Маяк

      Утро следующее точь-в-точь повторяло одно из утр минувших — как и три дня назад, еще в палатке, но уже в Албании, Гермиона, распахнув глаза, не сразу поняла, где находится. Темень вокруг царила кромешная. Растерянно моргнув, она зевнула, перевернулась на другой бок, но ни шороха спального мешка, ни надоедливого скрипа старой панцирной кровати не услышала.       Идеальная тишина.       Лежать вот так, свернувшись калачиком, кутаясь в теплое одеяло по самый нос, было настолько волшебно, уютно, что она, впервые за несколько месяцев, задремала снова, так и не успев толком проснуться.       А когда значительно позже, вяло потянувшись, разлепила наконец веки, ее укромный закуток уже не был погружен во мрак — привязанная к шкафу занавеска от яркого пламени камина не защищала. Перекатившись на спину, Гермиона пару минут отрешенно таращилась в танцующие на деревянном потолке, порожденные огнем причудливые тени. В голове было пусто и как-то туманно, словно накануне она выпила лишнего. Язык превратился в наждачку, а затылок ныл, то ли напоминая о пережитом вчера, то ли предвещая приступ мигрени. Второе было более вероятно, но менее желаемо, учитывая, что тогда она вновь сделается обузой, а не помощницей.       Хотелось бы спрятаться в домике из покрывала и проваляться так весь день, скрываясь от всего и вся, но Снейп, похоже, уже поднялся, а значит, и ей пора выбираться из измятого вороха постели. Потерев глаза, Гермиона поднесла правое запястье к лицу в надежде, что чуть-чуть времени на ничегонеделание в запасе оставалось, не без труда сфокусировала взгляд на светящихся зеленым стрелках и резко села.       — Черт! — воскликнула она.       Из-за застиранной шторки послышались тяжелые шаги, кусок серой ткани одним рывком отлетел в сторону.       — Что случилось? — встревоженно спросил Снейп, застыв со сжатой в кулаке занавеской.       — Уже почти пол-одиннадцатого! Почему вы меня не разбудили… — запричитала Гермиона, пытаясь высвободиться из скрутившегося вокруг талии покрывала. — Мы же собирались идти проверять следующую пещеру!       — Мерлин, вы из-за этого так разорались? — закатил он глаза и возвратился на кухню, где, заняв один из стульев, как ни в чем не бывало принялся за отброшенную секунду назад книгу. — Вам стоит поработать над самоконтролем. Чуть что, вопите не хуже Мандрагоры. Сейчас за одиннадцать, это раз. Ваши часы отстали в пещере, как и мои. И сегодня мы вряд ли пойдем куда-либо, это два.       Гермиона застыла.       — Почему? — вылетело у нее озадаченное.       Снейп ее развернутым объяснением не удостоил. Не отрываясь от страниц, он потянулся к чашке с кофе и кивнул подбородком в сторону выхода из хижины. Тут-то, словно прорвавшись сквозь наложенное неизвестно кем Муффлиато, до ушей Гермионы донесся частый и равномерный перестук тяжелых капель по крыше.       Очевидно, их приключение у озера не прошло бесследно.       Уже догадываясь о причине незапланированного перерыва, но намереваясь убедиться лично, она, из плена одеяла выкарабкавшись, подошла к двери и потянула за темную от времени металлическую ручку.       На нее дохнуло прохладной влагой с тонким ароматом мха и свежей зелени.       В лесу шел ливень. Не такой штормовой, как вчера, и без грозы, но по-прежнему сильный. Сквозь стену дождя еле удавалось различить обрамлявшие край опушки деревья.       М-да. О том, чтобы идти куда-то в такую погоду, не могло быть и речи.       Глоток сырого апрельского воздуха разбудил Гермиону окончательно, но, к сожалению, не ее одну. Тупая, пульсирующая боль в правом виске, что неторопливо растекалась по лбу, тоже оживилась.       Отлично, Грейнджер.       Просто замечательно.       Массируя затылок в надежде расслабить мышцы и хоть чуточку облегчить пока терпимое, давящее чувство, которое через час или два скорее всего перерастет в настоящий кошмар, Гермиона, не зная, куда себя деть, побрела на кухню. Провести целый день в хижине не входило в ее планы, и, судя по плохо скрываемому тяжелому вздоху, спутник ее такому раскладу событий также рад не был.       Ну либо она все-таки периодически раздражала его самим фактом своего существования.       — Садитесь, — захлопнув книгу, кисло бросил он. — Я приготовлю завтрак.       — Не надо, давайте лучше я. Не хочу вам мешать.       Ответом ей послужило многозначительное молчание.       Ох, и весело же вам сегодня придется.       Подливать масла в и без того нарастающий огонь Гермиона не собиралась и, покорно заняв второй стул, подобрала ноги к груди, а пока Снейп разогревал сковородку да наполнял водой чайник, уткнулась носом в колени, вытягивая шею.       — Что с вами? — раздалось из ниоткуда.       Мысленно проклиная кое-чью чрезмерную наблюдательность, она осторожно, стараясь не делать резких движений, выпрямилась, но начинавший ощущаться неестественно резким свет вынудил-таки подслеповато сощуриться.       — Все нормально, — неумело соврала Гермиона. Снейп скептично изогнул бровь, и она, решив не тратить убегающие, как песок сквозь пальцы, силы на бесполезные оправдания, нехотя призналась: — Голова болит. Кажется, будет мигрень. Не обращайте внимания.       — Часто у вас мигрени?       — По-разному, — отрывисто пожала плечами она и поморщилась от прострелившей правую часть лица молнии. — Раньше нет, последние месяцы стало хуже. Иногда доходит до одного-двух раз в неделю. Я точно не знаю, не слежу.       Снейп уставился на нее как на умалишенную и не глядя погасил под плиткой огонь.       — Это слишком часто. — Подхватив второй стул за спинку, он переставил его ближе к Гермионе и, сев напротив, облокотился о колени. — Когда они начались и с каких пор стали появляться регулярно?       Вам-то какое дело?       Еще недавно вроде не было никакого.       — Слушайте... — Она откинулась назад, вновь увеличивая дистанцию. Боль срывала шурупы самоконтроля, да и беседа эта неприятно напоминала прием у врача, на который Гермиона, вообще-то, не записывалась. Рывками пляшущее в камине пламя делало только хуже, в хижине было душно, и нередко сопутствующая мигрени тошнота уже дала о себе знать. — Думаю, дело в погоде. Плюс я перенервничала вчера, весь вечер как в тумане, даже не помню, как в кровати оказалась. Все нормально, я не буду надоедать или мешаться. В крайнем случае, если дождь закончится, а мне лучше не станет, отправитесь в горы без меня. Только завтрака, пожалуйста, не надо. Боюсь, меня вывернет, если я съем хоть что-то. Так что я переоденусь и пойду на крыльцо, свежий воздух обычно помогает.       Гермиона оперлась о край стола, намереваясь подняться.       — Сидеть.       Снейп крепко схватил ее за локоть, прежде чем она успела шелохнуться. Моментально раздражаясь, она закатила глаза, о чем тотчас пожалела.       Приступ выдался действительно сильным.       — Я не устаю удивляться, как в вас сочетаются один из самых поразительных умов, что я когда-либо встречал, и полнейший идиотизм, — процедил Снейп. — Второе обычно проявляется, когда речь заходит о банальной заботе о себе самой.       — Кто бы говорил, — пренебрежительно хмыкнула Гермиона, безуспешно трепыхаясь, пытаясь высвободиться из клетки чужих рук. — Вы на себя-то давно в зеркало смотрели? То рану от проклятия вам лечить не надо, то вы двое суток не спите. Прежде чем меня жизни учить, со своей разберитесь, сэр.       Снейп ее не осадил, что удивило, однако черные глаза сверкнули, непрозрачно намекая, что грань, ступать за которую не стоит, опасно близка. К сожалению, предупреждение это отклика у Гермионы не нашло. Единственное, что ее сейчас волновало, была мигрень, залившая полчерепа раскаленным свинцом.       — Я не стану с вами спорить, — устало продолжила она. — Насчет меня вы правы, но от вас подобное выслушивать не собираюсь. Вы ничем не лучше. Так что отпустите, мне надо на улицу. Если, конечно, не хотите, чтобы меня вырвало вам на джинсы. Потому что здесь просто ужасно душно. Хотя, может, и тут дело в вас.       Как ни странно, но хватку Снейп послушно ослабил. Так резко вскочив со своего стула, что тот, покачнувшись, на долю секунды встал на одну ножку, он в два шага оказался у входной двери и распахнул ее настежь. Парой взмахов палочки отодвинул все ставни и открыл окна, впуская в хижину еще больше свежего воздуха, а напоследок, бросив оценивающий взгляд на камин, отточенным движением запястья погасил огонь.       Тихий вздох облегчения Гермиона сдержать не смогла и в очередной раз потерла пульсирующий болью висок. Умудрившийся же невесть когда успокоиться Снейп вернулся на кухню и медленно опустился перед ней на корточки.       — Лучше? — поинтересовался он.       — Да. Но закройте. Вы же сами говорили, что снаружи хижина должна выглядеть заброшенной.       — Она и выглядит. На ней маскировочные чары. Тогда я сказал это, дабы вас угомонить. Вы трогали все вокруг, чем неимоверно меня нервировали.       — Как мило.       Проигнорировав ее кривоватую, невеселую усмешку, он чуть наклонился вперед, наблюдая за Гермионой с каким-то странным беспокойством.       — Я дам вам обезболивающее, а потом вы приляжете.       — Не надо, — едва различимо качнула она головой. Легкое, казалось бы, движение, но окружающий мир мгновенно поплыл. — Я не могу постоянно принимать обезболивающее. Вам не хуже меня известно, что оно вызывает привыкание. И от него ужасно путаются мысли, терпеть не могу это чувство.       — От пары доз ничего не будет, — возразил Снейп. — А когда мы вернемся в Британию, я сварю вам ряд других зелий, на пробу. От мигрени множество средств, какое-нибудь обязательно подойдет.       — Я перепробовала все. Даже магловские таблетки. — Гермиона снова потянулась к шее, разминая окаменевшие мышцы. — Без толку.       — Давно у вас приступы?       — Давно. С тех пор как… — Она осеклась вовремя, даже сквозь пелену боли ощущая, что краснеет. Снейп, судя по всему, неплохо соображал в колдомедицине, но посвящать его в столь интимные вещи все-таки было бы лишним. — В общем, они начались, когда мне было тринадцать.       Гермиона зажмурилась, позволяя алым вспышкам под веками увлечь себя в черную бездну. Но не тут-то было. Снейп явно не собирался оставлять ее в покое.       — С тех пор как что? — не унимался он. — Что-то произошло? Какое-то связанное с первым приступом событие? Травма или нечто подобное?       — Нет. — Гермиона скривилась от такой назойливости да от давления во лбу, что, казалось, способно было размозжить ей череп. — Мне правда необходимо произносить это вслух или вы сами догадаетесь? Вы же так замечательно разбираетесь в целительстве. Вот и подумайте. Девушка, тринадцать лет. Мне продолжать или обойдемся без неловких подробностей?       — Обойдемся, — не моргнув и глазом, согласился Снейп. Его подобные темы, очевидно, совершенно не смущали. — Но в таком случае ваша мигрень не представляет из себя ничего необычного. Вы уверены, что испробовали действительно все?       По-прежнему сидя перед ней на корточках, он безуспешно пытался поймать ее взгляд и вроде бы искренне стремился помочь. Гермиону, впрочем, его настойчивость только раздражала. Больше всего на свете ей хотелось испариться из этой маленькой темной комнатушки. Сбежать подальше от этого бессмысленного разговора и от этого умевшего быть одновременно заботливым и жестоким человека. Вылететь в лес и дышать, дышать и дышать холодным горным воздухом, пока не забудется удушливый, пыльный запах заброшенной хижины.       Пока не уйдет затянувшая окружающий мир в красное, обжигающее и тяжелое марево боль.       — Извините, — выплюнула она зло, — но в данный момент я не настроена на бесполезную болтовню. Да и сил следить за тем, чтобы не ляпнуть лишнего, у меня нет. Пожалуйста, отстаньте и отпустите меня на крыльцо. Да, ничего необычного, но я была в Мунго, у мадам Помфри и у магловских врачей. Варила себе все, что нашла в книгах. Ничего не помогает, мне просто нужно выбраться на улицу. Завтра будет лучше.       Снейп, как ни странно, ее грубость проигнорировал, и где-то на задворках затуманенного мигренью сознания промелькнул слабый, но теплый проблеск благодарности.       — Хорошо, — произнес он. — Я поработаю над парой рецептов. Что-нибудь придумаю. А сейчас выпейте обезболивающее и ложитесь.       — Вам что, заняться нечем? — огрызнулась Гермиона. — Меня же для вас нет, сами сказали. Вот и не тратьте драгоценное время без толку.       Он пристально, нечитаемо посмотрел ей в глаза, а затем молча поднялся на ноги и удалился к оставленному у дивана рюкзаку. Вернулся Снейп спустя пару секунд с небольшой темного стекла склянкой. Такой же, что давал ей первым вечером в хижине. После недолгого колебания Гермиона флакон осушила и, прикрыв веки, положила голову на руки.       Все чувства разом притупились, потонули в бесцветной, тусклой мгле.       — Мисс Грейнджер, идите в кровать, — позвал ее кто-то вроде бы знакомый. — За столом спать не стоит.       Но зелье уже действовало и действовало хорошо. Даже слишком. Возможно, из-за того, что она принимала его совсем недавно, чуть больше суток назад, возможно, приступ мигрени вышел чересчур сильным.       Да неважно почему.       Низкий голос Гермиона не слышала, сказанных им слов не понимала, а о том, чтобы самостоятельно встать со стула и добраться до спрятанной за занавеской постели, не могло быть и речи. Чужая рука трижды тряхнула ее за плечо, но, не получив абсолютно никакого отклика, осторожно обхватила со спины. Другая, крепкая и теплая, скользнула под колени, медленно поднимая ее ставшее каким-то ватным и бескостным тело. Голова невольно откинулась назад, и тусклое дневное солнце болезненно вспыхнуло перед глазами белыми сигнальными прожекторами, мучая, терзая, сжигая ее даже сквозь полуприкрытые веки. От него необходимо было укрыться, защититься, спрятаться.       И Гермиона отвернулась, уткнувшись носом Снейпу в грудь, инстинктивно обвивая руками каменеющую под ее пальцами шею.       Он пах чистотой и кофе. Последней связной мыслью было, что запах этот оставался, пожалуй, единственным, не вызывавшим у нее сейчас даже намека на тошноту.       Она не заметила, как оказалась в своей кровати, но ощутила, как такое приятное, мягкое тепло чужого тела попыталось покинуть ее, оставляя после себя холодную пустоту.       Гермиона вцепилась в него мертвой хваткой.       — Мисс Грейнджер, отпустите меня. Вам нужно отдохнуть.       Она не послушалась.       Но сил не было, Гермиона проваливалась в темноту, и Снейп разомкнул ее ослабевшие пальцы без труда. На прощание проведя щекой по выглядывающей из-за ворота черной футболки ключице, Гермиона откинулась на подушку и окончательно отдалась глубокому, как море в Дорсете, забытью.

***

      Она проспала больше трех часов и глаза разлепила, лишь когда блеклая, размытая ливнем с облаками акварельная желтизна солнца спустилась к вершинам окружавших поляну деревьев. Дверь с окнами так и остались открыты, в хижине царила жуткая стужа, но Гермионе, как ни странно, холодно не было. Только торчащий из-под покрывала веснушчатый нос замерз. Она медленно села в кровати и вдруг чихнула. Затылок моментально сдавило.       Но на этом все. Ни тошноты, ни тупой, ноющей, сохранявшейся обычно даже после приема зелья боли.       Волшебство как оно есть.       Пока она, пробуждаясь, прислушивалась к себе, одеяло сползло с плеч, вынудив поежиться от не по-весеннему промозглого сквозняка. Что бы за чары ее ни согревали, наложены они были, видимо, исключительно на одеяло, но не на нее саму. Закутавшись по уши, Гермиона спустила голые ступни на ледяной пол, пошлепала по доскам, привыкая, и быстро, на цыпочках, выскочила из-за занавески.       Устроившийся за обеденным столом с очередной книгой Снейп возню, разумеется, услышал и отложил томик ровно в ту секунду, когда выцветшая ткань шторки отлетела в сторону.       Гермиона, перепрыгивая с ноги на ногу, остановилась напротив.       — Спасибо, — на выдохе пробормотала она.       — Вам лучше?       — Да, намного, — кивнула она. Сомневаясь, пожевала губу, но задать вертевшийся на языке вопрос все-таки решилась: — Вы сделали еще что-то? Кроме обезболивающего да согревающего заклинания на постельном белье? Мне на удивление хорошо, будто и не было ничего.       Снейп промолчал, что, впрочем, послужило вполне однозначным ответом. Гермиона несколько растерялась, даже топтаться на месте из-за обжигающего пятки холода прекратила.       С одной стороны, мигрень действительно протекала значительно легче, чем обычно, особенно учитывая, насколько сильным выдался приступ. За одно только это стоило быть искренне благодарной. С другой — осознание того, что, пока она спала, Снейп без ведома применял к ней то ли чары, то ли что-то еще, неизвестное, ощутимо напрягало. Настораживало. Даже злило, пожалуй.       Если применял, разумеется.       Попридержи фестралов, Грейнджер.       Но тут он, ее догадки подтверждая, коротко кивнул, и Гермиона, собирая расползающиеся, словно жуки-скарабеи, мысли, отступила к дивану да присела на деревянный подлокотник. Там-то, подбирая замерзшие ноги, безотчетно потирая остаточно напряженную шею, и вспомнила одну из множества странностей ушедшего вечера.       — А вчера? — нахмурилась она. — Вы собирались напоить меня укрепляющим и восстанавливающим зельями, но дали не два, а три. Какое было последним?       На этот раз тянуть книзла за хвост Снейп не стал.       — Умиротворяющий бальзам. Немного, буквально пару капель. Чтобы вы остались в сознании и не засыпали раньше времени, но больше так не переживали. — Он напрягся гитарной струной, явно готовясь перейти то ли в глухую оборону, то ли в прямое наступление. — Мне показалось, я… я несколько перегнул палку. Вы плакали, я сделал вам больно. — Снейп ссутулился, осекся, посмотрев куда-то мимо нее, и Гермиона не без удивления разобрала, что вспоминать произошедшее после возвращения из пещеры ему неприятно. — Я не собирался причинять вам боль, но вы… Я абсолютно не понимаю, что творится у вас в голове, а некоторые ваши поступки действительно могут закончиться плохо. Мне хотелось бы этого избежать.       Сведя брови к переносице, Гермиона озадаченно уставилась на его сгорбленную за столом фигуру, не зная, что сказать. Цели у Снейпа, возможно, были и правильными, но методы, которыми он пытался их достичь, приходились ей совершенно не по вкусу.       Благими намерениями вымощена дорога в ад.       Хотя, Гермиона была абсолютно уверена, в аду он наверняка бывал. Не единожды.       И она уже собралась поставить точку в этом их странном разговоре, заверив, что зла за вчерашнее и сегодняшнее не держит, как вдруг уловила полный смысл сказанного им только что.       — Что творится у меня в голове? — ошарашенно переспросила она. — Вы так называете мое к вам… мои к вам… Знаете, вы… вы…       То, как Снейп описал ее, вероятно наивное, детское, но для нее сокровенное, безумно личное, интимное и толком не сформировавшееся, было во сто крат гаже подсунутого втихаря зелья или неизвестных чар от мигрени. Ужасно захотелось вывалить, выплеснуть все без разбору, уколоть в отместку, но Гермиона, наоборот, замолкла, сглатывая застрявшее в горле острое и грубое.       Нет. Это не о ней. Да, она была импульсивной, зачастую чересчур эмоциональной. По-своему безрассудной. Но она никогда не была жестокой, и отплачивать Снейпу его же монетой точно не станет.       Не без труда поборов настойчивое желание потупиться, она высоко вздернула подбородок.       — Делайте со своими чувствами что хотите, — отчеканила Гермиона. — Душите, скрывайте, прячьте, отрицайте. Это ваше дело. Но не смейте принижать или обесценивать мои. Да, не вовремя. Да, очевидно, неуместно. Но это мое, и только мне решать, как с этим жить. Я ничего не надумала, да и то, о чем вы говорите, вовсе не в голове. Так было бы намного проще. И прежде, чем вы меня перебьете — я поняла вас вчера. Вы научите меня ставить щиты, а я сделаю все возможное, чтобы не совершать больше глупостей. Я действительно буду стараться, потому что искренне считаю, что вы правы. Но если вы надеетесь, что окклюменция изменит мое к вам отношение, то поспешу разочаровать — вы глубоко заблуждаетесь. Простите, но уж как есть. И еще. Прошу, прекращайте подмешивать мне непонятные зелья да использовать на мне чары без моего ведома. Спасибо за помощь, но, пожалуйста, не надо со мной так. Мы ведь можем поговорить и сложности обсудить. Взрослые люди иногда так делают, да будет вам известно.        Гермиона буравила его взглядом, надеясь добиться хоть какого-то эха, но Снейп молчал. Застыл статуей, уставился в пустоту, избегая смотреть в ее сторону. Очевидно, дожидаясь, когда она отступит. Спустя минуту или две желаемое он получил — смирившись, что отклика не дождется, Гермиона и вправду сдалась.       Впрочем, ни на что другое она и не рассчитывала. Ее спутник был тем еще немногословным упрямцем.       — Вы не против закрыть дверь и окна? — ежась, поинтересовалась она. — Здесь жутко холодно.       Снейп взмахнул палочкой, ставни захлопнулись с глухим стуком, отозвавшимся слабой болью в висках. Остальные ощущения тоже были какими-то увядшими, смягчившимися, но даже сквозь эту медикаментозную вату, Гермиона отчетливо понимала, что злится.       Им обоим явно не помешало бы побыть в одиночестве.       Ей-то уж точно.       Отрывисто кивнув в знак дежурной благодарности, она направилась в свой закуток, где стянула ночную футболку. Судя по заметно притихшей дроби капель, дождь заканчивался, и провести пару часов на крыльце, в компании одной из книг, воспринималось сейчас великолепной идеей. Нырнуть с головой в скрытое за печатными строчками, спрятаться от реальности, погрузиться в сотворенный между пожелтевшими пергаментными страницами мир. Просидеть на старых, скрипучих ступеньках так долго, пока не стемнеет настолько, что читать без помощи магии станет невозможно.       Надев джинсы со свитером и на сей раз благоразумно обувшись, она порылась в потрепанном рюкзаке, пока, довольно хмыкнув, не выудила увесистый сборник мифов и легенд, прихваченный из третьей стопки в их с Гарри палатке. Гермиона определила его туда, руководствуясь предположением, что диадема может быть упомянута в контексте преданий древней Англии. Вероятность была ничтожна, зато сейчас, когда обнаруженная вчера пещера никак не выходила из головы, ранее бесполезная книга пришлась донельзя кстати.       Проскользнув мимо сросшегося с обеденным столом Снейпа, она, тихо прикрыв за собой дверь, вышла на улицу. Гроза промочила старое дощатое крыльцо насквозь, и Гермионе пришлось тщательно высушить его чарами, прежде чем устроиться поудобнее. Дождь давно перешел в мелкую, противную морось, но ветер стих не до конца, и уже спустя четверть часа стало ясно, что согревающие заклинания от его резких, ледяных порывов не спасают.       В очередной раз вздрогнув от пробежавшей по пояснице волны мурашек, Гермиона досадливо поморщилась. Возвращаться в хижину желания не было, но, к сожалению, переступить порог ей, похоже, все-таки придется. Как минимум, чтобы позаимствовать плед или одеяло.       То, которым Снейп укутывал их вчера, висело на спинке стула, однако в развлекательной программе на сегодняшний день жирным шрифтом был прописан пункт держаться от кухни как можно дальше.       Поэтому она прошла мимо. Напрямую к скрытой за шторкой кровати.       В рюкзаке не нашлось ничего подходящего, кроме черной мужской мантии, которую Гермиона взяла с собой, решив, что оставлять ее под подушкой в кровати опрометчиво. Беззвучно ругнувшись, она посмотрела на аккуратно сложенную стопкой ткань, а затем, косясь из-за занавески, на своего спутника, упорно не замечавшего ничего и никого вокруг. Объяснять, откуда у нее его одежда, а тем более почему и как она ее сохранила, совершенно не хотелось. Впрочем, продолжив ее игнорировать, Снейп вряд ли заметит, во что она кутается там, на крыльце. Взвесив все за и против и оценив риск быть пойманной с поличным как минимальный, Гермиона скатала плащ в тугой рулон и, засунув подмышку, вылетела из домика.       Снейпа ее перемещения вроде бы не заинтересовали, и она с облегчением опустилась на сухие доски, кутаясь в плотную шерстяную мантию.       Под размеренный стук капель о крышу Гермиона открыла оглавление и быстро пробежалась по аккуратным, плотным строчкам. Кельтская, скандинавская, славянская, древнегреческая… Указательный палец быстро продвигался от главы к главе, как вдруг замер, а сама Гермиона едва сдержала рвущийся из груди победный вскрик — албанской мифологии, числившейся сразу после древнегреческой, отводилось почти сто страниц. Немногим меньше, чем ее известной на весь мир предшественнице.       Судя по всему, лимит невезения на сегодня был исчерпан проливным дождем, мигренью и хмурым Снейпом.       Подобрав колени, она угнездилась на крыльце, прислонилась спиной к слабо скрипнувшим перилам и, найдя нужный раздел, принялась за чтение, умудрившись за каких-то два абзаца напрочь потерять связь с внешним миром. А когда спустя минут сорок или, может, час входная дверь приоткрылась, Гермиона даже не шелохнулась. Уткнувшись в книгу и неразборчиво бормоча что-то под нос, она обратилась той обезьяной, которая ничего не слышит и ничего не видит.       Правда, частенько болтает сама с собой.       Снейпу пришлось позвать ее трижды, прежде чем она с трудом оторвалась от нарисованной от руки иллюстрации.       — Мисс Грейнджер? — повторил он несколько нетерпеливо. — Вы меня слышите?       — Да? — встрепенулась Гермиона, подняв к нему расфокусированный взгляд, но мыслями блуждая где-то далеко. В Проклятых горах, если быть точным. — Вы что-то сказали? Извините, я немного зачиталась.       — Я заметил, — хмыкнул он и чуть наклонился, пытаясь разобрать, что именно ее настолько увлекло. — Я принес вам чай. Холодно.       Запомнив страницу, на которой остановилась, Гермиона с благодарностью приняла чашку. После чего, уже не рассеянно, а растерянно проследила за тем, как Снейп, спустившись на ступеньку ниже, сел рядом, но в отличие от нее, лицом к лесу. Так, что видела она лишь его профиль.       Тут-то, таращась на своего соседа, словно Ниффлер на витрину ювелирной лавки, Гермиона запоздало приметила, что пришел он с двумя кружками. Первую отдал ей, а вот вторую сжимал сейчас в ладонях.       Минуту или две они провели в полном молчании. Снейп смотрел на покачивающиеся в такт ветру деревья, а она на него, пока повисшая между ними ощутимо неловкая тишина ее не доконала.       — Мне уйти? — вежливо предложила она.       — Я сам к вам пришел, — устало выдохнул Снейп. — Так как вы думаете?       — Понятия не имею, — глотнув чая, робко улыбнулась Гермиона. — Вы человек-загадка. Так что все может быть.       — Так меня еще не называли, — усмехнулся он. — Что читаете?       Она опустила глаза на лежащий обложкой вниз томик у себя на коленях и нахмурилась.       — Обещаете не смеяться? — попросила Гермиона, ни на что особо не надеясь.       — Вы хоть раз видели, чтобы я смеялся? — нарочито озадаченно вздернул он брови.       Вспоминая, она закусила губу, ответ, впрочем, уже зная. Снейпа их диалог явно забавлял, ей же, наоборот, почему-то сделалось тоскливо.       — Усмешки или ухмылки считаются? — уточнила Гермиона.       — Нет.       — Тогда, пожалуй, не видела. — Чуть сузив глаза, она подалась вперед и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Попробуйте, вдруг понравится? Обещаю, этот ваш секрет я никому не выдам.       — Благодарю за столь великодушное предложение.       Уголки тонких губ дернулись, и Гермиона, расслабляясь, с наслаждением втянула поднимавшийся над ее чашкой сизым облачком приятный запах бергамота.       — Так что вы там такого обнаружили, — не сдавался Снейп, — что способно заставить меня смеяться?       Ага, смеяться.       Скорее засмеять или высмеять.       Будь от этого прок, Гермиона показала бы внутреннему голосу язык. Но проку не было, и она взялась за книгу.       — Секунду.       За проведенный на крыльце час она умудрилась замотаться в плащ по самое горло, и теперь, прежде чем показать найденное, предстояло сперва выпутаться из его шерстяного вороха. Понаблюдав за неловким барахтаньем в плену темной ткани, Снейп ухмыляться прекратил, сощурился и внимательно уставился на то, что изначально, вероятно, принял за плед.       — Это мантия? — Он ухватил уголок плотного, слегка колючего материала и свел брови к переносице.       Гермиона застыла.       Черт.       Черт!       Глубоко погрузившись в чтение, она напрочь позабыла, что ее импровизированное одеяло было вовсе не тем, чем казалось на первый взгляд.       — Да… ну… я… — запинаясь, чувствуя, как заливается алым, промямлила Гермиона. Осеклась, мысленно выругалась, задавшись резонным вопросом, когда наконец перестанет краснеть да теряться в его присутствии подобно глупой маленькой девчонке, и торопливо выпалила: — Простите! Ветер сильный, а у меня нет с собой пледа или чего-то подобного… Я сейчас ее почищу и верну вам. Стоило давно это сделать. Извините.       — Откуда у вас моя мантия? — обманчиво тихо проговорил Снейп, пристально смотря прямо в круглые, как галлеоны, карие глаза. То, что Гермиона увидела на дне его, холодных и черных, ей совершенно не понравилось.       — Еще раз простите. Только, пожалуйста, не злитесь, — затараторила она, сбиваясь и глотая буквы. — Вы ее у меня забыли… Давно. Несколько месяцев назад. Зимой, в первые дни после смерти Рона. Вы… вы, наверное, уже не помните, но тогда мне было совсем плохо, и вы укладывали меня спать, укрывая ей… А я… я…       — Вы ее сохранили? Не уничтожили?       — Ну да… — пристыженно кивнула она. — Прятала под подушкой, но взяла с собой, когда собирала вещи. Подумала, что, если бы Гарри нашел мужскую мантию у меня в кровати, это выглядело бы странновато.       Чем больше Гермиона оправдывалась, тем бессвязнее становилась ее речь, плавно перетекавшая в спутанное, неразборчивое бормотание.       Потому как до нее начинало доходить.       Она никогда не задумывалась, почему оставила чужую вещь под наволочкой, а не возвратила владельцу. Не убрала в более надежное место. Например, в расшитую бисером сумку, как поступила с одеждой Яксли. Да хоть куда-нибудь, где Гарри до нее не добрался бы. Или не сожгла от греха подальше. Но нет. Мантия просто лежала там. Несколько месяцев. Гермиона меняла одеяло и постельное белье, но каждый раз, без колебаний, возвращала ее на место. А иногда, ложась спать, когда было особенно плохо, до слез грустно или попросту одиноко, запускала пальцы в теплую черную ткань и гладила серебряную застежку, пока не погружалась в дрему.       Черт.       Как можно быть такой слепой, Грейнджер?       Надо полагать, все то, что беспорядочно вертелось сейчас в бедовой кудрявой голове, крупным почерком было написано и на лбу. Эдакий суфлер. Снейп, с легкостью прочитав ее мысли без использования легилименции, глядел на нее точно так, как первым вечером в хижине, когда она протянула ладонь к его лицу, намереваясь смазать горящий огнем след от пощечины.       С взрывоопасной смесью замешательства, раздражения и испуга.       Двигаясь неуклюже и как-то скованно, Гермиона выкарабкалась наконец из своего уютного кокона, бережно сложила мантию и потупилась, протягивая ее Снейпу. Он не шелохнулся, и она, продержав плащ на вытянутой руке несколько секунд, молча опустила его на крыльцо между ними, привычным движением разгладив на шерстяной ткани складку. После чего отсела как можно дальше, боком вжимаясь в деревянные перила.       Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю.       Немедленно.       — Мисс Грейнджер…       Ее имя прозвучало до того хрипло, что она, не на шутку испугавшись того, что могло за ним последовать, Снейпа перебила. Сил оторваться от сосредоточенного изучения дощатых ступенек и посмотреть ему в глаза, правда, не найдя.       — Пожалуйста, простите. Я… — Гермиона сглотнула обратившую язык в древний пергамент сухость. — Я знаю, что не должна была ее оставлять. Только умоляю, не злитесь снова. Пожалуйста. Я более чем хорошо поняла вас вчера. Новых глупостей делать не буду. Обещаю. Клянусь.       Если бы она осмелилась встретиться с ним взглядом, то скорее всего поняла бы, что злости Снейп не испытывал. Ни капли. Но Гермиона не смогла и так никогда и не узнала, как подействовало на него это для обоих неожиданное открытие.       Слепо таращась на дерево, из которого было сколочено крыльцо, она безуспешно пыталась унять панику, ее спутник же, как выяснилось, подобных сложностей не испытывал.       — Так вы покажете, что такого занятного вычитали? — заговорил он вновь в своей обычной, отстраненной и немного скучающей манере.       Сердце заглушало шелест дождя, билось ужасно громко и где-то высоко, там, где анатомически располагаться не могло. Будто не верило, что буря действительно миновала. Инстинктивно прижав ладонь к груди, стук этот утихомиривая, Гермиона покосилась на Снейпа неуверенно, с немым извинением, на что он не отреагировал ровным счетом никак.       Похоже, ее промах решено было оставить позади.       Пользуясь шансом сменить почву с болотистой на твердую, а тему на нечто более однозначное, чем то, в чем сама пока не разобралась, она отодвинула лежавший между ними плащ и подсела к Снейпу. Непроизвольно потерла ладонями замерзшие без теплой шерстяной ткани ноги, вновь взяла в руки сборник и открыла на нужной странице.       — В общем, — прокашлявшись, завела она, — пакуя рюкзак в поход, я прихватила несколько книг…       Снейп громко хмыкнул, она, запнувшись, покраснела.       — Все не так, — принялась путано объясняться Гермиона. — Просто недавно мы с Гарри разобрали нашу библиотеку. И распределили те издания, в которых может содержаться информация о диадеме Когтевран, на три стопки. Я позаимствовала несколько из последней, где лежат только те, что могут содержать исключительно косвенные сведения, ничего конкретного. Гарри за нее не взялся бы, он и составлять-то ее не хотел. Ворчал, что это бессмысленная трата времени… Ладно, к чему я… Одной из книг, что я одолжила, оказался сборник мифов и легенд. Мне думалось, что в сказаниях древней Англии могут найтись какие-нибудь предания об артефакте Кандиды, а сегодня, размышляя о вчерашнем, я впервые просмотрела оглавление и обнаружила, что Албании отведено почти сто страниц! Представляете! Мерлин, это ведь так волнительно! Вы знали, что у албанской и древнегреческой мифологии много общего?       Снейп качнул головой, наблюдая за ней чересчур пристально, чего Гермиона, впрочем, не заметила. Ее уже вовсю несло на волнах любознательности, она загорелась спичкой и не обращала более внимания ни на своего соседа по ступеньке, ни на то, что тараторит все быстрее.       — Вот и я не знала. А это, оказывается, так интересно! — с нарастающим ажиотажем воскликнула она. — Южная часть Албании входила в состав древнегреческого Эпира, что сыграло большую роль в формировании местной культуры. Славянская составляющая тоже заметно повлияла, но для нас она не так важна. Решив начать с истоков, я первым делом выискала предание о том, как возникли эти горы и почему местные называют их проклятыми. Вы слышали его раньше?       Он снова отрицательно повел подбородком от плеча к плечу, а Гермиона, держа книгу в одной руке, опять неосознанно потерла замерзшее бедро. Опустив глаза на ее ладонь, Снейп, от рассказа не отвлекаясь, нащупал лежащую позади мантию и, развернув, накинул ей на ноги. Увлеченная историей, она, не колеблясь, встряхнула плотную шерстяную ткань, чтобы укрыть заодно и своего соседа, после чего, подсев еще ближе, положила томик на их теперь плотно прижатые друг к другу колени.       — В сборнике утверждается, что Боги создали глубоко в горах, куда не ступал человек, озеро, — торопливо пересказывала Гермиона прочитанное, забывая глотнуть между делом воздуха. — А затем подарили его лесным феям, чтобы те в уединении наслаждались купанием. Но потаенный уголок обнаружили люди, и волшебные существа вынуждены были его покинуть. Тогда Боги разгневались, принялись метать по окрестным скалам молнии, дабы покарать тех, кто осмелился нарушить их волю. Считается, что именно та гроза располосовала Альпы, сделав их практически непроходимыми. Но и этого Богам показалось мало, они прокляли заодно и само место. Здесь, к сожалению, не описано, как именно, но что если…       — Временная аномалия и дождь… — задумчиво, будто пробуя догадку на вкус, протянул Снейп.       — Да! — Гермиона подпрыгнула на ступеньке. — Пока вы обследовали пещеры, я бродила туда-сюда, в том числе у кромки воды, и вполне могла нечаянно коснуться глади озера. Вдруг гроза началась именно из-за меня? Может, поэтому я так замерзла, а вы нет… — Она прильнула к его приятно-теплому боку еще сильнее и наклонилась вперед, застенчиво заглядывая в угловатый профиль. — Я понимаю, как это звучит, профессор. Боги, феи, проклятия… Бред, конечно, но… Но необязательно ведь всей легенде быть правдой, возможно, лишь некая ее часть реальна? В таком случае мы могли наткнуться на то самое озеро. Да и это не все…       — Что еще? — Снейп уставился на нее, раскрасневшуюся, так, будто видел впервые в жизни.       Гермиона победно улыбнулась. Оставленное напоследок являлось, по ее мнению, действительно стоящей зацепкой, а учитывая, что Снейп уже названные соображения внимательно выслушал, шансы, что ее энтузиазм он все-таки разделит, несколько повысились.       С голого нуля процентов где-то до пяти. Может, аж семи.       — Я уже говорила, — продолжила она, — что древнегреческая и албанская мифология тесно связаны, многие предания пересекаются. Вы слышали о Мойрах?       На этот раз ответом послужил утвердительный кивок, и Гермиона принялась торопливо листать книгу в поисках нужной иллюстрации.       — В местных легендах есть аналог, — не умолкала она. — Только зовут их здесь Ора или Орас, а описаны они несколько иначе, чем три женщины. К примеру, эти существа нередко появляются в виде змей, иногда с золотыми рогами. Хотя есть иные варианты в зависимости от географии, будь то южная или северная Албания. В одной из легенд Ора — это дух-защитник, которым каждый обладает от рождения, а внешний вид его меняется в зависимости от личностных качеств человека. Белый Ора для храбрых, смелых и трудолюбивых, черный — для ленивых, злых или трусливых. Это на юге. В Северной Албании Орас представлены как союз Богинь, которые собираются ночами и определяют судьбы детей при рождении. Но это тоже не особо важно… Да… простите… к чему я веду. Местные горные племена считали, что существует три типа судьбы. Белая раздает удачу, желая людям добра. Желтая заведует невезением и накладывает темные чары. Черная же решает за смерть, прочит, когда придет ее время. А живут они в одиноких, недостижимых для людей скалах у озер. И сейчас я скажу то, за что вы меня наверняка засмеете, но… Вдруг Орас и были причиной, почему Темный Лорд прятался именно здесь? В Албании, а не, ну, не знаю, Болгарии, Румынии или Германии? Он же никогда ничего не делает просто так. Так почему именно эти леса, точнее, горы? Вы ведь сами говорите, что он сменил множество пещер. Возможно, он не прятался вовсе, а искал? Искал что-то, способное ему помочь? Ведь его главным и единственным стремлением была…       — Вечная жизнь, — закончил за нее Снейп, и Гермиона кивнула так воодушевленно, что пара пружинок-кудряшек выбилась из неряшливого пучка.       — Это всего лишь легенда, но после вчерашнего… — Она махнула рукой в сторону леса. — Не знаю, мне кажется, во всем этом есть смысл. Да и раз Дары Смерти существуют, почему в местных преданиях не может быть доли правды? При наличии у вас подробной карты можно проверить, есть ли вблизи тех мест, что приметили вы, водоемы. Волдеморт вполне мог прочесывать гору за горой, ища тех, кто подарит ему бессмертие. Надеюсь, ему не удалось, но что, если именно поэтому он и решил создать и спрятать крестраж здесь? Даря таким образом искомую вечную жизнь себе сам. Довольно символично и высокомерно. И весьма в его стиле. Что скажете?       Пожевывая губу, Гермиона ждала вердикта, силясь угадать, воспримет ли Снейп ее довольно-таки странные, а местами и откровенно притянутые за уши умозаключения всерьез. Сама она так и не разобралась пока в том, как относится к прочитанному. Раньше в сказки, легенды и прочие, не подтвержденные сухими, но надежными фактами бредни она не верила, но за последние месяцы жизнь преподнесла слишком много сюрпризов, невольно расширив тем самым ее ограниченный железной логикой горизонт.       Он молчал долго. Не меньше десяти минут, и в какой-то момент ей пришлось прикусить язык, чтобы не приняться вновь тараторить без остановки.       Ее болтливость Снейпа, очевидно, раздражала, а раздражать его сейчас было бы ошибкой.       — Не уверен, — констатировал наконец он. Черные брови сошлись к переносице, низкий, немного хрипловатый голос звучал отстраненно. — Мне надо подумать.       — Хорошо. Хотите сами прочитать? — Гермиона протянула ему книгу, заложив указательным пальцем место, где остановилась. — Албанская мифология начинается со страницы…       — Я умею пользоваться оглавлением.       — Да, конечно, — потупилась она и отдала сборник. — Простите.       Лишившись поддержки да компании любимого печатного слова, она снова ощутила нарастающую неловкость и немного сжалась, сведя впереди плечи.       Дождь почти закончился, солнце за облаками клонилось к горизонту, подкрашивало небо уже не желтым, а красно-оранжевым. Его слабые, предзакатные лучи еле-еле пробивались сквозь плотную вату облаков и были не в состоянии разогнать опускавшиеся на поляну сумерки.       — Темнеет. — Снейп, ни капли скованности не испытывая, откинул с коленей черную шерстяную ткань, поднялся на ноги и как-то удивительно вежливо подал Гермионе руку. — Идемте в дом. При условии, что вы не планируете остаться здесь, дабы свить гнездо в моей мантии.       Гермиона закатила глаза, однако за крепкую ладонь все же ухватилась. Аккуратно сложив ворох мятой ткани, она попыталась всучить ее своему спутнику.       — Держите.       — Да уж нет, спасибо, — отмахнулся он. — Можете оставить себе. Мало ли что еще вы с ней делали.       Лицо мгновенно залило краской, и Гермиона открыла было рот, намереваясь возмутиться, но, потерявшись, снова его захлопнула. Явно довольный собою Снейп ухмыльнулся и, распахнув входную дверь, шутливо поклонился.       — Прошу. — Откровенно издеваясь, он жестом пригласил ее внутрь.       — Вы ужасный человек, — проворчала Гермиона.       — Расскажите мне что-нибудь новое.       Не впервой подумав, как же мало в хижине места, она швырнула ни в чем не повинный плащ на подлокотник дивана и, сняв куртку, повесила ту на спинку обеденного стула. Судорожно соображая, в каком темном углу провести остаток дня, чтобы не дай бог не нарваться, она двинулась в сторону скрытой за занавеской кровати, но не тут-то было.       — Мисс Грейнджер, — окликнул ее успевший устроиться за столом Снейп, — дайте мне свою руку.       Ничего не понимая, но и не возражая, она подошла к нему и молча протянула правую ладонь тыльной стороной вверх.       — Левую, — посмотрев на нее так, словно Гермиона совершила нечто неимоверно глупое, уточнил он. — И не кисть, а предплечье. Я подготовил вам кобуру.       — Ааа… да, конечно, секунду.       Перед тем как отлучиться на крыльцо, она, помня, чем обернулось ее опрометчивое решение околеть на крыльце до смерти, оделась тепло. Плотную шерстяную вязку свитера с высоким горлом было толком не задрать, и Гермиона, стянув кофту через голову, отбросила ее на диван, к мантии, послушно опустилась на второй стул и положила левую руку на столешницу. Снейп подсел ближе, взял лежавшие рядом тонкие, черные, на вид кожаные ремешки и принялся затягивать их у нее над запястьем, сразу за браслетом часов, и чуть выше, у сгиба локтя.       — Скажите, если будет слишком туго, — предупредил он.       — Хорошо. — Гермиона завороженно наблюдала за тем, как тонкие пальцы ловко застегивают крепления. — Когда вы успели все подготовить?       — Днем, пока вы отдыхали.       — Спасибо.       На ее благодарность он не ответил, работал молча и тишину нарушил, только когда закончил.       — Опробуйте.       Гермиона сжала кулак, согнула руку и несколько раз повела ею вперед-назад. Кобура сидела идеально. Не сползала при движении, но и не давила. Будто сшитый на заказ дорогой костюм.       Вот только откуда этот хмурый и неразговорчивый портной знал ее мерки?       — Удобно! Спасибо! — с восхищением выдохнула она, а осмотрев ремешки чуть внимательнее, заметила две пары круглых петель, явно предназначавшихся для древка. — Палочку вставлять на какой стороне? Внутренней или наружной?       — Как вам угодно.       — А как вы носите?       Снейп отвечать почему-то не торопился, и она, ведомая любопытством, скосила глаза. Ее спутник был в очередном черном свитере с закатанными по локоть рукавами, древко крепилось снаружи.       — Почему? — не унималась Гермиона. — Так практичнее?       — Нет, — произнес он бесцветно, глядя куда-то сквозь нее. — У меня выбора нет — предплечье наполовину занято.       Проследив, как его правая рука резко дернулась к левой, в очевидном намерении натянуть кофту, Гермиона мысленно отвесила себе сочную затрещину.       Ну конечно.       Метка.       Для большой умницы, Грейнджер, временами ты редкостная дура.       — Простите. Я не подумала, — еле успев перехватить его запястье, извинилась она. — Не прячьте. Не надо.       Снейп от ее касания ожидаемо напрягся, в очередной раз промолчал, но, высвободившись, поправлять свитер не стал. Решив, что это хоть и совсем маленькая, но все-таки победа, Гермиона вновь принялась внимательно изучать свою кобуру.       — То есть лучше на внутренней?       — Да. Так надежнее. Меньше шансов, что палочка сломается от удара, заклинания или падения.       — Хорошо. Спасибо.       Вытащив древко из кармана куртки, она вставила его в петельки и опять помахала рукой. Ремешки совершенно не мешали. Наблюдая за тем, как Гермиона быстро выдернула палочку и так же ловко убрала ее обратно, Снейп, удовлетворенно кивнув, поднялся из-за стола.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он.       — Нормально, но виски ноют, и я по-прежнему торможу.       Снейп ухмыльнулся беззлобно, с каким-то несвойственным ему пониманием.       — Всегда так, — смущенно улыбнувшись, пожала она плечами. — Поэтому и избегаю обезболивающих.       — Тем не менее прочитать за час почти сотню страниц вы сумели.       — Не знаю, что должно случиться, чтобы я не смогла читать, — пренебрежительно фыркнула Гермиона.       — И не тошнит?       — Нет, — откликнулась она излишне быстро, но осознав, что ее ответ может быть воспринят как прямая команда к действию, жалобно застонала. — То есть да, просто ужасно, еду даже видеть не могу.       — Не выйдет, мисс Грейнджер. — Снейп разрушил ее надежды без тени былой усмешки в голосе. — Уже почти вечер, поешьте немного. Вам нужно.       — Ну ладно, — удивительно легко, без боя сдалась Гермиона. Настроение было на удивление хорошим, спорить, препираться или ругаться желания не было. — Я постараюсь.       Он принялся колдовать у кухоньки, и она, скоро заскучав, присоединилась, но навязывать помощь не рискнула, как и надоедать с расспросами, и потому просто прислонилась спиной к навесному шкафу, наблюдая за приготовлением того, что ей придется насильно впихивать в себя на сей раз. В этот миг Снейп ухватился за сковородку, открывая взгляду левое предплечье.       Метка располагалась ровно между двумя черными, чуть более толстыми и потрепанными, чем у нее, ремешками.       Гермиона невольно задержала дыхание, но, видимо, глазела слишком уж пристально, потому как Снейп снова нахмурился.       — Я вам уже говорил, что таращиться на других людей неприлично.       — Простите, — пробормотала Гермиона, с трудом оторвавшись от уродливой отметины. — Это было больно?       — Что? — озадаченно вскинул брови Снейп.       — Ну… — Она кивнула подбородком в сторону его руки. — Когда вам ее делали.       — Не то чтобы. Скорее неприятно.       Ее обыденное любопытство, казалось, выбило его из колеи. Выглядел Снейп непривычно растерянным.       — А сколько вам было лет? — робко продолжила Гермиона, колеблясь между отчетливым пониманием, что пора бы заткнуться и жаждой выведать о его прошлом чуточку больше.       — Семнадцать.       Она выпустила из легких воздух. Шумно, со свистом, свойственным курильщику с тридцатилетним стажем.       Семнадцать.       Почти на два года моложе, чем она сейчас.       — Так рано…       — Вот только не надо меня жалеть, — выплюнул Снейп. — Сам напросился.       — Я вас не жалею. Мне еще жить хочется. — Гермиона попыталась разогнать сгустившиеся грозовые тучи не особо удачной шуткой. — Можно еще вопрос или ваша сегодняшняя квота терпения израсходована?       — Попробуйте, но я ничего не обещаю.       Вид его был лишен и толики открытости, которая для подобных бесед по душам требовалась, однако огонь под поставленной на плитку сковородкой Снейп все-таки убрал, что было вполне обнадеживающим знаком.       — Как она работает? — поинтересовалась Гермиона. — Я знаю, но лишь в общих чертах. Почему-то это нигде толком не описано.       — Неудивительно. Метку Темный Лорд ставит лично, используемые для данного… акта чары не разглашает, а с ее помощью выслеживает и вызывает каждого по отдельности или всех разом.       — У него тоже есть…       — Нет. Себя он марать не стал. — Снейп скривил губы с явным отвращением, а заметив, как Гермиона открыла было рот, спешно добавил: — Принцип действия мне не известен. Никому не известен. Скорее всего, создатель тесно связан с собственной магией, и потому клеймо ему не требуется.       Разузнать хотелось еще многое, однако жутковатая татуировка да вплетенное в нее заклинание внезапным ударом локтя под диафрагму сбили Гермиону с проторенной дорожки любознательности, грубо толкнули куда-то в неизведанную темноту, наполненную лишь тревогой. Не за свою жизнь, за чужую.       В груди кольнуло.       — Что будет, — произнесла она шепотом, — если он вызовет вас, пока мы в Албании?       — Ничего хорошего, — совершенно спокойно откликнулся Снейп. — Аппарация на столь дальнее расстояние практически невозможна. Но последнее время Темный Лорд собирает нас крайне редко. Сам зачастую находится не в Британии.       Вдоль позвоночника пробежали мурашки.       Мотнув головой, Гермиона попробовала прогнать какой-то дикий, близкий к животному страх. Не особо успешно. Еле-еле, через себя перешагивая, мысленно убеждая, что разбираться с проблемами следует по мере их поступления, она задвинула так испугавшее ее нечто подальше и возвратилась к вопросу, который собиралась задать прежде, чем свернула не туда.       — А в обратную сторону она работает?       — Да, — кивнул Снейп. — Если я прикоснусь к ней палочкой, остальные, включая Темного Лорда, получат сигнал. Либо я могу вызвать его одного.       — И как это ощущается?       — Жжение. Довольно сильное.       Закусив изнутри щеку, Гермиона попыталась получше разглядеть метку, но Снейп, пряча ее, скрестил руки на груди.       — Что-то еще? — кривовато ухмыльнулся он, внимательно наблюдая за тем, как выражения веснушчатого лица меняется от увлеченного к разочарованному.       — Можно мне… — Гермиона неуверенно посмотрела ему в глаза. — Если вы не против. Я никогда не видела ее вживую.       Он медлил. Она, ежась, переживала, не залезла ли слишком далеко.       Ну кто тебя за язык тянул, Грейнджер?       Судьбу испытываешь?       Глупая, глупая, глупая…       Но когда она, мысленно подготовив извинения, принялась переминаться с ноги на ногу, Снейп развел плечи и, крепко сжав кулак, вытянул вперед левое предплечье. Дополнительного приглашения к действию не дожидаясь, Гермиона склонилась, внимательно вглядываясь в формировавшие узор черные линии. Череп с выползающей из широко разинутого рта змеей.       Точь-в-точь как знак в небе на финале Кубка мира по квиддичу, только цветом не зеленый, а пепельно-черный.       Гермиона изучала его жадно. Даже дернулась было, намереваясь выяснить, каков он на ощупь, но в последний момент опомнилась. Подобная фривольность была определенно за гранью, и потому она замерла, вскинув голову. Обращаясь к Снейпу с немым вопросом. Он ответил коротким кивком, позволяя коснуться рисунка.       Бережно, даже нежно проведя по блеклым сейчас контурам подушечками пальцев, она ощутила лишь натянутые до предела, каменные мышцы под теплой кожей.       Решив, что Снейп и так открыл ей больше, чем хотел бы, Гермиона неохотно отстранилась.       — Чем-то напоминает Протеевы чары, — задумчиво протянула она, выпрямляясь. — От нее можно избавиться?       — Нет. После первой войны некоторые пытались, но никому не удалось.       — А как вы считаете, она исчезнет, когда Волдеморт и его крестражи погибнут?       — Вполне вероятно. — Снейп часть своего напряжения растерял и теперь вновь выглядел слегка озадаченно. Будто до сих пор не понимал, о чем они вообще толкуют и почему. — Семнадцать лет назад метка поблекла. Возможно, растворится совсем, когда Темный Лорд будет убит.       Гермиона отрешенно таращилась куда-то в пустоту.       Было во всем этом нечто ей недоступное, мутное и зыбкое, но опасное. Как острые камни под слоем донного ила. Вроде бы факты налицо, однако для полной картинки по-прежнему чего-то не хватало. Какой-то мелкой, но важной детали.       — Так странно… — не замечая, что говорит вслух, пробормотала она.       — Что именно? — уточнил Снейп.       — Почему об этом нигде не написано? — Соображая, что именно не дает ей покоя, Гермиона нахмурилась. — Это ведь ценная информация, так почему в книгах о метке ничего не найти? В свое время я перерыла все, что можно, включая запретную секцию и библиотеку Блэков. Но на первую войну словно наложено какое-то негласное табу.       Снейп лишь усмехнулся, но не привычно криво или едко, а как-то неожиданно грустно.       — Потому что им так проще.       — Кому? — Гермиона свела к переносице брови, окончательно теряя нить их до озноба откровенного разговора.       — Тем, кто выжил, — терпеливо пояснил Снейп. — Они не желают оборачиваться к прошлому. Им легче притвориться, будто ничего не было. Будто все стало как раньше.       Бред какой-то.       — Это ведь ужасно глупо… Только потому, что никто об этом не говорит, произошедшее не исчезнет без следа. Да и как тогда учиться на своих ошибках? Я ничего не знаю о первой войне, но вторая… Сколько было неверных решений, необдуманных шагов. Да взять хотя бы то же министерство! — воскликнула Гермиона. — Не игнорируй они возвращение Волдеморта целый год, все могло бы обернуться иначе. Вам не пришлось бы взваливать на себя в одиночку так много, Рон бы не…       Она запнулась, поперхнувшись, Снейп посмотрел на нее как-то странно, вроде бы и снисходительно, но без следа свойственной ему надменной язвительности. Так, что на одно короткое мгновение даже почудилось, будто в его обычно холодных и непроницаемых глазах промелькнуло нечто по-настоящему теплое, но смешанное с неподдельным, горьким сожалением.       — Вот увидите. — Он чуть безразлично, будто бы скучающе пожал плечами. — История повторится, вы забудете вместе с остальными. Ну или сделаете вид, что забыли. Вам решать, какой из данных вариантов выбирать.       — А если я не хочу? — не сдавалась Гермиона. — Вы ведь тоже ничего не забыли.       — Такие, как я, не забывают. Мы мешаем забывать другим, — подвел черту Снейп.       Внутри шевельнулось что-то тяжелое, липкое, заставившее несколько раз моргнуть, чтобы прогнать жжение из уголков глаз. Она понимала, о чем речь, прекрасно понимала. А вот верить не хотела. И принимать тоже.       Это было неправильно. Нечестно.       Последние слова слетели с ее губ вместе с углекислым газом.       Снейп невесело усмехнулся.       — Понимания того, что правильно и честно, разнятся, мисс Грейнджер. Вам лучше присоединиться к большинству. К тем, кто мнит себя нормальным, цивилизованным магическим обществом.       — Зачем мне общество, которое игнорирует прошлое? — гордо вскинула она подбородок. — Я не собираюсь становиться одной из тех, кто прикидывается, что ничего не было. И на мой взгляд, это они ненормальные, а не вы.       Снейп устало покачал головой.       — Вы слишком молоды и идеализируете мир, но со временем поймете, что я прав.       — Возможно, насчет других да. Но не насчет меня.       — Тогда вам придется очень тяжело, и вы навсегда останетесь одна.       — Значит, так тому и быть, — подытожила Гермиона. И пробурчала: — Если вообще выживу.       — Вы уж как-нибудь постарайтесь, — вздохнул Снейп.       В горле застряло что-то, что проглотить не удавалось, а грудину сдавило так, будто была она сейчас на дне морском под толщей воды, а не на суше, в горах.       — Хорошо, — согласилась Гермиона и, отвлекаясь, намереваясь в то, что солью собиралось под веками да щекотало в носу, глубже не погружаться, глянула на пустую сковороду. — Вы вытерпели мои вопросы, ни разу не сорвавшись. С меня должок. Видимо, придется и правда съесть все, что вы приготовите.       — Вообще-то, это так не работает, — закатил глаза Снейп. — Должок должен быть в плюс мне, а не вам. Мне-то какая разница, едите вы или нет?       — Ну ладно, — натянуто улыбнулась Гермиона. Вопреки перемене темы крепкая хватка на горле разжимать пальцы упорно не желала. — И чего же вы хотите?       — Что-нибудь придумаю.       — Мне уже страшно.       Хмыкнув, Снейп отвернулся к плите и снова зажег огонь.       — Вам не холодно? — как бы невзначай бросил он через плечо.       Гермиона окинула взглядом белую майку на тонких бретельках, в которой осталась, сняв свитер.       — Пожалуй, — смущенно пролепетала она, — пойду переоденусь во что-нибудь поудобнее.       На самом деле кофта да навязанные Снейпом рамки приличия послужили лишь удачным и своевременным предлогом, а такой несвойственной ей сговорчивости имелась иная причина — то, что засело в глотке да легких, настойчиво требовало сбежать, забиться в угол, отдышаться.       Хотя бы на минутку-другую.       Задернув за собой занавеску, Гермиона рухнула на кровать, спиной прислонившись к шершавой бревенчатой стене. Дерево неприятно царапнуло острые лопатки, и она, уставившись на серую, застиранную ткань шторки, дала наконец волю тому, что еле-еле смогла сдержать на кухне. С почти физическим облегчением чувствуя, как сбегают по щекам горячие дорожки, а тиски на ребрах ослабевают.       Подобрав ноги, она уткнулась лицом в колени, надеясь, что плотная джинсовая ткань сможет заглушить всхлипы. Беззвучно молясь существующим и нет Богам, чтобы Снейп не услышал ее за свистом чайника да шипением масла на сковороде.       Казалось, в запасе у нее должна была быть как минимум четверть часа. Пока закипит вода, пока прожарятся полюбившиеся ей сосиски… Но нет. То ли время, нагоняя упущенное вчера в пещере, вновь их предало, то ли сегодняшний лимит удачи был исчерпан, то ли спутник ее торопился.       Что бы ни послужило тому причиной, но по итогу оказалось, что на все про все у Гермионы не имелось ни секунды.       — Мисс Грейнджер? — раздалось из-за шторки немного насмешливое. — Вы там на бал собираетесь? Уверяю, в столь тщательных приготовлениях нужды нет. Выходите, ужин стынет.       Она судорожно вытерла мокрое от слез лицо подолом майки, но плотину прорвало знатно. Поверх иссохших ручейков тут же прочертили извилистые русла новые.       — Черт, — прохрипела Гермиона и, пытаясь придать голосу относительно нормальное звучание, прочистила горло, после чего, морщась от того, насколько фальшиво вышло, крикнула: — Извините, но мне нужна еще пара минут. Начинайте без меня.       Медленно выдохнув, она глубоко вобрала в легкие воздух. Закрывавшая кровать занавеска рывком отлетела в сторону.       — Что случилось? — Снейп совершенно ошалело уставился на нее сверху вниз. — Я снова что-то не так сказал?       Гермиона замотала головой, не прекращая утирать слезы.       — Нет… Все нормально. — Истерично икнув, она прикрыла ладонью рот. — Мерлин, извините. Не обращайте на меня внимания… Я сейчас… у-успокоюсь. Дайте мне… минутку.       — Это как-то сложно, учитывая, что вы рыдаете взахлеб. — Снейп крутанулся на пятках, исчез на кухне, но скоро вернулся с высоким, полным до краев стаканом. — Вот. Выпейте. Обычная вода, я ничего не подмешивал.       Гермиона протянула было руки, но ее колотило до того сильно, что половина содержимого бокала наверняка оказалась бы где угодно, но не в желудке. Снейп, придя к идентичному выводу, стакан не отдал, зато опустился перед кроватью на корточки и помог сделать пару глотков.       Стало немного лучше, рваное дыхание замедлилось, Гермиона надсадно раскашлялась.       — Да что с вами такое? — спросил он как-то удивительно беспомощно. — Я вас обидел? Не нужен мне ваш должок, если в нем дело.       Гермиона сипло рассмеялась, подумав, что теперь-то Снейп точно решит, что она чокнутая.       И ведь прав будет.       — Простите… — пролепетала она.       — Мерлин, да за что? — Не решаясь к ней прикасаться, он лишь подался вперед, заглядывая в зареванное лицо. — Что произошло?       Было очевидно, что первоначальный план пережить заплыв в слезное море тихо, как мышка, а затем как ни в чем не бывало вернуться на кухню, потерпел окончательный и бесповоротный крах. Теперь вариантов развития событий было два — соврать или сказать правду.       Врать Снейпу воспринималось в корне неправильным.       Да и не хотела Гермиона ему врать.       — Мне так жаль. Что это с вами произошло. — Она неопределенно взмахнула рукой, словно жест этот мог хоть что-то разъяснить. — И что после всего вы остались один. Это так несправедливо. Какие бы решения вы ни принимали, какие бы ошибки ни совершали. Я знаю, вам не нужна моя жалость… И… и вы считаете иначе. Но мне правда очень-очень жаль. Вы не заслуживаете всего этого. Никто не заслуживает. П-простите, пожалуйста, простите… Я не з-знаю, что на меня нашло… Я никогда не думала, что после войны все будет как раньше. Но это… Это слишком. Идите обратно, не обращайте на меня внимания, я… Это, наверное, из-за мигрени… Когда мне больно, я и-иногда становлюсь какой-то впечатлительной.       Снова поджав ноги, Гермиона уткнулась носом в ладони и хрипло разрыдалась, чувствуя, как возвращается почти бесследно исчезнувшее давление в затылке.       Но вместе с тем, высказав, даже нет, выплюнув ту тяжесть, что засела внутри, ощутила, как ей становится легче. Словно щелчком ножниц отрезало груз с щиколотки, что силой тащил ее на дно.       Пока она выплескивала лишнее, Снейп молчал, и спустя пару минут, чуть отдышавшись, Гермиона, неуверенно, даже боязливо приподняла голову и посмотрела поверх коленей на него, сейчас поразительно бледного даже по его собственным меркам.       Сидя на полу, он невидяще таращился в никуда.       — Профессор? — позвала Гермиона, кулаком размазывая по щекам влагу. — Профессор? Пожалуйста, только не злитесь. Я правда не хотела…       Он явно услышал ее не сразу, а услышав, вздрогнул, будто просыпаясь от глубокого сна.       — Спасибо.       Гермиона так и застыла. Она ожидала какой угодно реакции на свои непрошеные, бесполезные и чересчур эмоциональные сожаления. Грубости, жестокости, злобы. Какой угодно, но не той, которую получила. И хотела уже было спросить, за что именно Снейп ее благодарит, как вдруг поняла.       На этот раз ее слова не были ненужными. Потому что были настоящими.       Всхлипнув, она потерла опухшие от слез веки.       — Как насчет ужина? — улыбнувшись, предложила она. — Кажется, я действительно проголодалась.       Коротко кивнув, Снейп скрылся за шторкой. Гермиона торопливо сменила сырую майку на широкую бесформенную футболку и побрела следом, но, прежде чем сесть за стол, ведомая непривычно идеальной тишиной, свернула к входной двери и распахнула ее настежь.       Вкусный, как вода из горного источника, воздух наполнил хижину.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Выйдя на крыльцо, Гермиона повела плечами от резкого порыва ледяного ветра и, обхватив себя руками, подняла глаза к глубоко синему небу.       Абсолютно чистому. Без единого облака.       Дождь закончился.