Глава 15. Тайное становится явным
16 декабря 2023 г., 01:06
With the whole world crumbling, we pick this time to fall in love. «Casablanca»
Не говоря ни слова, Снейп направился к хижине. Гермиона дернулась было следом, но он остановил ее взмахом руки. — Ждите здесь, — бросил он через плечо. — Сперва я все осмотрю. — Может, тогда, я поставлю пока защиту? — послушно с места не сдвинувшись, предложила она. Снейп обернулся рывком, раздражения не скрывая. Плотно свел к переносице брови, явно собираясь напомнить ей про недавнее обещание делать как велено и под ногами не мешаться. — Я буду осторожна, — торопливо добавила Гермиона, понизив голос до свистящего шепота. — Обещаю. Он медлил, буравя ее до жути пристальным взглядом. Человек-рентген, не иначе. Прикусив болтливый язык, она внимательно, с каплей нарастающего беспокойства изучала его бледное лицо. Охвативший поляну вечерний сумрак добавил ему какой-то измотанной жесткости. Залил чернилами радужки, карандашной точилкой заострил углы, парой угольных штрихов обозначил темнеющие под глазами круги. — Хорошо, — процедил наконец Снейп. — Но будьте начеку. При мельчайших подозрениях зовите меня. И без глупого гриффиндорского геройства. — Разумеется. Кивнув для пущей убедительности, Гермиона выудила из кармана куртки палочку и, развернувшись к лесу, подняла ладони. Почти неразличимый звук шагов позади оставил ее вдвоем с приятной, безмятежной тишиной. Она облегченно повела запястьем. Чары она накладывала медленно, кропотливо, то и дело заглядывая в густеющую мглу еловой чащи, прислушиваясь к глухим звукам засыпающего леса. А когда, зайдя за бревенчатый дом, на миг залюбовалась светлеющими вдали горами, ее одиночество нарушил скрип двери. Больше не отвлекаясь и зазубренную за месяцы войны вереницу заклинаний не прерывая, Гермиона двинулась дальше, пока не наткнулась на Снейпа, который, вместо того чтобы укреплять да подправлять наложенную ею защиту, отправился навстречу, замыкая круг. — Внутри чисто, — коротко оповестил он. — Идемте, вам пора отдохнуть. Судя по пронизанным красными капиллярами белкам глаз, ему отдых был нужен не меньше, но Гермиона промолчала. Шестое чувство подсказывало, что в проявлении язвительности, как, впрочем, и иных, не самых приятных особенностях его характера, Снейп невыспавшийся существенно превосходил Снейпа выспавшегося. А внутренний голос и вовсе советовал молчать в тряпочку, покорно делать что говорят и до утра не высовываться. Однако практически физически ощутимый дискомфорт от накопившихся вопросов напрягал сильнее, чем заметно ослабевшее опасение перед мрачным и ехидным, но в целом вполне терпимым спутником. — По моим не пройдетесь? — недоуменно поинтересовалась Гермиона. — Нет. Ответ прозвучал быстро и резко. В нем не сквозило и нотки сомнения, что откровенно смущало. Нет, она была убеждена, что чары безупречны, но Снейп контролировал ее работу всегда. В лесу после Гринготтса, на маяке, вчера у костра. Гермиона особо не расстраивалась, не принимала его иногда излишнюю осторожность близко к сердцу, да и в целом не считала, что дело в отсутствии доверия к ней. Скорее в общей мнительности и подозрительности, которые были вполне объяснимы. Любой другой на его месте давно свихнулся бы. — Почему? — Заметив, как углубилась поперечная злая морщинка, она засунула древко обратно в карман ветровки и, примирительно подняв ладони, пробормотала: — Не злитесь, пожалуйста. Просто раньше вы проверяли. — Более не вижу в этом смысла. — Снейп проследил за движением ее правой руки. — Вы носите палочку в кармане? — Эээ… — Сбитая с толку неожиданной сменой темы, Гермиона уставилась на торчащую над бегунком молнии рукоятку. — Да. Обычно в заднем кармане джинсов, но эта куртка длинная, было бы неудобно. Что-то не так? — Вы теряете время, выхватывая ее. Удобнее хранить древко в рукаве. Мелочь, но, в зависимости от того, с кем вам предстоит столкнуться, и доля секунды бывает решающей. — В рукаве… Вы имеете в виду кобуру, как у вас? — Она с любопытством покосилась на его скрытое за плотной зеленой тканью предплечье. — Ладно, я не против. Только у меня ничего подобного нет, придется… — Я сделаю. В дом, — грубовато оборвал ее Снейп. — Впереди много дел. Гермиона двинулась следом, не споря, но хмурясь. Эта растущая как под Энгоргио сварливость не предвещала ничего хорошего. Впрочем, учитывая, что за два дня в пути он не сомкнул глаз ни на миг, удивительного в ней тоже было мало. Неясно, чему теперь впору радоваться больше — ночи под настоящей, не палаточной крышей или тому, что в хижине караул вряд ли понадобится, а значит, Снейп, отоспавшись, возвратится к своему угрюмому, но относительно безобидному, нейтрально-язвительному состоянию. Главное, не выведи его до отбоя. Ступеньки из старого, порядком отсыревшего за долгую зиму дерева мягко прогибались под ногами, тяжелую разбухшую дверь пришлось открывать рывком, а закрывать силой. Ее глухой стук отрезал путников от сизой дымки вечернего тумана. Внутри оказалось довольно темно — окна были то ли заколочены, то ли спрятаны за ставнями, и единственным источником света служил огонь очага. Гермиона проморгалась. Внутренний голос хохотнул. М-да, Грейнджер. В тесноте, да не в обиде? Хижина была крошечной. По левую руку от входа, в углублении каменной кладки, устроилось что-то вроде камина или печки. Напротив стоял старый просиженный диван, а за его спинкой квадратный обеденный стол с двумя потрепанными, но крепкими стульями и кухонька из двух навесных и трех напольных шкафов. Крайний был приспособлен под старомодную ручную мойку. Вживую Гермиона такую никогда не встречала, но внешне она напомнила ей пластиковый походный умывальник, который ее родители брали с собой на вылазки с палатками. Когда планировали провести одну-две ночи на стоянках для кемпинга без привычных удобств. Угол справа от кухни прятался за подвешенной на бельевой веревке занавеской. Один конец бечевки был привязан к крючку в стене, а второй — к деревянному шкафу, что отгораживал жилую часть хижины от спальной. За отдернутой шторкой ютилась узкая, от силы полуторная панцирная кровать без матраса. Все. Ни комнат, ни тем более ванной, душа или чего-то подобного. Гермиона шумно выдохнула. Провести неделю или две в этом домишке и не довести Снейпа до белого каления одним фактом своего существования будет чертовски нелегко. Возможно, она не вернется из Албании вовсе не из-за подготовленной Волдемортом ловушки, а потому что ее банально прибьют за очередной не вовремя заданный вопрос и закопают под одной из окружавших поляну сосен. — Сами напросились, — проворчал Снейп, истолковав ее реакцию в корне неверно. — Удобств я вам не обещал. Похоже, молчания да почти безропотной кротости ему было более недостаточно, раз он начинал придираться к звуку ее дыхания. Наружу рвался острый ответ, но для споров с перепалками было не время и не место. Придется держать себя в руках за двоих, Грейнджер. Справишься? Она сомневалась, что удастся, но попробовала. — Я не поэтому, — проговорила Гермиона мягко, медленно, словно обращалась не к человеку, а к дикому зверю, которого можно приручить лишь волшебной силой голоса. — Тут значительно лучше, чем я предполагала, но места мало, спрятаться негде. Вам придется терпеть мое присутствие круглые сутки. Чуть сощурившись, Снейп впервые за несколько часов покосился на нее не сердито, а с каким-то неожиданно живым интересом. — Как и вам мое. — Ну вы-то меня не раздражаете, ваше общество мне скорее приятно… — Выдержав недолгую, но драматичную паузу, Гермиона хитро улыбнулась: — Кроме тех моментов, когда вы приобретаете ипостась мистера Хайда, разумеется. Снейп громко фыркнул, но градус угрюмости вроде бы поубавил и бурчать прекратил. Отошел к обеденному столу, выудил рюкзак Рона из своего и поставил его на пол. Шепнув благодарность, Гермиона собралась было достать чистую одежду, но вдруг, приметив нечто подозрительное, задумчиво провела пальцем по старой деревянной столешнице. — Что-то не так? — проследив за ее движением, спросил Снейп. — Пыли совсем нет. — Проверив стол, она скользнула рукой по жестким подлокотникам кухонного стула, его сиденью и осмотрелась уже с опаской. — Да и мебель эта выглядит сносной. Потрепанной, но… Но снаружи хижина кажется полностью заброшенной. Странно. — Ничего странного, — отозвался он с мимолетным проблеском удовлетворения. — Пока вы наслаждались своим лесным променадом, я дом подчистил. — Правда? — Гермиона растерянно вздернула голову. — Ох, спасибо, профессор, но вам необязательно работать одному. Я могла бы помочь. Если где-то и мелькало удовлетворение, то исчезло оно быстрее, чем появилось. Его вновь сменили острые ежовые иголки. — Мерлин… — театрально простонал Снейп. — Здесь действительно слишком мало места. Вы меня утомили. Гермиона открыла было рот, но, спохватившись, мгновенно его захлопнула и провела сведенными вместе большим и указательным пальцами по губам. Старый добрый детский жест застегнутой молний. Снейп закатил глаза, чем заставил ее улыбнуться. Посчитав, что личное пространство ему не повредит, она достала из кармана палочку, отложила ее на край стола и, сняв куртку, повесила ту на спинку стула. Помедлив, стянула заодно и свитер. Было по-уютному тепло, хижина прогрелась быстро. После двух дней в пути жутко хотелось переодеться во что-нибудь чистое и желательно более свободное, но единственным местом, обещавшим какую-никакую приватность, была панцирная кровать за застиранной занавеской, а прятаться в укромном углу прямо сейчас почему-то ощущалось неуместным. Оставляя Снейпа в гордом одиночестве, Гермиона отошла к дальнему окну. Оно действительно скрывалось за запертыми изнутри ставнями. Металлическая ручка потемнела от времени, дерево потрескалось, петли, издав противный скрип, поддались с трудом. Светлее не стало. Встретив вместо лунного серебра густую, как застывшая масляная краска, темноту, Гермиона решила, что створки, скорее всего, установлены и снаружи. Сберегают стекло от шальных веток да буйных ветров. — Задвиньте обратно и больше ничего не трогайте, — раздалось позади недовольное. — Хижина должна выглядеть заброшенной. — Разве Темный Лорд не распознает защитные чары в любом случае? — озадаченно уточнила Гермиона. — Вблизи да, несомненно. — Закончив с рюкзаком, Снейп приставил его к дивану и зажег несколько свечей. — Но пока дом воспринимается нежилым, смысла подбираться и обыскивать нет. Вы голодны? — Нет, — вежливо отказалась она, — спасибо. Даже в слабом свете огня было отчетливо видно, как заиграли на угловатом лице желваки. — Перефразирую. Вы и так под ногами мешаетесь, а рухнув в голодный обморок, напрочь обратитесь бесполезной обузой. Потому есть вам придется, но при отсутствии дальнейших возражений, сможете выбирать что. Внутренний голос присвистнул, Гермиона отвернулась к окну. Она на дух не переносила, когда ею командовали. Особенно так. Вместо требуемой покорности в ней просыпалась ослица, что упиралась копытами до полного изнеможения. Из принципа. Неважно, было в ее поведении рациональное зерно или нет. Медленно, неторопливо, она опустила веки. Угомонись, Грейнджер. Потерпи до завтра. Недолго осталось. Нарочно неспешно захлопнув ставню, Гермиона шагнула на кухню, рассматривая своего спутника с каким-то отчасти злым любопытством. В отличие от него ей передохнуть прошлой ночью удалось, но проведенные в пути двое суток все равно ее вымотали. Намного сильнее, чем сперва казалось. А усталость тоже будила слепое упрямство. Снейп пока не подозревал, что за беду накликал на свою патлатую голову. — Почему вы так настойчиво пытаетесь меня накормить? — холодно поинтересовалась Гермиона. — Обычно я только завтракаю, а обед и ужин отдаю Гарри. Ничего, жива-здорова, в обмороки не падаю. Так что и тут разберусь, что есть и когда. Ее ответ чесанул Снейпа против шерсти. Тонкие ноздри дернулись. Фоном к секундной тишине промелькнуло отчетливое осознание, что пора бы им разойтись по противоположным углам этой невыносимо крошечной хижины. Иначе бури не миновать. Похоже, навестила эта здравая мысль обоих. — Да, но и целыми днями по диким лесам вы не ходите, — парировал он, а когда Гермиона, поджав губы, явно вознамерилась спорить, добавил спокойнее: — Прекратите. Вы ведете себя глупо. Отсутствие аппетита не означает отсутствие потребности в еде. Это лишь один из симптомов вашего нервного истощения. Вкупе с кошмарами, истериками и попытками утопиться. Вы умны, мисс Грейнджер, и должны подобные взаимосвязи понимать. Закусив изнутри щеку, она признала его правоту молчанием. Эти доминантные замашки ей по-прежнему не нравились, но за ними все-таки скрывалась пусть нередко и своеобразная, но искренняя забота. А кроме него о ней никто толком не заботился. Но Гермиона была бы не Гермионой, если бы не попыталась сохранить последнее слово за собой. — Хорошо, — протянула она, — я поем. При условии, что вы сегодня поспите, а дежурить мы отныне будем по очереди. — И, предупреждая любые протесты, выпалила: — Недосып приводит к нервному истощению. Вы умны, профессор, и должны подобные взаимосвязи понимать. Снейп испепелял ее взглядом добрую минуту, прежде чем Гермиона попыталась обстановку разрядить. — У вас остались вчерашние сосиски? — несмело улыбнулась она. — Было вкусно. — Остались, — коротко хмыкнул Снейп, и напряжение, что накалило воздух до постреливающих в полумраке искр, спало театральным занавесом. В их электрическом щитке выбило пробки. — Я займусь ужином, а вы идите, переодевайтесь. — Откуда вы… — ахнула Гермиона, но при виде кривоватой усмешки замолкла и решила, что вполне обойдется и без ответа. Подхватив рюкзак Рона, она задернула за собой шторку. Вернее, попыталась, ведь угол та закрывала не полностью. На кой черт она вообще здесь понадобилась? От дневного света отлично спасали ставни, а те, кто бывал здесь ранее, вряд ли стеснением страдали. Охотники да лесники на коротких, одиноких привалах. И уж точно никаких женщин. Мысленно поставив галочку с напоминанием подгадать момент, чтобы выяснить, откуда Снейп об этом месте узнал и что именно наколдовал, пока она выстраивала защиту, Гермиона расстегнула молнию. Слушай, Грейнджер, а не он ли повесил эту занавеску? Уединение, все дела. Замерев, она уставилась на голую панцирную сеть кровати. Внутренний голос гаденько хихикнул. Размечталась. Снейпу до джентльмена далеко. Как и тебе до леди. Громко фыркнув, Гермиона склонилась над сумкой. Прежде чем раздеться, она трижды удостоверилась, что спряталась надежно. Поморщилась от того, как магия очищающих чар неприятно стянула кожу, быстро влезла в чистое. Ношеное отправилось в рюкзак, рюкзак под кровать, и мгновенно сделалось уютно. Не как дома, разумеется, но удивительно близко к тому. Впрочем, расслабилась Гермиона ненадолго. Ровно до той секунды, когда, почему-то краснея и распуская успевшую надоесть косу, отодвинула шторку. На кухне ее поджидало зрелище на миллион — колдующий над ужином Снейп. Куртку он снял, а рукава черного свитера с круглым воротом закатал по локти. Ее возвращения он якобы не заметил, а Гермиона, отвлекать его не желая, села на один из стульев, подобрала ноги и с неожиданно живым интересом принялась наблюдать. Вот сковородка с чайником устроились на небольшой плитке. Взмах палочки — и загорелся огонь. Вроде ничего необычного. Действительно. Северус Снейп готовит тебе ужин. Каждый день одно и то же. Скука смертная. Гермиона прикусила губу, сдерживая глупый смешок. Нет. В том, что происходило минувшие недели, как раз обычного было крайне мало. А вот необычного — полно. Вспомнились часы зельеварения. Тогда прежний Снейп огромной летучей мышью кружил от стола к столу. Заглядывал в котлы, почти чиркал крючковатым носом по глади зелий, бросал неизменно ядовитые комментарии. Чаще всего в адрес ее факультета. Эти яркие, словно не пролетела с тех пор целая жизнь, картинки навевали не самое приятное настроение, однако было и что-то общее между человеком из прошлого да тем, кто в шаге от нее заливал кипятком заварку. Он чувствовал себя уверенно. Как в холодных подземельях Хогвартса, так и на этой кухоньке, Снейп был в своей стихии. Даже обычно напряженная, чуть сгорбленная спина расслабилась, выпрямляясь и прибавляя ему росту. Висевший на языке вопрос вырвался на волю быстрее, чем Гермиона успела его поймать. — Любите готовить? Бегло зыркнув на нее через плечо, Снейп насторожился. Какую-то секунду назад плавные, совершенно естественные движения стали вдруг резкими, дергаными. — С чего вы взяли? Гермиона мысленно застонала. Отлично. Она опять ступила на запретную территорию. Нарушила одну из сотен и тысяч его границ. Оставалось надеяться, что не зацепилась при этом за закрепленную на заборе колючую проволоку. Мерлин, как безумно сложно им будет вдвоем. — Извините, — виновато пролепетала Гермиона. — Просто вы… Вы точь-в-точь как в школе. На уроке. Тогда вы выглядели один в один, как сейчас… Не внешне, а в плане поведения. Ну… будто то, что вы делаете, вам действительно нравится. Извините, я не нарочно. Вы же знаете, я постоянно задаю вопросы. Когда нервничаю, еще больше, плюс заткнуться не могу. Если что-то не так, не отвечайте, я отстану. — Вы нервничаете? — Взмахом палочки убавив на плитке огонь, он развернулся к ней лицом и оперся ладонями о край раковины. — Почему? — А вы нет? Уголки тонких губ дернулись, четко давая понять, что Снейп думает о любительницах отвечать вопросом на вопрос. Гермиона нервно поерзала на стуле, опуская ноги на пол, и сцепила руки в замок. — Мы полночи-то не можем рядом провести, чтобы кто-то, в смысле я, не сболтнул лишнего. Я не представляю, как мы с вами справимся неделю или две, не прибив друг друга, — понизив голос, смущенно пояснила она. На какой-то момент Снейп до того ошалел, что не съязвил. Дугой изогнул бровь, уточнил: — То есть вас волнует исключительно мое общество, а не то, что мы, вполне вероятно, в ловушке Темного Лорда посреди безлюдного на десятки миль, проклятого леса? Гермиона задержала дыхание, открыла рот, но не смогла издать ни звука. Во рту пересохло, шея залилась удушающим, ярко-алым, как сигнал бедствия, жаром. Черт… Черт. Черт! Ты ведь в пути о крестраже или Волдеморте толком и не беспокоилась. Зато вдоволь попереживала, как вы здесь уживетесь. Да что с тобой не так, Грейнджер? — Нет… не в этом дело, — отмерев, затараторила она, с нарастающей тревогой подмечая, что дрожит. — Мерлин… Да на моем месте любая будет… будет… не в своей тарелке наедине с… С кем? Что ты мелешь, дура? Гермиона потерялась и осеклась, запоздало соображая, что сделала хуже. Но не соображая, что в принципе собиралась сказать. Снейп, напротив, собрался быстро. Скрестив руки на груди, он посмотрел на нее сверху вниз с нескрываемым, высокомерным пренебрежением. Как на уроке. — Расслабьтесь, мисс Грейнджер, в этом плане вы меня не интересуете, — проговорил он и, сузив глаза, невыносимо скучающим тоном добавил: — Будь вы даже последней представительницей слабого пола на земле. Краска залила ее до кончиков ушей, кожа пошла багровыми пятнами. — Вот и отлично, — выдавила Гермиона, соскребая в кучу хваленую гриффиндорскую храбрость. Да вот только отлично ничего не было. Было жутко обидно. От того, что едва не ляпнула и от того, что получила в ответ. От того, как этот ответ был произнесен. Уничижительно, с налетом брезгливости. Непроизвольно Гермиона оглянулась к мутному зеркалу на боку платяного шкафа. Вытянув шею, встретилась там с собственным перепуганным отражением, успев признать, что болезненно худая, измотанная, с четкими скулами и вечным гнездом кудрявых волос, она далеко не красавица. Но называть ее наименее привлекательной женщиной Земли было чересчур. Снейп явно считал иначе. — Свет мой, зеркальце, скажи? — ядовито пропел он. — Поверьте, ничего хорошего оно вам не поведает. От силы треснет. Боюсь, к такому зрелищу жизнь его не готовила. Обернувшись так резко, что позвонки громко щелкнули, Гермиона, морщась, потерла сверкнувший молнией затылок. — Да что я вам сделала, что вы так усердно выискиваете самое больное и личное, прежде чем ударить? — прошептала она, сведя брови. — Я лишь спросила, нравится ли вам готовить. Извинилась… В горле булькнуло, в носу защекотало, и Гермиона скривилась от отвращения то ли к Снейпу, то ли к себе, то ли к ним обоим. Ее задело за живое. Пожалуй, острее, чем тогда, на маяке. Сегодня он попал в десятку. Сорвал ублюдочный джекпот. Борт обзорной палубы лизнуло высокой волной. Как ни странно, близость собственных слез ее жутко разозлила, и морская соль высохла, не проступив. Но легче не стало, и, противно скрипнув ножками стула по полу, Гермиона вскочила. — Пойду проветрюсь. Ужинайте без меня, мне что-то тошно. Наставления насчет безопасности и прочего опустим, я не сбегу. Буду на крыльце, под чарами. Схватив куртку, но забыв о лежавшей на столе палочке, она молнией вылетела из хижины, однако входную дверь закрыла осторожно, без ненужного шума. Совсем стемнело, в ясном небе повис тонкий лунный серп, окруженный одинокими, как она, холодными звездами. Их свет окутал поляну тонкой свадебной вуалью. Зыбкое, несмелое весеннее тепло исчезло вместе солнечными лучами, и Гермиона, ежась, поспешила застегнуть ветровку. Убедившись сперва в сухости досок, она осторожно присела на крыльцо, подобрала колени. А затем, глубоко, прерывисто вобрала в легкие чистый горный воздух. Переодеваясь, она задвинула свои ботинки под кровать, к рюкзаку, и ступни в тонких носках мгновенно замерзли. Гермиона передернула плечами, с губ сорвалось облачко пара. Возвращаться внутрь не хотелось даже под угрозой гибели от переохлаждения, и она, высвободив ладони из рукавов куртки, обхватила пальцы ног, пытаясь согреть. Юная луна горела плавленым серебром, пила силы захватившей предгорье ночи, тогда как Гермиона ощущала, что ее силы, наоборот, на исходе. — Дура ты, Грейнджер. Нашла из-за чего расстраиваться, — тихо пробормотала она. — Ты для него как была страшная, лохматая, надоедливая, зубастая заучка, так и осталась. И? В конце концов, ну какая вообще разница, что думает Снейп? Голос подрагивал то ли от обиды, то ли от холода, но одновременно успокаивал, ведь за месяцы войны общение с пустотой вошло у нее в привычку. Стало очищающим ритуалом, особенно важным в те моменты, когда становилось действительно худо. Когда жизненно необходимо было вывалить то, что снежным комом росло внутри. Да и давно у нее не было никого, кому можно было бы довериться абсолютно. Гарри многого не знал, Рон… Гермиона шмыгнула носом. Ей помогали те минуты, когда ее слушал Снейп, но ему их общение было откровенно в тягость. От этой мысли сделалось почему-то особенно горько. — Смирись, — продолжила Гермиона, испугавшись по-новому странного чувства и возвращаясь к тому, с чего закрутилась воронка сегодняшнего урагана. — Красотой ты никогда не отличалась, это правда. А на правду не обижаются. Да и чего ждать от того, кто на дух тебя не выносит? Зато ты, что гораздо важнее, не дура… Ну, временами. Нахохлившись растрепанным воробьем, она еле различимо хихикнула. — То дура, то не дура. Определяйся. Улыбка долго не продержалась, а вот обычная, но неожиданно сильная женская обида угасать не собиралась, ярко пылала внутри жертвенным костром. Зато глаза щипать перестало, что радовало. Еще реветь из-за него не хватало. Подсев к деревянным перилам, она накинула капюшон и виском прислонилась к шершавому дереву. Верхушки сосен покачивались под слабым ветром, что разогнал облака, гор видно не было, они раскинулись позади. А жаль. Их компания пришлась бы кстати. Уже не заботясь о том, что ее хрипловатый голос можно расслышать из хижины, Гермиона отрешенно прошептала: — Какого черта ты вообще сюда притащилась? Сидела бы с Гарри в палатке и читала бы книжки. Но нет, тебе больше всех надо. Лезешь, лезешь… Вот и получила по длинному носу. Ступни продрогли до костей, онемели. Решив, что морозить ладони и дальше нет смысла, она снова спрятала их в рукава. По-хорошему пора было возвращаться к камину, но в сравнении с поджидавшими ее там ядовитыми насмешками, ледяные шипы ночного холода казались вполне терпимыми, а их покалывание приятным, убаюкивающим. Сонно прикрыв веки, Гермиона вдруг вспомнила Виктора. Она его не любила и никогда не полюбила бы, но он был единственным, кто говорил ей, что она красивая. Наверное, есть что-то ценное в этом избитом выражении. «Красота в глазах смотрящего». Может, когда-нибудь и ей повстречается на пути человек, который полюбит ее дикие волосы, бледную кожу, веером рассыпанные по груди веснушки и остальное, к ним прилагающееся. Пламя, что разгорелось от высеченной грубостью искорки, блекло. Потухало под весенним ливнем. Оставляя лишь свинцовую усталость. И постепенно, сама того не замечая, Гермиона начала проваливаться в дрему. Но не спасительную, а такую, какой забываются потерянные во вьюге альпинисты. Ту, от которой не просыпаются. — Мисс Грейнджер, — неожиданно донеслось из-за спины. — Здесь холодно. Идите внутрь, к огню. Она подскочила на месте. Боль пронзила замерзшие ноги сотней иголок. Буря, что сперва притворилась обычным дождем, именно этого и ждала. Огонь погас, но покрытые кружочками капель воды ее океана отхлынули, обнажая покрытое водорослями и ракушками дно. Гермиона крепко зажмурилась, закусила щеку, фокусируясь на боли, а ощутив, как доски прогнулись под весом второго человеческого тела, чуть сильнее повернулась к перилам и уперлась в них лбом. Минуту или две было чудесно тихо. Уходи, уходи, уходи. — Я не желал вас обидеть, — завел Снейп, ее немой мольбы не услышав. Запнулся, словно колеблясь, продолжать или нет. Спросил: — Теперь вы вернетесь в дом? Она не шелохнулась, с трудом сдерживая рвущийся наружу стон то ли раздражения, то ли разочарования. Это были несомненно самые идиотские извинения в ее жизни. Если сказанное вообще заслуживало подобного звания. Недолго поразмыслив и сосчитав под опущенными веками двадцать три смазанных, светлых точки, Гермиона решила, что нет. Не заслуживало. — Мисс Грейнджер? Та злость, что вроде бы ушла, передав эстафету обиде и щемящей, но одновременно какой-то светлой грусти, вновь захлестнула с головой. К берегу неумолимо приближалась огромная волна. Дыши. Дыши. — Пожалуйста, оставьте меня в покое, — разлепив синеватые от холода губы, сипло, но четко отрезала Гермиона. — Вы своего добились. Я буду делать точно, как велите, буду послушной. Никаких вопросов, никаких пререканий, никаких глупостей. Только не трогайте больше, умоляю. Считайте, я вышла на дежурство первой. Смените меня, когда выспитесь. Все. Уходите, пожалуйста. Я хочу побыть одна. — Мисс Грейнджер… Прозвучало хрипловато, и на одно короткое мгновение померещилось, будто голос его просел под грузом сожаления. Но тут Снейп опять замолк, и ее шаткую плотину прорвало. — Боже, да что? — оборачиваясь к нему, воскликнула Гермиона. — Что вам от меня надо? Я вас поняла. Я страшная, надоедливая идиотка. Болтливая заучка, на которую никто никогда не посмотрит, будь я хоть последней женщиной на Земле. Все? Ничего не забыла? Резко вспыхнувший на впалых щеках румянец не смог скрыть даже полумрак ночного леса. Гермиона, этой странности значения не придав, отвернулась. — Вам без ботинок, должно быть, холодно, — как-то невпопад заговорил Снейп, тишину убивая. — Пожалуйста, идемте в хижину. Дежурить здесь не надо. Крепко-крепко сцепив в замок ладони, сильно, до сухого треска вжимаясь лицом в шершавое дерево перил, Гермиона хмыкнула. Кожу царапало, жгло. Мысль о ссадинах на щеках, что вряд ли сделают ее краше, заставила криво усмехнуться. Однако боль эта помогала. Притупляла горячие багровые всполохи гнева, отвлекала. Дыши, Грейнджер. Она пыталась, правда. Грудь ходила ходуном. Еще немного и она схлопочет кислородное отравление. — Я не считаю вас ничем из перечисленного, — отозвался Снейп. Вроде бы спокойно и бесстрастно, но Гермиона не обманулась, различив, как под маской этой сдержанности медвежьим капканом блеснула сталь. — Шутка вышла неудачной. Буду иметь в виду. Он тоже начинал закипать, чем бесил неимоверно. По ее мнению, сегодня негодование было исключительно ее прерогативой. — Шутка вышла не неудачной, а дерьмовой, сэр. Мерлин. Прошу, уходи. Дай мне побыть одной минут двадцать, и я вернусь в чертову хижину как ни в чем не бывало. Просто уходи. Запоздало Гермиона сообразила, что сейчас происходило именно то, чего она опасалась. То, о чем рассуждала, устроившись на неудобном кухонном стуле. Один ляпнул лишнего, второй готовился взорваться, и теперь оба наблюдали за тем, как огонь дюйм за дюймом сжирает ведущий к круглой и черной, как в магловских мультфильмах, бомбе тонкий вощеный фитиль. Смирившись с тем, что беды не избежать, но надеясь на красивый фейерверк, прежде чем небо погаснет напрочь. Так глупо. Произойди подобное на маяке, она поспешила бы аппарировать в лагерь, где, забившись в угол душевой кабины, злилась бы, пока из ушей не пошел пар. Спустя день, максимум два, ее гнев сошел бы на нет. И их будни возвратились бы на круги своя. Снейп связался бы с ней через монету, она приняла бы его неловкие полуизвинения, и они возобновили бы свое странное плавание в дырявой лодке. Вплоть до очередного порога, где черпнули бы бортом воды, снова перешагивая грань. И тогда все повторилось бы сначала, но, возможно, просить прощения пришлось бы ей. А затем они продолжили бы жить как прежде, замыкая круг, чтобы немедля начать новый забег. Подобно атлетам, которые, вместо того чтобы пробежать Лондонский марафон, кружат по стадиону, раз за разом пересекая финишную прямую, но так и не добираясь до конца дистанции. Вот только они были не на маяке. А она не могла сбежать, закрыться, спрятаться. Они остались вдвоем в крохотной хижине посреди ночного леса. Да. Произошло то, чего Гермиона так боялась, но одновременно и ждала. Потому как рано или поздно это должно было случиться. Но она не думала, что они потеряют контроль так быстро. Ну что ж. Иногда и пожар необходим, чтобы выжечь подчистую старое, заросшее сорняками поле, удобрить землю свежей золой. Лишь тогда в будущем на ней сможет вырасти нечто ценное. — Вы правы. Я виноват. — Снейп, похоже, наивно полагал, что взрыва можно избежать. Помедлив, он подхватил ее за локоть и осторожно потянул. — Вам холодно, пойдемте внутрь. Я заварил чай… Вы ведь любите чай? Прозвучал он столь неуверенно, почти робко, что Гермиона, не удержавшись, оглянулась. Толком не понимая, что надеется встретить. Черные, непроницаемые глаза следили за ней со странным вниманием, пропитанным то ли тревогой, то ли чем-то иным, невысказанным. Это неожиданно человечное в том, кто часто вел себя бесчеловечно, сорвало ей резьбу. — Да какая вам на хрен разница, что я люблю? Какое вам вообще дело до того, замерзла ли я, хочу ли я есть? Вам же на меня плевать! Просто. Оставьте. Меня. В. Покое, — чеканя слова, она чудом не сорвалась на крик. — Видит Бог, я пыталась, правда пыталась, но с меня хватит! Я больше не могу с вами общаться, вы постоянно делаете мне больно. А потом приходите и несете какой-то бред про чай. Я ненавижу чай! Терпеть не могу! Пейте его сами. Надеюсь, вы подавитесь. Она вновь прижалась лбом к приятно прохладному по сравнению с ее разгоряченной кожей дереву. Резкий скрип ступеньки позади милостиво оповестил о том, что Снейп поднялся, но порадоваться долгожданному одиночеству Гермиона не успела. Чужая рука, грубо схватив за капюшон, резко дернула ее вверх, заставив ткань куртки отчаянно затрещать. — Какого… Вопрос она так и не закончила, потому что тратить время на новые споры Снейп явно не собирался. Подхватив ее под мышки, он мешком перекинул ее через плечо. Удар о твердую спину вышиб из груди воздух, и Гермиона забарабанила кулаками по всему, до чего могла дотянуться. Попыталась закричать, но голосовые связки подвели. — Отпустите меня немедленно! — просипела она, ударив, как надеялась, в почку. — Что вы… Входная дверь с грохотом захлопнулась, бревенчатые стены домика задрожали, щеки обдало удушающим жаром камина. Снейп сдернул ее с себя быстрее, чем закинул, и отшатнулся, как от зараженной драконьей оспой. На дне его зрачков полыхала какая-то демоническая ярость, но и что-то еще, до этого момента ей незнакомое. Пошатнувшись, Гермиона уже шагнула было ближе, намереваясь выплюнуть в ненавистное худое лицо все подчистую, возможно, заодно плюнуть по-настоящему и превратить ударную взрывную волну в ядерный гриб, но затекшие от долгого сидения в одной позе ноги подогнулись. Неловко взмахнув руками, она рухнула назад, Снейп инстинктивно дернулся, пытаясь ее поймать, но схватил пустоту. Выяснилось, что у кукольных размеров хижины были свои плюсы — Гермиона упала не на пол, а на стоящий позади и чуть в стороне диван. Но, вместо того чтобы приземлиться на просиженные, зато относительно мягкие подушки, ударилась копчиком о лакированный деревянный подлокотник. Вскрикнула, завалилась на бок и уткнулась носом в пахнущую пылью обивку. Снейп мигом оказался рядом. — Вы целы? Мерлин, я… Отбросив его руки, она рывком села. Поясницу прострелило, предупреждая, но поздно. Прежде чем поняла, что творит, Гермиона замахнулась и отвесила ему звонкую пощечину, что жжением отдалась в ладони. Снейп подобного не ожидал. Даже не попробовал закрыться. Его голова дернулась в сторону жутковато, как у тряпичной куклы, и он покачнулся, едва успев подставить локоть. Но сразу выпрямился, откинул выбившиеся из хвоста черные волосы и уставился на нее с такой необузданной, животной яростью, что Гермиона была абсолютно убеждена — сейчас ее убьют. Странно, однако вместо испуга в мыслях серым мотыльком порхнуло нечто безучастное, расчетливое и при этом крайне абсурдное. Хотя бы будет быстро. Правая ладонь горела огнем, сидеть было нестерпимо больно. Перенося центр тяжести с пострадавшего копчика, Гермиона повалилась полубоком и, прикрывая глаза в ожидании неизбежной смерти, вдруг сипло расхохоталась, чувствуя, как отступают грусть, гнев и обида. Кислорода недоставало, но глубокий вдох занес в легкие не меньше фунта пыли из старой обивки. Надсадно кашляя, она попыталась перекатиться на спину, но позвоночник снова пронзило острой молнией. Не переставая издавать лающие звуки, весьма отдаленно напоминающие смех, она протяжно застонала. — Вы истеричка. Хриплый, с нотками замешательства голос заставил ее разлепить припухшие от внезапных слез веки. Совершенно ошарашенный Снейп по-прежнему сидел на полу, опираясь о шершавые доски правой рукой и потирая ярко-красную щеку левой. Приметив на ней довольно отчетливый след, Гермиона победно ухмыльнулась, но моментально зашлась очередным приступом кашля. — А вы козел, — парировала она, морщась от того, как каждое движение отстреливает в поясницу. — И, кажется, сломали мне копчик. — Что? — Отдернув длинные пальцы от лица, он вскинулся, теряя остатки замешательства, напрягаясь готовой лопнуть гитарной струной. — Что слышали. — Гермиона приподнялась на локтях, но, задрожав, упала обратно на подушки и проскулила: — Черт, как больно… — Не двигайтесь. Крепко удерживая ее за плечи, Снейп расстегнул куртку, перекатил Гермиону на живот и, сняв с нее ветровку, не глядя отбросил ту на спинку дивана. В таком положении стало ощутимо легче. — Если вы действительно полагаете, что я позволю вам до себя дотронуться, — прошипела она со всей возможной яростью, — то ошибаетесь. Уберите руки, не то… — Не то что? — В отличие от нее, Снейп был предельно сдержан. Будто ничего необычного не произошло. Лишь алый отпечаток на его скуле доказывал, что случившееся не было плодом чьей-то воспаленной фантазии. — У вас даже палочки с собой нет. Гермиона мысленно хлопнула себя по лбу. Обиды обидами, но оставлять древко на обеденном столе было удивительно глупо с ее стороны. Особенно когда за порогом правит бал война. Все-таки дура. Впрочем, гораздо больше плавающего уровня собственного интеллекта ее волновало происходящее вне поля зрения, и она, по-совиному вывернув шею, уставилась на подсвеченное знакомыми голубоватыми отблесками угловатое лицо. Диагностика. Привлекая внимание, Гермиона поерзала, вызвав очередную яркую вспышку в районе копчика. — Да не дергайтесь вы, Мерлин! Хуже сделаете… — Запрещая елозить, Снейп придавил ее ладонью между лопаток и крутанул вязь. — Обошлось, — резюмировал он. — Сильный ушиб, но не перелом и не трещина. От него мы быстро избавимся. Лежите смирно. — Очень полезный совет, — огрызнулась Гермиона, — спасибо, сэр. А то я на вечернюю пробежку собиралась… — Как остроумно. — Кто бы говорил, учитывая, что в результате вашего остроумия все это вообще произошло. Снейп сделал вид, что не расслышал. А ей кровь из носу необходимо было получить свои ответы. Сейчас, сию секунду. И потому она таращилась на него в упор, игнорируя натянутые до предела, молившие о пощаде мышцы. Заметив эти неловкие попытки свернуть себе пару позвонков, Снейп медленно, явно неохотно перевел к ней взгляд. — Что? — Вы меня спрашиваете? — гневно сощурилась Гермиона. Его напускное спокойствие, граничащее с отстраненностью, бесило до одури. Словно она была маленькой, жутко надоедливой девчонкой, которая поскользнулась на обледеневшей ступеньке вопреки наставлениям крепко держаться за перила. И теперь именно ему приходится обрабатывать разбитую коленку. — Может, объяснитесь? Снейп нахмурился, но промолчал, уставившись в никуда поверх ее кудрявой макушки. — Долго так будет продолжаться? — процедила Гермиона. Принятая ею поза была жутко неудобной, и к боли ниже талии прибавилось ноющее напряжение в шее. Оно бесило тоже. — Зачем вы это сделали? Выдох. Минутная, почти бесконечная пауза. — Разве не понятно? Брезгливость, пренебрежение, язвительность — все оттенки красного, которыми обычно переливался его голос, исчезли без следа. Выглядел и звучал Снейп безумно устало. Ей на его усталость было плевать. — Нет, профессор. Уж простите, но мне ни черта не понятно. Не удостоив ее ответом, он щелчком оборвал чары, поднялся на ноги и куда-то ушел. Похоже, на кухню. Гермиона немного подождала, злобно пыхтя и таращась на ни в чем не повинный камин, после чего, сдаваясь, вновь прислонилась лбом к когда-то красной, но выцветшей до грязно-розового ткани подушек. Жжение в копчике сменилось тупой пульсацией, но она этому кратковременному послаблению не верила. Догадывалась, что стоит пошевелиться, как пусть и неприятное, но терпимое покалывание мгновенно исчезнет, отдавая ее тело обратно во власть острой, как вязальные спицы, боли. Стараясь выровнять по-прежнему затрудненное от кашля дыхание, Гермиона на миг прикрыла веки, однако чужие пальцы, убрав ей за ухо волосы, забыться не дали. — Обезболивающее, — пояснил Снейп, откупоривая склянку. — Пожалуйста, выпейте. Не решив пока, собирается подчиняться или ругаться, Гермиона попыталась подобраться, но он остановил неловкие шебуршения, мягко надавив ей на спину. Просунул ладонь под щеку, приподнял голову, и она, посмотрев на него против воли благодарно, зелье проглотила. Тонкая струйка проворно сбежала к шее, собираясь нырнуть за ворот кофты, но Снейп был быстрее. Ловко поймав каплю подушечкой большого пальца, он осторожно провел им до самого уголка ее рта и, совсем мимолетно, вытирая остатки пролитой жидкости, дотронулся до нижней губы. В этом касании не было необходимости, зелье испачкало только щеку, и Гермиона, пристально следившая за движением жилистых рук, ошарашенно подняла глаза. Не может быть. Сердце застучало по ребрам отбойным молотком. Снейп бережно опустил ее голову, и Гермиона, чувствуя, как тупая пульсация в спине гаснет, облегченно уткнулась в его ладонь. Та будто бы дрогнула в ответ. Или может? Гермиона зажмурилась, буквально слыша, как шумят, безумно вращаясь шестеренки ее мыслей. Пленочные кадры непростых недель и месяцев, что остались позади, мелькали с дикой скоростью. Одно за другим. Слова. Обещания. Поступки. То необъяснимое, порою откровенно странное, на чью запретную территорию она инстинктивно отказывалась ступать. Даже не ступать, смотреть в ее сторону. Она старалась быть хорошей. Помогать, без крайней надобности правила не нарушать. Не пересекать широкую красную черту. Но почему бы не рискнуть? Подняв ногу, сделать широкий, уверенный шаг. Отбросить рамки, условности, общее прошлое да невозможность общего будущего и подумать о том, кто застыл на коленях рядом с ней, как об обычном человеке. Не как о ее бывшем учителе, добровольном Пожирателе Смерти и вынужденном союзнике. А как о человеке. Она ведь помнила все. Слишком хорошо. И разницу между тем, кто зимой привязал ее, оглушенную, к стулу, и тем, кто стер с ее щеки каплю зелья, замечала. Тот, первый, никогда бы так не сделал. Он ни за что не стал бы терпеть, когда на него кричат. Не стал бы стаскивать ее с пристани. Не признался бы, что и сам когда-то хотел, чтобы она рухнула. Не попробовал бы оттолкнуть в безуспешной попытке сохранить дистанцию. И не возвратился бы, чтобы извиниться. Не открылся бы, объяснив, что так проще. Тот, кого она знала семь лет, не сидел бы рядом, молча и терпеливо, как ожидающий приговора Визенгамота подсудимый. Сегодня он действительно не желал сделать ей больно. Он опять защищался. Так, как умел. Распахнув глаза, Гермиона встретилась с его, внимательными и черными, как печной уголь. — Вам лучше? — спросил Снейп — Да, спасибо. Она собралась сесть, сказать что-то, что-то важное, но он ее остановил. — Вы приняли обезболивающее, ушиб еще необходимо вылечить. — Он следил за ней пристально, неотрывно, и Гермиона послушно кивнула. Вся ее недавняя строптивость улетучилась дымом на ветру. — Подходящая мазь есть, но ее наносят локально. Она снова кивнула. Надо так надо. Но Снейп почему-то медлил, и Гермиона озадаченно свела брови к переносице, не понимая, в чем, собственно, проблема. Локально, Грейнджер. Не тупи. Ахнув, она залилась краской по уши. — Оу… На его лице промелькнула тень удовлетворения от того, что углубляться в детали не придется. — Я дал вам обезболивающее, чтобы вы расслабились и смогли свободно двигаться. Вы в состоянии справиться самостоятельно? Гермиона провела ладонью по джинсам чуть ниже талии. Слава Мерлину. — Замечательно, — констатировал Снейп, с ее немыми выводами соглашаясь. Вновь поднявшись на ноги, он скрылся на кухне и вернулся с большой банкой канареечно-желтой мази. Открутив крышку, пристроил склянку так, чтобы та не мешалась, а Гермиона могла свободно до нее дотянуться. — Я буду за столом. К вам спиной. Понадобится помощь — зовите. У вас обычный ушиб, подействует быстро, но полежите на всякий случай не меньше получаса. Потом одевайтесь и можете вставать. — Хорошо. Спасибо. Снейп поспешил испариться. Звук отодвигающегося стула, слабый деревянный скрип. Жутко смущаясь и оттого двигаясь несколько дергано, Гермиона просунула руки под живот. Решив, что чем быстрее начнет, тем меньше вероятность сгореть со стыда, как ведьма на костре, она расстегнула молнию на джинсах и, уведя ладони за спину, сдвинула их вниз. Зачерпнув щедрую порцию мази, тщательно распределила ее по копчику и пояснице. Примостилась поудобнее и посмотрела на запястье, запоминая время. Предполагая, что ее ждут очень долгие тридцать минут. Все это было как-то слишком. Волнение из-за Гарри, тоска по нему, двое суток в пути, что завершились дурацкой ссорой, ушиб, пощечина, запоздалая догадка. Да еще и здесь, сегодня. Посреди безлюдных, диких лесов Албании, где, возможно, прячется крестраж. В прошлом году Гермиона думала, что они с Роном подобрали неудачное время, чтобы сблизиться, но Снейп определенно побил олимпийский рекорд. Снейп, Снейп, Снейп… Его имя вертелось заевшей пластинкой, но что насчет нее? Она вглядывалась глубоко внутрь себя сквозь мелькающие под опущенными веками звезды. Туда, где пряталось самое сокровенное. То, в чем она боялась сознаваться, чего усиленно избегала. Да, пару дней назад она приняла тот факт, что Снейп ей небезразличен. Но это ведь не одно и то же… Большинство людей на земле были ей небезразличны. Так уж она устроена. Однако, поднимаясь из собственных морских глубин, Гермиона, рвано вздохнув, вдруг вспомнила, как бешено забилось сердце, стоило немного шершавому пальцу коснуться ее губы. И как буквально сходила с ума от неведения после Гринготтса. Как торопилась на маяк. Как рылась в книгах, прижигала рану и кропотливо лечила шрамы. Как не колеблясь отправилась в Албанию. Кажется, количество дураков на единицу площади этой крошечной хижины зашкаливало. А что, если тебе просто показалось? Сомнение отрезвило контрастным душем, заставило резко очнуться. Действительно, с чего она вообще взяла, что дело в этом? Может, ему банально, по-человечески не все равно? В конце концов, они не чужие друг другу люди. А она успела тут нафантазировать бог весть что. Морщась от того, как сдавило где-то под солнечным сплетением, Гермиона сверилась с зеленоватыми стрелками на циферблате. Время обманчиво. И скоротечно. Три четверти часа пролетели как миг. Пора. Почему-то заново краснея, она натянула джинсы, застегнула молнию и боязливо села, не испытав и тени былого жжения. Только правая рука по-прежнему пылала. Да, Грейнджер. Не каждый день приходится раздавать такие сочные оплеухи. Сжав кулак, Гермиона обернулась к кухне. Снейп сидел к ней спиной, как и обещал. Уткнувшись лицом в ладони, что ощущалось поразительно печально. От этого сделалось печально ей. Он не мог не слышать, что она уже поднялась, но то ли не желал ее видеть, то ли ждал ее решения. В этой тишине, о которой мечтала совсем недавно, она почувствовала себя ужасно. Виноватой за то, что наговорила и наделала. Глупой за то, что упрямилась. Слепой. Переведя глаза с его ссутуленной тени на свои подрагивающие пальцы и потом на банку с мазью, она набрала в легкие побольше воздуха, надеясь вместе с кислородом набраться и смелости. Ухватилась за лакированный подлокотник, встала. Шаг, второй, третий. Медленно приблизившись к Снейпу, толком не понимая, что собирается делать, Гермиона осторожно коснулась его плеча. После того, как он силой затащил ее в дом, а она отвесила ему пощечину, стеснение воспринималось нелепостью. Грубость шерстяной ткани неприятно обожгла раздраженную ударом кожу. — Как ваша щека? — выпалила Гермиона первое, что пришло на ум. Снейп откинулся на стул и встретился с ней нечитаемым, запертым на сотню замков взглядом. Его левая скула по-прежнему ярко алела, и она невольно изумилась тому, на что оказалась способна. — Удар у вас определенно поставлен хорошо, — ответил он безучастно, буднично. Чертовы щиты, будь они неладны. — На самом деле я не сторонница… физической расправы, — робко улыбнулась Гермиона. — Но иногда… срываюсь. На третьем курсе я разбила Малфою нос. Вышло неожиданно приятно. Одна черная бровь изогнулась в удивлении. Все-таки не пустая венецианская маска. Хорошо. — Вы полны сюрпризов. — Как и вы. — Не дожидаясь приглашения, Гермиона присела на второй стул. Не зря ведь говорят, что в ногах правды нет, а ей нужна была правда. — Простите. Подобное поведение неприемлемо, и мне ужасно жаль. Простите за мои опрометчивые слова, за то, что надулась как ребенок и за то, что ударила. Это нисколько меня не оправдывает, но я жутко разозлилась… — Сделать вам больно было последним, что я хотел. Но вы меня вывели, — перебил ее Снейп. Подобные откровения явно давались ему тяжело, и на бледном лице напряглись все возможные мышцы, обращая его чем-то неестественно жестким, каменным. И жестоким. — Глупая девчонка, — выплюнул он, — кому и что вы собирались доказать, замерзнув на крыльце до полусмерти? — Никому и ничего. Более того, я в принципе не думала, — искренне призналась Гермиона. — Но я живой человек. Девушка, если уж на то пошло. Оскорбительные шуточки касаемо внешности — мое слабое место. Впрочем, вы наверняка и так об этом догадывались, раз уж ударили именно туда. — Она наблюдала за ним, ловила нечто пока неосязаемое, но способное подтвердить или опровергнуть ее безумное подозрение. — Вы меня обидели. Я ушла, чтобы не взорваться. Пыталась успокоиться. Безуспешно. — С каких пор вы такая впечатлительная? — С каких пор вам есть до этого дело? Вопросы одиноко повисли в воздухе, оставаясь неотвеченными. Действие выпитого час назад обезболивающего спадало. Нет, спина была в порядке. Ладонь — нет. Пытаясь унять нарастающее покалывание, Гермиона осторожно положила правую руку на стол. Снейп нахмурился и наклонился к своему рюкзаку. Порывшись в наружных карманах, выудил очередную склянку, а Гермиона, подсчитав, что, сдав маглам всю его стеклотару, можно неплохо обогатиться, с трудом сдержала смешок. Спустя секунду ей было уже не до смеха. Напрочь забыв, что конкретно так ее развеселило, она зачарованно смотрела, как Снейп, зачерпнув порцию густой, как арахисовая паста, мутной бледно-оранжевой мази, бережно обрабатывает ссадину. Жжение прекратилось практически мгновенно, а минуты через три исчезло и красное пятно. Легонько поведя пальцами, Гермиона поднесла ладонь к лицу и понюхала. — Арника? — поинтересовалась она. Впервые с тех пор, как они достигли точки невозврата, уголки тонких губ дернулись вверх. Пока не улыбка, но близко к ней. Хорошо. — В том числе. Лекарство впиталось, не оставляя свойственной дешевым аптечным снадобьям липкой пленки. Удостоверившись, что Гермиона в порядке, Снейп взялся было за крышечку, намереваясь банку убрать, но она остановила его, перехватив запястье. — Давайте и я вам помогу. Пользуясь моментом его растерянности, забрала склянку, черпнула немного мази и нарочито неспешно, давая шанс отдалиться, оттолкнуть, отшатнуться, потянулась к его левой щеке. Он не шелохнулся, следил за приближением девичьей ладони, как за готовящейся к броску ядовитой змеей, но в миг прикосновения, отвел взгляд к карим глазам. Мягко проводя по острой скуле, Гермиона чувствовала, как почти больно трепыхнулось ее сердце. Не остро, щемяще, а ласково. Знакомо и одновременно совершенно ново. Прежде чем набрать новую порцию, она бережно, стараясь не испачкать, заправила ему за ухо выбившуюся из низкого хвоста прядь. Ее тихий голос нарушил плотную, практически осязаемую тишину. — Удачное мы с вами выбрали время. То ли не поняв смысл ее слов, то ли над ним размышляя, Снейп со встречным вопросом медлил. — Удачное для чего, мисс Грейнджер? — произнес он намеренно бесцветно, но с приятной хрипотцой. Закончив, она чуть наклонила к плечу голову, рассматривая его уже безо всякого стеснения. — Это вы мне скажите. Он не отозвался. Да и не было в этом никакой нужды. Они молча сидели за кухонным столом. Излишки мази на ладони не впитывались, подсыхали, и кожу противно стянуло. Палочка нашлась на другом краю стола, и Гермиона приподнялась было, но Снейп аккуратно и вместе с тем настойчиво остановил ее, мягко ухватив за локоть. Она покорно опустилась обратно, глянув на него с немым вопросом. Он достал из переднего кармана джинсов белый носовой платок. Точно такой же, как дал когда-то ей, плачущей, на их маяке. Со странным, тягучим, расплывающимся от ногтей по всему телу и пьянящим не хуже вина теплом, она наблюдала, как он бережно, нет, нежно вытирал ее руку. Сначала внутреннюю сторону ладони, затем, мягко и аккуратно, будто боясь вновь сделать больно, палец за пальцем. Похоже, они оба только что получили ответы на свои вопросы.
