Маяк

      Гермиона вновь очнулась не медленно, неторопливо выныривая из глубин собственных грез, а резко, рывком оказавшись на темно-синей поверхности пока еще ленивых волн. Чувствуя, как наяву ломит тело, словно она и вправду слишком быстро поднялась с покрытого водорослями морского дна наверх, вспенивая кровь да в клочья разрывая сосуды.       Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза более-менее привыкли к полумраку — за ставнями окон правила бал ночь, камин давно догорел, и слабое мерцание его темно-бордовых углей было единственным источником тепла и света в комнате.       Впрочем, нет, не единственным.       Пусть огонь и погас, а толстое одеяло безнадежно сбилось куда-то в ноги, холодно Гермионе не было. Чужое дыхание щекотало затылок, тяжелая же ладонь, что скромно покоилась на ее плече, когда она засыпала, никуда не исчезла, лишь сползла пониже и сейчас мягко, но как-то по-хозяйски уверенно обхватывала живот чуть выше талии.       Снейп не ушел, остался рядом.       Как и обещал.       Значило ли это хоть что-то или он тоже жутко вымотался и попросту не заметил, как задремал?       Не успев толком обдумать, какой из вариантов пришелся бы по душе ей, Гермиона ощутила, что пальцы под ее грудью слегка дернулись. Сбитая с толку несомненной реальностью происходящего, она замерла, а теплая рука, явно намереваясь объятия прервать и колыбель у солнечного сплетения покинуть, осторожно, будто двигалась не по телу, а по минному полю, заскользила в сторону. Снейп явно планировал тихо и незаметно ретироваться на свой диван, в то время как Гермиона впала в странное, почти гипнотическое оцепенение. Наверное, правильнее было бы опустить веки и прикинуться спящей. Дать ему шанс намеченное исполнить, а наутро притвориться, будто посреди ночи не просыпалась, ничего необычного не заметила или не запомнила. Это определенно было бы правильным решением. Это помогло бы им избежать того, что усложнит все.       Да вот только Гермионе было уже абсолютно плевать, что правильно, а что нет, потому как она окончательно поняла для себя одну очень простую, но действительно важную вещь.       Она не хотела, чтобы он уходил.       И когда его ладонь, почти исчезнув, достигла ребер, настойчиво ее перехватила, потянула обратно да уложила под грудью. Выше, чем ранее, но ниже сердца, которое колотилось так сильно, что его безумный ритм наверняка был слышен на мили за пределами хижины. Из-за спины раздался рваный вздох, и Гермиона, не давая себе и малейшего шанса струсить, а Снейпу сбежать, перевернулась на другой бок. Одеяло, под которое она пряталась пару часов назад, скомкалось где-то в ногах, не оставило между ними ничего, кроме ее задравшейся по пупок футболки да его домашней одежды, но сейчас и эти тонкие слои ткани казались какими-то лишними. Препятствующими, мешающими. Хотелось, чтобы они исчезли как дым, позволяя наконец прижаться, обнять и слиться с тем теплом, что не единожды ее согревало. Оберегало от кусачих страхов. Защищало от холода и кошмаров.       Поднеся ладонь к бледному пятну едва различимого в ночной темноте лица, Гермиона невесомо, скорее обрисовывая контуры, чем гладя, скользнула по горбинке носа, острой скуле, колючей щеке, а потом, жмурясь от слепящей яркости тактильного удовольствия, запустила пальцы в гладкие волосы.       Она потерялась в самой себе. Утонула. Внутри плескался тяжелыми волнами целый океан. Темный, мощный, бездонный. Вот только теперь он не хранил в своих глубинах ни бед, ни опасностей, как в те долгие и одинокие ночи, что мучили ее то бесплотными, но оттого не менее жуткими кошмарами, то воплотившимися во сны реальными тревогами. Нет, на этот раз все было в корне иначе. Казалось, где-то вдалеке нарастало цунами, но несло оно вовсе не ледяную стужу и смерть, а удушающий жар. Жар, что сворачивался плотным тугим клубком. Жар, который необходимо было не потушить, а выпустить на волю. Повинуясь этому странному, незнакомому, но одновременно абсолютно естественному чувству, Гермиона осознала, что закинула правую ногу Снейпу на бедро, только когда он, бесшумно перекатившись, оказался сверху, придавливая ее своей тяжестью, срывая с губ тихий стон.       Точь-в-точь как первым вечером в этой крошечной хижине, она, желая его видеть, заправила длинные пряди ему за уши, после чего медленно спустила слегка подрагивающие ладони вниз. Провела по вздымавшейся от частого дыхания груди и двинулась дальше, забираясь под футболку, ласково, успокаивающе поглаживая напряженную, каменную спину. Снейп уперся локтями в матрас, явно стараясь перенести хотя бы часть своего веса на руки, но завалившись чуть в сторону, необычайно бережно обвел подушечками пальцев наружную сторону ее плеча, порхнул к выпирающей ключице, поднялся по шее, очертил линию подбородка, в конце пути погружаясь, нет, жадно зарываясь в непослушные, дикие кудри.       Простое, совершенно лишенное какой бы то ни было страсти прикосновение оставляло за собой приятно-болезненный, пульсирующий след, вырывало откуда-то изнутри низкие полувздохи-полустоны. Разжигало в ее до этого момента относительно спокойном океане самую настоящую бурю, заставляло выгнуться дугой, прижимаясь к Снейпу еще сильнее.       Гермиона себя не узнавала.       Мысли застлала густая, влажная, практически осязаемая мгла, сердце гулко билось где-то, но явно не там, где стоило бы, а руки, до этого все беспорядочнее скользившие по исчерченной шрамами спине, резко дернулись стягивать ненужную уже футболку, в которой она легла вчера спать.       Ей нужно было быть ближе, плотнее, живее.       Кожа к коже.       Поглощенная захлестнувшим ее всецело, распаляющим все жарче и жарче нечто, она даже не заметила, как напрягся, словно обращаясь камнем под взглядом горгоны Медузы, Снейп. И повинуясь тому, что уже давно взяло верх над ней, изнывающей от нетерпения, успела было подтянуть подол своей кофты к первым ребрам, когда тяжелая ладонь поймала ее за запястье.       — Гермиона, остановись. Пожалуйста, остановись.       Его напрочь севший голос, как в общем и весь окружающий мир растворились в темном, с алыми проблесками огня, мареве, и смысл сказанных им слов доходил до нее смутно, расплывчато, неполноценно.       — Что? — озадаченно пробормотала она. — Я сделала что-то не так? Вам неприятно?       — Мерлин, нет. Не в этом дело…       Край футболки выскользнул из пальцев, Снейп как ужаленный ее руку отпустил, чуть отдалился и более к ней не прикоснулся. Окончательно потерявшая берега Гермиона перемен в языке его тела не уловила, зато услышала, что ему, кажется, все нравится, и снова провела ладонями по его груди. В голове было сказочно пусто. Все исчезло, кроме одной-единственной, последней связной, но уже растворяющейся в горячке желания мысли.       Кто бы мог подумать, что, лишь дотронувшись до другого человека, можно напрочь слететь с катушек.       Подавшись ему навстречу, словно замерзающий к огню походного костра, она, найдя губами угловатую линию подбородка, оставила легкую цепочку поцелуев на колючей от отросшей щетины коже. Снейп был по-прежнему непозволительно, невозможно далек, и Гермиона, удивительно ловко обхватив ногами его бедра, попыталась было эту марафонскую дистанцию сократить, но он, выпрямившись на руках, вновь отстранился.       Чувствуя, как такая необходимая сейчас близость ускользает от нее, Гермиона приподнялась на локтях, пристально вглядываясь в его едва различимый во тьме силуэт, но видя лишь, как расправились обычно чуть сведенные впереди плечи. Разум все еще был безнадежно затуманен, на трезвые умозаключения не способен, и она, ошибочно решив, что Снейп попросту осторожничает или, возможно, ждет четкого сигнала, коснулась его солнечного сплетения кончиками пальцев, медленно, по ее мнению, совершенно невинно чертя витиеватую линию, которая вскоре привела бы к резинке свободных пижамных брюк.       — Вас что-то беспокоит? — шепотом спросила она. — Все хорошо, не переживайте. Я не… — Где-то на задворках сознания к ней начал возвращаться здравый смысл вкупе с неловкостью, но пробиться сквозь плотную, захватившую все вокруг удушающую пелену ему пока не удавалось. — Я не… — Она осеклась, на мгновение застыв, а затем рвано выдохнула, вместе с воздухом избавляясь от вертевшихся на языке, тяжелых и ставших внезапно какими-то абсолютно неправильными слов. — Не волнуйтесь. Вы не будете у меня первым.       — Черт, да что же ты делаешь…       Снейп отшатнулся, неуклюже завалился на бок и едва не рухнул с кровати. Молнией вскочив на ноги, в долю секунды оказался у порога, но, настежь распахнув дверь, все-таки остановился. Он не двигался, не оборачивался, не говорил ни слова, и в залившем маленькую комнату холодном лунном свете можно было различить лишь, как, следуя за частым, рваным дыханием, поднимаются и опускаются его плечи.       Гермиона, однако, уже не видела и не слышала ровным счетом ничего. Ее, еще секунду назад беспечно дрейфовавшую, вдруг выбросило на сушу подобно дохлой рыбине. Подобравшись, сев, она судорожно одернула футболку и, чувствуя, как предательски ноет низ живота, прижала трясущиеся, взмокшие ладони к горящим огнем щекам.       Мерлин…       Еще совсем немного, и мы бы… мы бы…       Мысль эта колотила кровью в сосудах, пульсировала в висках, заглушала все вокруг своим неистовым стуком. Чьи-то порывистые шаги, скрип старых дверных петель, сонный шелест ночного леса. Она поглотила все окружавшие заброшенную хижину звуки, и Гермиона, натянув одеяло по подбородок, запустила пальцы в спутанные кудри. Вчерашнее решение лечь спать в одной кофте, не надевая ни пижамных штанов, ни шорт, казалось теперь едва ли не худшим в жизни, а собственная, хоть и далеко не полная нагота до жути неправильной.       Непристойной.       Вроде бы всего лишь ноги. Совершенно нормально открывать их чуть выше колен. Школьная форменная юбка тоже ведь длиной не до пола была.       Все так, да вот только этими самыми ногами она секунду назад обхватывала бедра своего бывшего учителя. Пяткой гладила выемку его колена.       А вот это уже ненормально.       Еще совсем немного, и мы бы…       Сигнал бедствия вдруг оборвался на полуслове, так и не прозвучав до конца, и разом, как слайд в проекторе, сменился чем-то другим. Уже не беспорядочным, горячим и безумным. А ледяным, колким, снисходительным. Отдающим не равномерным звоном в ушах, но жалящим хрустом битого стекла.       И нечто это ощущалось гораздо менее приятно, чем предшествовавшая ему сумятица.       Ты. Не мы. Ему все это было не нужно. Видела, как он от тебя отскочил?       Боже…       — Боже… — сдавленно всхлипнула Гермиона, обхватив себя руками и стыдливо прячась.       Наконец отмерев, Снейп медленно обернулся, глянул сперва в сторону узкой, полуторной кровати, что скрывалась за покосившимся деревянным шкафом, а затем обратно, на такой притягательный своей пустынностью, укутанный полупрозрачным туманом лес. Запрокинув назад голову, он сжал пальцами правой руки переносицу и шумно выдохнул, сдерживая закономерный порыв удрать из этой чертовой хижины к чертовой же матери, после чего, выругавшись сквозь зубы, двери не закрывая, неспешно, словно ноги его весили тонну каждая, вернулся к отдернутой занавеске, где, остановившись в шаге от постели, опустился на корточки.       — Гермиона? — позвал он.       Она услышала, но со смущением не справилась и вжалась в угол комочком. Мечтая просочиться сквозь бревна стен или, еще лучше, бесследно испариться росой на раскаленном камне. Обождав с минуту, но ответа так и не получив, Снейп осторожно дотронулся до ее запястья. По мощности эффекта это деликатное прикосновение было близко к Круцио.       Отпрянуть бы, да уже некуда.       — Пожалуйста, Гермиона, посмотри на меня.       Еще никогда мысли ее не вопили так громко, что череп буквально трещал по швам. Они мешали дышать, мешали двигаться, мешали соображать. Однако тепло чужих пальцев на ее восприимчивой, словно оголенный нерв, коже, сквозь неразбериху каким-то чудом пробилось и напомнило Гермионе, что Снейп по-прежнему рядом. Не ушел, не сбежал, не бросил. Остался. Опять. А она знала его уже достаточно хорошо, чтобы даже в нынешнем, полувменяемом состоянии оценить, насколько сложно далось ему это решение.       Раз смог он, значит, и ей не стоит малодушничать.       Чуточку выпрямившись, она встретилась с глазами такими черными, что на их фоне даже ночь показалась серой, и заново захлебнулась в удушающе тяжелой волне стыда. Вскинув к лицу ладони, она попыталась спрятаться вновь, но Снейп не позволил.       — Пожалуйста, Гермиона, — твердо повторил он, удерживая ее за предплечья. — Не надо. Я знаю, что творится сейчас у тебя внутри.       — Откуда? — прошептала она.       Собственный голос прозвучал отвратительно жалобно, и Гермиона брезгливо скривилась.       Не жалобно. Жалко.       Ты жалкая, Грейнджер.       — Ты молчишь, но слышно тебя на мили вокруг. И ты не жалкая. Пожалуйста, прекрати так думать.       — А как еще мне думать? — По щекам ручьем потекли слезы, и она, с каждой секундой презирая себя все больше, грубо отбросила его руки. — Мерлин, да я на вас вешалась как последняя… как… Мерлин, как же… Я… Вы ведь меня сразу оттолкнули, ясно дали понять, что я вам неинтересна, что вы… что вы меня не… не…       Не хотите.       Произнести это вслух не сумев, Гермиона осеклась, сглотнула и уткнулась носом в натянутое на колени одеяло. Отгораживаясь от Снейпа завесой кудрявых волос.       — Ты не будешь против, если я присяду? — удивительно мягко спросил он.       Озадаченная, она инстинктивно вскинула подбородок, Снейп же, дожидаясь разрешения, не шевелился, жестом указывал на постель. Окончательно запутавшись, не понимая ровным счетом ничего, Гермиона кивнула и ошалело проследила за тем, как он, одернув черные пижамные штаны, поднялся на ноги и опустился на другой край кровати.       — Гермиона, я не умею разговаривать, — завел Снейп. — Тем более с женщинами. Тем более на подобные темы.       Он замолчал, а она наконец-то заметила, как изменилось его к ней обращение. Они были знакомы семь лет, работали плечом к плечу почти четыре месяца и не единожды пересекали границы, но для Гермионы он по-прежнему оставался профессором, в то время как сам Снейп неизменно называл ее по фамилии, нередко намеренно забывая о вежливом «мисс», а иногда и вовсе используя обезличенные, совершенно нелестные эпитеты. Но не по имени. Никогда. Вплоть до сегодняшней ночи.       — Я не знаю, что нужно сказать и как, — продолжил он, — однако я не желаю, чтобы ты осталась здесь одна, думая, что сделала что-то не так. Считая себя… жалкой.       Его и без того звучавший как-то глухо, слегка надтреснуто голос просел до хрипа, и впервые за эту странную ночь Гермиона пожалела, что в хижине так темно. Больше всего на свете ей хотелось выхватить палочку из закрепленной на предплечье кобуры, зажечь Люмос поярче и увидеть, что помимо искорок света отражается в обычно непроницаемых черных глазах. Почему-то она была убеждена, что сейчас они пустыми не были, что обнаруженное на их дне решило бы многое. Ответило бы на все до единого ее вопросы. Его, возможно, тоже.       Но она не шелохнулась, а Снейп, прокашлявшись, набрал в легкие новую порцию воздуха.       — Ты молодая, красивая, умная. — Он перечислял ее, по мнению Гермионы, несуществующие в природе достоинства спокойно, размеренно, безэмоционально. Отчужденно. И с первым же произнесенным им словом стало ясно, что решающий момент безнадежно упущен. Покачнувшиеся было щиты окрепли и встали на положенное им место. Теперь ей их не пробить. Никому не пробить. — И в данный момент предельно уязвимая. Тот шаг, к которому мы столь опрометчиво приблизились, был бы некорректен. С обеих сторон. После того, с чем ты сегодня столкнулась, у тебя могло возникнуть ошибочное впечатление, что тебе это нужно, что это своего рода помощь, поддержка. Но, поверь, наутро, придя в себя, ты пожалела бы и пошла бы на попятную. А я не подхожу на роль одноразового отвлечения.       Гермиона слушала, затаив дыхание, и вдохнула, лишь когда Снейп закончил. Грудь полоснуло кислородным огнем.       — Мне показалось, я вам противна, — призналась она.       — Я уже подмечал, что ты совершенно не разбираешься в людях, — невесело усмехнулся Снейп. — Ты мне не противна. С точностью наоборот. Но это неважно.       — Почему? Вам ведь прекрасно известно, что я… — Гермиона неопределенно взмахнула рукой, окончательно теряя способность выражать свои мысли чем-то кроме жестикуляции и оборванных фраз. — Что вы мне тоже небезразличны.       — Потому что ничего не выйдет, — отрезал он. — И думать нам стоит совсем о другом.       — Вы не правы, — вырвалось у нее.       Ответом послужила тишина, но Гермиона готова была поспорить галлеонов на сто-двести, что кое-чьи черные брови красноречиво взмыли вверх.       — Вы правы в том, что думать нам нужно о крестражах, — уточнила она. — Но ведь не получается. Точнее, не всегда. И одна из причин этих наших с вами сложностей заключается в том, что мы оба тратим чересчур много сил, удерживая дистанцию и топя якобы неуместное. Но зачем, если оно взаимно? Вдвоем мы сможем быть сильнее, разве нет?       До слуха донесся какой-то непонятный шорох. Луна, чьи серебряные лучи ранее заглядывали в дверной проем и ссутуленный силуэт Снейпа очерчивали, вдруг скрылись за облаками, покинули их, оставляя наедине. Хижину снова поглотила плотная, непроницаемая темнота.       Но даже не видя ни зги, Гермиона была уверена, что Снейп покачал головой.       — Нет, — отозвался он. — Ты мне не подходишь. Ты хотела обсудить произошедшее в первый вечер здесь, вот мы и обсудили. На этом точка. Ложись спать. Тебе надо отдохнуть. Я побуду рядом, пока ты не уснешь.       Ты мне не подходишь, — эхом разлетелось между висков.       Ну вот и все.       Скажи Снейп, что не подходит ей, она могла бы упереться, повозражать. Заявить, что ей виднее, что не ему судить. Но о том, кто подходит ему, имел право решать лишь он сам.       И он решил.       Не в ее пользу.       Гермиона закрыла глаза.       Не то чтобы она размышляла о подобном. Нет. Действительно не размышляла. Запрещала себе размышлять. С того самого вечера, когда обоим открылось, что где-то здесь, в хижине, затаилось нечто большее, чем общее дело, Гермиона заперла лишние чувства и мысли на замок. Спрятала в кованый сундук самых дальних глубин своей души. Там же, где хранила Рона. Да, иногда они откидывали тяжелую резную крышку и, сбивая ее с толку, всплывали на поверхность. Но лишь иногда. Например, когда она ловила на себе взгляды, от которых становилось знойно или когда, сидя у камина, тайком посматривала на увлеченного книгой Снейпа. Когда в полетах обнимала его со спины.       Когда накануне вечером, стоя с ним на крыльце плечом к плечу, сжимала его ладонь.       Да, иногда они вырывались на волю, но она раз за разом пленила их, сажала под очередной стальной засов в надежде, что рано или поздно все пройдет само по себе. Что нет на самом деле ничего. Что она ошибается, принимая оправданную тягу человека к человеку за зачатки чего-то особенного, способного гореть вплоть до гробовой доски.       Как бы ни завершилась война, у них не было будущего. Это было очевидно.       А раз так, то незачем и начинать.       Но почему тогда от его слов, поставивших точку, под ребрами кольнуло так, что сделалось… больно?       Тут-то Гермиона и ощутила, что сердце ее ноет наяву, а грудину будто сдавило свинцовым обручем.       Да, ей действительно было больно.       Снейп отсел на дальний краешек кровати, ясно давая понять, что разговор окончен. А она, видя, как все вокруг белеет то ли от недостатка кислорода, то ли от ударившего обухом по голове осознания, что она потеряла сейчас нечто очень важное, ценное, была уже не в силах спорить. Да и зачем? Он был не из тех людей, кто позволял себя переубедить. Свой выбор он сделал, ей же предстояло научиться с ним жить. То, что он вообще собрался настолько, чтобы случившееся обсудить и ни разу при этом не ощетиниться, было для него не то что большим шагом, а прыжком с подсеченной тарзанкой в туман, в неизвестность. И потому уже собравшаяся было свернуться печальным клубочком под одеялом да попрощаться с тем, что толком не успело расцвести, Гермиона тоже решила напоследок рискнуть.       Терять-то нечего.       Придвинувшись к Снейпу со спины, она осторожно его обняла, а когда он недоуменно к ней повернулся, нежно поцеловала в щеку. От прикосновения ее губ он вздрогнул.       — Идите спать, вам тоже надо отдохнуть, — улыбнулась она. — Я справлюсь одна, честное гриффиндорское.       Снейп лишь сдержанно хмыкнул и поднялся на ноги.       — Спокойной ночи, Гермиона.       — Спокойной ночи, профессор.

***

      Остаток ночи она провела, ворочаясь с бока на бок. То откидывая слишком теплое одеяло, то, замерзая, кутаясь в него по самый нос. Время от времени проваливаясь в тревожное, поверхностное забытье, но раз за разом вновь распахивая глаза. Пока, сдавшись, не уставилась в потолок, вспоминая, заново переживая и переваривая минувший день.       И это было слишком.       Слишком много, слишком быстро, слишком страшно, слишком больно.       Ее было тщательно прибранная свалка морковной ботвы разрослась до нешуточных размеров, как если бы попала под заклятие Умножения, и погребла Гермиону в своих душных недрах. Один образ сменялся другим, не давая предшественнику даже шанса толком оформиться. А стоило только ему, новенькому, отвоевать и занять-таки главенствующее место, расслабиться, готовясь отдаться во власть размышлений, как его тут же сшибал с пьедестала следующий. И так без конца.       Крестражи. Озера. Пещеры. Орас. Убитая семья. Долохов. Снейп. Снова крестражи.       Невольно вспомнились собственные давнишние язвительные замечания о том, что эмоциональный диапазон Рона размерами не превышает зубочистки.       Мерлин.       Да она, не колеблясь, отдала бы сейчас что угодно, лишь бы сделаться той самой зубочисткой и не чувствовать более ничего. Погасить все одним резким взмахом волшебной палочки, избавиться. Ведь казалось: еще совсем чуть-чуть — и от перенапряжения ей вышибет пробки.       На самом деле, Гермиона не имела ничего против подобного исхода, да вот только шестеренки ее усталости не ведали; работали на полных оборотах, периодически выплевывая из ушей струйки пара, да непризрачно намекая, что пощады ожидать не приходится. И потому, невидяще таращась в никуда, она постепенно смирялась с тем, что продолжит вариться в бульоне собственного хаоса, покуда провода ее разума не перегорят.       Подсчитывать, как долго ей придется мучиться до момента наступления блаженного ничего, желания не было.       Сев в кровати, Гермиона свесила ноги, пошлепала ступнями по полу и, облокотившись на колени, принялась массировать виски в попытке хотя бы частично собраться с мыслями, что выстроились в шумную, нетерпеливую и громко гомонящую очередь. Первым на подходе был, естественно, Снейп, а точнее, вопрос, как теперь себя с ним вести, не нанеся ущерба тому, ради чего они, собственно, и отправились в эти проклятые леса. Где-то в уголку промелькнула было абсурдная, но неожиданно притягательная идея попросить его осчастливить ее Обливиэйтом, как вдруг спину прошибла жесткая волна дрожи от осознания, о чем, а вернее, о ком она все-таки забыла.       Гарри.       «Мне так одиноко, что хочется умереть».       Свой жуткий, но невероятно реальный сон Гермиона помнила в мельчайших деталях. Безразличные зеленые глаза, холодные и грубые ледяные руки, пустой голос. Что Гарри говорил и как именно, как обнимал. Настолько крепко, будто намеревался убить. Подскочив ужаленной, она рухнула на колени перед кроватью, вытащила из-под нее свои небрежно сложенные джинсы, нащупала в заднем кармане монетку и, выхватив из кобуры палочку, прислонила кончик к матовому серебряному ребру.       — Как у тебя дела? — прошептала Гермиона. — Все хорошо? Ты мне снился.       И только сжав прохладный серебряный сикль во взмокшей до скользкого ладони, вдруг осознала, что за надежно запертыми ставнями хижины все еще цветет ирисами ночь, а сверившись с зеленоватыми стрелками на запястье, и вовсе досадливо застонала. Было начало шестого, в Дорсете начало пятого.       Отлично.       Когда ты разучилась думать, прежде чем делать, Грейнджер?       Понимая, что вестей в ближайшие часы не дождется, она собралась уже было спрятать монету обратно, но та внезапно взяла и нагрелась.       На ее чуть поцарапанном боку красовалось одно-единственное слово.       «Нормально».       Гермиона перечитала сообщение трижды. Так плотно сведя к переносице брови, что гладкую кожу лба рассекла глубокая морщинка, один в один, как у Снейпа. Гарри, обычно еле-еле выползавший из постели около десяти, почему-то полуночничал. Кроме того, он явно держал сикль поблизости — либо в руках, либо в кармане джинсов или брюк.       Как иначе объяснить столь быстрый, но определенно не в его духе лаконичный ответ?       Никаких подробностей. Никаких вопросов. Ничего.       Просто «нормально».       Гермиона зажмурилась.       Они с Гарри переписывались каждый день, как и договаривались. Сначала часто, утром, днем и вечером, но постепенно их общение сократилось до дежурных весточек после завтрака и перед сном, чему она особого значения не придала. Монета была маленькой, на ребре помещались лишь краткие фразы, да и благодаря некоторым занятным событиям, что произошли в Албании, голова оказалась напрочь забита совсем другим.       Но сейчас, вспоминая то, как потихоньку менялись послания от Гарри, Гермиона встревожилась не на шутку и, отдернув занавеску, с облегчением обнаружила Снейпа не спящим на диване, а вполне себе бодрствующим, за обеденным столом и с книгой в руках. Читал он, как обычно, при слабом пламени свечи, от недостатка света явно не страдая. По привычке сгорбившись, он уткнулся носом в мелко напечатанный текст, но при появлении Гермионы вздернул голову и, окинув ее беглым взглядом, нахмурился.       Ее, впрочем, совершенно не волновало ни то, что она, нарушая неозвученное, но доселе прилежно соблюдаемое ею правило, вылетела на кухню в одной футболке, ни то, как разом напряглась линия его чуть сведенных впереди плеч. Она могла думать лишь о том, как помочь лучшему другу, находясь посреди лесной глуши в двух тысячах миль от дорсетского побережья.       Все случившееся, или, наоборот, не случившееся ночью потеряло для нее в весе. Взмахнув крыльями, летучей мышью упорхнуло куда-то на второй план и оставило после себя лишь неумолимо нарастающее беспокойство.       — С Гарри что-то не так. Боюсь, одиночество не пошло ему на пользу, — выпалила Гермиона, в два шага оказалась у стола и, хлопнув ладонью по раскрытой книге, положила поверх желтоватых страниц серебряную монету. — Я зачаровала ему такой же сикль, как наши с вами галлеоны. Сперва мы обменивались сообщениями регулярно, но потом все реже и реже… Это я виновата, сглупила, не уследила. Он отвечал коротко и… отстраненно, что ли. А вчера мне приснился этот жуткий кошмар, в котором Гарри признался, что ему настолько одиноко, что хочется умереть. Я сначала не обратила внимания, подумаешь, кошмар, сколько их у меня разных… Но сегодня утром вдруг вспомнила и сразу ему написала. Спросила, как дела, рассказала, что он мне снился. И все, что от него пришло, было «нормально». Нормально! Ну разве это ответ? И почему он вообще не спит ночью?!       Вывалив все как на духу, она замолкла и, тяжело дыша, подалась вперед, опираясь о столешницу. Готовясь выслушать заслуженную гневную тираду, посыпать голову пеплом, а затем сделать что угодно — вылезть из кожи вон или сбежать на край света. Следовать любому указу.       Но Снейп только откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Это все?       Гермиона непонимающе приоткрыла рот, он закатил глаза.       — Такая паника из-за одного сообщения и пусть несколько необычного, но все-таки кошмара? — уточнил Снейп. — У меня создавалось впечатление, что вы более рациональный человек.       — Но… — окончательно растерялась она. — Это ведь… Он не спит посреди ночи… И…       — И что? — равнодушно пожал плечами Снейп. — Мы с вами тоже не спали посреди ночи, мисс Грейнджер. Не заметил, чтобы Поттер поднял на уши Аврорат.       Чувствуя, как, сменяя замешательство, щеки заливает алая краска смущения, Гермиона оттолкнулась от края стола и шагнула назад.       — Я знаю, что вы не любите Гарри. Но подумайте о нем не как о человеке, а как о крестраже. Что, если осколки взяли верх? Что если он уже не он, а… а… Волдеморт?       — Тогда бы он не стал отвечать вам, что все нормально, а поинтересовался бы, где вы, дабы найти и убить. — Заметив, как сердито сжались в нитку ее губы, Снейп провел ладонью по лицу. — Ну что еще, Гермиона? — устало вздохнул он. — Твой дружок заскучал, вот и все. Пока мы с тобой делаем его работу, он, изнемогая от одиночества, прохлаждается на пляже да изредка почитывает книжки. Но его это тяготит, ведь он так привык быть в центре внимания и свете софитов. Спасать мир, в то время как другие спасают его. Ничего, потерпит. А когда война закончится, все вернется на круги своя, уж поверь мне. Поттер по старой привычке приберет лавры и побежит раздавать интервью с автографами. Может, через пару лет автобиографию напишет. Не сам, разумеется, и не обязательно свою. Он же так замечательно ладил с Локхартом, вот и пойдет по его стопам. Нашла из-за кого переживать.       Первые его слова Гермиону задели. Не смыслом, ведь приходилось признать, что доля правды в них присутствовала. Нет, скорее тем, как жестко, даже жестоко они прозвучали. Эта вполне привычная и совершенно обыденная резкость на сей раз почему-то обернулась для нее полной неожиданностью. Словно не болезненный, зато жутко обидный и унизительный удар под дых исподтишка. Но не успела она справиться с первой, Снейпу свойственной, но ставшей теперь будто бы лишней грубостью, как он яду добавил.       И чем дольше он говорил, тем быстрее таяла ее странная грусть.       А под занавес его насквозь пропитанной презрением тирады, Гермиона, сцепив за спиной руки, потупилась, задумчиво рассматривая вытертые, шершавые напольные доски.       — Знаете… — Она было замолкла, догадываясь, что откровенно нарывается, но вдруг отчетливо ощутила, насколько же ей плевать на все гипотетически возможные и невозможные вариации наказаний, которыми Снейп покарает ее за наглость. Да пускай хоть придушит и под ближайшим деревом закопает. — Мне действительно очень жаль, что в вашей жизни было так много ненависти и так мало любви. Но временами мне кажется, что вас подобное положение дел совершенно устраивает. Более того, вы намеренно к нему стремитесь. Как вы еще не утонули в собственной желчи. — Гермиона схватила со стола сикль и развернулась к Снейпу спиной, но прежде чем направиться к кровати, бросила: — И, пожалуйста, определитесь уже, на «вы» мы или на «ты». А то от перемен в вашем настроении меня начинает подташнивать.       Задернув за собой шторку так грубо, что та едва не слетела с колец, Гермиона остановилась перед сбитой в кучу постелью, закрыла глаза и помассировала пульсирующие от напряжения виски.       Да с чего она вообще решила, что Снейпу есть дело до судьбы Гарри или ее тревог? Что бы он там по отношению к ней ни испытывал, нормальные, искренние чувства явно были ему чужды.       Слава Мерлину, что ночью ему, в отличие от нее, хватило ума остановить этот нелепый фарс.       Внутренний голос почему-то молчал. Видимо, свои соображения на данный счет он решил пока не озвучивать.       Сомневаясь, как быть, Гермиона повертела в пальцах матово блеснувшую в полумраке монету. У них с Гарри случались беседы по душам, но нечасто, все-таки с Роном оба были ближе, вместе с ним словно погибла и часть их дружбы. Да и месяцы после побега из леса Дин выдались сложными, неоднозначными. Они вроде бы шли друг другу навстречу, что-то налаживали, выстраивали, укрепляли, но ей нет-нет да представлялось, что вина за их минувшие и предстоящие размолвки лежит исключительно на Гарри. Что он, существуя в своем обособленном мирке, не замечал очевидного, не замечал того, что с ней творилось. К тому же Снейп своими едкими комментариями исправно масла в огонь подливал, а она и не препятствовала.       Подруга, называется.       Глядя на это сухое «нормально», Гермиона с грустью поняла, что сама точно ничем не лучше. Местами гораздо хуже.       Уехала и даже не удосужилась удостовериться, в порядке ли Гарри.       Она вытащила палочку из кобуры и, более не колеблясь, поднесла к ребру.       — Я волнуюсь за тебя. Тебе плохо?       Ответ проявился на потертом металле незамедлительно, заставив ее расширить ноздри и шумно втянуть воздух.       «Очень скучаю. Когда ты вернешься?»       — Скоро. Я нашла родителей, но здесь кто-то был, — шепнула Гермиона, решив, что немного терапевтической лжи не навредит.       Больше на мелком сикле не поместилось бы. Выжидая, она досчитала до двадцати, ногой отбивая по полу нервный ритм.       — Хочу последить еще пару дней, — добавила наконец она.       Гарри явно не отрывался от монеты ни на миг, и следующее его сообщение накалило не успевшее остыть серебро до горячего.       «Правильно. Не торопись. Я в порядке».       — Пожалуйста, пиши мне, — хрипловато пробормотала Гермиона. — Я отвечу.       Хоть разговор и выдался коротким, с терпкой горчинкой, но с души все равно свалилась пара фунтов. Гарри может и не был в полном порядке, но, что главнее, по-прежнему был собой. Ей же требовалась такая вот порядочная встряска, чтобы разглядеть очевидное, пусть и не без пары хлестких оплеух. Иначе она так и продолжила бы брести вслепую да считать, что одной-двух коротких весточек в сутки достаточно.       Гермиона чувствовала себя ужасно виноватой. И просто ужасно.       Глаза защипало от слез смешанного с облегчением разочарования. То ли в случившемся и нет, то ли в себе, то ли в том, кто хмурым сычом сидел на кухне.       Нет. Не стоит перекладывать тяжесть своих проступков на чужие плечи. В себе, и только.       Шмыгнув носом, она продиктовала последнее:       — Я люблю тебя. Все будет хорошо.       «Я тоже тебя люблю. Пойду спать. Напишу утром».       Слабо улыбнувшись, Гермиона вытерла подолом футболки лицо.       Развела тут сырость.       Громко хмыкнув, она медленно, успокаиваясь, выдохнула и прижала монетку к губам. После чего спрятала ее обратно в задний карман джинсов, сменила футболку на свитер и, бросив взгляд на часы да поборов совершенно инфантильное желание забиться в угол с книгой и проторчать за занавеской весь день, вернулась на кухню. Было почти шесть — пора завтракать и выбираться к следующей пещере. В конце концов, чем быстрее они закруглятся со своими делами здесь, тем раньше она возвратится в Дорсет.       Поближе к Гарри, подальше от Снейпа.       Второго хотелось сейчас особенно страстно.       Отдергивая шторку, Гермиона была готова ко всему. К расплате за то, что не прикусила вовремя язык, к очередной выволочке за неподобающую одежду. К тройной порции яда, в конце концов.       И как ни странно, ей было по-прежнему абсолютно безразлично, что именно из перечисленного Снейп выберет.       Что еще он мог сделать?       Обозвать? Нахамить? Высмеять? Сделать больно? Оттолкнуть?       И?       Они уже прошли все круги ада. После каждого из них красовалась жирная зеленая галочка.       Значит, придется повторяться, а во второй раз уже не так и страшно.       Присаживаясь на свой стул медленно, держа спину неестественно ровно, Гермиона решила просто быть паинькой и делать, как Снейп велит. Никаких больше споров, возражений, возмущений. Никакого навязывания своих соображений или идей.       Чтобы обыскивать пещеры, летать над озерами да бродить по лесам, общаться друг с другом вовсе не обязательно.       Все это можно делать и молча.       — Чем будете завтракать? — спросил Снейп, чем моментально вышиб ее из намеченной колеи.       Она ожидала чего угодно, но не будничной болтовни о еде.       — Мне все равно, — озадаченно пробурчала Гермиона себе под нос. — Тем же, чем и вы.       — Кофе?       — Без разницы. Сварите — выпью.       Турка звякнула о плитку.       Пока Гермиона ногтем ковыряла подлокотник, перед ней выстраивались чашки с тарелками. Поели оба молча и молча же отправили посуду в мойку. Под ее перезвон и тихий плеск мыльной воды Снейп разложил на столе карту.       — Проверим эту. — Указав на одну из последних серых точек, он провел пальцем вниз, к зеленому пятну леса, и остановился на небольшой кучке сделанных Гермионой карандашных пометок. — Затем полетим сюда. После обнаруженного вчера я практически уверен, что ничего стоящего мы не найдем, скорее всего, где-то здесь и правда ловушка.       Раз здесь ловушка, то какого черта мы лезем прямо к закрепленному в ней желтому куску сыра?       Но вслух она, конечно же, ничего не сказала. Только губы поджала.       — И все же, невысокий шанс, что крестраж может быть спрятан в горах, сохраняется, — как ни в чем не бывало продолжил Снейп. — Поэтому пройдем по списку до конца, но в местах, которые отыскали вы, будем особенно осторожны. Если нас где-то и подстерегают, то там.       Он замолчал, явно ожидая расспросов, но Гермионе было совершенно безразлично, как именно данные блестящие умозаключения пришли в его гениальную голову.       — Вряд ли Темный Лорд рассчитывал, — помедлив, тихо вздохнул Снейп, — что кому-то хватит ума, способностей и наглости шарить в воспоминаниях Хвоста об Албании, а наткнуться на скрытые глубоко в скалах пещеры можно только так. Обыскать же леса мог догадаться каждый второй из его слуг.       Хватит ума, способностей и наглости.       Самоуверенный, самовлюбленный, напыщенный индюк.       — Мисс Грейнджер?       Она нехотя оторвалась от донельзя увлекательного разглядывания столешницы и, умышленно копируя его собственный жест, вскинула брови.       — Вы со всем согласны? — поинтересовался Снейп.       — Да.       Как будто вас интересует мое мнение, сэр.       — И никаких вопросов?       — Нет.       — Отлично. — Ноздри крючковатого носа раздраженно дрогнули, и Снейп, свернув карту одним движением запястья, резко встал. — Выходим в семь.       — Замечательно.       Гермиона поднялась на ноги следом. Сверившись с часами, торопливо оделась и будто ошпаренная вылетела из хижины, услышав, как за спиной значительно громче обычного звякнула, отправляясь в навесной шкаф, чистая посуда. Солнце уже взошло, и пораскинуть мозгами на свежем воздухе, да еще и в компании гор, а не людей, представлялось вполне приятным занятием.       Гораздо более приятным, чем торчать в невыносимо маленькой, душной комнате.       Еще и рядом со Снейпом.       Обойдя дом и убедившись, что плотная лесная земля успела просохнуть после двухдневного ливня, Гермиона устроилась у задней стены, поджала к груди колени и прислонилась затылком к прохладному от ночных заморозков дереву.       Выдохнула.       Утро выдалось ясным, лишь слабая, еще не успевшая развеяться полупрозрачная дымка тюлем прикрывала далекие скалистые хребты. Солнечные лучи, однако, пробивались сквозь нее безжалостно, на глазах рвали тонкую пелену в мелкие, неровные клочки, и даже с одинокой тенистой поляны, что стала убежищем заброшенной лесной хижине, можно было различить кипенную белизну недостижимых для обычного человека снежных шапок.       Вытащив из заднего кармана серебряную монету, Гермиона перечитала застывшее на ее ребре сообщение. Оно грело лучше любого очага.       «Я тоже тебя люблю».       Былое волнение за Гарри никуда не делось, но благодаря короткому, зато важному разговору, несколько подтаяло, сменилось какой-то странной, болезненной грустью и стремительно нарастающим чувством вины. Она ведь знала, как тяжело ему бывает одному. Помнила, как подкосило его лето после первого курса, да и после пятого тоже. Как ударил по нему уход Рона.       Ее отсутствие вряд ли стало исключением.       Еще покидая бухту на побережье, Гермиона догадывалась, что Гарри начнет сомневаться, отправилась ли она к родителям взаправду или попросту струсила, бросила его, сбежав под надуманным предлогом. Но вместо того, чтобы писать ему как можно чаще и даже зачатков подобных страхов не допускать, а все предположения опровергать, она рыбкой нырнула в местную мифологию да в человека, который не так давно обозвал ее уродиной. Который отталкивал ее раз за разом, что бы ни происходило. Которому было на нее плевать.       Глупая, глупая Грейнджер.       Ну зачем делиться теплом с тем, кто с удовольствием мерзнет?       Черт, как же ей было тоскливо.       Спрятав сикль обратно и удостоверившись, что в запасе имелось еще минут пятнадцать, Гермиона перевела взгляд к горам и решила, что сейчас самое время дать волю слезам, которые щекотали нос с раннего утра. Обычным, женским. Выпустить их наружу, лишь бы не отвлекаться потом. Что бы ни происходило или не происходило между ней и Снейпом, в одном он, безусловно, был прав — думать им нужно об ином.       Силуэты Альп поплыли, и она, уткнувшись подбородком в колени, моргнув, вдруг задумалась, а часто ли плакала в свое время из-за Рона.       Часто.       Когда он в упор не замечал ее на четвертом курсе, зато ощетинился, стоило ей пойти на Святочный бал с тем, кто заметил. Когда предпочел ей Лаванду на шестом. Когда бросил их с Гарри минувшей зимой. Но в то же время он дарил ей так много света. Их дружба была величайшим сокровищем, какое только могла дать ей жизнь.       Взять хотя бы вечер на площади Гриммо. Тогда они уснули, держась за руки.       Такой счастливый, такой волшебный, такой особенный, он позабылся слишком быстро. Сменился разговорами у камина с тем, кто быть с ней не желал.       Гермиона рукавом куртки размазала по щекам соленые дорожки.       Девочки, выбиравшие плохих мальчиков, всегда казались ей дурами.       Как же она умудрилась стать одной из них?       Внутренний голос прокашлялся, намекая, что время, к сожалению, не нуга из Сладкого королевства. Не тянется.       Поревели и хватит, Грейнджер.       Вечером, как вернетесь, можешь продолжить, а сейчас соберись.       Шумно шмыгнув носом, она поднялась на ноги и, отряхнув джинсы от невесть откуда взявшихся хвойных иголок, побрела к крыльцу, на ходу промокая глаза. Снейп ждал у перил, отрешенно оглядывая сонный утренний лес. Прекрасно осознавая, что вид у нее вконец заплаканный, а щеки алые, будто после долгой прогулки по морозу, Гермиона опустила голову и, с преувеличенным интересом таращась на свои ботинки, принялась дожидаться указаний. Она успела насчитать восемь пятнышек подсохшей грязи на шнурках и подумать, что неплохо было бы их почистить или сменить, когда Снейп молча двинулся в сторону кромки деревьев. Впервые искренне наслаждаясь его немногословностью, Гермиона отправилась следом, повинуясь данному когда-то давно наказу идти за ним, а не рядом.       Задвинув все ненужное и неуместное подальше и навесив сверху очередной остро скрипнувший замок, она внимательно смотрела по сторонам, вслушиваясь, вглядываясь, не мешаясь и не надоедая. Делая все именно так, как ей говорят. Ни больше ни меньше. Занимаясь именно тем, зачем сюда пришла.       Все пещеры и скалистые участки лесов, что они навестили за день, оказались пустышками. Хотя, учитывая довольно высокую вероятность натолкнуться на ловушку Волдеморта, Гермиона отсутствию каких-либо успехов отчасти радовалась.       Лучше уйти из Албании ни с чем, чем не уйти вовсе.       Гарри написал позже, как и обещал. Пожелал доброго утра где-то ближе к обеду. От его короткой весточки на сердце моментально потеплело. Только сейчас, проведя полдня в безмолвии и уделив достаточно времени мыслям, что игнорировала неделями, Гермиона в полной мере ощутила, как же сильно соскучилась. Да, последние месяцы у них не все ладилось, она многое воспринимала в штыки, он зачастую не слышал ее так, как делал это Снейп, но одно она знала наверняка.       Она действительно была ему дорога. Гарри любил ее, а она любила его.       Он остался единственным человеком на свете, кто ее любил.       Прочитав сообщение, Гермиона тихо хохотнула и, приложив кончик палочки к сиклю, поинтересовалась, каково это — быть совой, но прикидываться волшебником. Гарри признался, что ему нравится летать без метлы, а вот есть крыс на завтрак, обед и ужин не очень, чем заставил ее буквально хрюкнуть со смеху. Идущий впереди Снейп остановился как вкопанный и обернулся. Мгновенно стерев с лица улыбку, Гермиона шепотом пожелала Гарри неприятного аппетита и спрятала монетку в карман.       После чего возвратилась к своей роли пассивного наблюдателя.              В хижину они вернулись затемно, распаковали каждый свои вещи и, спешно поужинав в звенящей тишине, разбрелись по разным углам. Снейп, как обычно, устроился за столом. Гермиона же, поколебавшись, прихватила рюкзак и отправилась на крыльцо. Ботинками да согревающими чарами не побрезговав, но бросив черную шерстяную мантию в хижине.       С тех пор как ее увлекла местная мифология, она так и не прикоснулась ни к одной из позаимствованных в дорсетской палатке книг. С одной стороны, браться за них именно сейчас казалось чем-то неуместным, в корне неправильным. Будто таким образом она окончательно признавала поражение, шла на попятную и смиренно принимала тот факт, что решение отправиться в Албанию было ошибкой. Что они со Снейпом зря потратили время, зря подвергли себя огромной опасности и зря оставили Гарри одного.       Но что еще она могла сделать? Она не единожды прочитала и перечитала все, хоть как-то связанное с албанскими легендами, да и за картой Проклятых гор провела не менее полдюжины вечеров.       Возможно, немного отвлечься от того, что занимало ее так долго, будет полезно.       Возможно, ей просто необходимо было переключиться. Во всех смыслах слова.       Не особо успешно убеждая себя, что перерыв не равен провалу, Гермиона достала из рюкзака первый попавшийся под руку томик и, прислонившись лопатками к перилам, подсветила ровные строчки Люмосом. Как ни странно, но у нее получилось нырнуть в текст относительно глубоко, хотя она уже и не тонула в нем так безотчетно, как пару дней назад.       И на этот раз, стоило входной двери приоткрыться, Гермиона сразу заметила своего незваного гостя.       — Мисс Грейнджер, — позвал ее Снейп, — холодно. Может, лучше продолжите у камина, как обычно?       Первым инстинктивным порывом было притвориться, будто его здесь нет и быть не может, но это стало бы глупым да неуместным ребячеством, которого за сегодня и так случилось предостаточно.       — Спасибо, но мне тут вполне хорошо, — не отвлекаясь от книги, коротко качнула головой Гермиона. — Я наложила Согревающие, а свет за защитой не видно. Не волнуйтесь, я буду вести себя осторожно и нас не выдам.       Недолго понаблюдав за тем, как она якобы читает, Снейп скрылся в хижине, но дверь за собой не захлопнул. Чуточку скосив глаза, Гермиона увидела, как он наклонился к столу, оторвал небольшой клочок пергамента и быстро что-то на нем черкнул.       Прикусив губу, она решила с играми в прятки завязывать и, пометив начатую страницу загнутым уголком, книгу закрыла. Все равно сконцентрироваться в его присутствии пока не получалось.       Странно, не правда ли? — съехидничал внутренний голос.       Вернувшись на крыльцо, Снейп протянул ей бумажку.       — Так вам будет удобнее.       Взяв листочек в руки, Гермиона растерянно уставилась на одно-единственное слово, написанное четким, разборчивым, слегка угловатым почерком.       — Что это?       — Заклинание светящегося шара. У меня сложилось впечатление, что оно подошло вам в работе. Чары невербальные, но базовой сложности, пасс так же прост. — Снейп взмахнул ладонью, демонстрируя. — И под ними комфортнее читать, чем под Люмосом. Нет нужды водить палочкой по строкам.       — Спасибо, — вежливо пробормотала Гермиона, неуверенная, стоит ли ей этот жест перемирия принимать.       Но спустя секунду-две, ведомая любопытством да кое-чем еще, конечно же, шепнула Нокс и, сверившись с кусочком пергамента, аккуратно повела запястьем. Сдержать восхищенную улыбку, когда прямо над макушкой вспыхнула серебряная сфера, ей не удалось.       — Можете ее перемещать, делать ярче или темнее, — добавил Снейп. — Полагаю, разберетесь.       — Да. Хорошо. Спасибо еще раз.       Он молча кивнул и, беззвучно затворив дверь, вернулся в хижину. Гермиона проводила его взглядом, после чего принялась задумчиво рассматривать источник мягкого, рассеянного, на ее вкус идеального для чтения света. Все вроде бы совершенно просто — одно слово да небольшой шар, чем-то напоминающий полную луну.       Но тем не менее безумно красиво.       Она просидела так, замерев и запрокинув голову, минут пять, прежде чем, встрепенувшись от звука хрустнувшей в лесу ветки, оторвалась наконец от созерцания того, что должно было помогать сконцентрироваться, а не отвлекать, и осоловело уставилась на печатные буквы обложки. Но те уже потеряли всякий смысл. Явно издеваясь, они разбегались перед глазами, словно насмехаясь над ее желанием скрыться от навязчивых и в корне неуместных мыслей. Тихо ругнувшись, Гермиона опустила веки, потерла костяшками пальцев лоб и, сдаваться отказываясь, возвратилась к началу главы перечитывать то, что стерлось из памяти, как под Обливиэйтом. Но книги и их содержимое в планы вселенной на ее сегодняшний вечер, похоже, не входили, потому что стоило ей наконец вникнуть в текст да перелистнуть страницу, как дверь распахнулась вновь. На этот раз Гермиона сразу же выпрямилась, намереваясь повторить, что останется на крыльце несмотря на холод, но с удивлением обнаружила, что Снейп, кажется, ни спорить, ни ворчать, ни волочь ее внутрь силой не собирался.       Он протягивал ей чашку чая.       Шумно выдохнув, Гермиона захлопнула томик с кельтскими поверьями и отложила его в сторону, смиряясь с тем, что ее многообещающий проект по удержанию неправильного да запретного на дне морском потерпел бесславный и сокрушительный провал. Подобрав ноги, она приняла кружку со сдержанной благодарностью, но когда Снейп, чуть замявшись, опустился на ступеньку рядом, совершенно несдержанно приоткрыла рот.       — Как Поттер? — спросил он.       — Нормально, — заторможенно отозвалась она.       Снейп развернулся к ней полубоком и резко, как-то нервно взмахнул рукой.       — Ну что вы от меня хотите?       Как нельзя вовремя глотнувшая чая Гермиона поперхнулась, громко раскашлялась и расплескала добрую треть чашки. Отставив ту от греха подальше, она парой немного неловких движений палочки убрала сырые пятна с одежды и спрятала древко обратно в рукав.       — Что, простите? — уточнила она хрипловато, кулаком постукивая по груди.       — Я спросил, что вы от меня хотите, мисс Грейнджер.       — Уже ничего, — по-прежнему не понимая, что именно он ожидает услышать, пожала она плечами.       — Мерлин… — устало произнес он. — Вы молчите целый день. Обычно вас и на полчаса не хватает. Что не так?       — Ну так радуйтесь, — наигранно недоуменно вскинула брови Гермиона. Какая-то совершенно неуместная, глупая, уже не женская, а детская, но невысказанная, накопившаяся и оттого еще более горькая, чем утром, обида прожигала язык насквозь. — Вы же давно мечтали, чтобы я заткнулась. Все. Ваше желание исполнено. Можете наслаждаться победой. Я больше не буду задавать вопросы, делать нерациональные выводы, навязывать ненужные идеи и лезть к вам в душу или в постель.       Снейп дернулся как от пощечины. Не ожидавшая от себя подобной смелости Гермиона тоже.       Смелости. Или дурости.       Как посмотреть.       На поляне повисла невозможная тишина. Даже ветер будто бы сошел на нет, а живой, никогда не безмолвный лес онемел, как под Силенцио. Все то, что Гермиона говорила, делала и думала раньше, было цветочками по сравнению с тем, что только что сорвалось с ее обветренных после дневного похода губ. На этот раз она не просто зашла на запретную территорию. Она ринулась туда со всех ног и, заблудившись, угодила в старый медвежий капкан.       Тебе конец, Грейнджер.       Напросилась.       Снейп очнулся от охватившего обоих ступора первым и заговорил до того спокойно, что стало предельно ясно — его ледяная сдержанность опаснее любого крика.       — В этом все дело? Если…       — Нет, — опомнившись, перебила его Гермиона. То ли окончательно потеряв над собой власть, то ли не на шутку испугавшись. Впрочем, одно другого не исключало. — Хорошо, что вы мне отказали. Я и правда пожалела бы потом.       Едва произнеся это вслух, она поняла, что не верит ни единому своему слову.       Лгунья, — брезгливо выплюнул внутренний голос.       Кого ты пытаешься обмануть?       — Как я и предполагал, — безучастно подытожил Снейп. От каждого его слова веяло таким лютым морозом, что кончики пальцев потеряли чувствительность, а между лопаток пробежали мурашки.       — Конечно. — Гермионин голос дрогнул, предвещая очередной потоп. Похоже, последние недели умудрились превратить ее не только в дуру да врунью, но и в истеричку. — Вы ведь всегда и во всем правы. Никогда не ошибаетесь.       По закону подлости первая слезинка сбежала по щеке ровно в тот момент, когда внимательно изучавший свои сцепленные в замок пальцы Снейп вздернул подбородок и посмотрел ей в глаза. Тихо выругавшись сквозь зубы, Гермиона откинула назад голову, безуспешно пытаясь сдержаться, но плотину прорвало окончательно.       Все вокруг расплылось мазками темной акварели.       — Почему вы плачете?       — Если бы я знала. — Ощущая себя до ужаса глупо и болезненно уязвимо, она, вытерев лицо рукавом, попыталась отодвинуться к перилам. — Черт… Черт! Ну сколько же можно… Не понимаю, что со мной такое последнее время…       — Вы просто вымотались.       Он ловко ухватил ее за локоть и подтянул ближе к себе. Гермиона попробовала было вырваться, но Снейп держал крепко, да и она, если уж говорить начистоту, не особо сопротивлялась.       — Да не дергайтесь, вы, Мерлин, — проворчал он. — Рассказывайте, что с Поттером?       — Ничего, вам-то какая разница?       Она еще пару раз попробовала высвободиться из его цепких пальцев, в чем, естественно, не преуспела и, сдаваясь, тупо уставилась куда-то в сторону, надеясь спрятать хотя бы непрошеные, постыдные слезы, раз уж спрятаться самой не удалось.       — Никакой, — искренне признался Снейп. — Мне совершенно плевать, страдает там Поттер со скуки или нет.       Гермиона грустно усмехнулась, желая спросить, какого черта он тогда забыл сейчас здесь, рядом с ней, но благоразумно промолчала.       — Но мне все же не стоило грубить вам сегодня утром, это было неуместно, — продолжил тем временем он и как-то неожиданно растерянно похлопал ладонями по передним карманам джинсов. — Дьявол. У меня нет с собой платка.       Его реакция на ее слезы была почти всегда одинаковой — отчужденной, несколько недоуменной, почти рассеянной. Сегодня исключением не стало, однако этот совсем обычный, но одновременно будто бы беспомощный жест Гермиону неожиданно тронул. Окончательно прекратив упираться, она посмотрела на него искоса и шмыгнула носом.       — А я-то полагала, что вы давно носите с собой целую стопку. Учитывая, как часто я реву в вашем присутствии, это было бы довольно прагматично.       В ответ Снейп, явно по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, облокотился на колени и беззвучно хмыкнул. Она же, вновь вытерев кулаком мокрые щеки, всхлипнула.       И тут ее понесло.       — Мерлин, простите меня, пожалуйста, — затараторила Гермиона. — Я… я наговорила лишнего. Ужасного. Да еще и надоедала вам всякой ерундой… Не знаю, что со мной такое, я всегда была сдержанной, а сейчас… Сейчас стала хуже Лаванды Браун. Вы, наверное, уже сто раз пожалели, что взяли меня с собой. Пожалуйста, извините меня, профессор, отныне я буду стараться держать себя в руках, буду полезной и послушной. Наверное, мне нужно снова начать принимать зелья да подольше спать. И сегодня утром вы были абсолютно правы. Кажется, Гарри действительно более-менее в порядке, все дело в одиночестве, а не в крестраже. Он и раньше плохо переносил изоляцию от внешнего мира и друзей, ничего не изменилось. Я почему-то об этой его черте не подумала, испугалась и в итоге слишком остро среагировала. Просто… Мерлин, да я самая настоящая истеричка. Пожалуйста, простите. И спасибо. Спасибо, что сохранили спокойствие, что не устроили мне выволочку, хотя я ее определенно заслуживала. Сегодня я вела себя отвратительно, как маленькая. Целый день. Простите.       Выпалив все, она втянула в легкие прохладный воздух и поежилась. Снейп молчал, похоже, размышляя о чем-то. От обычно уютной тишины повеяло какой-то недосказанностью, и Гермиона собралась уже было извиниться еще раз или два, или десять, но тут он наконец заговорил. По сравнению с ее сбивчивой тирадой поразительно ровно, даже отстраненно. Явно избегая встречаться с ней взглядом и отрешенно рассматривая заметно округлившуюся за последние дни луну.       — Вам стоит вернуться. Я закончу здесь один.       Гермиона опешила.       — В-вернуться? — переспросила она, вдруг заикаясь. — Куда?       — В Дорсет. Я создам портал, но часть пути придется преодолеть пешком. Я вас провожу.       — Вы сейчас серьезно?       Снейп коротко кивнул, от созерцания ночного леса не отвлекаясь. Гермиона, услышанное постепенно впитав, поняв и обработав, отрицательно замотала головой.       — Нет. Мы пришли сюда вдвоем, вдвоем и уйдем. Когда все проверим.       — Это не было вопросом, — отрезал он, но затем свое решение все-таки пояснил: — Я просчитался. Брать вас с собой было неверным выбором, чем бы я его ни оправдывал. Это все крайне усложнило и, как следствие, отвлекает нас от основной цели. Вы обещали делать, как велено, вот и делайте. Выходим завтра на рассвете.       Сглотнув, Гермиона невидяще таращилась на пятачок вытоптанной травы у крыльца.       В ушах била уже не кровь, а осознание, что она вновь все испортила. Вновь подвела того, кто на нее рассчитывал. Вновь повисла обузой на чьей-то шее.       Снейп был абсолютно прав. Она действительно мешала. Ему, самой себе, поискам.       Да, пожалуй, для них обоих действительно будет лучше, если она уйдет.       — Сколько времени вы потеряете, провожая меня? — вполголоса поинтересовалась Гермиона.       — Около трех дней, — отозвался Снейп.       — Слишком много, — брезгливо поморщилась она. — Я доберусь сама. Справлюсь.       — Это не обсуждается. Если вы наткнетесь на ловушку или попадете в плен, всем нам, включая Поттера, конец.       Глуша стон разочарования, Гермиона спрятала лицо в ладонях.       Да твою же мать.       Бестолковая, бесполезная, надоедливая ты идиотка, Грейнджер.       Идиотка или нет, но шестеренки в голове работу свою знали и тут же завертелись быстрее обычного.       — Пасхальные каникулы почти закончились, — размышляя вслух, просчитывая наперед, пробормотала Гермиона. — Что, если вы не успеете вернуться в школу вовремя? У вас есть план, как избежать проблем?       На этот раз Снейп с ответом не торопился. Проследил за бесшумно вспорхнувшей с ветки одной из сосен птицей, стряхнул с джинсов невидимую пыль и как-то совершенно безучастно пожал плечами.       — Замок попытается меня прикрыть, но мое отсутствие, вероятно, все равно заметят. Статус обязывает присутствовать на некоторых… мероприятиях. Отказы неприемлемы.       Если раньше ей было просто не по себе, то теперь в горле встал ком. Слишком уж четко отпечатался в памяти их недавний разговор. Тот самый, когда она, с любопытством изучая расположившуюся на жилистом предплечье Черную Метку, спросила, что произойдет, вызови его Темный Лорд, пока они здесь, в Албании.       Ничего хорошего.       Многое из того, что происходило вокруг, было им неподвластно. Они не могли завершить войну одним днем, не могли спасти маглов в доме у реки, даже похоронить их не могли. И Гермиона не могла защитить Снейпа от того, кто плел в Албании свои паучьи сети, не могла сети эти уничтожить.       Однако могла попытаться их обойти.       — Пожалуйста, выслушайте меня сейчас до конца, не перебивая, — завела она не сбивчиво тараторя, как ранее, а рассуждая спокойно, вдумчиво. Тщательно выстраивая фразы. — Вы правы. Я мешаю. Однако, провожая меня, вы практически наверняка подпишете себе смертный приговор, что будет неразумно, ведь на войне ваша жизнь гораздо ценнее моей. Грязнокровку, подругу избранного, заменить легко, двойного агента же невозможно. Вы единственный, кто имеет прямой доступ к Волдеморту и Нагайне. Вас необходимо беречь, так что у нас есть лишь два варианта развития событий, что сопряжены с минимальным ущербом. Первый — я ухожу одна и обещаю, что, попав в ловушку или плен, сделаю все от меня зависящее, дабы умереть прежде, чем успею открыть рот. Второй — я остаюсь здесь и действительно слушаюсь вас во всем. Беспрекословно. Дам вам Непреложный Обет, если потребуется.       Снейп слушал ее внимательно. Ссутулившись, он подался вперед, облокотился на колени и замер было статуей, но на последних словах немного странно дернулся, медленно развернулся и уставился на Гермиону так, будто видел впервые в жизни.       Не мигая смотря ей прямо в глаза.       Закономерно решив, что он, вопреки своим прежним обещаниям, использует окклюменцию в попытке различить ложь, Гермиона, взгляда не пряча, расправила плечи и кивнула для пущей убедительности.       Она действительно была готова принять любое его решение.       — Вы понимаете, что именно предлагаете, мисс Грейнджер? — осторожно уточнил Снейп.       — Абсолютно.       — Для Непреложного Обета необходимы трое.       — Уверена, вы что-нибудь придумаете.       — Кто будет следить за Поттером в случае вашей гибели?       — Джинни Уизли, — не колеблясь ответила Гермиона. — Отправьте ее к нему. Она сильная и умеет Гарри контролировать, направлять его энергию в нужное русло. Правда, семнадцать ей исполнится только в августе, так что придется как-то обойти надзор.       Снейп продолжал рассматривать ее словно невиданного ранее представителя волшебной то ли флоры, то ли фауны.       — Какой из двух вариантов предпочтителен вам? — спросил он.       Она не раздумывала ни секунды.       — Остаться.       — И не желаете вернуться к Поттеру? Так вы сможете лично удостовериться, что с ним все в порядке.       В низком голосе промелькнуло что-то ядовитое, Гермиона нахмурилась.       Разумеется, она желала. И вернуться, и удостовериться, и просто побыть рядом с тем, кого бросила, кого любила и по кому скучала.       Но тем не менее у нее не имелось ни малейших сомнений в том, где именно она должна быть в данный момент.       — Нет, — твердо поставила точку Гермиона. — Да, ему сейчас действительно плохо, большей частью из-за меня, но, думаю, Гарри вытерпит еще пару дней. Так безопаснее для нас всех, плюс здесь от меня больше толку. Просто буду почаще ему писать, держать руку на пульсе, так сказать. У меня получится его успокоить, сегодня днем уже получилось.       И тут Снейп вдруг усмехнулся. Как-то особенно криво и холодно, зато живо. Наконец отмирая да прекращая изображать высеченного из камня языческого истукана.       — Знаю, что повторяюсь, но не могу не полюбопытствовать — не вы ли недавно рассуждали о том, сколь бессмысленно топиться в никому не нужном чувстве вины?       Исподлобья глянув на своего спутника, Гермиона не удержалась от себе не свойственной, ни капли не веселой ухмылки.       Но возражать не стала.       — Кажется, у нас действительно много общего. Видимо, поучать других, но упорно не замечать подобного в себе не только ваш талант, профессор, но и мой. Как бы то ни было, я действительно должна была лучше следить за Гарри. Впредь буду внимательнее.       — Вы никому ничего не должны, мисс Грейнджер.       — Забавно слышать подобное именно от вас.       Фыркнув, Снейп взял ее полупустую кружку и выплеснул чай в траву у ступенек.       — Я заварю новый. Этот уже остыл. Что делать дальше, решайте сами.       Он уже поднялся на ноги и схватился за потемневшую от времени ручку, когда Гермиона, развернувшись к нему, выпалила:       — Я бы не пожалела.       Снейп замер. Не издал ни звука, не оглянулся.       — О вчерашнем, — пояснила она, вновь смелея. — Я бы не пожалела. Я сказала это, чтобы вас задеть, потому что вы задели меня. Было глупо и жестоко. Можете ничего не отвечать, я лишь хочу, чтобы вы знали правду. Я бы не пожалела.       Он по-прежнему стоял к ней спиной, и она повернулась обратно к лесу.       Выдохнув небольшое облачко пара, Гермиона медленно прикрыла глаза, слыша, как тихо затворяется позади входная дверь.       Наутро она осталась.

***

      Следующие дни выдались хоть и крайне насыщенными, но совершенно безрезультатными. Путники покидали хижину на рассвете, уже не дожидаясь, пока развеется утренний туман, а возвращались к поляне в первых сумерках. Иногда и вовсе затемно.       Каждый раз с пустыми руками.       Ручеек помеченных на карте черным да серым пещер из воспоминаний Хвоста иссяк, и пришел черед сделанных карандашом пометок на местах, что отыскала в книгах о Проклятых горах Гермиона.       Но и их число неумолимо сокращалось. По капельке.       Крестики сменялись красными точками, и усеянная алыми, подобно брызгам крови, пятнышками схема Албанских Альп выглядела почти жутко.       Спустя полмесяца, вернувшись на маяк и вспоминая проведенные в затерянной среди диких лесов хижине недели, Гермиона не могла не оценить горькую иронию произошедшего с ними на закате этого путешествия. Как оказалось, сравнение, всплывавшее в ее мыслях при каждом взгляде на будто ненароком запачканную красным карту, вышло более чем символичным. Жаль только, что они не знали этого наперед.       Как многого они тогда еще не знали.       Но пусть искомое от них пока успешно ускользало, было в этих однообразных буднях и кое-что хорошее — их со Снейпом турбулентное, переменчивое, словно погода в апреле, сосуществование вернулось в фазу немного натянутого, но все же мира.       Он старался не хамить, она старалась не обижаться, оба старались держать дистанцию.       Получалось сносно.       За завтраком после расставившего все точки над i разговора на крыльце Гермиона, отпив кофе, несмело напомнила Снейпу о Непреложном Обете. Он отказался, поверил на слово, и с того момента она действительно слушалась его во всем, а каждый раз, когда тянуло поспорить, повторяла про себя, что на кону в первую очередь его жизнь. Не ее.       Как ни странно, но это оказалось действительно рабочей мотивацией.       И теперь, когда им вроде бы больше ничего не мешало, оба взялись за поиски с утроенным усердием.       А может, то, неправильное, так и продолжало мешать, а они лишь упорно его не замечали. Изматывали себя делом, чтобы на иное ни времени, ни сил не оставалось.              Пожалуй, этот вариант был ближе к правде.       Одним из вечеров, вычеркнув из списка еще пару пунктов, Снейп с Гермионой намеренно вернулись из гор пораньше, зажгли свечи, разложили на кухонном столе карту и прочесали ее вдоль и поперек, тщательно проверяя, не упустили ли чего-нибудь. Небольшое озерцо, узкое неглубокое ущелье или неприметный скалистый участок леса. Что угодно, чудом умудрявшееся скрываться от внимательных карих и пронизывающих черных глаз.       Конечно же, ничего они не упустили.       И на заре вновь отправились в путь.       К началу третьей недели оба были убеждены, что где-то поблизости, среди высоких деревьев безлюдного предгорья их действительно поджидает ловушка. Слишком уж много совпадений и одновременно невыносимо мало результатов. Пустые пещеры. Бывшие в родстве с Лестрейнджами Малфои, которые давно попали в немилость и, соответственно, доверия хозяина не заслуживали, но почему-то оказались в тайное посвящены. Полное отсутствие любых относительно свежих следов магии в глубине местных Альп. Никаких признаков присутствия здесь крестража. Убитая семья.       Долохов.       Что касалось последнего… При одном лишь упоминании его имени Снейп кривился так, будто в упаковке Берти Боттс ему попалась конфета со вкусом рвоты. Гермиона с расспросами об Антонине не надоедала, ведь сама нередко просыпалась посреди ночи от оглушающе громкого скрипа натянутой до предела крученой веревки. Звук этот, к сожалению, прочно поселился в глубинах ее разума. Отрешенно, кусочек за кусочком поедая шоколад, который терпеливо подавал ей Снейп, она ловила себя на пугающе отчетливом понимании, что впервые желает живому существу беды. Искренне. Более того, представляя, как беда эта зеленью срывается с кончика палочки из виноградной лозы, догадывалась, что рука ее в этот момент не дрогнет. Оставалось только надеяться, что возможность узнать, так ли это на самом деле, не подвернется ей слишком быстро.       А лучше, не подвернется никогда.       Пазл, который они начали собирать еще в Дорсете, складывался, открывая взгляду не самую приятную картинку, но несколько его фрагментов по-прежнему не заняли положенные им места.       Там зияли черные дыры неведения.       Помимо главной загадки, что плотным туманом окутала последний крестраж, неясной оставалась и причина, по которой Албания появилась во снах Гарри столь внезапно. Хотя как раз на этот счет у Снейпа имелись некоторые соображения. Самым вероятным зачинщиком видений служило, по его мнению, яркое, до неприличия жадное стремление Темного Лорда поймать двух пикси одним движением запястья. Выловить не только крота в собственном окружении, но заодно и Избранного. Впрочем, Снейп так же допускал, что дело могло быть и в их странной, непостоянной связи, которая непредсказуемо, на случайной странице, открывала одному разум другого, как ненароком выпавшая из библиотечного стеллажа книга. Гермиона искренне надеялась на первое, одновременно до дрожи в коленях опасаясь второго.       И все-таки вопреки прилипшему к ним сладкой ватой невезению, сказать, что путешествие выдалось совершенно напрасным, тоже было нельзя. Обыскав ущелья из воспоминаний Хвоста, оба сошлись во мнении, что Волдеморт действительно нашел вместилище и обратил его в крестраж здесь, в Албании. Блеклые, нечеткие следы, оставленные темной магией, не в силах были смыть ни дожди, ни грозы, ни годы.       К сожалению, в охоте на сам осколок это открытие нисколько им не помогло.       Как-то раз, поздним вечером, когда они, устроившись по разные стороны от почти погасшего камина, пили чай, измотанная неудачами и жаждой действий Гермиона предложила навестить первую проверенную ими пещеру. Ее по-прежнему тянуло туда магнитом. Снейп был категорически против, он считал, что все, в ней сокрытое, было распознано еще в прошлый визит. Кроме того, пасхальные каникулы заканчивались, с возвращением учеников его отсутствие в школе стало бы очевидным, и тратить время попусту он не собирался. Наоборот, надеялся как можно быстрее отправиться обратно в Англию. Возражать Гермиона не стала, однако заикнулась, что в таком случае им лучше свернуть поиски прямо сейчас.       Снейп отрицательно покачал головой.       Он по-прежнему не был уверен. А раз существовал хоть и призрачный, но шанс, что в оставшихся необследованными скалах все же прятался осколок чернейшей из душ, бросать начатое за пару футов до финиша было, по его мнению, ужасно глупо. И Гермиона, вздохнув, покорно кивнула, принимая его решение как единственно верное. Своего обещания она держалась.       Впрочем, она была не единственной, кого посещали странноватые да с делом напрямую не связанные идеи. Снейп сам уходить не желал, но не единожды и довольно усердно пытался убедить возвратиться обратно в Дорсет ее. Однако тут качала головой уже она.       Либо вместе, либо никак.       Услышав это, по его словам, истинно гриффиндорское заявление, Снейп закатил глаза и попытался было промолчать, но сквозь плотно сжатые губы проскочила-таки однозначная, грубоватая и довольно близкая к Троллю оценка ее умственных способностей. Гермиона, глубоко втянув в легкие воздух и медленно его выпустив, ушла на крыльцо в обнимку с очередным сборником мифов и легенд. Спустя минут двадцать сумевший остыть, не разгораясь, Снейп принес ей чай. С бергамотом и без сахара, именно такой, как она любила. Она успокоиться не успела и с фальшивой вежливостью предложила ввести на Слизерине обязательный для студентов с деканами курс хороших манер. Но кружку все же приняла. В тот вечер он остался с ней, и они умудрились проговорить о книгах до глубокой ночи, так больше и не поругавшись.       Нет, на самом деле мир между ними вовсе не был натянутым.       Странным, да. Шатким, как сколоченный наспех табурет с разной высоты ножками. Не лишенным недомолвок и недосказанностей.       Но не натянутым.

***

      Одним утром одного из бесконечно одинаковых дней они выбрали целью довольно крупный скалистый участок предгорья, лежавший чуть в стороне от основного района их поисков и потому до сих пор неизученный. Большая часть дороги проходила через лес, ближайшие деревни располагались в нескольких часах пути; Гермиона по привычке брела рядом со Снейпом, смотря под ноги, в то время как он сканировал все подряд чарами, которые никогда не давали результата. Не достигая несуществующего адресата, они рассеивались бесследно, и для нее эта проверка давно превратилась в рутину. Необходимую, да, но не приносившую и капли пользы.       Она потеряла бдительность.       В отличие от него.       Услышав сперва тихий, но быстро набирающий силу свист, Гермиона не остановилась, лишь вскинула подбородок да недоуменно огляделась по сторонам в поисках источника несвойственного местным лесам звука. Снейп же, грубо схватив за предплечье, оттащил ее к дереву, одной рукой зажимая рот, а другой невербально накладывая на обоих Дезиллюминационные.       Секунда. Вторая. Третья.       Время шло, а вокруг по-прежнему было тихо, даже возникший пару секунд назад странный шум исчез. Однако когда она слабо пошевелилась, пытаясь высвободиться, то моментально ощутила легкое давление в висках.       Молчи. Ради Мерлина, Гермиона, молчи. Мы здесь не одни.       Она никогда и не задумывалась, возможно ли подобное в принципе. Проникать в чей-то разум без приглашения, но не с целью выведать сокровенное, тайное, выяснить личное и интимное, а наоборот, намереваясь предупредить, спасти, помочь. И в первый миг эхо низкого, вибрирующего от напряжения голоса в собственной голове заставило ее невольно вздрогнуть то ли от испуга, то ли от неожиданности, но страх, если он вообще существовал, прожил лишь мгновение. Ведь она прекрасно его знала. Этот голос. Он не был чужим, или опасным, или нежеланным.       От него не веяло угрозой.       Медленно втянув воздух через нос, Гермиона коротко кивнула, надеясь, что Снейп почувствует.       Умница, — раздалось его тихое.       Он почувствовал.       Но даже вопреки ее покорности, продолжил вдавливать в дерево с такой силой, что дышать удавалось только урывками, поверхностно. Снейп словно всерьез вознамерился впихнуть ее в несуществующее дупло, только бы спрятать от того, что поджидало в лесу.       Или от кого?       Минуты тянулись медленно, казалось, само время застыло, наблюдая, выжидая, пока не покажется наконец тот, кого здесь быть не должно, и чем дальше ступали невидимые стрелки наручных часов, тем смелее распускалась внутри белоснежным цветком надежда, что все обошлось. Что заклинания ошиблись. Что они со Снейпом одни на мили окружавшего их дикого леса. Что обнаруженное им скрылось, так и не появившись. Исчезло в другом направлении, дугой обходя случайно встреченных путников. Даже бешеный стук сердца в груди постепенно замедлился, даруя пощаду ноющим от боли ребрам. Но стоило Гермионе позволить себе поверить этим слишком сказочным, чтобы быть правдой, допущениям, как до ее обостренного донельзя слуха донесся вдруг шорох. Сперва едва различимый, но снова неуклонно нарастающий.       А спустя еще мгновение она догадалась, что это был за звук.       Шаги.       Кто-то шел, нет, что есть мочи бежал в их сторону, и чем отчетливее становился шум, тем жестче делалась хватка Снейпа. Едва покинувшая разум паника вернулась в тройном объеме, в голове заело пластинку. Теперь там крутилось одно и то же.       Почему мы не уходим?       Почему не аппарируем?       Почему, почему, почему…       Спутанные, беспорядочные вопросы бились о кости черепа загнанными в ловушку птицами, и Гермиона, чуточку приоткрыв веки, испуганно зажмурилась вновь, понимая, что не видит ничего, кроме неровности глубоко впечатавшейся в щеку древесной коры.       Слишком опасно, мы уже попались. Здесь могут быть силки. Лучше обождать.       Не двигайся и делай, как говорю.       Я вытащу тебя отсюда, Гермиона. Обещаю.       Его ответ снова вынудил ее вздрогнуть. То, что Снейп слышал и слушал все, что она даже не могла произнести вслух, в любой другой ситуации наверняка безумно разозлило бы. Взбесило. Но не сейчас. Сейчас его слова были единственным, что уверенно заглушало ее галдящий подобно морским чайкам разум.       Гермиона выдохнула, безмолвно ему доверяясь.       Ведь с ним она была в безопасности. Всегда.       Он же, уловив, видимо, нечто, ею незамеченное, поволок ее прочь, к раскинувшемуся в паре футов кустарнику. Гермиона метнулась следом не колеблясь, лишь слегка пошатываясь на ватных ногах. Укрывшись среди подернутых первой густой зеленью веток, она боковым зрением поймала какое-то движение, пригнулась и развернулась ровно в тот момент, когда хрупкая, явно женская фигура, запнувшись о корень того самого дерева, за которым они прятались всего пару секунд назад, упала навзничь.       По украшенной единичными травинками земле рассыпались белоснежные волосы.       Ловушка схлопнулась.       Горячая ладонь, что зажимала рот, вдруг исчезла — Снейп, сбросив чары невидимости, ринулся к безуспешно пытавшейся подняться Нарциссе. В два прыжка оказавшись рядом, он схватил ее за шиворот мантии и рывком затащил в те же кусты, где оставил Гермиону, которая, стоило ему снова оказаться рядом, тотчас вцепилась в него как в спасательный круг.       — Какого дьявола, Цисси? — прорычал он.       — Северус, ты… — на выдохе выпалила она, но вдруг осеклась и вытянула шею, явно пытаясь разглядеть что-то позади Снейпа. Или кого-то. Красивые тонкие пальцы нервно скомкали рукав его зеленой куртки. — Кто еще здесь?       Только теперь заметив, что, сняв Дезиллюминационные с себя, снял их и с Гермионы, он, не оборачиваясь, резко бросил:       — Не высовывайся и не показывайся.       Нехотя спустив руки с его плеч, теряя столь необходимую сейчас опору, она юркнула ему за спину и прижалась щекой к прохладной ткани ветровки. Стараясь хотя бы так сохранить до невозможности нужную ей сейчас близость живого человека.       — Я знала… — торопливо забормотала Нарцисса. — Знала, что ты…       Ее высокий голос, так странно, не к месту напомнивший надменную, скучающую манеру Драко, просел до невнятного хрипа, и Гермиона затаила дыхание в попытке разобрать хоть что-то.       — Заткнись, — осадил ее Снейп. — Дура. Какого черта ты тут забыла?!       Он даже не говорил толком, то ли шептал, то ли шипел, со свистом выплевывал рваные фразы. От этого будто бы несуществующего, но одновременно оглушающего звука подгибались колени. Снейп был не просто зол.       Он был в ярости.       Нарцисса, похоже, неплохо его знала и возражать да препираться не стала.       — Я… Да, я дура. Но… Но это все ради Драко… Он же… Ты же знаешь, через что нам пришлось… — Она замолкла, после чего продолжила еще тише, совсем неразборчиво, и теперь в ее тоне слышалось такое бездонное отчаянье, что сердце Гермионы, пропустив удар, болезненно сжалось. — Драко всего лишь мальчик, он ни в чем не виноват… Люциус… — Нарцисса внезапно замерла, отстранилась и совершенно сипло, но неожиданно холодно, будто бы неживо произнесла: — Он здесь. Он идет за мной.       Гермиона вздрогнула, как от удара током, и, прижав ладонь ко рту, вновь ухватилась за Снейпа.       Нам нужно уходить! Немедленно!       Умоляю!       — Бегите. Здесь нет ловушек, они начинаются у скал, — прошептала Нарцисса, словно услышав эти ее бьющие соборным колоколом мысли. — Я его отвлеку. Мне все равно конец, меня он уже видел.       И в этот самый момент издалека донесся пока еще совсем тихий голос, который, Гермиона была уверена, до конца жизни будет являться ей в кошмарах.       — Нарциссаааа… Милая моя, я ведь знаю, что ты тут. — Слова переливались мотивом давно позабытой погребальной мелодии. От их странного, жуткого ритма все внутри обрывалось, падая и падая в бездонную черную пропасть. Погибая. — Выходи. Я чувствую твой страх. Ты пахнешь им на весь лес.       Не понимая, почему они по-прежнему здесь, почему не аппарируют, не пытаются спастись, Гермиона чуть приподнялась на коленях, выглядывая поверх каменного плеча, и ее наверняка огромные сейчас карие глаза встретились со слегка сощуренными, подернутыми пеленой слез голубыми. Заметив наконец ту, что пряталась, Нарцисса слегка повела головой, будто осознала вдруг нечто донельзя очевидное, и, отпрянув, резко вырвалась из удерживавших ее на месте цепких пальцев.       — Хорошо, что ты больше не один, Северус. Быть одному очень тяжело, — мягко произнесла она и обернулась на леденящий кровь зов своего имени. — Уходите. И позаботьтесь, пожалуйста, о моем мальчике. Люциус не справится, даже если выживет. Он слишком слабый.       А затем, не давая и шанса себя поймать, удивительно ловко отскочила так далеко, как только могла. Она бежала и бежала, пока за одним из деревьев не показался высокий худой силуэт в длинной, волочащейся по земле, неопрятно вытертой мантии. Чувствуя, как из груди рвется полный животного ужаса крик, Гермиона обхватила Снейпа руками и из последних сил, будучи уже не в состоянии применять чары невербально, шепнула заклинание, делая их невидимыми.       Эта попытка укрыться от того, кто насквозь видел даже чужой разум, ощутилась каплей дождя на раскаленном полуденным солнцем камне.       Им надо было спешить, аппарировать к хижине, а лучше и вовсе прочь из этих Проклятых гор, но Гермиона, носом уткнувшись Снейпу куда-то в лопатку, не отрывалась от двух застывших от них в тридцати-сорока футах фигур.       Вытянутой, идеально ровной, словно статуя.       И тонкой, маленькой, дрожащей, подобно листу гремучей ивы.       Первая подступала ко второй неспешно, плавно, будто хищник. Но не напряженный, собранный и готовый в любую секунду прыгнуть, а сытый, размеренный, расслабленный.       Он явно полагал, что жертва дух уже испустила.       Гермиона не могла ни дышать, ни моргать, ни шевелиться. Она была убеждена, что разрыдается от отчаяния с минуты на минуту.       — Нарцисса, Нарцисса… — с напускной досадой цокнул языком Волдеморт. — Ты так меня разочаровала… Полагаю, Драко с Люциусом придется дорого заплатить за твое предательство. Но это потом. Сначала ты расскажешь мне все. Назовешь имена тех, кто еще посмел меня подвести.       Темный Лорд был все ближе, и Нарцисса, не выдержав, отшатнулась, зацепилась пяткой о невидимую кочку и инстинктивно вздернула вверх руку с палочкой.       — Ты никогда не была сильна в дуэлях, моя дорогая, — рассмеялся он скрипуче. Звук, достойный дощатых полов Визжащей хижины, но не живого существа. — Неужели ты думаешь, что сможешь выстоять против меня?       Его ледяной, покрывший землю коркой инея голос пропитала такая откровенно пренебрежительная насмешка, что Гермиона, до треска сжав ткань зеленой куртки, не уловила миг, когда Нарцисса, перестав трястись, медленно, но уверенно расправила сведенные впереди плечи.       — Нет, — отозвалась она твердо. — Я так не думаю.       И прежде, чем Волдеморт успел понять, что происходит, резко повела запястьем.       Когда-то давно, на летних каникулах, со скуки листая толстый магловский журнал, что выписывали на дом ее родители, Гермиона наткнулась на статью с перечнем пятидесяти необычных фактов о человеческом теле. Один из них гласил, что при повреждении сонной артерии кровь может брызнуть вверх на добрые шесть футов. Интересно. Жутко. И совершенно нереально. Прочитанное сперва отпечаталось у нее в памяти восковым оттиском, напугало, но вскоре поблекло да отправилось в бездонную копилку впитанной годами занятной, но ненужной информации. А со временем, вопреки всем существующим доказательствам, и вовсе перекочевало в разряд мифов.       Да, Гермиона знала о кровяном давлении. О силе мышц. Но просто не могла представить, что подобное возможно.       Шесть футов.       Ну бред же.       Бред?       Одно короткое движение палочкой, и яркие алые брызги покрыли все вокруг. Как те самые точки их со Снейпом карту. А до ушей донесся дикий, яростный вопль того, кто давно перестал быть человеком.       Он замораживал, обездвиживал, пробирал до костей.       Но когда уже начало казаться, что барабанные перепонки попросту не выдержат, лопнут, навсегда лишая ее способности слышать и тем самым от мучений избавляя, где-то в районе солнечного сплетения дернул-таки рывок аппарации. Затем еще один. И еще.       Только оказавшись у хижины, Гермиона поняла, что вопреки данному Снейпом обещанию, из того леса вытащил их не он. Она.       А он, безмолвно застыв, напоминал призрака.       Сняв с обоих Дезиллюминационные чары, заведя его, вялого, как вязаная кукла, будто бы напрочь бескостного за границу собственных защитных заклинаний, она спрятала палочку в рукав и подхватила бледное, словно мел, лицо.       — Профессор? — позвала Гермиона. — Вы меня слышите? Профессор?       По щекам уже давно струились слезы, чертя светлые дорожки на испачканной пылью древесной коры коже, но ей было не до того. Плевать на грязь, на дрожь в коленях, на тошноту и на звон в ушах. Ей было до одури страшно, но вовсе не из-за встреченного в лесу.       Она никогда не видела Снейпа таким. Неизменно собранный, сдержанный, сконцентрированный. Или, наоборот, в моменты абсолютного гнева дикий, резкий. Но никогда не потухший, опустошенный, потерянный.       — Пожалуйста… — захлебываясь, бормотала она. — Скажите мне, в чем де…       И, вдруг осекшись на полуслове, поняла. Так просто, так очевидно и так закономерно.       У них на глазах только что погибла женщина, ценою жизни защитившая своего ребенка. Воспоминания, что месяцами являлись ей во снах, пролетели перед глазами цветастым ворохом.       Лили и Гарри.       Нарцисса и Драко.       — Мерлин…       С губ сорвался влажный всхлип, но Гермиона, шумно втянув в легкие воздух, на мгновение зажмурилась и проглотила его вместе со своей неуместной слабостью. Безумно жалея, что так и не научилась ставить надежные щиты, ведь после того как ее кошмары вернулись, Снейп посоветовал сделать паузу в занятиях по ментальным наукам. Посоветовал весьма настойчиво. Пожалуй, это было даже не советом, а одним из тех его решений, с которыми спорить не стоило. Поэтому она, придерживаясь данного на крыльце обещания, согласилась. Немного расстроилась, но согласилась. И теперь, усиленно задвигая чувства на задний план, вешая очередной замок на свой трещащий по всем швам сундук, судорожно собирала себя в кулак.       Сейчас речь шла не о ней. Помощь нужна была ему.       — Мне так жаль, так жаль… — повторяла Гермиона. — Я все сделаю, только скажите, что… Пожалуйста… Мне перенести нас подальше отсюда? К границе? К морю? Или, наоборот, проверить защитные чары и увести вас в дом?       Снейп молчал, уставившись куда-то сквозь нее, и она, нежно поглаживая острые скулы, безуспешно ловила его болезненно пустой, замерший взгляд.       — Я все сделаю, только, пожалуйста, скажите что. Я здесь. Это я, Гермиона. Я рядом. Я вас не брошу. Вы меня слышите? Пожалуйста, профессор… Я рядом… Я рядом… Я никогда вас не брошу…       Она шептала, шептала и шептала, лихорадочно водя холодными, трясущимися ладонями по его чуть колючим щекам, но ответа не получая. Она уже была готова сделать что угодно, любую дикость, любую дерзость, любую глупость, лишь бы вырвать его из жадных лап ледяного оцепенения, но тут ее сбивчивый бессвязный лепет достиг наконец цели. Словно просыпаясь от векового забвения, Снейп ощутимо вздрогнул под ее мимолетными, невесомыми прикосновениями. Зрачки чуть расширились, фокусируясь на застывшем в паре дюймов от него до смерти перепуганном, заплаканном лице, и Гермиона почувствовала, как его горячие, немного шершавые пальцы скользнули по линии ее подбородка, собирая, растирая соленую влагу.       Он рассматривал прозрачные капельки слез, словно встретил подобное впервые.       А затем снова поднял к ней глаза.       Никто из них так никогда и не узнал, кто именно уничтожил разделявшее двух невыносимо далеких друг от друга людей расстояние.       Гермиона была уверена, что она.       Северус утверждал, что он.       Миг, и их губы встретились в хрупком, призрачном, будто порожденном чьей-то фантазией поцелуе.       Он продлился всего мгновение.       Не успевшая даже прикрыть веки Гермиона услышала свой тихий, как весенний ветер, голос словно издалека. Он пробился сквозь толщу морской воды.       — Прошу, не отталкивайте меня больше.       Легкое покачивание головы, и рваный, горячий выдох обжег ее мокрую от слез кожу.       — К сожалению, я больше и не смогу.       — Я есть у вас. А вы у меня, — шепнула она, вновь поглаживая его лицо. Ласково, как той ночью, что завершилась ничем, и как теми, будущими, что завершатся многим. — Мы справимся.       На этот раз все было понятно. Он поцеловал ее. Бережно. Аккуратно подхватив за талию. Будто бы боясь, что она исчезнет, растворившись в воздухе подобно наваждению. Спрашивая разрешения. Разумеется, она разрешила. Подалась ему навстречу, зарываясь онемевшими пальцами в выбившиеся из низкого хвоста длинные волосы. Ловя его дыхание, чувствуя на горящих огнем губах слабый привкус выпитого утром кофе. В этом поцелуе не было ни страсти, ни огня, ни желания. В нем не было ничего.       И одновременно в нем было все.       Его черная, голодная, болезненная пустота схлестнулась с ее, тоскливой и бездонной.       И внезапно каждый из них впервые за долгое время почувствовал себя целым.       Ведь минус на минус всегда дает плюс. Разве нет?