча и постоянно остальных поторапливая, упорно двигался бы вперед, дабы побыстрее усесться перед костром. Или запрыгнуть в удобную, сберегающую от дождя и ветра палатку.       Странные сюрпризы иногда преподносит жизнь. Отправляясь прошлым летом на поиски крестражей, иллюзий насчет успеха их одиссеи Гермиона не строила. Но даже представить не могла, что завершится она так.       В диких лесах Албании, да еще и рядом со Снейпом.       Кстати, о Снейпе.       — Мисс Грейнджер? — прозвучало громко. Похоже, звали ее не впервые.       — Да? — встрепенулась Гермиона, и воспоминания о ее мальчиках мигом растаяли горной мглой. — Простите, вы что-то спросили?       — Я спросил, в порядке ли вы. — Он посмотрел на нее настороженно. — За то время, что мы знакомы, мне не доводилось становиться свидетелем столь продолжительного молчания.       — Не можете нарадоваться? — хитро сощурилась она, чувствуя, как тоска неторопливо теряет вес.       На самом деле, тишина последних часов выдалась утомительной и для нее, так что теперь Гермиона была не прочь поболтать. Голос живого человека служил, как выяснилось, идеальным лекарством от грусти и одиночества.       — Лучше бы вы в школе молчали, — процедил Снейп. — Тогда я оценил бы это по достоинству.       Она покосилась на него заинтересованно.       — Неужели все было так плохо? Другие преподаватели меня за активность наоборот хвалили.       — Я — не другие.       Ее смешок заставил черные глаза опасно сузиться.       — Ох, поверьте, я заметила. Вы были единственным, кто пообещал одиннадцатилетним детям научить их закупоривать смерть. Держу пари, та ваша речь стала первым шагом к тому, кем в итоге обратился Боггарт бедного Невилла.       — Помните мои лекции наизусть? — озадаченно спросил Снейп.       — Большую часть, — пожала плечами Гермиона и поморщилась от того, как заныла от долгой ходьбы поясница. — Я же почти ничего не забываю. Признаюсь, вначале мне жутко нравилось вас слушать. Вы очень интересно читаете и, в отличие от многих профессоров, не повторяете учебник строчка в строчку.       — Вначале, — отозвался он, растягивая гласные. Будто пробуя их на вкус. — Потом разонравилось?       Ну вот.       Приехали.       Гермиона шумно вздохнула. Вовсе не от усталости, хотя долгая пологая горка свинцом засела в груди и ногах.       Да, она вымоталась, но тревожило ее не это. С чего-то невинного, безопасного они резко и без должной подготовки перескочили к тому, о чем говорить было боязно.       К ее незабытым детским обидам.       Она молчала минут пять, вновь таращась себе под ноги и соображая, как упаковать в аккуратные слова то, что грубым водоворотом бурлило внутри. Надеясь не разругаться в пух и прах с единственным человеком в радиусе десятка миль. Но так ничего толкового и не придумав, решила, что, раз уж Снейп задал вопрос, то и к честному ответу должен быть готов.       В конце концов, именно этого он недавно требовал от нее. Честности.       — Вы умный человек, — выпустила она накопленное за школьные годы вместе с углекислым газом. — И не можете не понимать, что некоторые сказанные вами вещи… делают действительно больно.       Едва сорвавшись с губ, все мгновенно растворилось в очередном порыве ветра. То ли голос, то ли шелест опавшей листвы. Стало невыносимо, неестественно тихо. И в то же время Гермионе, как ни странно, ощутимо полегчало. Лесной воздух сделался внезапно вкусным, зелень яркой, а сумерки уютными. Вспоминать о чем-то, годами висевшем где-то глубоко в душе тяжелым замшелым камнем было непросто, но зато с ее стороны словно рухнула одна из стен. Та, что заставляла с опаской взвешивать каждую фразу. Что вынуждала извиняться по поводу и без.       Снейп молчал долго, и Гермиона мысленно поставила точку за него. Оторвавшись от созерцания ботинок, она подняла взгляд к горам, прощаясь. Скоро их острые хребты спрячутся за плотным лесом.       Темнело быстро, ветер начинал неприятно холодить кожу, и она, вслепую нащупав молнию куртки, застегнула ту под подбородок. После чего, спрятав ладони в карманы, принялась внимательнее смотреть под ноги, чтобы не пропустить кочку или ямку. Вылечить подвернутую щиколотку было несложно, но Гермиона предпочла бы подобного избежать. Но скоро неловко запнулась. Раз, второй, третий. На четвертый она собралась было предложить либо зажечь палочки, либо остановиться на привал, но тут Снейп вдруг заговорил. Каким-то ему совершенно несвойственным, глуховатым, нетвердым голосом.       — Мне жаль.       Она остановилась как вкопанная.       — Что?       Сделав по инерции шаг или два, он замер и медленно обернулся. Гермиона, за минувшие недели неплохо научившаяся считывать язык его тела, даже в сумерках приметила напряженно сведенные впереди плечи и сжатые в тонкую нитку губы. Снейп явно чувствовал себя не в своей тарелке.       И он явно злился.       — Вы меня слышали.       — Да, я вас слышала, — мягко согласилась она. — Но не поняла. Что конкретно вам жаль?       То, как недобро он сощурился, Гермиону не напугало. Упрощать ему работу она не собиралась. Отчетливо помня ту злополучную ночь на маяке, когда он неумело пытался объяснить свою жестокость, она не ждала извинений.       Но раз уж начал… Будь мил, закончи.       Вздернув брови, она гадала, что Снейп выберет — ответ, побег или удар. Она бы поставила на третье.       И проиграла бы.       — Мне жаль, что говорил вещи, которые делали вам больно. Довольны?       Вопрос он буквально выплюнул ей в лицо, а Гермиона, вместо того чтобы отшатнуться или разозлиться, что было бы закономерно, еле сдержала улыбку.       Все-таки некоторые вещи остаются неизменными. В Хогвартсе, Пеннинских горах или в Албании.       Цвет травы, цвет неба, цвет моря.       Дрянной характер.       Впрочем, так было определенно лучше. Вежливый Снейп напугал бы ее до чертиков. Вынудил бы в панике искать у него признаки отравления, ожог каким-нибудь местным плющом, след укуса ядовитой змеи. Иначе откуда взяться подобному ненужному и переоцененному бреду, как нормальное межличностное общение?       Нет уж. Сюрпризов с нее пока хватит.       — Да. Довольна. Спасибо. Однако последнее вы могли бы оставить при себе. — Запрокинув голову, Гермиона встретилась с первыми звездами. Тучи смыло напрочь, наверху белели лишь полупрозрачные, как рваная вата, облака. Тонкий лунный серп только начинал свое путешествие продолжительностью в неполных тридцать дней, и в лесу было уже совсем темно. — Идем дальше или ищем ночлег?       Снейпа такая непринужденная перемена тона сбила с толку, и он озадаченно застыл. Но если и потерялся, то ненадолго. Маска безучастия возвратилась на положенное ей место спустя секунду, а сам он, отмерев, глянул на левое запястье.       — Мы прошли больше половины, да и светить Люмосом посреди леса не стоит. Неизвестно, где могут быть ловушки. Отдохнем, но защитные и маглоотталкивающие не помешают.       — Здесь?       Кивнув, он махнул рукой в сторону поваленной неподалеку сосны.       Чары они установили вместе. Ну как, вместе. Все сотворенное Гермионой было проверено и перепроверено. Это задело, но она благоразумно промолчала.       Его извинения были странными. Пожалуй, самыми странными из тех, что ей доводилось получать. Но искренними они были тоже. И, очевидно, стоили Снейпу немало сил.       Пришла пора дать ему капельку тишины. В качестве благодарности.       Пока он занимался палаткой и костром, Гермиона снова чувствовала себя бесполезной. Стараясь хотя бы не мешать, она отступила к поросшему мхом мертвому стволу и, присев с краю, с наслаждением вытянула ноги. В пути усталость копилась, но особо не ощущалась, а вот теперь колени с поясницей припомнили ей, какая она хилая, слабая развалина.       Будь она одна, то раскинулась бы звездой прямо на земле, но при Снейпе придется соблюдать приличия.       При Снейпе.       Черт.       Дни в бухте ее мысли занимал Гарри. Как и сегодня, пока она вышагивала милю за милей. А сейчас, сидя на старой сосне и наблюдая за тем, как ее спутник вбивает в землю колышки, Гермиона впервые подумала о бытовой стороне своего выбора. Она стеснялась прилечь, а ведь в ближайшие несколько дней ей придется делать многие, значительно более интимные вещи в присутствии постороннего человека.       Не просто человека. Мужчины.       Эта мысль заставила ее поперхнуться воздухом и залиться краской по уши.       Тем временем Снейп, об этих истинно девчачьих переживаниях не догадываясь, успел поставить палатку и развести огонь. А когда, порывшись в своем бездонном рюкзаке, выудил флягу, хлеб и сосиски в обычной пластиковой упаковке, желудок Гермионы заурчал так громко, что наверняка спугнул бы пару птиц с соседнего дерева. Благо чары изданные ею звуки заглушили.       — Проголодались? — по-прежнему хмуро спросил он. — Сказали бы раньше, еды у нас предостаточно.       — Нет, — радуясь, что в свете пламени ее румянец видно не будет, ответила Гермиона. — Но выглядит ужасно аппетитно.       Снейп посмотрел сперва на нее, затем на скромный паек, и, вздернув брови, с отчетливым сомнением поинтересовался:       — Чем вы с Поттером питаетесь, что это вам аппетитно?       — Сэндвичами, иногда консервами. Наши запасы быстро истощились, а выбраться в лавку, к сожалению, времени не было, — осторожно пошутила Гермиона, надеясь задобрить его как в начале похода.       — Консервами? С прошлого лета? — Снейп ее веселья не разделял. Либо определенная угрюмость была его естественным состоянием. — Удивительно, что вас ветром не сносит.       — Однажды чуть не снесло. На пристани.       Этот намек он тоже не оценил. Еще плотнее свел к переносице брови, по локоть запустил руку в рюкзак, достал оттуда яблоко и бросил Гермионе. Она едва успела его поймать.       — Лучше в меня ничем не кидать. У меня с координацией не очень, — благодарно улыбнулась она и, откусив большой кусок, щурясь от удовольствия, промычала: — Боже… Шпашибо.       — Мама кушать с закрытым ртом не научила?       Ну наконец-то.       Оттаял.       Беззлобно ухмыляясь, Снейп выложил сосиски на маленькую походную сковородку. Гермиона пробурчала что-то нечленораздельное и, дожевывая яблоко, по старой привычке принялась за огрызок. Следя за тем, как она съела все, кроме косточек, он с нескрываемым любопытством проговорил:       — Безотходно. А с семенами что, яблоню посадите?       — Можно, но у меня есть идея получше. — Она выложила на ладони пять зернышек и провела по ним пальцем. — Мне бабушка в детстве поверье рассказывала, про яблочные косточки. Якобы в давние времена так невесты своих женихов испытывали. Если незамужняя девушка, загадав имя суженого, кинет семечко в костер и то, вздувшись, затрещит, значит, он ее любит. Ну или полюбит после свадьбы, я наизусть не помню. Бабушка умерла, когда я была совсем маленькая. А вот сгорев без треска, оно пророчит, что нет никаких чувств. И не будет. Я раньше яблоки не ела и никогда эту историю на подлинность не проверяла. А ведь интересно, правда?       Перебирая мелкие коричневые семена, Гермиона выцепила самое темное и подняла на уровень глаз. Загадывать было некого, единственный небезразличный ей в подобном ключе человек был мертв. Но собираясь уже откинуть бесполезную косточку в сторону, вдруг усмехнулась промелькнувшей в голове безумной мысли и, пожав плечами, щелкнула ногтем, отправляя зернышко в огонь.       Чем черт не шутит.       Секунду или две ничего не происходило. Гермиона открыла было рот, собираясь проворчать что-то о нелепых детских выдумках, как внезапно раздался треск. Завершился он громким сухим хлопком, чем-то напомнив попкорн в кинотеатре. От ярких золотистых всполохов она, тихо ойкнув, подскочила на месте. Спокойный же, как удав, Снейп с интересом проследил за взлетевшими вверх искрами и, язвительно хмыкнув, обернулся к Гермионе, которая ошалело таращилась на пламя.       — Да у вас тут настоящий фейерверк. Примите мои искренние поздравления.       Плохо скрываемой издевки не расслышав, она моргнула и уставилась на свою разом взмокшую ладонь, где лежали еще четыре косточки.       — Да нет… — пролепетала Гермиона. — Бред. Эти тоже наверняка взорвутся.       И не колеблясь, заставив Снейпа резко отпрянуть, бросила всю пригоршню в огонь. Секунда. Вторая. Третья. На поляне повисла идеальная тишина, лишь где-то вдалеке ухала сова.       — Эти просто сгорели, — равнодушно подытожил Снейп.       Сняв сковородку с костра, он принялся раскладывать еду по тарелкам, не заметив, как Гермиона перевела на него пристальный, немного озадаченный взгляд.

***

      Ужинали они молча, вслушиваясь в звуки ночного леса и изредка подбрасывая в огонь сухие веточки. А потом Снейп, игнорируя протесты, отправил Гермиону спать и, наглухо застегнув ворот куртки, сгорбился на обросшей мхом сосне. Попытки уговорить его дежурить по очереди так же ни к чему не привели.       Легче было переспорить мертвого, чем Снейпа.       Забираясь в спальник и злясь на редкостное упрямство одного конкретно взятого слизеринца, Гермиона была уверена, что глаз не сомкнет. Но день в пути дал о себе знать, и стоило откинуться на подушку да прикрыть веки, как ее мгновенно поглотила приятная темнота.       Позже, просыпаясь мучительно медленно, танцуя на зыбкой грани яви и грез, она с наслаждением потянулась, собралась было откинуть одеяло и сесть в своей узкой кровати, но уткнулась пальцами в тонкую, холодную парусину палатки.       Палатки, да не той.       Лес. Албания. Снейп.       Сна как не бывало.       Нехотя вытащив руку из уютного тепла мешка, Гермиона вывернула запястье. Короткая стрелка на циферблате приближалась к трем. До рассвета оставалось еще долго, но она отдохнула около пяти часов — весьма неплохо, учитывая назойливую компанию ее верной подруги бессонницы.       Моргая, привыкая к темноте, она перекатилась на спину, осторожно села и нерешительно провела ладонью по укрытой брезентом земле. Надеясь нащупать второй спальный мешок или, возможно, почувствовать тепло человеческого тела. Но встретила пустоту. В палатке она была одна. Снейп, должно быть, по-прежнему торчал на карауле.       А ей нужно было в туалет. Действительно нужно. Впрочем, учитывая количество выпитой за день воды, было удивительно, что она в принципе смогла продержаться так долго. Тяжело вздохнув, Гермиона поерзала на месте. Лучше не стало, скорее наоборот, и она неуклюже вылезла из своего кокона. Надела оставленные в углу ботинки с курткой, расстегнула молнию, откинула полог и зажмурилась от яркого света костра.        Снейп действительно устроился на поваленном дереве. Сгорбился над книгой, как столетний старик. Но при ее появлении выпрямился и вопросительно вздернул брови.       Была не была.       Попробовать избавиться от его компании стоило.       Гермиона тихо прокашлялась, уставилась куда-то поверх обтянутого зеленой курткой плеча и нерешительно предложила:       — Давайте я вас сменю? Я выспалась.       — Нет, — отрезал он. — Вы вымотались, ложитесь. Завтра нам предстоит долгий день.       Решив, что на этом обмен любезностями окончен, Снейп вернулся к чтению, и она, сцепив ладони за спиной в замок, неловко переступила с ноги на ногу, заново привлекая его внимание. Эти ее топтания на месте его озадачили, и он вновь оторвался от страницы с причудливыми, но плохо различимыми в полумраке рисунками.       — Мисс Грейнджер?       Она замялась еще больше, даже покраснела. А до него дошло.       — Так бы сразу и сказали. — Он несколько смущенно почесал бровь. — Идите, окрестности я проверил. Чисто. Только не запнитесь там ни за что. Лес все-таки.       — Спасибо.       Заливаясь густой краской и ругая себя за совершенно неуместную стеснительность, Гермиона направилась к примеченным накануне кустам.       Возвратилась она через пару минут, собираясь сесть на землю по другую сторону костра. Погреться, но не мешаться. Однако Снейп ее опередил и сдвинулся чуть вбок, кивнув на место рядом.       — Здесь теплее. — А, заметив ее удивление, пояснил коротко: — Там ветер.       Опустившись на мягкое ото мха дерево, Гермиона с интересом покосилась на книгу в его руках. Он склонился над ней так низко, что крючковатый нос почти касался ветхих страниц. Ей разобрать мелкий текст в слабом, переменчивом свете костра не удалось, зато Снейп, судя по всему, таких сложностей не испытывал.       Видимо, зрение у него было не как у летучей мыши, если он, конечно, не читал с помощью эхолокации.       Гермиона сдавленно хихикнула, что незамеченным не осталось. В ответ на безмолвный вопрос она, не прекращая улыбаться, лишь молча покачала головой и, не выдержав собственного любопытства, подалась вперед в попытке разглядеть обложку.       — Что читаете?       — Про местные леса. — Снейп выпрямился, покидая ипостась горбуна из Нотр-Дама. — Ищу особенно значимые места. Я выяснил, где конкретно Темный Лорд скрывался, но не где спрятан крестраж. Вряд ли он зарыт под первым попавшимся деревом.       Гермиона мигом загорелась.       — Я могу помочь! — выпалила она. — У вас наверняка несколько книг, давайте их поделим? Так быстрее будет.       — Сперва доберемся до места.       Он не согласился, но и не отказал, что уже было своеобразной победой, а Гермиона решила не спорить. В порядке исключения.       — Ладно.       На поляне было спокойно. Лес вокруг шелестел листьями, скрипел ветвями, шептал ветром. Все это навевало какое-то странное настроение, и Гермиона, отрешенно наблюдая, как мелкие искорки, взлетая над костром, исчезают в темноте, задумчиво пробормотала:       — Меня не покидает ощущение, что мы следуем по разбросанным им хлебным крошкам. То, что вы нашли в разуме у Малфоев и Долохова, эта идиотская статья, сны Гарри… Слышали о сказках братьев Гримм? — Получив утвердительный кивок, она невесело ухмыльнулась: — Надеюсь, эти крошки приведут нас домой, а не к пряничному домику ведьмы-людоедки.       — Как оптимистично, — раздалось слева ехидное.       — Как есть.       На несколько минут снова стало оглушающе тихо, а затем Снейп, захлопнув небольшой томик, что по-прежнему держал в ладонях, вдруг спросил:       — Любите книги?       — Обожаю, — с придыханием ответила Гермиона и, щурясь, вновь попыталась рассмотреть название на темной, потрепанной обложке. Но то ли света было недостаточно, то ли время стерло тиснение с грубой кожи. Старания ее успехом не увенчались, и она, смиряясь, перевела взгляд обратно на огонь.       Однако сегодня ночью Снейп отличался удивительной разговорчивостью.       — Что вы обычно читаете?       — Пожалуй, я всеядна. — Неохотно оторвавшись от пламени, что так приятно напоминало ей маяк, она повернулась к своему спутнику. — Зависит от настроения. В детстве я читала только учебники, научную литературу и тому подобное. В общем, то, где можно почерпнуть действительно важные, а еще лучше редкие знания. Зубрила, что с меня взять.       Уголок тонких губ дернулся. Похоже, Снейпа ее критичный самоанализ позабавил.       — А сейчас?       Его возникшая из ничего непринужденность интриговала. Дарила безмятежность. Впрочем, дело, естественно, было не в нем, а в книгах. Они, и все с ними связанное действовали на нее не хуже валиума, но прицельнее. Не притупляли напрочь любые чувства, а снимали нервозность.       Исключительно ее.       — А сейчас, точнее, пару лет назад, я поняла, что из художественной литературы можно выучить не меньше. Просто иначе. Да, в ней не описаны двенадцать способов применения драконьей крови, — вспомнилось, как на ее просьбу что-то рассказать, Снейп принялся заунывно эти способы перечислять, — но зато в них много про жизнь, про людей, про дружбу, про любовь. Это не то же, что переживать самой, но… — Она запнулась. Было сложно передать то, что ощущала, не выставив себя при этом сентиментальной дурой.       — Но лучше, чем ничего, — закончил он за нее.       Да.       — А вы? Любите читать?       — Обожаю, — Снейп протянул букву «о» точь-в-точь как она. Гермиона закатила глаза.       — Иногда с вами невозможно общаться.       — Раз лишь иногда, то все не так уж и плохо, — хмыкнул он. — Читать люблю. Очень.       — И что именно?       — Я всеяден.       Она устало выдохнула и, потупившись, ковырнула землю носком ботинка.       — Так и скажите, что не собираетесь со мной откровенничать. Сами начали, а теперь издеваетесь.       Тишина окутала уже не уютом, а душной неловкостью, и Гермиона спрятала замерзшие ладони в карманы. То, что на пару минут подарило потерянное умиротворение, внезапно оборвалось как-то скомкано. Возвращая к тому, от чего она стремилась избавиться.       Скоро устав от повисшего между ними напряжения, она заерзала на стволе дерева, собираясь оправдаться усталостью и позорно сбежать в палатку.       Но тут Снейп молчание прервал:       — Эта была не издевка. Ваш ответ довольно точно описал мой вкус в литературе, а я испытываю определенные… сложности, когда становлюсь предсказуем, — звучал он абсолютно спокойно, но при этом чуть свел впереди плечи. Будто неосознанно пытался закрыться. — Не принимайте мои слова так близко к сердцу, мисс Грейнджер.       — Легко сказать, — прошептала она. — Сделать куда сложнее.       — Почему? — Он изучающе разглядывал ее в свете костра. Словно действительно хотел увидеть. — Вам прекрасно известно, какой я. Язвите в ответ вы тоже более чем умело. Вот и продолжайте.       Не поднимая головы, Гермиона медленно повела подбородком из стороны в сторону.       — Возможно, я наивная идиотка, но я считаю, что это напускное. Если не все, то большая часть. Вы пояснили, что так проще, и в этом есть смысл. Лучшая защита — нападение. Только вот я на вас нападать не собираюсь. И защищаться от меня не надо.       Она буквально заставила себя на него посмотреть. Неловкость получила тройное подкрепление, а вот уверенность в том, что честность неизменно лучше игры в прятки, испарилась бесследно. Подарив на прощание страх, что правда Снейпа отпугнет. Однако и секреты их и без того странным отношениям полезны вряд ли будут.       Он слушал ее внимательно, не шелохнувшись. Замер статуей, и Гермиона, подрагивающей рукой заправив выбившуюся из французской косы прядку, продолжила тихо, хрипловато:       — Я знаю, что опять лезу куда не следует, но нам стоит попытаться разобраться с этими… недомолвками. Иначе мы так и не сработаемся, а надо бы. Я много думала последние дни. О том, что делаю, какие принимаю решения и почему. Времени у меня было более чем достаточно. Так вот. Полагаю, вы мне нравитесь. — Она запнулась и несмело, почти робко улыбнулась. — Ну, как человек. Я к вам привыкла, мне с вами жутко интересно. Я вас уважаю. И вы мне очень помогли, за что я вам буду благодарна, сколько бы мне ни осталось. Одна я бы не справилась, ведь Гарри не понимает меня так, как вы. Да и, пожалуй, никто никогда не понимал. Это и есть причина, почему я не всегда могу вас игнорировать. Особенно когда вы злой, ядовитый. Или бьете прицельно, по больному. Как той ночью, на маяке. Потому, что мне не плевать. В таких случаях вы меня действительно задеваете. — Решив, что теперь поддаться слабости можно, да и не выдержав того, как пронзительно, забираясь в самые дальние уголки души, впились в нее черные, словно ночь в аду, глаза, она сдалась. Уставилась под ноги и сжалась, нахохлившись как воробей под зимним ветром. — Вот. Я все сказала. Высмеивайте, обижайте, оскорбляйте или что вы там обычно делаете, чтобы вам стало легче. Но я хотя бы попыталась.       Снейп заговорил, когда она уже смирилась с тем, что ее чересчур эмоциональная, какая-то слезливо-сопливая болтовня испортила все окончательно.       — С недавнего времени мне нравится читать магловские книги. Неординарно и по-своему любопытно.       Гермиона покосилась на него исподлобья, но он уже отвернулся к огню. В теплом свете угловатый профиль выглядел более осунувшимся, чем обычно. Возможно, дело было в игравших на нем изломанных тенях.       — Раньше они вас не интересовали?       — Не то чтобы не интересовали. — Снейп медлил, подбирая слова. — К сожалению, вы посвящены в некоторые… особенности моей семьи. Любви к магловскому миру они не способствовали. Скорее наоборот. Потребовалось время, чтобы отделить одно от другого, и к тому моменту я успел совершить немало предвзятых выборов.       Гермиона сглотнула. Те воспоминания до сих пор преследовали ее в кошмарах. Потянуло прошептать, как ей жаль, как ужасно, невыносимо ей жаль, но шестое чувство советовало этого не делать. Оно же подсказывало, что сидящий рядом с ней человек был сейчас исключительно уязвим. Непрошеное сожаление стало бы ошибкой. Огромной и неисправимой.       Причины его внезапных откровений по-прежнему были ей неясны, зато Гермиона точно знала, как на них откликаться не стоит. Снейп раскрывался не ради жалости. В жалости он не нуждался.       И чуть обождав, она решила вернуться к безобидному. К тому, что в равной мере цепляло обоих.       К книгам.       — Что вы прочитали последним?       — «Над пропастью во ржи».       Гермиона закусила губу. Снейп, истолковав ее молчаливый ответ верно, согласно кивнул.       — Не разделяю восторгов. Собираюсь отправить ее в камин. Там от испорченной бумаги больше пользы будет.       — Сущее варварство! — рассмеялась она, прогоняя из холодного воздуха колючие искорки напряжения. — Вы для нее просто слишком взрослый. Ее надо читать лет в семнадцать. Тогда, может, и понравится.       — И сколько вам было, когда ее прочитали вы? — зря в корень, поинтересовался Снейп.       — Хм… Лет шестнадцать-семнадцать… Вроде на шестом курсе.       — И как?       — Не мое, — улыбнулась Гермиона. Уже широко, уверенно. — Нет, я прекрасно поняла, о чем она. И почему ее так ценят, но… Но так и не смогла избавиться от навязчивой мысли, что с удовольствием поменялась бы с Холденом местами. Мне бы его проблемы. Это не дало мне полностью погрузиться в историю, и в итоге впечатление подпортило.       — Выходит, дело все-таки не в возрасте, — подытожил Снейп.       — Скорее в том, что проклятие Долохова несколько катализирует процесс взросления. На деле мне было шестнадцать, по ощущениям сто. — Рука непроизвольно метнулась к солнечному сплетению, но замерла на полпути, уткнувшись в грубую ткань куртки. — Гарри постоянно мне говорит, что я взрослая, мудрая и прочее. Он издевается, но в чем-то прав. Побывав одной ногой на той стороне, невольно начинаешь воспринимать жизнь в ином ключе, чем те, кто вырос, по пути не калечась.       Ей так нравилось болтать, но вдруг захотелось абсолютного одиночества.       Произошедшее в Отделе Тайн действительно сильно по ней ударило. Сильно и запоздало. Выздоравливала она в больничном крыле, и первые пару недель все было неплохо. Почти как раньше. Ее навещали мальчики, а Хогвартс был самым безопасным местом на земле. Но потом пришли каникулы, и она впервые увидела на лицах папы с мамой безотчетный, животный страх людей, едва не потерявших единственного ребенка. Тогда-то к ней и пришло отрезвляющее осознание того, что они с Гарри и Роном натворили и чего им чудом удалось избежать.       Наверное, именно в тот момент детство для нее закончилось. Разом.       Нокс.       Опершись ладонями о поваленный ствол дерева, Гермиона запрокинула голову назад. Вата облаков исчезла, и идеально чистое ночное небо искрилось от звезд. Подобно иссиня-черному шелку, оно переливалось, припорошенное мерцающей россыпью алмазной крошки. Таким его можно застать только в действительно диких, покинутых людьми местах, где огни больших городов либо потухли навечно, либо и вовсе не загорались.       Невзирая на тоску по былому, заучка-Грейнджер никуда не делась. Ей вспомнились школьные уроки астрономии. И она тщательно выискивала знакомые созвездия, когда купол неба наискосок перечеркнуло одинокой, но поразительно яркой серебряной линией.       — Профессор, смотрите, звезда упала! — Сдавленно ахнув, Гермиона схватила его за руку. — Быстро, загадывайте желание!       Всполох померк так же неожиданно, как появился. Румяная, она обернулась к своему спутнику.       — Успели?       — Вы действительно в это верите? — спросил он с искренним удивлением, но без привычной ехидцы.       — Не знаю. Раньше ответила бы нет, а сегодня… — Гермиона неопределенно пожала плечами. — Думаю, в нашей с вами жизни достаточно плохого. Почему бы не поверить в маленькую, но сказку?       Только теперь заметив, что по-прежнему держит его ладонь, она смущенно извинилась и, пальцы разжав, снова подняла глаза к небу. Но учуяв что-то, вновь посмотрела на Снейпа, который, как выяснилось, внимательно изучал ее профиль.       — Так успели или нет? — повторила она.       — Успел.       — Хорошо, — удовлетворенно кивнула Гермиона. — Главное, никому не рассказывайте, что загадали. А то не сбудется.       Снейп хмыкнул и, с трудом оторвавшись от ее лица, уставился в огонь. О своем желании он определенно никому рассказывать не собирался.

***

      Убедить его караулить по очереди у нее так и не вышло. Гермиона упрямо пыталась, Снейп упрямо отмахивался, а когда, незадолго до рассвета, она выглянула из палатки в третий или четвертый раз, на бледном худом лице отчетливо проступили желваки.       С огнем играешь, Грейнджер.       Догадавшись, что ходит по грани, она быстро задернула полог. Забралась в спальный мешок, улеглась на бок и до утра рисовала узоры пальцем на парусине, прогоняя в памяти их ночной разговор. К погасшему костру она, ежась от совсем не весеннего холода, выбралась с первыми солнечными лучами.       Серый, как туча, Снейп подал ей сэндвич.       — Ешьте.       Аппетита не было, но нарываться Гермиона не планировала.       — А вы?       — Я не голоден.       И принялся паковать лагерь. Сложив палатку парой отрывистых движений палочки, он спрятал ее в рюкзак, после чего резко развернулся к пятну кострища. Наблюдая, как тарелки и сковородка, бренча чересчур громко, отправляются к другим вещам, Гермиона закусила губу. Дружелюбием и приветливостью Снейп никогда не отличался, но сейчас он был излишне сердит даже для себя. Здравый смысл настоятельно рекомендовал не лезть, но слушать его не хотелось.       Раскомандовался тут.       — Все в порядке, профессор? — Она подступила ближе.       Первым его инстинктивным порывом явно было стремление ее проигнорировать, но, спустя секунду, Снейп, грубо потерев веки, проворчал:       — Да. Просто мне нужен кофе.       Гермиона ожидала чего угодно, но не зависимости от кофеина, и, не сдержавшись, прыснула. Ответом ей послужил взгляд, который в параллельной вселенной мог бы убить, не оставив в качестве улики и крошечной кучки пепла.       — Извините. Я не со зла. Мой папа такой же. По утрам, пока он до кухни не дошел, его лучше не трогать. — Ее улыбка становилась шире. Снейп прямо пропорционально мрачнел. — У вас нет с собой кофе?       — Есть. Но у нас мало времени. Пора идти.       Гермиона проследила за тем, как он грубо затолкал спальный мешок в рюкзак, обошла кострище и села на поваленную сосну. Жалобный треск ткани оповестил лес о том, что второй спальник отправился вслед за первым.       — И это вы вещали мне что-то про никому не нужные жертвы? Сапожник без сапог. Сварите себе кофе. Иначе, боюсь, вы прибьете меня по дороге. Десять минут погоды не сделают, а я могу идти и побыстрее.       Выпрямившись, Снейп уставился на нее так, что у Гермионы из прошлой жизни затряслись бы поджилки. Но с тех пор минула целая вечность, и она совершенно спокойно встретилась с ним глазами. Их игра в гляделки длилась не меньше минуты. Он впервые проиграл. Сдался, наклонился, тяжело выдохнул и призвал из рюкзака обычную медную турку.       — Будете?       — Я кофе не пью. — Это было правдой. Однако, когда рядом с костром появилось несколько помятых металлических баночек, ведомая любопытством Гермиона спешно передумала: — А хотя, да, давайте. Мне интересно.       Остервенело вертевший ручку кофемолки Снейп, непонимающе нахмурился.       — Вы же сказали, что ваш отец…       — У него модная кофемашина, — отмахнулась она, вспоминая хромированного монстра, который жутко нервировал ее склонную к идеальному порядку маму. — За пределами своего сада работать руками папа не любит. Считает, что деньги зарабатываются с целью облегчить жизнь по максимуму.       — Довольно приземленно, — буркнул Снейп.       — Согласна. Но он все равно замечательный, — прошептала она и немного грустно добавила: — Был, во всяком случае. Надеюсь, до сих пор есть.       Снейпу хватило такта промолчать. Высыпав перемолотые зерна в турку, он залил их водой и добавил сахар вместе с щепоткой чего-то еще. Тоже белого.       — Это что, соль? — кривясь, удивилась Гермиона. Мысль о соленом кофе аппетита не прибавляла.       — Так вкуснее, — ответил Снейп. Впервые за сегодняшнее утро без толики ехидства.       — Сомневаюсь…       Переубеждать ее он не стал. Зажег на потухшем кострище слабый огонь, поставил на него турку. Дождавшись, пока коричневатая пенка поднимется до краев, снял джезву с огня. Повторил. И, плеснув в готовый кофе холодной воды, разлил его по заранее приготовленным чашкам.       Одну он протянул Гермионе. Она приняла кружку с недоверием.       — Он правда соленый?       — Не попробуете — не узнаете.       Выпрямив длинные ноги, Снейп сделал небольшой глоток и мигом подобрел. Ладно, не подобрел, но искриться прекратил. Глубокая морщинка между черных бровей почти разгладилась, придавая лицу спокойное, нейтральное выражение.       Столь разительные перемены намекали на то, что кофе был как минимум приемлем, и все-таки Гермиона медлила. Осторожно понюхала, но попробовать не решалась.       — Планировал бы я вас отравить, нашел бы более элегантный и менее очевидный способ, — язвительный укол ее не менее язвительного спутника не заставил себя долго ждать. — Не хотите — отдавайте мне.       — Нет уж. Кто не рискует, тот не лезет на Проклятые Горы. — На словах смелая, на деле не очень, Гермиона отпила совсем чуть-чуть, готовясь выплюнуть.       Кофе ей никогда особо не нравился. Терпкий запах да, вкус нет. Он был слишком горьким, но одновременно каким-то пустым и пресным.       Ровно до этого момента.       Ошарашенно уставившись на облупленную эмалированную кружку, она подумала, что у ее отца были либо не те зерна, либо неудачная кофемашина. А может, он просто не умел ею пользоваться.       В отличие от Снейпа.       — Нравится? — самодовольно усмехнулся он.       — Это потрясающе, — искренне призналась она, сделала второй, уже большой глоток и, следуя примеру, расслабленно вытянула ноги. — Вы часто варите кофе сами?       — Всегда. У эльфов получается отвратительное пойло. Почему-то именно с кофе они не дружат.       — Может, они с вами не дружат? — Гермиона хитро глядела поверх края чашки. — Если вы гоняете их как учеников, то я не удивлюсь, что они специально его портят.       — Молчаливая вы мне нравились больше.       — Слабо верится, — она выдержала глубокую театральную паузу, — что вам вообще кто-то нравится.       Снейп нарочито раздраженно выдохнул, но от нее не укрылось, как дернулись уголки тонких губ.       Посуду они собрали вместе и без неоправданного насилия, после чего, уничтожив следы костра, отправились в путь. Снимая с поляны защитные заклинания, Снейп наказал Гермионе идти в полушаге позади, молчать и делать точно, как велено.       Они приближались к тем лесам, где годами прятался Волдеморт.       В отличие от вчерашней, относительно пологой дороги, сегодня они шли в гору и спустя примерно полтора часа вынужденно остановились на привал. Перекусили, приспособили две сосновые ветки под посохи и двинулись вперед.       Гермиона послушно держалась у Снейпа за спиной, но, в отличие от него, смотрела не на ведущую их палочку и результаты сканирующих чар, а вниз. Очень не хотелось запнуться о мелкую кочку или провалиться по щиколотку в кроличью нору.       И это спасло его. Или их.       В какой-то момент, когда солнце клонилось к закату, а окружавший путников лес оброс длинными, изломанными тенями, она уловила слабый серебряный отблеск среди вялой прошлогодней листвы. Снейп занес было ногу для следующего шага, но Гермиона, повинуясь какому-то безотчетному порыву, схватила его за предплечье и сильно дернула на себя. Еле удержав равновесие, он, резко развернувшись, зашипел:       — Какого дьявола, Грей…       Не говоря ни слова, она ткнула своим посохом туда, где секунду назад разглядела тусклый металл. Вечерний покой дикой лесной чащи разорвал громкий, скрипучий лязг, и спрятанный кем-то капкан схлопнулся, обрубая палку.       — Всегда пожалуйста. Под ноги надо смотреть, профессор.       Уставившись на заржавевшие металлические зубья ловушки, будто опасаясь, что те еще способны укусить, он спросил шепотом:       — Что это?       — Никогда медвежьих капканов не встречали? — Получив в ответ медленное покачивание головы, Гермиона поморщилась: — Крестражи крестражами, но не стоит забывать, что самое опасное животное — это человек.       — Цитируете Ницше?       — Знаете Ницше? — парировала она, не отрываясь от обезвреженной ловушки. — Это ужасно. В мире столько боли. Зачем добавлять… Вы в порядке?       Снейп кивнул, и она неохотно освободила его руку, которую по-прежнему инстинктивно сжимала. Ей было бы по душе его не отпускать. Мир вокруг опасно посветлел, поплыл, и Гермиона с громким хрипом втянула в легкие воздух, запоздало заметив, что невольно задержала дыхание.       — Я жутко за вас испугалась. Пожалуйста, будьте осторожнее, ступни пришивать я не умею.       Дальше они шли в полной тишине. Неторопливо. Внимательно следя за дорогой, вслушиваясь в живые звуки нескончаемого леса. И когда сумерки сгустились до цвета моря в Дорсете, а Гермиона смирилась с мыслью о второй ночевке в палатке, вышли к старой, поросшей мхом и явно заброшенной бревенчатой хижине.       — Добро пожаловать в отель Оверлук, — низкий, чуть надтреснутый от усталости голос звучал донельзя изможденно.       — Вам мало ужасов в жизни, что вы их в книгах ищете?       Снейп ее вопрос проигнорировал.       Они дошли.