Маяк

      Время шло быстро, песком утекало сквозь пальцы. Серые точки исчезали с плотной бумаги одна за другой, и на смену им приходили ярко-алые. Покрывая коричневые пятна предгорья красными брызгами, они словно насмехались над безуспешными попытками найти надежно спрятанное, а заодно и ехидно намекали, что возвращаться в Дорсет придется с пустыми руками.       Так, во всяком случае, казалось Гермионе. Снейп был менее пессимистичен и продолжал поиски крестража с какой-то волшебной невозмутимостью.       Либо попросту пессимизм свой тщательно скрывал.       Как и было обговорено тем странным вечером, когда не произошло ровным счетом ничего, и одновременно случилось столь многое, очередь дошла и до сделанных Гермионой новых отметок. Обычно они проверяли их между делом, если те располагались неподалеку от озер, которые по-прежнему служили основной целью. Сегодня исключением не стало, и, убедившись, что очередная пещера в глубине непроходимых Альп искомого не хранила, путники разложили карту прямо на земле под поросшим мхом невысоким утесом и принялись выбирать, куда заскочить, прежде чем сядет солнце. Стрелки на часах давно перешагнули полдень, последние гроты из воспоминаний Хвоста были слишком далеко, но на небольшой крюк через лес по дороге в хижину время оставалось.       Задумчиво разглядывая невероятно точную, проработанную до мельчайших деталей схему Проклятых гор, Гермиона уже не впервые подумала, насколько ей повезло оказаться в Албании именно со Снейпом.       Она и не слышала о заклинаниях, способных зачаровать магловскую карту подобным образом. Более того, даже не догадывалась, что это в принципе возможно. Знала, что есть шанс сотворить нечто схожее с нуля, но… До недавних пор доставшееся Гарри в наследство творение Мародеров воспринималось ею настоящим произведением искусства. Выдающимся, великолепным и единственным в своем роде. По большому счету таковым оно и являлось, однако для создания заколдованного пергамента с квадратиками школьных комнат, овалами кабинетов да змейками потайных ходов четверка друзей годами исследовала Хогвартс вдоль и поперек.       Снейп же умудрился наколдовать подробнейший план здешней местности за пару недель, ни разу и в окрестностях не побывав.       — Мисс Грейнджер? — позвал ее он тем временем. — Вы слушаете?       — Да? — встрепенулась Гермиона. — Простите?       Размышляя, скольким потрясающе интересным вещам могла бы у него научиться, она пропустила все важное мимо ушей и теперь таращилась на Снейпа совершенно растерянно. Он, усмехнувшись до того многозначительно, словно в очередной раз прочитал ее мысли без использования легилименции, указал пальцем на три аккуратных крестика у мелкой речушки, что голубой линией пересекала зеленое полотно леса.       — Проверим их, — предложил Снейп, — но будем предельно осторожны. До деревни больше десяти миль, зато на берегу живет то ли лесничий, то ли егерь, охраняющий южную часть предгорья от браконьеров.       Гермиона кивнула, не удержавшись от тихого, завистливого вздоха. Прошлым летом, отправляясь на охоту за крестражами с Гарри и Роном, она была до неприличия уверена в собственных силах. Считала, что продумала наперед все-все-все. Что готова к любому повороту событий. Гордилась, ловя изумленные взгляды друзей на ту или иную полезную и незаменимую вещицу, что по взмаху палочки появлялась из расшитой бисером сумки, а периодически и вовсе надменно вздергивала нос. Сейчас же, рассматривая цепочку сделанных карандашом пометок, представлялась самой себе настоящим воплощением беспечности. Вроде бы просто карта. Но без нее их поиски протекали бы далеко не так прицельно и, скорее всего, гораздо более опасно.       Додумалась бы она разузнать, где живут егеря? Вряд ли.       То, что она просчитывала на шаг вперед, Снейп прорабатывал на добрые пять.       — Так здорово. Вы будто прожили в этих местах всю жизнь… — с восхищением пробормотала она, не замечая, как самодовольно дернулись вверх уголки тонких губ. — Когда и как вы успели выяснить о леснике?       — Предпочитаю быть готовым ко всему.       Сказанное было настолько в его духе, что Гермиона улыбнулась. Да, ее спутник определенно умел поддерживать разговор, не открывая при этом ровным счетом ничего. Не выдавая и толики интересующей собеседника информации. Бесспорно, Снейп был самым замкнутым человеком из всех, кто ей когда-либо встречался.       От последней мысли сделалось почему-то немного одиноко.       — Тогда в путь? — нарочито бодро спросила она, грусть прогоняя.       Он кивнул, поднялся на ноги и, спрятав карту в рюкзак, достал метлу, которая за последние дни перестала ощущаться такой уж неудобной. Видимо, со временем и правда привыкаешь ко всему. Впрочем, желанием летать одной Гермиона так и не обзавелась, а Снейп, слава Мерлину, не настаивал. Привычно сев позади, она обхватила его руками, прижалась щекой к твердой спине и с жадным предвкушением принялась ждать, когда внизу замелькают озера да скалы.       Снейп спустил их с небес на землю, когда серость камня вокруг сменилась острыми верхушками дубов и сосен, что плотно покрывали предгорье. Дальше отправились на своих двоих, надеясь избежать встречи не только с гадюками, Волдемортом или его слугами, но и с обычными людьми.       Пока что им везло, и Гермиона несколько расслабилась. Бдительность она, конечно, не теряла, но от каждого шороха больше не вздрагивала.       Середина апреля миновала, весна была в самом разгаре, истратившие месячный запас воды на двухдневный проливной дождь тучи с облаками бесследно исчезли, оставив солнце единственным полноправным обитателем неба. По утрам его лучи рассеивали плотный ночной туман, а после обеда мягко струились сквозь зеленевшие с каждым часом все ярче ветви деревьев, прогревая воздух настолько, что куртки приходилось расстегивать.       Сейчас Гермиона даже помышляла ветровку и вовсе снять, но решила тащившего общий рюкзак Снейпа понапрасну не дергать.       Первые две пещеры, вернее, небольшие расщелины в низких лесных утесах, были пусты. В отличие от тех, что выловил из разума Хвоста Снейп, они не хранили в себе даже слабых следов магии, а значит, Темный Лорд здесь никогда не бывал. Третья была расположена чуть в стороне, ближе к руслу реки, и добираться до нее пришлось немногим дольше сорока минут. Мельком глянув на запястье и подсчитав остававшееся до заката время, Гермиона подумала было предложить развернуться, дабы успеть в хижину до темноты, но тут очередной порыв ласкового ветерка ее планы нарушил. Взъерошив растрепавшиеся в полете волосы, он принес почти неуловимый, гадко-приторный, сладковатый запах.       Она брезгливо сморщила нос, шедший рядом Снейпа замер как вкопанный и барьером протянул перед ней руку.       Приучившись за пределами их домика рот без крайней на то необходимости не открывать, Гермиона посмотрела на него вопросительно, однако увидев, как крепко, до желваков сцепил он челюсти, вместо закономерного любопытства ощутила лишь пробежавший вдоль позвоночника холодок. Что-то явно было не так, и она озабоченно завертела головой. Вслушиваясь, вглядываясь, но не различая ровным счетом ничего необычного. Дикий, зато светлый и вполне приветливый лес был идеально спокоен. Только уютно шепталась где-то наверху листва.       — Что такое? — прошелестела Гермиона.       — Не двигайтесь.       Она повиновалась, а Снейп, подняв палочку на уровень груди, произнес пару коротких заклинаний. Закусив от волнения губу, Гермиона внимательно проследила за пассами, однако чары не узнала, да и слов разобрать не смогла. Топча огонь тревоги, она переступила с ноги на ногу, но тогда, повелеваясь ветру, возвратился замеченный ею минуту назад запах.       — Что за вонь? — глухо пробормотала она, натягивая на лицо ворот свитера. — Мы мо…       — Это тело, — перебил ее Снейп. — Где-то недалеко. Нужно проверить.       Тело?       Какое, к черту, тело?       Опустив древко и явно намереваясь дать ряд указаний на все случаи жизни, он наклонился к Гермионе, но она, услышанное заторможенно переваривая, не мигая таращилась в сторону, откуда по ее расчетам веяло дурным. Уши забило ватой, и единственным звуком служил перестук крови по барабанным перепонкам.       — Я, конечно, могу пойти и без вас, — с сомнением завел Снейп, — но…       Мерлин, Грейнджер, соберись, — с неприязнью одернул ее внутренний голос.       Ну же.       Гермиона резко, до белых мушек перед глазами, тряхнула головой. То ли выражая таким образом вставшее комом в горле несогласие, то ли пытаясь сбросить прилипшую к коже паутину страха.       — Нет, нет… Я справлюсь, — заверила его она, дыша поверхностно, втягивая вновь лишившийся запаха воздух маленькими, но частыми глоточками. — Вы сказали тело. Это… это человек?       — Скорее всего, да. Держитесь за мной и при необходимости крепко зажмите нос.       Гермиона коротко кивнула. Голосовым связкам доверять определенно не стоило.       Снейп окинул ее пристальным, явно скептичным взглядом, но переубеждать или отговаривать не стал и, развернувшись, направился левее от намеченной ранее дороги. Там, за цепочкой низкого кустарника, пряталась поросшая первой травой узкая тропа.       Чем дальше они продвигались, чем плотнее окутывал их запах, тем неистовее колотилось сердце, тем болезненнее ощущались мурашки на предельно чувствительной коже.       Тропа.       Тропы обычно ведут туда, где живут люди.       Ни в чем не повинные люди. Не ведающие ни о войне, ни о крестражах, ни об их создателе.       Мысли эти крутились в голове волчком, пульсировали в висках предвестником мигрени, пробегали между лопаток волнами ледяного озноба.       Снейп считал, что там человек. Мерлин, как же Гермиона надеялась, что он ошибся.       Пусть это будет животное. Пожалуйста.       Попавший в капкан медведь или лось.       Она не желала смерти ни единому живому существу, но сейчас как никогда понимала, что в выражении «выбирать меньшее из двух зол» кроется свой чудовищный и жестокий смысл.       Деревья постепенно редели, закатное солнце становилось ярче, не таясь более за разлапистыми ветвями. Близилась большая поляна, или, возможно, край леса на границе с возвышавшимися вдали скалами.       Вспомни Гермиона россыпь собственноручно сделанных пометок, то сообразила бы, что второе ее предположение верно, однако способность мыслить трезво она, к сожалению, уже потеряла. Ее сознание, схлопнувшись до размеров золотого снитча, вмещало сейчас лишь одно.       Надежду.       Брела она неспешно, упорно отказываясь думать о плохом, напрочь позабыв, что где-то неподалеку живет егерь или лесник, зато исступленно веря, что беда обязательно обойдет их стороной. Она оставалась позади, как было велено, потупившись, внимательно смотря под ноги и избегая заглядывать вперед.       Однако когда заданный Снейпом темп замедлился, смирилась, что, не взяв себя в руки сейчас, окончательно растворится в море паники белой пеной. Стук сердца заглушал все вокруг, но удары его были такими редкими, что чудилось, будто само время замедлило бег, оттягивая неизбежное. Грудину сдавило, легкие сковало железными прутьями спазма, запрещающими дышать. Оно и понятно, ведь тот самый запах, что их сюда привел, пробивался даже сквозь вязку свитера, просачиваться сквозь пальцы, протекал в поры.       Запах разложения, запах смерти.       Снейп остановился, не говоря ни слова, и Гермиона, неохотно подняв голову, уткнулась носом в ткань его куртки. Он по-прежнему молчал. Не утверждал, что все в порядке, что там всего лишь зверь, а не человек, не констатировал ворчливо, что поисков их находка не касается, не велел отправляться назад, чтобы добраться к хижине засветло.       Он молчал, и молчание его было лучшим ответом.       Точнее, нет. Оно было худшим из всех возможных ответов.       Вариантов имелось два. Можно было спрятаться. Без боя сдаться в плен кошмарам да укрыться за надежным мужским плечом. Позволить оградить себя от всего и вся. Прикинуться маленькой беспомощной девочкой, той, которую оберегают от самого плохого, страшного и ужасного, кутают по макушку в одеяло и оставляют сидеть в постели у включенного ночника. Той, которая ждет, пока взрослые разберутся с букой под кроватью. Или же сделать шаг в сторону и увидеть наконец наяву, что такое война. Гермиона уже знала ее запах. Осталось встретить ее взгляд.       Она выбрала второе.       Осторожно, не издавая ни звука, ступила влево, вынырнула из-за охранявшей ее спины и мгновенно вскинула ладонь к лицу, то ли заглушая рвущийся из груди крик, то ли сдерживая готовое выплеснуться наружу содержимое желудка.       Они действительно добрались до края леса, до той черты, где редкая чаща переходила в каменистые, покрытые единичными зелеными островками скалы. Дальше росли лишь мертвые, голые горы. Но перед ними своеобразной границей текла небольшая, но бурная речушка, которую Гермиона видела на карте. Собственно говоря, именно из-за нее те две расщелины, что они проверяли сегодня, и привлекли ее внимание. Река, конечно, не озеро, но все-таки водоем.       А в дюжине футов от ее пенистого потока стоял дом. Вероятно, тот самый, о котором упоминал Снейп. Обычный, бревенчатый, так похожий на их хижину, но больше. И явно жилой.       Был.       Вопреки пылкой и ненасытной любви к книгам, Гермиона сумела сохранить на удивление хорошее зрение. Можно сказать, идеальное. С тех пор как она научилась читать, родители неустанно сетовали, что вскоре им придется наведаться к окулисту, да обзавестись для нее очками. Окончательно они в своих опасениях утвердились, когда начали ловить дочь ночами под одеялом с зажатым в зубах фонариком и в обнимку с очередным учебником. Но, как ни странно, обошлось, и даже после шести лет в Хогвартсе, где основным источником света служили тусклые свечи, глаза ее ни капли не испортились.       Сегодня, будучи не в силах оторваться от трех покачивающихся на балке крыльца фигур, Гермиона впервые в жизни пожалела, что не ослепла, навеки обратившись земляным кротом.       Она уже не слышала ни залпа собственного сердца, ни внутреннего голоса, ни шума речушки, ни шелеста оставшегося позади леса. Было тихо. Так невыносимо тихо, что равномерный скрип, с которым толстая, крученая веревка терлась о потемневшее от времени дерево, оглушал.       Инстинктивно зажав ладонью рот с носом, она вроде бы отсекла исходивший от повешенных запах, но заодно отрезала себе и доступ к кислороду. Берег начинало заволакивать белое, густое, как кофейные сливки, марево. Оно, вместе с горячей влагой слез, что обожгли кожу пальцев, несколько отрезвило, вынудило отдернуть руку и, крутанувшись на пятках, повернуться к хижине спиной.       Где-то глубоко, там, где сохранились крохи здравого рассудка, промелькнула мысль, что дом, как и окрестности, необходимо тщательно проверить. Вот только для этого пришлось бы подойти ближе, снова увидеть, а она не могла. Смотреть не могла, слышать не могла и чуять тоже не могла.       Она собиралась уже сказать об этом Снейпу, сказать, что не справится, сказать, что ни на что не годна, что ему вновь придется справляться одному, но вдруг ощутила, как талию обхватили его крепкие руки.       — Держитесь. Уходим.       Ее унесло в водоворот аппарации. И еще в один. А затем еще. Плотно жмурясь, Гермиона сжала зубы так сильно, что их скрежет на мгновение заглушил скрип натянутых под весом человеческих тел веревок. Съежившийся до размеров грецкого ореха желудок уже окончательно занял совсем не подобающее ему место у глотки, слюна горчила, а резкие, неконтролируемые перемещения тошноту лишь усугубляли. До боли в пальцах вцепившись в прохладную, гладкую ткань куртки, Гермиона уткнулась в нее носом, надеясь, что полюбившийся ей запах кофе и чистоты сможет выбить тот, что сопровождал смерть.       Но у него не было ни единого шанса. Казалось, каждая клеточка ее тела пропиталась им, пропиталась плотной, гибельной пеленой, окутавшей хоть и одинокую, но прежде полную жизни лесную хижину.       Рывки под солнечным сплетением прекратились, но Гермиона, прекрасно понимая, что без опоры попросту рухнет на землю, Снейпа отпускать не спешила. Он тоже не отстранился, продолжил удерживать ее со спины.       — Это маглы? — прохрипела она.       — Да. Видимо, у лесника была семья. Я не знал.       Иного Гермиона и не ожидала, ответ был очевиден, но почему-то именно озвученный, а не предполагаемый, он окончательно ее сломил.       — Простите, но меня сейчас… — Стянув с лица ворот свитера, она метнулась к ближайшему дереву, ухватилась за шершавый ствол и, согнувшись пополам, попрощалась с обедом. Кашель обжигал легкие, стальная хватка выкручивала внутренности, стискивала их в не ведающем пощады железном кулаке. Гермиона едва стояла на ногах, но ощутив тяжесть заботливой ладони у себя на спине, уже не найдя сил отстраниться, попыталась хотя бы предупредить, попросить, прогнать: — Не надо… это… это… мерзко…       — Тише, — раздалось позади. — Все хорошо. Я помогу.       Ни капли не брезгуя, Снейп собрал ее выбившиеся из косы волосы. Чтобы не лезли, не испачкались, чтобы дышать было легче. Но едва сделав первый глубокий вдох, Гермиона вновь отчетливо почувствовала сладковатый, затхлый запах, что паразитом прилип к одежде, и скрючилась в очередном приступе.       — Я… — прохрипела она. — Я больше не могу…       Грудь с животом жгло огнем, в желудке не осталось ничего, кроме желчи, но телу было мало. Оно точно стремилось вытолкнуть из себя все подчистую, вывернуться наизнанку, очиститься, избавиться. Мир вокруг начинал неумолимо светлеть, предвещая обморок, и Гермиона, покачнувшись, чуть крепче ухватилась за дерево, но колени подогнулись. Последним, что она запомнила, прежде чем зеленые краски дикого леса окончательно сменились белым, лишенным звуков и цветов забытьем, была боль в исцарапанных древесной корою ладонях.       И, конечно же, запах.       Он так никуда и не исчез.

***

      Выныривая из пучин глубокого сна, мы обычно не сразу ощущаем ту грань, что разделяет явь и наваждение, неосознанно балансируем на ней, склоняемся то вправо, то влево, пока затянутый в плотный туман грез разум не обретает наконец равновесие.       Только тогда приходит время открывать глаза.       Это состояние было Гермионе хорошо знакомо. Слишком часто за минувшие месяцы призраки собственных страхов обманывали ее, подкрадывались из ниоткуда, прикидываясь чем-то живым из плоти и крови, безопасным, а поймав, держали в своих когтях крепко, не отпускали. Обманывали, притворяясь правдой, но являясь не более, чем наваждением. Из их плена она выбиралась долго, мучительно, безуспешно звала на помощь, не издавая при этом ни звука, до синяков щипала руки в надежде очнуться.       Но не сегодня. Не сегодня, когда просыпаться совершенно не хотелось.       Реальность вернулась рывком. Окатила ледяной волной, вынудив судорожно ахнуть и лишь сильнее зажмуриться, только бы не впустить под веки даже крохотной капельки света.       Хотя и без света все было ясно как день.       Гермиона знала, что находится в хижине. В своей кровати. Свернувшись калачиком, лежит под теплым, мягким одеялом. Обострившийся до предела слух различал уютное потрескивание камина где-то за привязанной к шкафу занавеской, шелест ветра вне бревенчатых стен и привычный скрип старого дома. Казалось, все хорошо. Точно так же, как утром. Как вчера и позавчера. Как неделю назад.       Но что-то все же изменилось безвозвратно.       Именно оно заставляло крепко обхватить прижатые к груди колени, запрещало открывать глаза. Ведь пока вокруг пусто, темно и тихо, так легко разрешить себе мечтать о чуде. Легко поверить, что встреченное в лесу было лишь сном. Ужасным, жестоким, но, к счастью, мнимым, созданным ее больной фантазией кошмаром.       Ей просто привиделось. Приснилось, померещилось. Да, наверняка так оно и было. Точнее, не было. Сейчас лишь раннее утро, на дворе занимается рассвет, а впереди ждет долгий день в пути. Пройдет еще пара минут, и Снейп отдернет в сторону застиранную шторку, ворчливо интересуясь, не желает ли она завтрак в постель, раз подняться до сих пор не соизволила.       Все именно так.       Сон.       И только.       Идти на поводу у собственных надежд было столь естественно и просто, что, когда на спину легла тяжелая ладонь, Гермиона тут же открыла рот, готовая рассыпаться в извинениях. Однако ее искренние сожаления вместе с клятвенными заверениями собраться за пять минут повисли на языке, словами так и не обратившись.       — Как вы? — воздушные замки руша, спросил Снейп.       Не приснилось.       Сжавшись еще сильнее, она уткнулась лицом в колени.       Видеть мир, где дом у реки существовал, не хотелось.       — Мисс Грейнджер? — вновь позвал ее Снейп, бережно потянув за плечо. — Я знаю, что вы пришли в себя. Дать вам зелье? Сон без сновидений или любое другое успокоительное. Есть сильное, близкое к транквилизатору, если пожелаете. Стемнело, да и сегодня дом нам лучше не покидать. Вы можете остаться в постели до утра.       Его удивительная чуткость должна была бы ее успокоить, но возымела диаметрально противоположный эффект. Гермиона разозлилась.       Мерлин…       Нашлась союзница.       Бесполезная обуза, Грейнджер, вот ты кто.       Одни хлопоты с тобой, а толку ноль.       Мысли данной противясь, она заставила себя расцепить сжатые до белого пальцы, покинуть позу зародыша и, вытянувшись солдатиком, перекатиться на спину. Мимолетное раздражение тут же сменилось другим, липким, холодным и каким-то мерзким чувством беспомощности. Неуместной, жалкой слабости.       Они ведь были на войне. Она знала, на что идет. Знала, что происходит вокруг. Каждый вечер слушала об этом по радио.       Но вместо того чтобы помогать, только путалась под ногами, то до смерти замерзая под дождем, то опустошая желудок и теряя сознание в самый ответственный момент.       Снейп был прав. Надо было ей оставаться с Гарри и взрослым под руку не лезть.       — Простите. — Откинув с груди одеяло, она резко села. Слишком резко. Все вокруг мгновенно запестрело черными точками, вынуждая сощуриться, застонать и приткнуться виском к прохладной бревенчатой стене. — Черт… Да я вам как петля на шее.       — О чем вы?       Снейп, видимо, ожидал от нее чего-то иного, потому что смешался он совершенно искренне. Гермиона встречно удивилась, и, проморгавшись, озадаченно уставилась на него в ответ. Он сидел рядом, вплотную придвинув к кровати стул. Судя по всему, караулил, пока она валялась в беспамятстве черт знает сколько. Четкое осознание собственной никчемности умножилось стократно, и смотреть в лицо человеку, который вдобавок к своему и без того длинному списку проблем, балластом взвалил на себя еще и заботу о ней, стало стыдно.       Но потупиться означало бы окончательно покориться своей уязвимости, Гермиона же сдаваться пока не собиралась, и потому, кривясь от отвращения к самой себе, скосила к нему глаза.       — У вас из-за меня только больше работы, — тихо пояснила она. — Вы были правы первым вечером здесь, говоря, что я только и делаю, что мешаюсь. Сегодня опять все испортила. Нам стоило проверить дом с окрестностями, возможно, там было что-то. Следы, ловушка, крестраж, не важно. А вместо этого вам пришлось волочь меня обратно. Снова. Теперь еще и нянчитесь тут со мной. Мерлин, жаль, что я не словила то чертово проклятие в Гринготтсе вместо вас. Всем было бы лучше.       — И тогда мы бы сейчас оба кормили червей, потому что без вашего содействия меня бы раскрыли. Да, мисс Грейнджер, так действительно было бы лучше, — устало, горьковато-саркастично, но при этом совершенно беззлобно буркнул Снейп и, сгорбившись, облокотился на колени. — И это вы рассуждали о никому не нужном чувстве вины? Кажется, у нас с вами больше общего, чем мы оба хотели бы признавать.       Он потер подушечками пальцев опущенные веки, она неуклюже завозилась в запутавшемся вокруг талии покрывале и уселась поудобнее, спиной к стене. Щелкнув заколкой, распустила растрепанную косу, после чего, нырнув пальцами в волосы, неожиданно громко всхлипнула.       — Боже, я просто… — В горле гадко булькнуло. — Там ведь был ребенок…       Пожалуй, где-то глубоко внутри Гермиона по-прежнему бережно хранила клочки своей наивной и глупой надежды. Будто верила, что вот тут-то и случится сказка. Что сейчас Снейп выпрямится, качнет головой, язвительно ухмыльнется и вместо снотворного предложит ей зелье для улучшения зрения или очки, как у Гарри. Заверит, что все это бред. Что она, привыкший к пыли и затхлости книг библиотечный червь, в переизбытке надышалась лесного кислорода да надумала себе ужасов.       Что третий, раскачивавшийся на фоне хижины силуэт, слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому, ей попросту привиделся.       Но Снейп лишь неторопливо, словно выигрывая время, втянул воздух. А затем, сведя впереди плечи, в странной попытке то ли закрыться, то ли защититься, выдохнул ответ, гораздо более жуткий, чем скупое подтверждение ее слов.       — Двое.       — Двое? — эхом переспросила Гермиона. Какая-то ее часть еще ждала усмешки, ухмылки, ядовитого комментария. Жестокой шутки. Да чего угодно. Она готова была вытерпеть все до капли и приумножить на десять. Она была готова к любому исходу, но не к этому. — Я не заметила второго…       — И хорошо.       Двигаясь дергано, неживо, как кукла-марионетка, Снейп провел ладонью по лицу, словно стирая со лба пот ночного кошмара, и почему-то именно эта его физическая замкнутость убедила ее, что на этот раз кошмар — явь. Если еще секунду назад мир был окутан туманом, надежно пряча свои темные углы, оставляя место для вымысла и чуда, то теперь, как по мановению волшебной палочки, обрел кристальную прозрачность. Теперь он позволял различать все. Каждую мелочь, каждую деталь.       Все. Включая то, что видеть не хотелось.       — Это из-за нас? — пролепетала Гермиона. — Из-за того, что мы здесь?       — Сомневаюсь, — отозвался Снейп. — Скорее похоже на прихоть, развлечение. Темный Лорд обычно не пользуется подобными методами наказаний или запугиваний. Тем более так близко к поселениям. Это привлекает ненужное ему внимание и многое усложняет.       То, что он говорил, не укладывалось в голове.       — Развлечение? Прихоть? Как…       — Долохов, — оборвал он ее сбивчивое бормотание. — Его почерк. Для Антонина маглы — не люди. Не важно, в каком возрасте. Данные его… слабости обычно применяются в определенных целях, что хозяина забавляет, однако он не способен контролировать себя и уже не раз был за излишние вольности наказан. К сожалению, держать его садистские наклонности в узде не выходит ни у кого. Подозреваю, он провел здесь пару недель по приказу Темного Лорда и в итоге несколько заскучал.       Выплюнув последнее со смесью отвращения, презрения и какой-то почти животной ненависти, Снейп замолчал, а Гермиона, крепко вцепившись в край одеяла, уставилась на свои пальцы. Внезапно понимая, что за месяцы вместе даже не задумалась, а насколько далеко зашел на территорию тьмы ее союзник.       Он ведь был одним из них. Из Пожирателей.       Да, Снейп перешел на сторону Ордена много лет назад, а то, что происходило потом, то, чему была свидетелем она, не воспринималось ею как убийство в истинном смысле этого слова. Дамблдор, Лестрейндж… Он лишил их жизни, факт, но на то были веские причины.       Клятва.       Избавление.       И все же, то, сколь спокойно Снейп направил палочку на обезумевшего Рудольфуса, наталкивало на мысль, что делал он это не во второй раз. Больно уж будничным вышел жест.       Ее немые рассуждения звучали в вечерней тишине хижины громче истеричных воплей, и тот, кто без легилименции обладал способностью читать людей подобно книгам, все, разумеется, услышал.        Его голос, низкий, ледяной, как настигший их пару дней назад дождь, донесся будто издалека.       — Спрашивайте, — процедил Снейп. — Я знаю, что вы хотите знать. Я отвечу, но вам придется задать вопрос самой.       Гермиона сглотнула.       Еще долю секунды она просидела, слепо таращась на скомканное в ладонях покрывало, а затем, соскребая по углам смелость, вскинула подбородок и встретилась с совершенно непроницаемыми иссиня-черными глазами.       Посчитав, что если уж говорить о подобном, то не прячась.       — Вы убивали детей? — прошептала она.       — Нет.       Раз. Два. Три.       Первый выдох.       — А женщин?       — Да.       Четыре. Пять. Шесть.       — Скольких? В смысле людей. Всего.       — Пять.       Одно слово, четыре буквы, и внутри разразился какой-то абсолютный, всепоглощающий хаос. Было ужасно страшно, жутко, но одновременно невыносимо грустно, и, если бы у нее сейчас поинтересовались, как она к услышанному относится, Гермиона совершенно честно призналась бы, что не имеет ни малейшего понятия. Она запуталась. Потерялась. Все безнадежно перемешалось. Ее будто схватили за плечи и неистово трясли долго-долго, пока мозги не превратились в густую, вязкую кашу.       Она мотнула головой, безуспешно пытаясь прогнать все лишнее.       Конечно же, ничего не вышло. И конечно же, у нее еще оставались вопросы.       — Включая Лестрейнджа и профессора Дамблдора? — уточнила Гермиона.       — Да.       — Плата за то, чтобы стать одним из них?       — В том числе. Свою верность необходимо регулярно доказывать.       — Волшебники?       Снейп шевельнулся впервые с того момента, как они ступили за грань, еле-еле повел плечом.       Но на его напряженном, каменном лице не отразилось ровным счетом ничего.       — Маглы. Кроме тех двоих, что назвали вы.       «К сожалению, вы посвящены в некоторые… особенности моей семьи. Любви к магловскому миру они не способствовали. Скорее наоборот».       Пять.       Спрашивать было больше нечего. Она получила свои ответы, но уже не понимала толком, зачем они ей вообще понадобились. Впервые за почти девятнадцать лет жизни Гермиона отчетливо ощутила, что и в неведении есть свои плюсы. Что частичная слепота может быть лучше полной осведомленности. Хотя нет, «лучше» было не самым подходящим словом.       Легче.       Да, не знать правду было бы легче. Однако пролитого зелья не соберешь, а содеянного не воротишь.       Гермиона осоловело моргала, но перед глазами вновь и вновь всплывало увиденное на деревянном крыльце хижины у пенистой реки.       Что, если сидящий перед ней человек совершил что-то подобное?       В другом доме. С другими людьми. С другой семьей. По коже пробежала волна озноба, заставившая невольно дернуться, возможно, чуть отшатнуться, что, разумеется, незамеченным не осталось. Резко откинувшись на жалобно скрипнувшую спинку стула, Снейп рывком вскочил на ноги и молнией вылетел из хижины.       Невидяще таращась в никуда, Гермиона вздрогнула от глухого стука, с которым захлопнулась входная дверь.       И очнулась.       Запрокинув назад голову, она пару раз ударилась затылком о стену, надеясь, что легкая, саднящая боль поможет разобраться в той сумятице, которой обернулось ее недавно приведенное в относительный порядок сознание. Но та, конечно же, не помогла. Ничего не помогало.       Сделалось жутко холодно, Гермиона обхватила себя руками, сперва беззвучно, а затем и вслух повторяя, что все в порядке, что ничего не изменилось, что здесь, вдали от той реки, она снова в безопасности, что остальное как-нибудь наладится, утрясется, успокоится. Что они со всем справятся.       Но разве можно быть в безопасности рядом с убийцей?       Сухая логика говорила, что нет. Нельзя.       Но она ведь чувствовала себя в безопасности. Уже довольно давно.       С глухим стоном Гермиона наклонилась вперед, снова сворачиваясь клубочком и пряча лицо в складках одеяла, однако дышать, уткнувшись носом в мятую ткань постельного белья, было трудно, и она чуть вывернула шею, взглядом упираясь в пустой стул у кровати.       Он вернул им с Гарри Рона и укладывал ее, потухшую, как куцый свечной огарок, спать. Был рядом после Гринготтса, кутал в свою теплую мантию, когда она промокла до нитки на пристани, поил чаем и варил зелья, избавлял от кошмаров. Согревал своим теплом, спасая от переохлаждения. А всего пару минут назад сидел рядом и ждал, пока она проснется.       Но главное — Снейп ее слушал. И слышал.       Черт.       Ну почему все не может быть просто?       Черное, белое, и никаких полутонов.       Отбросив одеяло, Гермиона, чуть покачнувшись, поднялась на ноги. Оттащила стул обратно на кухню, но заметив оставшуюся лежать на подлокотнике дивана зеленую куртку, замерла как вкопанная.       Отлично.       Тебя ругал, а сам мерзнет на улице уже Мерлин весть сколько.       Вернувшись к кровати, она наспех зашнуровала ботинки, надела свою ветровку, прихватила его и, не раздумывая, распахнула входную дверь.       Снейп стоял на крыльце, как-то не к месту расслабленно засунув руки в карманы джинсов. За те годы, что Гермиона его знала, неважно до или во время войны, он неизменно ассоциировался у нее с отстраненностью, замкнутостью и закрытостью. Его единичные вспышки, которыми он выпускал пар, будто закипевший чайник, впечатление это только подтверждали. Казалось, заперевшись в своем застегнутом наглухо сюртуке, он давно растерял все то, что делает человека человеком. Но каждый подобный жест раз за разом напоминал о том, что это не так, что в нем не меньше живого, чем в ней или в Гарри, просто спрятано оно слишком хорошо и доступно лишь единицам.       Или вообще никому.       От этой вроде бы простой мысли сердце кольнуло, и Гермиона вдруг ощутила искреннее сожаление о том, что не поймала его, когда он вскочил со стула, не удержала рядом. Не объяснила, что виной той ее дрожи были замешательство, непонимание, оторопь в конце концов.       Но не страх. Не перед ним.       — Холодно, — сказала она. — А вы без куртки.       Скрип двери, слова, как, впрочем, и само ее присутствие, остались без ответа. Чуть помедлив и несмело переступив с ноги на ногу, Гермиона все же решилась приблизиться.       — Профессор, пожалуйста, идемте внутрь. Замерзнете ведь.       Снейп упорно продолжал ее игнорировать, явно надеясь, что она, струсив, сбежит, поставив таким образом точку в их очередном незавершенном разговоре. Наверное, и сама она сбежать отчасти желала. Желала настолько, что даже поддалась было слабости да потянулась к дверной ручке, но в последний момент передумала, шумно выдохнула и, обойдя Снейпа со спины, приподнялась перед ним на цыпочках, накидывая ветровку на чуть сведенные впереди плечи. Задержав на них ладони немного дольше, чем было необходимо. То ли почувствовав тяжесть чужих рук сквозь плотную зеленую ткань, то ли решив наконец удостоить ее своим вниманием, он медленно опустил к ней нечитаемый взгляд. Всматриваясь в ничего не выражающие, пустые, как обугленные битые стекляшки глаза, Гермиона засомневалась: а не лучше ли все же оставить его одного. Так поступил бы на ее месте каждый. Но, с другой стороны, она почему-то была абсолютно уверена, что уходить сейчас нельзя.       Ведь под показным стремлением к одиночеству зачастую скрывается страх, что ни единая живая душа не захочет быть рядом.       А она хотела. Она действительно хотела.       — Мы можем поговорить, — предложила Гермиона. — Я умею слушать.       Он отрицательно качнул головой. Она, встав по левую руку от него, повернулась к темнеющему в густых сумерках лесу.       — Хорошо. Тогда я просто побуду с вами, если вы не против.       Снейп вновь промолчал, и она решила истолковать это в свою пользу. Как беззвучное согласие.       Ночь выдалась ясной и спокойной, зато не по-апрельски холодной. Очередной порыв студеного ветра заставил Гермиону поежиться, по горло застегнуть куртку и, пряча вечно ледяные ладони в длинных рукавах, гусем втянуть шею. Не поворачиваясь, но искоса посматривая в ее сторону, Снейп внимательно проследил, как она, выдохнув сизое облачко пара, спрятала веснушчатый нос в высокий воротник, после чего кивком указал на дверь.       — Идите в тепло, — велел он.       — А вы?       — Я скоро.       — Раз скоро, то я подожду здесь. С вами.       Возвратившийся к отрешенному наблюдению за острыми верхушками деревьев на фоне усыпанного звездными осколками неба Снейп досадливо цокнул языком.       — Не утруждайтесь, мисс Грейнджер. Уходите.       Гермиона помедлила, не до конца уверенная, стоит ли перечить ему в миг, когда их надтреснутый мир и без того хрустально хрупок, но что-то неосознанное, на уровне интуиции подсказывало, что игра стоит свеч. Решив идти ва-банк, она развернулась к Снейпу лицом да прислонилась спиной к слабо скрипнувшим деревянным перилам. Минуту или две он усиленно делал вид, что не замечает, как она пристально изучает его профиль, а затем сдался и занял зеркальную к ней позу по другую сторону крыльца.       — Что? — процедил он сквозь зубы.       — Вы мне скажите, — пожала плечами Гермиона. — Извините, но я вас не понимаю. Вы действительно хотите, чтобы я ушла, или считаете, что этого хочу я, и поэтому гоните?       Скрестив руки на груди, Снейп окончательно закрылся от всего мира в целом и от нее в частности.       — Я лишь разъясняю, что вам не обязательно притворяться. Благородный жест засчитан, в продолжении спектакля нужды нет.       — Мерлин… — Гермиона потерла немного опухшие от слез веки и устало ухватилась за переносицу. — Как же с вами непросто… Может, залезете ко мне в голову и сами убедитесь в том, что я не притворяюсь? Я правда не против.       Снейпа это закономерное, по ее мнению, предложение шокировало настолько, что он наверняка уронил бы свою маску безразличия на землю, будь та настоящей, а не эфемерной.       — Я сама-то в себе не разобралась, а вы уже успели тут надумать бог весть что. Я просто… — его ошеломления не заметив, продолжила Гермиона, но осеклась и, подбирая слова, подняла глаза к небу. Красивому, бархатно-синему с алмазной крошкой звезд. Красноречие ее талантом не являлось никогда, сформулировать же нечто, не до конца понятое самой, ощущалось и вовсе чем-то за гранью возможного. — Плевать, скажу как есть. Я никогда не обманывалась мыслью, что знаю вас. В вас всегда было много темного, особенно в школьные годы, но за последние месяцы я увидела и немало света. Да, вы иногда жестоки, но ко мне вы были действительно добры. Не единожды. Без вашей помощи я бы давно… Не важно, речь не обо мне. Важно, что я увидела вас совершенно с другой стороны. Вы сложный человек со сложной судьбой, однако за свои ошибки вы заплатили сполна и платить продолжаете, совершенное же в прошлом… — Гермиона снова поперхнулась. Неспособность толком оформить мысли раздражала, и она, всплеснув руками, не удержалась от короткого, но емкого ругательства. — Это ведь в прошлом… Черт возьми, я звучу как последняя тупица! Простите.       Ее сбивчивая, неразборчивая речь, как ни странно, достигла цели, хоть пока и не ясно какой, и Снейп, прекратив закрываться физически, оперся ладонями о перила.       — Ошибки? — обманчиво мягко уточнил он. — Так вы именуете убийство?       Он криво, невозможно холодно, почти жутко ухмыльнулся, заставляя если не бояться, то чувствовать себя не в своей тарелке. Очевидно, на этот раз она не просто шагнула на запретную территорию, а забрела в ее чащу так глубоко, что вряд ли сможет найти дорогу назад самостоятельно.       Гермиона понятия не имела, как себя теперь вести, и была твердо убеждена лишь в одном — врать, увиливать или лукавить нельзя. Единственным, что еще могло сейчас ей помочь, была обычная, банальная честность.       — Думаю, любой поступок можно назвать ошибкой, — кивнула она. — Только способы и возможности исправления отличаются. Вы не согласны?       — Нет.       — Ваше право, — шумно выдохнула Гермиона, окончательно смиряясь с фактом, что облегчать ей работу Снейп не собирается. Впрочем, для начала неплохо было бы сообразить, в чем именно работа эта вообще заключалась. Она в своих-то переживаниях разобраться не могла, что уж говорить о его. — Как тогда вы это называете?       Он молчал и молчал долго. Так долго, что, чудилось, будто не ответит уже никогда. Секунды сменялись минутами, и желание позвать его, одернуть, напомнить о себе, становилось все сильнее. Щекотало пятки, кислотой прожигало язык насквозь, вынуждая закусить щеку до мерзкого металлического привкуса во рту.       Но то же чутье, что советовало ей Снейпа не покидать, твердило, что нарушать тишину будет ошибкой. Сейчас она была важна. И потому Гермиона просто замерла.       А когда он наконец заговорил, осознала, что в очередной раз просчиталась.       — Вы идиотка. Безмозглая, наивная, глупая идиотка, — выплюнул Снейп с отвращением, словно избавляясь от высосанного из свежего укуса змеиного яда. Шаг за шагом подступая к ней, пока не оказался так близко, что его горячее дыхание опалило ее покрасневшее от холода лицо. — Вы ни черта не смыслите в этой жизни. Как и все самовлюбленные, наглые и бестолковые представители вашего слабоумного факультета. Стоите тут и рассуждаете об ошибках. Да что вам известно об ошибках?       Каждое его движение сопровождалось гулким ударом ее сердца. Во рту пересохло, колени подгибались, стук крови в ушах бил набатом. Гермиона смотрела на Снейпа снизу вверх, поясницей вжимаясь в шершавое дерево перил.       Даже при условии, что в его утверждениях имелась доля истины, дурой она не была никогда и прекрасно понимала, чего он добивается.       Напугать. Оттолкнуть. Отвадить.       И в какой-то степени у него вышло. Ей было страшно. Впервые за почти семь лет страшно по-настоящему.       Одно его движение, и тебе крышка, Грейнджер.       Даже палочку выхватить не успеешь.       Он был старше. Опытнее. Сильнее. Злее.       Но Мерлин, как же она устала бояться.       К черту.       Будь что будет.       — Только потому, что ваша судьба сложнее моей, не дает вам права меня унижать, — сипло, но уверенно отчеканила она.       Снейп не проронил ни слова, его тяжело вздымавшаяся грудь сокращала остававшееся между ними расстояние почти в ноль.       — Возможно, вы в чем-то правы, — согласилась Гермиона. — Возможно, я идиотка и ничего не смыслю в жизни… Но я здесь, с вами. Я не ушла, не сбежала, и я действительно хочу вас понять. Так почему вы снова меня отталкиваете?       — Что вы пытаетесь доказать, мисс Грейнджер? — спросил Снейп с таким искренним презрением, что она невольно отшатнулась. Вернее, отшатнулась бы, но тонко скрипнувшие перила ее порыв сдержали и свалиться с крыльца не позволили. — И кому? Нарисовали в своей пустой кудрявой голове принца на белом коне, но разочаровались, когда принц оказался чудовищем?       Тут сделалось почему-то ненормально смешно.       Принцы, принцессы да сокровища остались в детских сказках.       Роль же чудовища в реальном мире была давно занята.       — Вы не принц, — фыркнула она. — И уж тем более не чудовище.       — Да? — изогнул бровь Снейп. — И кто же я тогда по-вашему?       Гермиона пожала плечами, ведь вопрос этот не имел для нее никакого смысла.       — Человек.       Весь их спор Снейп смотрел на нее в упор, почти не мигая, но тут вдруг отскочил и, ссутулившись, развернулся спиной, опираясь о деревянные перила по левый край крыльца.       — Я решил, — спустя минуту подал он голос. Севший, хриплый, — что вы меня испугались. Не здесь, в хижине.       Сердце болезненно сжалось, повышая градус сожаления до температуры кипения соленой воды. Будь у нее шанс вернуться в прошлое, она костьми бы легла, но из дома его не выпустила бы.       Ни за что.       — Я вас не боюсь. Я действительно не знаю, как относиться к тому, что вы мне рассказали. Это очень… — Гермиона запнулась, не сумев толком выразить царивший внутри кавардак. Веря, что иногда дела говорят лучше любых слов, она подошла к Снейпу вплотную, встала рядом и не колеблясь положила свою ладонь поверх его, легко сжимая пальцы. — Это очень сложно. Однако я знаю наверняка, что вы не сделаете мне ничего плохого намеренно.       — Намеренно, — повторил он. — А ненамеренно?       — Ненамеренно можете, — серьезно кивнула она. — Это ваша защитная реакция. Хотя я не единожды говорила, что нападать не собираюсь.       Встретившись наконец с Гермионой взглядом, Снейп ухмыльнулся. Холодно, но одновременно и как-то горько.       — Секунду назад мы обсуждали совершенные мною смертные грехи. Как так вышло, что теперь речь зашла о совершенно ином?       — Не знаю. Наверное, накопилось слишком много того, о чем нам с вами стоит поговорить. В том числе и о произошедшем первым вечером здесь.       В ответ он только неопределенно качнул головой, не соглашаясь, но и не отрицая, а Гермиона, решив, что на сегодня откровений с них более чем достаточно, своим молчанием поставила жирную точку и, потерев замерзшие бедра, поежилась. Снейп открыл дверь, запуская ее в дом.       В мыслях разразилась жуткая путаница, словно и не было тех долгих вечеров, которые они провели у камина, разматывая цветастый клубок ее воспоминаний.       И правда свалка морковной ботвы.       Измотанно улыбнувшись, Гермиона спрятала лицо в ладонях. Их холод приятно обжег странно-горячие щеки.       — Вы очень устали. — Сведя брови к переносице, Снейп обеспокоенно смотрел на ее подрагивающие пальцы. — Ложитесь спать.       — Пожалуй, вы правы. — Возражать смысла не было, и она уже шагнула было к кровати, как вдруг, вспомнив нечто, для нее неимоверно важное, застыла и до головокружения резко крутанулась на пятках. — Те люди… Та семья. Мы можем… Мы можем вернуться, чтобы похоронить их? — спросила она с надеждой.       — Нет, — отрезал он.       — Почему?       — Дом может быть ловушкой. Кроме того, подобный поступок способен нас выдать. Их должны обнаружить маглы, и действовать они должны согласно магловским порядкам.       — Да, конечно… — выдохнула Гермиона. Уголки глаз начало предательски пощипывать. — Просто это так неправильно. Оставить их там, как… как…       И влажно, совсем по-детски всхлипнув, отвернулась, судорожно вытирая лицо рукавом свитера.       Он прав. Ей стоит поспать.       — Мне действительно жаль, мисс Грейнджер, — раздалось позади. — Но риск слишком велик.       Большую часть времени Снейп звучал одинаково. Отстраненно, сухо, иногда немного устало. За исключением срывов, подобных сегодняшнему на крыльце, когда каждый изданный им звук буквально сочился злобой. Сейчас же, впервые за весь вечер, да и за все то время, что они были знакомы, Гермиона услышала в низком голосе совершенно несвойственное его обладателю тепло. Едва различимое, почти незаметное и какое-то робкое.       Но настоящее, человеческое.       — Все нормально. Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, что еще чуть-чуть и лопнет. Что маленькая капля сострадания способна окончательно переполнить ее, разорвать на части. Сознание трещало по швам, будучи не в силах переварить свалившееся за один-единственный, но бесконечно ужасный день. Надеясь, что Снейп поймет ее верно, Гермиона, не оборачиваясь, коротко махнула рукой. — Простите, я… Я не могу. Наверное, мне и правда лучше прилечь.       — Дать вам зелье? — снова предложил он.       — Нет. Не надо. Я жутко устала, усну и без него. Спокойной ночи.       Она добрела до занавески, но прежде чем ее задернуть, все-таки оглянулась.       Некоторые вещи нужно говорить в лицо.       — Спасибо, что рассказали, профессор. Я очень благодарна вам.       Он как-то недоуменно кивнул.       Стянув джинсы с кофтой, которые Снейп не тронул, даже укладывая ее в кровать, Гермиона надела свою любимую затасканную футболку. В хижине было душно, тело пылало, будто жесткой щеткой натерли, изношенная же, мягкая ткань дарила так необходимый ей сейчас уют. Плюнув на оставшиеся где-то в рюкзаке длинные пижамные штаны, призывать которые сил не было, она рухнула в постель и с головой забралась под одеяло.       Дожидавшаяся там тьма жадно поглотила ее, стоило лишь закрыть глаза.

***

      — Мион! Мион! — звал ее чей-то звонкий, радостный, близкий и такой родной голос. Становясь все громче, он разрывал сон на клочки, эхом отдавался в ушах, переливался мелодичной, но излишне пронзительной трелью. — Спишь?       Ворча, Гермиона перекатилась на бок, нехотя разлепила веки, высунулась из-под покрывала, но, пискнув, тут же крепко зажмурилась от невыносимо яркого света.       — Ой, прости!       Мимо пронесся шелест торопливых шагов, вокруг стало чуточку темнее, и Гермиона, немного опасливо приоткрыв один глаз, увидела наконец ту, что разбудила ее столь наглым образом. Копна рыжих волос, россыпь ярких веснушек.       Она узнала бы ее из тысячи.       — По утрам здесь солнца нет, да я и не думала, что ты продрыхнешь так долго, обычно-то с рассветом вниз спускаешься. Мы уже волноваться начали. Тебя что, Рон покусал? Это он у нас любитель до полудня в постели поваляться, — хихикнула Джинни, и Гермиона, чувствуя, как внутри разливается давно утерянное уютное и мягкое тепло, невольно улыбнулась в ответ. — Уже второй час, мама обед накрывает. Подъем! Ты так всю жизнь проспишь!       — Джин, что… — Сев, но еще не до конца очнувшись, Гермиона осеклась на полуслове и растерянно осмотрелась по сторонам.       Это определенно была Нора. Маленькая, на ее вкус чересчур девчачья спальня была ей хорошо знакома. Сквозь неплотно задернутую кружевную шторку пробивались желтоватые лучи, и даже не выглядывая в окно, было ясно, что за стеклом поджидает жаркое лето.       Пока она все никак не могла прийти в себя, Джинни рывком распахнула дверцы шкафа, выудила из вороха вещей легкий зеленый сарафан и вслепую швырнула его назад.       — Вот, лови. После обеда мы хотим сыграть в квиддич. Побудешь судьей? Только чур Гарри с Роном не подыгрывать! — обернувшись, хитро подмигнула она, но, увидев, что Гермиона так и не встала с кровати, картинно закатила глаза. — Мерлин, да что с тобой сегодня?       В два шага оказавшись рядом, Джинни спихнула одеяло прямо на пол и, ухватив подругу за руку, с неожиданной силой выволокла ее из постели. Та же, с грехом пополам оклемавшись, сняла мятую футболку, которую надела в Албании, и набросила платье. Пока Гермиона застегивала пуговки, младшая Уизли, оценив довольно глубокий вырез, громко присвистнула.       — Отлично! Рону понравится, — довольно констатировала она.       Ее цепкие, неприятно холодные пальцы до боли жестко сжали предплечье и потащили сначала к выходу из спальни, а затем и к лестнице.       — Ребята! Ребята! Миона проснулась!       Высокий, обычно мелодичный голос сорвался на почти истеричный визг, и Гермиона безотчетно поморщилась. То ли она просто еще не проснулась, то ли, наоборот, проспала слишком долго, но происходящее начинало если не настораживать, то ощутимо нервировать.       И имя это.       Миона.       Только Рон называл ее так, и то редко.       Перепрыгнув пару ступенек подобно заправскому циркачу, Джинни дернула ее на себя с такой силой, что обе едва не скатились вниз кубарем. Крепко вцепившись в протестующе скрипнувшие перила, Гермиона не успела отдышаться, как оказалась вдруг в пучине огненно-рыжего моря.       — Миона! Миона!       Надрывно веселые и какие-то неестественно эйфоричные крики звучали со всех сторон, маленькая, но настойчивая толпа давила, толкала, чужие руки хватали. Стискивали плечи, рвали волосы, оттягивали подол платья. Вокруг мелькали знакомые, почти родные лица Фреда с Джорджем, Билла, Чарли, миссис Уизли. Кажется, в один момент где-то вдалеке промелькнуло еще одно, особенно любимое, но когда Гермиона попыталась податься следом, на ее запястье вновь сомкнулись чьи-то пальцы.       На этот раз обжигающие, как угли.       — Тише. Задушите ведь. — Гарри как нельзя вовремя высвободил ее из водоворота шумного семейства. — Привет. Я очень по тебе скучаю.       — Привет! — широко улыбаясь, выдохнула Гермиона, моментально позабыв обо всех окружавших ее странностях. Гомон в комнате затих, будто выключили, сердце заколотилось счастливо, как спасшаяся из сачка бабочка. — Я тоже безумно по тебе скучала, но теперь-то мы вместе!       В ответ он как-то механически качнул головой. Сжимая ее предплечье слишком сильно, оставляя на бледной, покрытой редкими веснушками коже красные отпечатки.       — Нет, — сказал он. — Я все еще по тебе скучаю. Мне так одиноко, что хочется умереть.       — Что ты несешь? — Радоваться неожиданной встрече моментально прекратив, Гермиона шагнула ближе и обеспокоенно заглянула ему в лицо. — Я здесь. Мы оба здесь. Ты не один.       И изо всех сил обняв его, она с облегчением ощутила, как горячие руки обвили ее талию.       — Да. Ты здесь, — шепот у самого уха. — И навечно здесь останешься.       Она попыталась было отстраниться, спросить, о чем он, черт подери, говорит, но объятия, став сильнее, не позволили. Первую секунду или две казалось, что Гарри просто удерживает ее рядом. Не желает терять эту после столь долгой разлуки особо ценную близость.       Однако вскоре его железная хватка начала причинять боль.       Сначала слабую, почти приятную. Дающую почувствовать себя живой. Нужной. Но потом она стала неуклонно нарастать.       Гарри стиснул ее так отчаянно, словно намеревался сломать ребра, схлопнуть легкие, выжать из них последний воздух. В кровавое месиво раздавить внутренности, а кости размолоть в пыль.       Убить.       Вырывая глоток кислорода, вырываясь сама, Гермиона уперлась ладонями в твердые, словно камень, плечи, но у нее не получилось отодвинуться ни на дюйм.       И тогда она закричала.       Во весь голос. Так громко, как могла.       Но никто ее не слышал. Джинни, беспечно хохоча, болтала с братьями, Миссис Уизли накрывала на стол, а Фред с Джорджем помогали ей, втихаря перекидываясь хитрыми взглядами и явно что-то замышляя. Вокруг было столько людей, целый мир, однако спасать ее они не собирались. Они не видели того, что происходило совсем рядом, у них под носом. Либо просто отказывались видеть.       И уже срываясь на натужный хрип, Гермиона позвала единственного человека, кто еще мог ее услышать. Который слышал ее даже тогда, когда она молчала.       — Профессор! Пожалуйста… — всхлипнула она. — Пожалуйста, помогите…       Голос ее таял, перед глазами темнело, в ушах звенело. Но уже сдаваясь, погружаясь в липкий, вязкий мрак, Гермиона, вместо того, чтобы утонуть в бездне, вдруг вынырнула на поверхность. Рывком села, но вновь встретив чьи-то руки, испуганно вскрикнула и отскочила в сторону, ударившись бедром о металлическую спинку кровати.       — Тише, мисс Грейнджер, тише. Все хорошо, все в порядке. Это был кошмар.       Боль в ноге и ровная, спокойная речь, так не похожая на ту резкую, визгливую из сна, отрезвляли, и Гермиона, загнанно оглядевшись по сторонам, удостоверилась, что вокруг уже не залитая неестественно ярким солнцем Нора, а укутанная синим покрывалом ночи лесная хижина. Огонь в камине догорал, но света было еще достаточно, чтобы увидеть сидящего на краю постели Снейпа с примирительно поднятыми на уровень груди ладонями. Сама же она забилась в угол между стеной и шкафом, словно надеялась просочиться сквозь толстые шершавые бревна наружу, в плотный туман хвойного леса.       Уловив в языке ее тела что-то новое, по-прежнему паническое, но уже отчасти осознанное, Снейп осторожно приблизился, вновь и вновь, как мантру, повторяя, что все хорошо. Что она в безопасности. Что это был лишь плохой сон.       Что все закончилось.       И когда он оказался совсем рядом, Гермиона поверила. Потянувшись навстречу, как мотылек к пламени костра, обхватила его за шею и, уткнувшись носом в плечо, хрипло разрыдалась.       — Все было так… так реально. Там был Гарри. И Джинни… И другие. Но в то же время будто не они. Все было как-то слишком… Слишком ярко, слишком громко, слишком радостно… Но я даже не поняла, что это не наяву. Я думала, что все… все… настоящее. А когда Гарри… Мой Гарри… Он обнял меня и сжимал, сжимал так сильно, словно хотел сломать мне ребра. Мне было так больно… Так ужасно больно… Я кричала, пока могла, но никто меня не слышал… Им было плевать… Всем было плевать… Они смеялись как ни в чем не бывало… Им было весело… И я позвала вас, но вы тоже не слышали. Я так надеялась, что вы услышите… Что вы мне поможете. Я вас звала… звала…       — Все закончилось, — тихо твердил Снейп. — Вы проснулись. Все хорошо.       Он попытался было погладить ее по спине, но Гермиона инстинктивно вздрогнула от тяжести чужих рук на лопатках, и Снейп объятия мгновенно разомкнул. Она же, чуть отстранившись, совершенно не заботясь о том, как глупо и по-детски себя ведет, ощупала его лицо, плечи и грудь трясущимися от страха да слез ладонями.       — Вы настоящий? — спросила она, касаться его не прекращая.       — Я настоящий. Все закончилось. Вы в безопасности.       Он сидел смирно, не дотрагиваясь до нее, но терпеливо позволяя удостовериться, что не является ни призраком, ни наваждением. Что он ей не привиделся.       Что он рядом.       — Вы не сделаете мне больно?       — Никогда.       И вновь прильнув к нему, Гермиона вся сжалась, окруженная человеческим теплом, которого ей так не хватало во сне да и в реальности тоже. Слушая, как гулко, ровно бьется его сердце.       Прошла, казалось, вечность, прежде чем Снейп несмело обнял ее в ответ.       На этот раз она не испугалась.       Она не знала, сколько времени просидела вот так. Вцепившись в него, будто был он единственным человеком на земле, шумно сопя в промокшую насквозь черную футболку и вдыхая слабый запах мятной зубной пасты. Слезы сбегали по щекам, нос заложило, тело била крупная дрожь, медленно, но верно сходившая на нет под защитой по живому горячих ладоней. И когда Гермиона, устав, спустила начинавшие затекать руки с его шеи на талию, то обнаружила вдруг, что устроилась не на кровати вовсе, а на чужих коленях. Снейп же, вместо того чтобы ее, наглую, согнать, наоборот, держал крепко, слегка покачивая. Словно маленького ребенка, которому приснился страшный-престрашный сон.       Сделалось жутко неловко, и она мягко отстранилась, натягивая сбившуюся по пояс футболку.       — Простите, пожалуйста. Я… — забормотала Гермиона, но нагота телесная вкупе с душевной заставляли чувствовать себя уязвимой как никогда, и она, ища одеяло, запнулась, потерянно оглядывая напоминавшую поле боя постель. — Это был, наверное, самый жуткий кошмар в моей жизни. Простите, мне не стоило так…       — Вам не за что извиняться, — отмахнулся Снейп и, встав с кровати, помог ей укрыться. — Это не похоже на обычный кошмар. Раньше такого не было?       — Нет, — резко качнула головой Гермиона, то ли отвечая, то ли отгоняя не желавшие оставлять ее в покое обрывки липкого, словно приторно-сладкая сахарная вата, морока. — Такого со мной никогда не случалось. Если не кошмар, то что тогда? Мне было так страшно, я, наверное, кричала… Простите, я не хотела вас беспо…       — Прекратите извиняться, — жестковато бросил он, отправляясь на кухню, чтобы спустя меньше чему минуту вернуться обратно со стаканом воды и большой плиткой шоколада. — Вы не кричали. Едва слышно скулили.       Ее по-прежнему трясло, и Снейп медленно отламывал по кусочку сам, одновременно придерживая за дно бокал, помогая ей пить и есть по очереди. Донельзя отчетливое осознание собственной беспомощности и бесполезности давило.       — Спасибо, — стыдливо потупилась Гермиона.       Он молча кивнул, внимательно за ней наблюдая, и когда стакан опустел, а на смятой фольге осталось меньше трети, одним движением палочки отправил все обратно на кухню.       — Как вы?       — Намного лучше. Спасибо.       Гермиона замялась, но успевший за минувшие месяцы неплохо изучить ее повадки Снейп жестом дал добро на расспросы.       — Если это был не кошмар, — прошептала она, — то что?       — Похоже на сонный паралич. Но я могу ошибаться.       — Я читала о подобном, но не думала… — Гермиона заговорила еще тише, догадываясь, что в очередной раз заходит на сейсмически нестабильную территорию. — Вы так хорошо во всем этом разбираетесь… Вам тоже снится плохое?       Было предельно ясно, что она затронула нечто действительно личное, но ей необходимо было услышать, что она такая не одна. Что есть и другие, кто не может закрыть глаза без страха встретить под опущенными веками очередное чудовище. Гарри всегда отключался мгновенно, его не мучили кошмары за исключением тех ночей, когда их с Волдемортом связь приносила свои нежеланные плоды. Рон и вовсе дрых без задних ног в любых условиях. Гермиона же не помнила, когда последний раз просыпалась после рассвета без подушки безопасности в форме зелий.       — Иногда, — словно поняв, что руководит ею вовсе не любопытство, выдохнул Снейп, провел ладонью по лицу, снял маску. — Раньше было намного хуже.       — Вы научились с ними бороться? С кошмарами?       — Не то чтобы. — Он уставился на свои сцепленные в замок пальцы. — Просто со временем причин для них становилось все меньше. Бояться мне не за кого.       Гермиона нахмурилась.       — А за себя?       Снейп криво усмехнулся, что ей совершенно не понравилось, и поднял глаза. Там было привычно пусто.       — Ложитесь. Вам стоит поспать.       Стоило ему чуть отдалиться, и то, что исчезло в тепле живого, из плоти и крови человека, мигом возвратилось. Снова сделалось холодно, снова что-то душило, давя на ребра, горло и грудину. Подобрав колени, Гермиона забилась в угол.       — Нет, — просипела она. — Я не могу. Мне страшно.       — Не бойтесь. Шоколад поможет, кошмары сегодня не вернутся. Я буду на диване, занавеску откроем.       Снейп поднялся на ноги, но она, рывком подавшись вперед, поймала его за запястье. Сделала именно то, что пару часов назад не успела.       Не отпустила.       — Пожалуйста, не уходите! Прошу, останьтесь со мной, пока я не усну.       Оценить, как воспринял он ее близость ранее, Гермиона не сумела. Слишком тяжко далось ей пробуждение, слишком жутко было там, за гранью сна. Но то, как ошарашило его это ее касание, не заметить было сложно.       — Не думаю, что это… — запнувшись, Снейп тактично прокашлялся. — Не думаю, что это уместно.       Вздрогнув от смеси стыда, неловкости и чего-то еще, печали, наверное, Гермиона кивнула еле-еле.       Она ощутила себя одиноко как никогда.       — Да, конечно, — бесцветно прошептала она. — Вы правы. Простите.       Отпустив его, Гермиона отвернулась, забралась под одеяло и, обхватив себя руками, свернулась калачиком. Пытаясь хоть как-то обмануть воющее волком нечто глубоко внутри. Несмотря на горящий в камине слабый огонь и мягкое, уютное покрывало, было безумно холодно, тоскливо и одновременно до того болезненно пусто, что она, сжавшись так сильно, как только могла, уткнулась лбом в шершавую стену. По щеке скатилась первая слезинка. На долю секунды повиснув на кончике носа, она упала и впиталась в сбившуюся, мятую простыню.       Казалось, Гермиона пролежала так целую вечность, когда панцирная сетка все же прогнулась под чужим весом. И когда поверх ее еще подрагивающей ладони, что держала плечо, легла другая, тяжелая и немного шершавая, с губ сорвался тихий, судорожный всхлип.       — Пожалуйста, не плачьте, — произнес Снейп. — Я никуда не уйду.       Она шмыгнула носом.       — Вы разбудите меня, если мне снова приснится плохое?       — Разбужу, — заверил ее он.       И Гермиона закрыла глаза, чувствуя его всем своим телом.       Зная, что он рядом.       Зная, что она в безопасности.