Глава 18. Часть 1. О сомнениях и обещаниях
19 февраля 2024 г., 00:37
The last few days, I've been learning not to trust people and I'm glad I've failed. Sometimes we depend on other people as a mirror to define us and tell us who we are, and each reflection makes me like myself a little more. «My Blueberry Nights»
Гермиона отстранилась от того, кто давным-давно, в прошлой жизни, был ее школьным учителем, лишь когда в легких окончательно закончился кислород. Слезы высохли, щеки пылали огнем, губы приятно покалывало, и даже сквозь плотную ткань куртки она ощущала тепло мужской руки, что бережно придерживала ее за талию. В мыслях царила полнейшая путаница, и на какой-то короткий, но блаженно беззаботный миг все произошедшее до той минуты, когда они со Снейпом возвратились под защиту окружавших заброшенную хижину чар, испарилось утренней мглой, оставило одну только безмятежную пустоту. Само время будто замерло, позволяя ей от случившегося оправиться, и она простояла, опустив веки и уткнувшись лбом в немного колючий подбородок, пожалуй, целую вечность, прежде чем горячие ладони, мягко подхватив ее лицо, помогли запрокинуть голову. Все вокруг плыло, в ушах звенело, и ей пришлось глубоко вдохнуть, а затем хрипло, рвано выдохнуть, прежде чем попытаться сфокусироваться на Снейпе. Точнее, на том, что он говорил. — Гермиона, пожалуйста, соберись и выслушай меня очень внимательно. Но она, вместо того, чтобы повиноваться, встретилась взглядом с привычно непроницаемыми черными глазами и почувствовала вдруг, как под грудиной неприятно кольнуло от понимания, что Снейп закрылся ото всех и вся своими непробиваемыми щитами даже сейчас, обнимая ее так, как прежде не обнимал никогда. Сведя к переносице брови, он пристально следил за языком ее тела, за мимикой, за малейшими жестами, явно не уверенный, чего именно ожидать. Впрочем, логично: ведь вопреки совершенно не свойственной ей сговорчивости, которая так внезапно проявилась после судьбоносного в какой-то степени разговора на крыльце, она уже не единожды перечила ему ранее. Зачастую в самый неподходящий момент. И Гермиона, повадкам своим не изменяя, действительно уже было дернулась задать один из сотни вопросов, что вертелись на языке, но затем, с запозданием вынырнув из пестрого, хаотичного марева, вспомнила все то, чему стала свидетельницей в тенистом апрельском лесу. Промеж висков разом прояснилось, она лишь коротко кивнула, не доверяя наверняка севшему то ли от слез, то ли от подкосившего ноги поцелуя голосу. — Я перенесу нас как можно дальше отсюда. В несколько прыжков, — произнес Снейп медленно, четко. Чуть громче обычного. Будто сомневался, что ошалело моргающая Гермиона способна сейчас на относительно плодотворный мыслительный процесс. — Постараюсь дотянуть до Австрии, там разобьем лагерь и переночуем. В Дорсете будем завтра-послезавтра. Возможно, понадобится твоя помощь. Если я выдохнусь, придется перемещаться по очереди, дабы не терять время. — Аппарация? — озадаченно повторила она и слегка пошатнулась на по-прежнему ватных ногах. Прийти в себя удалось лишь частично, сказанное Снейпом переваривалось и усваивалось несколько заторможенно, перепутавший же небо с землей разум судорожно, но тщетно старался сообразить, где вообще находится только что названная страна. — Разве это не опасно? Нас не поймают? — Ловушка расположена в другой части предгорья, закрыть Альпы полностью не под силу даже Темному Лорду. Однако лучше все-таки поторопиться. Есть вероятность, что либо сам он, либо его слуги начнут обыскивать окрестности. Неизвестно, кто еще здесь, кроме Долохова. — Может, тогда лучше портал? Или метла? — Портал легче отследить, метла слишком медленна, а нам необходимо убираться отсюда безотлагательно. Детали обсудим на месте. Держись крепко, Гермиона, расстояние большое, будет неприятно. Снова отрешенно кивнув, она послушно обхватила Снейпа руками и поморщилась от мощного рывка, что дернул где-то под солнечным сплетением. Первый прыжок. Второй. Третий оборвался совершенно неожиданно, выбросив их посреди незнакомого хвойного леса. Несмотря на довольно неприятные ощущения, что неизменно сопровождали сам процесс аппарации, приземление в конце пути обычно протекало мягко. Как минимум, когда перемещением руководил опытный волшебник, коим Снейп и являлся. Однако на этот раз Гермиона, больно ударившись пятками о землю, рухнула как подкошенная. Уши заложило, к горлу подкатила тошнота, в кожу ладоней впились мелкие еловые иголки. Все вокруг застлало плотной белой мглой, и пришлось крепко зажмуриться, уткнувшись лбом в собственное предплечье, прежде чем мир, перестав наконец вертеться, вернул себе синие и зеленые краски. Еще одна секунда потребовалась, чтобы сообразить — их план вновь провалился. Резко вскочив на ноги, но едва вновь не упав от нахлынувшего головокружения, Гермиона выхватила из кобуры палочку. Оправившийся немногим быстрее Снейп вовремя перехватил ее запястье и наделать поспешных глупостей не позволил. — Что? — Она подняла к нему по-прежнему затуманенный, непонимающий взгляд, и в тот же миг сердце ее, сжавшись, оборвалось, ухнуло куда-то в пятки. Обычно бледный, сейчас он был белый как снег. Дьявол. Все плохо. Очень плохо. — Мы в ловушке? — перепуганно выдохнула Гермиона. — Нас… — Нет. Успокойся. Ты в безопасности. Прыжок прервал я. — Убедившись, что она не собирается вслепую кидаться чарами направо и налево, Снейп отпустил ее, стащил со спины рюкзак и опустился на колени, рывком расстегивая молнию на большом кармане. Каждое его движение было быстрым, выверенным, словно все шло именно так, как было изначально задумано, а сам он лишь повторял заученную и вытренированную годами рутину. — Меня вызывают. Видимо, Темный Лорд воспользовался порталом и в данный момент проверяет, кто еще мог быть в Албании с Нарциссой. Возможно, он услышал твою аппарацию, внимательности ему не занимать. Нам с тобой придется разделиться, ты останешься здесь, переждешь день, а затем отправишься к Поттеру магловским транспортом. — А вы? Что будет с вами? — Колени подогнулись, и Гермиона, неуклюже осев напротив, вцепилась в его куртку. — Где мы сейчас? Вы успеете добраться до поместья Малфоев вовремя? — Мы в Словении. Здесь много лесов, ты сможешь надежно укрыться. Явно избегая смотреть ей в глаза, Снейп стряхнул с себя ее дрожащие руки, выудил из рюкзака небольшую сумку и попытался было подняться да закинуть длинную лямку на плечо, но Гермиона снова, на этот раз неожиданно сильно схватила его за рукав, удерживая на месте. Попытка высвободиться потерпела крах, и он, сдаваясь, нехотя вскинул подбородок. — Ответьте на мой вопрос, — настаивала она. — Вы успеете? — Нет. На то, чтобы завершить начатые дела и предстать перед Темным Лордом отводится не более четверти часа. В общем-то, иного ответа она и не ожидала. Поняла все, едва увидев неестественно белое, почти серое лицо и углубившуюся морщинку промеж черных бровей. Но одно дело предполагать, знать же наверняка — совсем другое. Стоило только услышать простой, состоящий из трех букв вердикт, что алыми чернилами подводил черту под их вылазкой в Албанию, как почудилось, будто тело ее по самую макушку замотали в несколько слоев плотной, немного колючей ваты. Эта мягкая, серо-белая масса поглотила весь мир полностью. До капли. Звуки, цвета, запахи. Ничего не осталось. Был лишь мужчина напротив, чье предплечье она продолжала сжимать до того крепко, что чувствовала пульсацию крови в его артериях. Мужчина, который целовал ее всего пару минут назад так, как никто и никогда не целовал. Который минимум дважды спасал ей жизнь. Который сам толком не жил. А теперь он совершенно спокойно рассуждал о том, что она принимать отказывалась. Замки на спрятанном глубоко внутри сундуке рассыпались трухлявой пылью, и Гермиона даже не заметила, в какой момент ее тихий, севший почти до хрипа голос вдруг сорвался на разнесшийся эхом по лесу крик. — Портал! Создайте чертов портал! — Темный Лорд его отследит. Такой вариант развития событий он точно предусмотрел. — Аппарация… Снейп перебил ее на полуслове, то ли теряя терпение, то ли банально не желая попусту тратить время, которого и так было в обрез. И хоть тон его оставался ровным, в нем уже начинали поблескивать стальные нотки, которые предупреждали о надвигающейся буре не хуже красного сигнального флага на побережье. Намекающие, что пора бы заткнуться, иначе еще чуть-чуть, и обоих снесет мощный, жестокий порыв ураганного ветра. Точь-в-точь как девочку с собачкой из магловской сказки. — Гермиона, тебе не хуже моего известно, что аппарация на расстояние в тысячу миль невозможна. Я до Австрии-то еле дотянул бы. — Но я читала, что теоретически… — Если ты читала глазами, — огрызнулся он, — то должна была обратить внимание на тот несущественный факт, что прыжок такого рода вытянет из меня все силы. Убьет. А если и нет, то несколько суток я не смогу даже держаться на ногах. Пальцем пошевелить. Речи о том, чтобы добраться до поместья Малфоев да отчитаться перед Темным Лордом, и быть не может. Именно поэтому подобное и невозможно. Теория с практикой не всегда совпадают, Гермиона. Иногда они не имеют ровным счетом ничего общего. Тяжело дыша, буравя его взглядом, она открыла было рот, упрямо намереваясь спорить дальше. Снейп же, успокаиваясь, на долю секунды опустил веки, после чего положил свою широкую ладонь поверх маленькой, сжимавшей его предплечье. Неясно только, пробуя расцепить ее пальцы, освободиться и отдалиться или, наоборот, в надежде приблизиться. — Это единственный выход. Мне жаль, — поставил он точку. — Возьми рюкзак, в нем есть все необходимое, в том числе мои заметки насчет последнего крестража. Что делать дальше, ты тоже знаешь. Не забывай про портрет Блэка, он хоть и не самый приятный тип, но способен посодействовать и передать твои вопросы Альбусу. Если попросишь. Вежливо, желательно с толикой подобострастия. Оба они осведомлены обо всем, включая то, что я ушел с тобой, объяснять ничего не придется. Если от меня не будет вестей больше суток, уводи Поттера обратно в Пеннинские горы и свяжись с Финеасом. Но не выдавай ему ваше месторасположение. Следи за новостями по радио. Когда меня убьют, на мою должность, скорее всего, назначат одного из Кэрроу, предположительно Амикуса, и с этого момента замок, включая портреты, будет обязан служить новому директору. Они, конечно, смогут выкрутиться, при условии, что захотят, но лучше не рисковать. Ты все поняла? Он перечислял указания размеренно, внятно, давая шанс за ходом своих мыслей поспеть, но Гермиона, напротив, терялась только больше. С каждой фразой паника подступала все ближе, душила петлей, затуманивала сознание и разбивала в щепки самообладание. Однако когда Снейп совершенно безразлично, буднично упомянул собственную гибель, она вздрогнула так, словно позвоночник прошибло ударом тока миллиампер так в сто. Уже не стараясь его удержать, но пытаясь сохранить рассыпавшуюся по кусочкам саму себя, Гермиона продолжала крепко сжимать жилистое запястье и, затаив дыхание, слушала наставления так внимательно, как только могла. — Хорошо, — болванчиком кивнула она. — Я все сделаю. Но почему именно сутки? Вы сбежите? Снейп коротко, отрывисто мотнул головой. — Нет. Я вернусь в замок, сочиню какую-нибудь относительно достоверную историю, а затем буду действовать по ситуации. Вряд ли Темный Лорд мне поверит, случившееся в Гринготтсе основательно пошатнуло мое прежде относительно стабильное положение. Но, пользуясь случаем, я определенно попробую прихватить с собой если не его самого, то, возможно, Нагайну. Так вам с Поттером меньше работы останется. И тут он холодно, почти жестоко усмехнулся кривой улыбкой, что не тронула глаза. Гермиона же, чувствуя, как немеют пальцы, ослабила наконец хватку на его руке, вот только разум ее, вместо того чтобы сдаться на милость густой мгле смятения целиком и полностью, вдруг совершенно неожиданным образом прояснился. Больше не было нужды смотреть на окружающий мир сквозь мутное, надтреснутое стекло старой подзорной трубы. Теперь он представлялся настолько четко, что был виден танец крошечных пылинок в рассеянном солнечном свете. А Гермиона внезапно поняла, что прекрасно знает, как вытащить их отсюда. Вернее, его. Снейп был неправ, читала она глазами и, естественно, вдумчиво. Даже более чем. К шестому курсу, когда в школе начались уроки аппарации, она уже вызубрила наизусть все доступные книги об этом не самом безопасном способе перемещения. Выучила список ограничений, рисков и последствий, а заодно и парочку известных несчастных случаев, чтобы припугнуть своих бестолковых мальчиков. Но Гермиона Грейнджер не была бы Гермионой Грейнджер, если бы остановилась на том, что открыто всем и каждому. Следуя на поводу своей тяги к новому и неизведанному, она, не по назначению используя бессрочное разрешение МакГонагалл на посещение запретной секции, перерыла и ее, найдя пусть и не самые подробные, а иногда и несколько запутанные, зато жутко интересные пергаменты, посвященные тому, что, на ее взгляд, совершенно незаслуженно причислялось к темной стороне подобной магии. Как же хорошо, что Снейп, считавший ее заурядным, лишенным и капли фантазии книжным червем, не догадывался, насколько любознательна она была на самом деле. Идея была донельзя простой, можно сказать, банальной, но одновременно и абсолютно безумной. Безумной настолько, что Гермиона просто обязана была попробовать. А теперь сделай так, чтобы он ничего не заподозрил. За последние месяцы ты ведь неплохо научилась врать. Приступай, Грейнджер. И она приступила. Затараторила неразборчиво, лихорадочно. Сбиваясь с дыхания, заикаясь и глотая слова. Вновь излишне сильно стиснув его предплечье и молясь всем богам, чтобы Снейп не решил залезть к ней в голову, дабы удостовериться в реальности столь своевременной покладистости. — Д-давайте я хотя бы перенесу нас поближе к Англии? — с наигранно отчаянной надеждой предложила Гермиона. — Сосредоточившись, смогу дотянуть до Германии, была там как-то с родителями. Ведь чем дальше от Албании спрячусь я, тем безопаснее для нас обоих. А вы отправитесь куда считаете нужным. В конце концов, если вы будете, не знаю, в той же Чехии или Польше, то шанс, что он купится на ваш рассказ, выше, разве нет? Пожалуйста… Придав лицу самое невинное и в то же время просящее, даже умоляющее выражение, она захлопнула рот и не мигая уставилась в слегка сощуренные черные глаза. В них, всего на долю секунды, промелькнула слабая тень то ли сомнения, то ли недоумения, то ли сожаления, но мгновенно исчезла, сменяясь привычной пустотой. Гермиона едва заметно выдохнула. Он поверил. И она тут же, намереваясь увлечь его окончательно да победу упрочить, скомкала рукав зеленой куртки. — Пожалуйста… — жалобно повторяла Гермиона. — Позвольте мне помочь… Я перенесу нас к границе с Чехией, там и разделимся. Может, тогда вам повезет? Тяжело вздохнув, Снейп застыл на миг-другой, явно раздумывая, стоит ли дарить ей эту несуществующую, на его взгляд, надежду или все же сорвать пластырь прямо здесь и сейчас, пусть и вместе с кожей. А с решением определившись, как-то непривычно устало ссутулился. Бинго! — Хорошо. — Он поднялся на ноги, помог встать Гермионе и взял с земли рюкзак. — Но мне придется уйти сразу, как будем на месте. Когда я не явлюсь на общее собрание, Темный Лорд быстро выследит меня по метке. В этот момент тебе нужно находиться от меня как можно дальше. Поняла? — Да, да… — прошептала она. — Конечно… Вы правы. Держитесь крепко. Ее голос снова сел до полухрипа и звучал теперь совершенно растерянно, почти рассеянно. Со стороны могло даже показаться, будто она и вовсе поддалась какому-то странному замешательству либо переплетенному с оцепенением шоку. И, похоже, именно это ее вялое, дремотное состояние окончательно убедило колебавшегося до упора Снейпа. Он действительно ей поверил, и когда Гермиона подошла ближе, обхватив его за талию да уткнувшись носом в грудь, ответил на объятия искренне, оправданно считая, что держит ее в своих руках второй и последний раз. Да вот только Гермиона не могла припомнить, была ли когда-нибудь так идеально собрана. Сцепив пальцы в замок у него за спиной, она, вдыхая отдающий хвоей чистый лесной воздух, зажмурилась изо всех сил и представила их маяк. Таким, каким видела его почти три недели назад, пасмурным апрельским утром в Дорсете. Слабый шорох соленого ветра. Сероватые от времени и влаги стены. Заколоченная размокшими от долгих зимних дождей досками крыша. Нотка йода в запахе водорослей. На этот раз прыжок не просто неприятно дернул за солнечное сплетение. Он стальным крюком вспорол грудь, уволакивая в черную пучину боли. Первым инстинктивным желанием было прекратить аппарацию сию же секунду, спрятаться, закрыться от этой ударной волны. Спастись. В конце концов, она ведь была лишь человеком. Она действительно хотела жить. И поддавшись собственной слабости, Гермиона даже было отстранилась, собираясь ладони разомкнуть, надеясь успеть вынырнуть из захватившей ее в свою власть темноты, но в последний момент, вспомнив, ради чего и ради кого в эту пропасть шагнула, остановилась. Расправила плечи, расслабилась, целиком и полностью отдаваясь тому, что было ценой ее решения. В какой-то момент она почувствовала, как, с запозданием осознавая, что именно происходит, дернулся, пытаясь высвободиться из кольца ее рук, Снейп. Но держала она удивительно крепко. Сжимая его настолько сильно, насколько вообще могла, Гермиона тянулась к одинокому клочку скал среди ленивых морских волн, каждой клеточкой своего тела ощущая, как необратимо ломается что-то у нее внутри. Она даже не заметила, когда вместо безмолвия плотной лесной земли под ногами приветливо заскрипел старый причал. В ушах непрерывно звенело, заглушая все вокруг, включая монотонный шум собственной крови, а перед глазами сделалось белым-бело. И только когда кто-то невидимый, но сильный, увел ее в сторону, Гермиона, слепо запнувшись то ли о камень, то ли о кочку, различила за хаотичным мельтешением черных точек высокое светлое здание. Маяк. У нее получилось. Но не успела эта радостная мысль промелькнуть в голове, как вместо заброшенной птичьей обсерватории показался не кто-то, а Снейп. Тонкие губы вроде бы шевелились, однако звуков по-прежнему не было. Вероятно, этот равномерный, невыносимый гул поглотил и голоса тоже. Собираясь признаться, что не может разобрать ни слова, что не понимает ровным счетом ничего, Гермиона, сглотнув странно-вязкую слюну, поморщилась от мерзкого металлического привкуса во рту. Что за… Неспешно, словно в замедленной съемке, подняв неестественно тяжелую руку, она, промахнувшись мимо губ, провела ледяными пальцами по подозрительно влажному, липкому подбородку. После чего, опустив взгляд к собственной ладони, поняла, что видит лишь болезненную яркость алого цвета. Снейп, не позволяя отвлекаться, подхватил ее лицо, продолжая что-то говорить, но она его так и не слышала. Мозг терял кислород, начинал отключаться, и Гермиона, из последних сил цепляясь за удерживавшую ее над бездонной пропастью забытья веревку, что протерлась уже до тонкой ниточки, грубо уперлась Снейпу в грудь да оттолкнула его, оставляя на темно-зеленой куртке смазанный, красный отпечаток. Удивительно, но у нее действительно вышло. Неловко споткнувшись, он отступил назад. — Уходите. У вас мало времени. — Каждый слог отдавался такой уничтожающей болью под ребрами, что чудилось, будто от легких остались одни лохмотья. Впрочем, вероятно, так оно и было. В ответ Снейп резко, дергано замотал головой, шагая ей навстречу, но Гермиона, пошатнувшись, вскинула руку. — Вы обещали меня бросить, — прохрипела она. — Вот и держитесь своего слова. Явно не собираясь повиноваться, он вновь потянулся к ней. — Если вы останетесь, я вас не прощу, — отчеканила Гермиона. По горлу за ворот свитера пробежало что-то густое и горячее. — Никогда. Снейп уставился на нее с такой дикой смесью ужаса и отчаяния на белом, как зимняя луна, лице, что она почти пожалела о своем поступке. Но пролитого зелья не соберешь, дело сделано. Ей было уже не помочь, да и силы утекали слишком быстро, чтобы тратить их на праздные размышления и никому не нужные угрызения совести. Все тело от пяток до макушки ныло, как если бы ей переломали все до единой косточки, ноги немели, а из груди рвался влажный, надсадный кашель, готовый окончательно лишить способности дышать. — Никогда, — как могла четко повторила Гермиона, прекрасно понимая, что через пару секунд потеряет сознание уже навсегда. Не отрывая немигающего взгляда от ее протянутой вперед, ходящей ходуном и измазанной в крови ладони, Снейп механически, словно действовал против воли, под влиянием Империо, сделал неуверенный шаг назад, к пристани. То ли не замечая, то ли и вовсе забыв, что на темной плащовке его ветровки по-прежнему алеет отпечаток девичьих пальцев. — Одежда, — просипела Гермиона. — Смените. И волосы. Распустите. Она ни разу не видела, чтобы у него дрожали руки. Даже почти три недели назад, первой ночью в хижине, когда, влепив ему пощечину, смирилась с тем, что он вспыхнет и прибьет ее на месте. Когда его буквально колотило от гнева. Когда она впервые различила на дне обычно пустых зрачков дикую, безотчетную ярость. Но той ночью Гермиона ошиблась, ведь Снейп контролировал себя всегда, целиком и полностью. Чудилось, будто он позволял себе ровно столько, сколько считал разумным или необходимым позволить. Ни каплей больше, ни каплей меньше. Но не сейчас. Сейчас у него вышло выудить палочку из рукава лишь со второй попытки. Прикоснувшись ее кончиком к ткани куртки, он, одетый уже в привычную со школьных лет черную мантию, стянул с плеч рюкзак, медленно опустил его на землю и снова застыл у старого деревянного причала. Гермиона была абсолютно уверена, что видятся они в последний раз, и в ее воспаленном от боли да кровопотери мозгу промелькнуло какое-то совершенно неуместное сожаление о собственном совете распустить хвост. Легкие порывы морского ветра трепали длинные пряди, прятали за их завесой худое лицо, скрывали глаза. А ей так невыносимо хотелось напоследок в них заглянуть. Попрощаться. Но, видимо, не судьба. Время тянулось слишком медленно. Снейп все не уходил, а она уже не могла стоять ровно. Сил на слова не осталось, и Гермиона, плотно сведя к переносице брови, кивнула, стараясь не морщиться от того, как накренился по вине этого слабого движения горизонт. Спустя еще секунду, что показалась ей вечностью, над тихим, окруженным лишь размеренным шумом волн каменистым островком раздался хлопок аппарации. Но Гермиона его, конечно, не услышала. Только немного заторможенно моргнув, поняла, что там, где мгновенье назад высилась нечеткая фигура в черном, уже не было никого. Крепко зажмурившись, она, удостоверяясь, снова распахнула глаза. Пусто. Снейп действительно ушел. Он был в безопасности. Облегчение нахлынуло тяжелой, мощной волной, давно обратившиеся мягкой ватой ноги безвольно подогнулись. Подобно марионетке, которой щелчком ножниц подрезали все до единой нити, Гермиона рухнула назад, даже не подставив руку или локоть, не замечая, как по правому бедру лавой разливается острое, жгучее пламя. Она не ощущала ничего. Все исчезло. Лежа на спине, квело склонив к плечу весившую тонну голову, она проследила за пролетевшей на фоне поразительно яркой голубизны небосвода чайкой. Изнутри вырвался приступ удушающего кашля, и Гермиона, давясь, неловко перекатилась на бок, хрипло вдыхая соленый морской воздух, а вместо выдоха сгустками выплевывая что-то горячее, вязкое. И тогда ее поглотила ночь.***
— Гермиона? Эй, ты слышишь меня? Гермиона? Давно позабытый голос прорвался сквозь застлавший все вокруг белый шум, легко разогнал его, как свежий бриз разгоняет на побережье зыбкий утренний туман. Он ловил в рыбацкие сети и выдергивал из уютных объятий сна. А ведь она очень устала. Вымоталась настолько сильно, что, не колеблясь, решила и дальше притворяться то ли дремлющей, то ли бессознательной, то ли мертвой, не будучи до конца уверена, какой из этих вариантов ближе к истине. Надеясь, что чужак, кем бы он ни был, оставит ее в покое. Уйдет, исчезнет, позволит ей нырнуть обратно в такую приятную, мягкую и уютную темноту. Но этим довольно притягательным, на ее взгляд, планам сбыться было не суждено. Голос набирал громкость, звучал до жути настырно, и вскоре к его неустанному зову присоединилась тяжелая ладонь, что принялась довольно грубо потряхивать за плечо. Попытавшись было перехватить ее за запястье да отшвырнуть, Гермиона потянулась в сторону нарушителя долгожданного спокойствия, но поймала лишь пустоту. Ответом на ее, судя по всему, довольно неуклюжие шевеления, послужил легкий, совершенно беззлобный смешок. — Да брось, Мион. С координацией у тебя всегда было хреново. Чуть шутливый, беззаботный тон и имя, которым ее называл один-единственный человек, разбудили если не ее саму, то неискоренимое любопытство, вынудили нехотя разлепить веки. А едва сфокусировавшись на донельзя веснушчатом лице незваного гостя, Гермиона ахнула и очнулась уже окончательно. Чувствуя, как сердце ускоряет бег, норовя выпорхнуть из груди бабочкой, она, широко распахнув глаза, встретилась с другими. Яркими, голубыми, светящимися озорными искорками беспечного веселья. Чистого, непринужденного. Веселья, которого ей всегда так не хватало и всегда будет не хватать. Васильковыми, но не холодными, подобно озерным льдинкам, как у Нарциссы, а теплыми, словно ясное летнее небо. Такими родными. Такими любимыми. — Рон? — Позабыв обо всем на свете, Гермиона резко села и обняла его так крепко, что оба завалились налево, упираясь в один из крупных валунов. Нос защекотали слабый запах свежей выпечки и имбирного пива да подступившие к горлу слезы. — Ты вернулся! Ты вернулся! Боже мой… Рон… Милый мой… Как же я по тебе скучала… Он немного басовито рассмеялся и попытался отстраниться, но лишь закряхтел, когда Гермиона, не отпуская, обвила его руками еще сильнее. — Мерлин, ты меня задушишь, — прохрипел он, чем вынудил ее хватку ослабить. Получив кислородную свободу, Рон вспыхнул насыщенным бордовым румянцем, вскочил на ноги и, демонстративно потирая ребра, забрался на один из плоских камней у самой кромки воды. — Знал бы, что ты решишь сломать мне пару костей, не стал бы трогать. Мион, ты, конечно, всегда была со странностями, но дрыхнуть посреди дороги — это как-то слишком даже для тебя. То ли дело в библиотеке, щекой на очередной мягкой и удобной книжке… Наблюдая за ним совершенно ошалело, Гермиона так и осталась сидеть на немного влажной земле. Рон робко улыбнулся, покраснел еще сильнее, и она, не мигая, не отрываясь от его лица ни на миг, залезла пальцами под рукав куртки и сильно ущипнула себя у ямочки локтя. По коже разлилась жгучая боль. Не может быть. Не может? — Это правда ты? — не зная, с чего начать, спросила Гермиона как-то совершенно глупо. — А ты ждала кого-то другого? — искренне удивился он. — Нет, просто… Она осеклась, несколько раз моргнув, то ли по-прежнему не доверяя своим глазам, то ли проверяя, не исчезнет ли это странное наваждение, как исчез с пристани Снейп. Рон понимающе ухмыльнулся. — Странно, да? Гермиона растерянно качнула головой, не говоря ни да ни нет, на что он, улыбаясь еще шире, вдруг искренне расхохотался. — Знаешь, а ведь это почти забавно, — гоготнул Рон. — Мне пришлось умереть, чтобы наконец-то по-настоящему тебя поразить. — Ты умер? Внутренний голос устало вздохнул. Браво, Грейнджер. Гениальный вопрос. Согревавшая не хуже пламени камина усмешка погасла, сменяясь непривычным для Рона сосредоточенным, почти отрешенным выражением. Почесав затылок, он немного неуклюже завозился на своем камне, будто бы устраиваясь поудобнее, а может, просто выигрывая время в надежде подобрать-таки подходящие слова. Проследив за тем, как он, запустив пальцы в волосы и взъерошив их так же, как часто делал Гарри, шумно набрал в легкие воздуха, Гермиона со щемящей грустью подумала, что беседы по душам и раньше давались ему непросто. Ничего не изменилось. — Ну да… — протянул он понуро. — Ты же это… ну… Сама меня закопала. В смысле… ну… это… похоронила. Спасибо, кстати. Жаль только моим родителям неизвестно где, они хотели бы меня проведать. Наверное. Особенно мама. Ей очень тяжело. Все постепенно вставало на свои места, прояснялось. Первое, смешанное с эйфорией непонимание ушло, сменилось трезвым осознанием, и Гермиона бегло огляделась. Слепящий, неестественно яркий для обычно дождливого весной побережья солнечный свет. Поразительно теплый для конца апреля морской ветер. Совсем белый, словно выкрашенный заново, маяк. Рон. — Значит, я тоже умерла? — уточнила она на удивление спокойно. Страха почему-то не было. Возможно, отведенное на ее долю было уже испытано. Возможно, здесь не было места страхам. — Ну… — Он осекся, снова поерзал, после чего странновато нахохлился и спрятал ладони в карманы свитера. — Не то чтобы… В общем, тебе решать. Прикрыв веки, Гермиона грубо похлопала себя по щекам, уверенная, что теперь-то, когда она очнулась и, кажется, все поняла, Рон точно исчезнет. Искренне веря, что, вновь открыв глаза, увидит голую россыпь крупных, влажных от соленых брызг камней, но не того, кто вот уже четыре месяца жил лишь в ее сердце. Однако он остался, и она, поднявшись на ноги, догадку проверяя, провела подушечками пальцев по губам. Поглаживая прохладную, слегка обветренную кожу. Но чистую. Сухую. Без следов бурого, липкого и густого. После чего, совершенно не заботясь тем, как выглядит со стороны, тщательно ощупала грудь и бедра, только теперь подмечая, что боли не чувствует. Совсем. Сверлящие, жгучие жала в плечах и локтях исчезли, колени уже не подгибались, мысли не блуждали в тумане. Гермиона держалась идеально ровно, твердо, будто и не теряла сознание посреди узкой, ведущей к маяку тропы несколько минут назад. Внимательно следивший за ее движениями Рон немного нахмурился, явно собираясь что-то сказать, но все же промолчал, а когда она, осмотрев свои более не измазанные кровью руки, подняла наконец взгляд, опять улыбнулся. Однако так и не проронил ни звука. Гермиона подошла к нему, присела рядом. Валун был небольшой, и она с удовольствием прижалась к Рону боком, явственно ощущая тепло его тела. Настоящее. Не выдуманное. — Я ничего не понимаю, — искренне призналась она. — Это сон? Ты у меня в голове? Он помедлил с ответом, словно не был уверен, что именно стоит говорить, а что нет. — Не совсем… — Поколебавшись, Рон несмело подхватил ее под руку, но заметив, сколь обрадовалась она даже этой осторожной, сдержанной близости, переплел их пальцы уже увереннее, слегка сжимая. Как тогда, засыпая рядом с ней на площади Гриммо. — Слушай, Мион, я не знаю, как все объяснить, но если ты спрашиваешь мое мнение, то вот оно — с тебя хватит, идем со мной. Пришло время нормально отдохнуть. — И куда мы пойдем? — Увидишь. Тебе понравится. Гермиона крепко стиснула его ладонь, до конца не веря, что Рон рядом, что он действительно вернулся к ней оттуда, откуда не возвращаются. Однако жар его немного грубой, мозолистой кожи был таким настоящим, что сомнения рассеивались по ветру, подобно костерному дыму в албанском лесу. Исчезали без следа. — Я смогу потом вернуться? — Она в волнении закусила губу. — Сюда? К живым? — Нет, — грустно отозвался он. — Это навсегда. Чуть наклонив вперед голову, Гермиона жадно рассматривала его профиль, и все никак не могла наглядеться. Яркие веснушки веером рассыпались по бледным щекам, что уже слишком долго не встречалась с солнцем, легкий соленый бриз трепал огненно-рыжие волосы, такие же длинные, как в ту ночь, когда он ушел от них с Гарри. Когда Гермиона видела его в последний раз. Несмотря на то, что минуло уже несколько месяцев, они совсем не отросли. Рон хоть и выглядел заметно уставшим, даже немного осунувшимся, но определенно уже не был таким напряженным, измученным и вымотанным, каким она сохранила его в памяти. Глубокая поперечная морщинка на лбу разгладилась. Он нашел свой покой. А вот она еще не добралась до финишной черты выбранного пути и, остановившись сейчас, лишь обрекала себя на вечные сомнения. Что было бы, если?.. — Я не могу, Рон, — выдохнула Гермиона. — Извини. — Но почему? — недоуменно вскинул он брови, и сердце кольнуло от волнения за кое-кого еще. Того, кто, в моменты разногласий и непониманий реагировал схоже. Гермиона едва различимо вздрогнула, чувствуя, как где-то в животе сворачивается ядовитой змеей неприятное, тяжелое, липкое чувство. Чувство, великодушно напомнившее, что со дня гибели любимого ею человека прошла всего пара месяцев, а в мыслях ее уже прочно поселился другой. Быстро. Она забыла Рона слишком быстро. — Там хорошо, — продолжил он, перемен в ее настроении не улавливая. — Спокойно. Там тебе не будет больно, больше никогда, мы будем вместе. А что ждет тебя здесь, не знает никто, даже я. Гермиона с трудом сглотнула застрявший в горле ком, запрокинула назад голову и опустила веки. Где бы она сейчас ни находилась, и кто бы ни находился рядом с ней, ей хотелось сохранить честность. Не имело значения, был этот скалистый остров реальностью или видением, а сидящий на одном с ней камне человек — ее Роном или же порождением фантазии погибающего от прыжка аппарации разума. Все это было не так уж и важно. Важно было то, что она слишком долго отодвигала на второй план, не замечала или не желала замечать. Игнорировала. Но пришла пора прекратить играть в прятки да во всем сознаться. Если не Рону, то хотя бы самой себе. — Я не могу, — повторила Гермиона. — Не могу просто взять и уйти. Не могу оставить их одних. Правда не могу. Мне жаль, Рон. Прости. Она немного боязливо приоткрыла глаза, встречаясь с ним взглядом. По лицу его будто бы пробежала рябь, и в какой-то момент померещилось, что он вот-вот вспылит. Вскочит да выскажет все, что о ней, предательнице, думает. Грубо, резко, жестко. И какая-то трусливая ее часть искренне жаждала, чтобы случилось именно так. Жаждала наказания. Она ведь заслужила. Заслужила его гнев. Всего пара месяцев, а она уже поцеловала другого. Пошла бы и гораздо дальше, если бы Снейп позволил. Ну что она вообще за человек? Это было неправильно. Нечестно. Подло. Ведь в одном маленьком сердце не может быть достаточно места для двоих. Или может? Гермиона вся сжалась, готовясь к худшему. Но вместо крика ответом ей послужила лишь мягкая улыбка. — Их? — переспросил Рон. Голосу не доверяя, Гермиона молча кивнула, от ярко-голубых глаз не отрываясь. Но и в их глубине не обнаружила ничего, кроме тепла. Ни злобы, ни раздражения, ни ревности. Только совсем немного грусти и, кажется, понимание. — Это, конечно, неожиданно, — тихо хмыкнул Рон. — С Гарри-то все ясно, хорошо, что ты с ним, ты ему действительно нужна, но эта старая летучая мышь? Серьезно? Мион, о вкусах не спорят и все такое, но мне кажется, что тебе пора обзавестись очками. Крам, конечно, тоже был далеко не красавец, зато нормальный вроде. И молодой. А Снейп точно побьет все рекорды. Он же больше похож на вампира, чем на человека. Про характер я, пожалуй, промолчу. И вообще, ты видела его нос? Он изучающе, непривычно серьезно сощурился, чем заставил Гермиону испуганно закусить губу, а затем вдруг взял и расхохотался. Громко, искренне, держась за живот и заваливаясь назад. Совсем просто и как-то по-настоящему уютно, беспечно. Так, как смеялся всегда. Словно отражая то, каким был при жизни. Шумным, честным, иногда неуклюжим, неизменно веселым. Очень-очень теплым. Рон был ее солнцем. И Гермиона на удивление легко засмеялась тоже, ощущая, каким вкусным вдруг сделался воздух, каким ласковым ветер и как цепкая, когтистая хватка на душе слабеет, а по щекам сбегают горячие дорожки слез. — Ты простишь меня? — приткнувшись виском к его плечу, не прекращая улыбаться, прошептала она. — Мне не за что тебя прощать. Передо мной ты ни в чем не виновата. Тебе придется простить себя самой. Почувствовав легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам, она догадалась, что он нежно поцеловал ее в макушку. — Я все еще тебя люблю, — сказала Гермиона то, что зимой не успела. — Знаю. Я тоже тебя любил. Несколько минут они молчали, размышляя каждый о своем, отрешенно следя за волнами, что мягко омывали одинокий скалистый островок. А потом Рон отпустил ее ладонь. Явно неохотно, через силу, прощаться не желая. Едва слышно охнув и потерев затекшие от неудобной позы ноги, он отстранился, слез с булыжника, встал напротив и снова убрал руки в карманы свитера. — Ты уверена? — уточнил он нерешительно. Потупившись да оттирая носком ботинка несуществующее пятнышко с одного из камней. Гермиона влажно шмыгнула носом. — Да, — кивнула она. — Хорошо. Тогда мне пора, — шумно, но одновременно откровенно облегченно выдохнул Рон и посмотрел ей в глаза. — Надеюсь, ты будешь счастлива, Мион. Со старой летучей мышью или без, плевать, главное, счастлива. И, пожалуйста, не держи на меня зла за то, что ушел тогда. Я пожалел об этом, стоило только отойти от лагеря, тут же попытался вернуться, но не смог. Поздно. Искал вас потом неделями. Ты всегда была такой сильной и умной, а я вот нет. Гермиона поднялась следом и обняла его в последний раз. Крепко-крепко, получив в награду очередное смешанное со смехом кряхтение. А разомкнув руки, положила ладони ему на плечи и, привстав на цыпочки, поцеловала в щеку. Рон вновь залился краской по уши. — Я давно не держу на тебя зла, родной. Прощай. Я так рада, что тебе там хорошо. Очень рада. Резковато, чуть неловко помахав ей, он пробурчал смущенное прощание, повернулся к пристани, но сделав было шаг навстречу морю, застыл, словно вспомнил вдруг нечто неимоверно важное. — Знаешь, этот Делюминатор… — задумчиво протянул Рон, стоя к ней спиной и говоря будто бы сам с собой. Рассуждая вслух, а не обращаясь к оставшейся позади Гермионе. — Ну, тот, что я получил в наследство от Дамблдора. Странная штука… Но полезная, да. Поможет найти верную дорогу тому, кто сбился с пути. Ты не сбивайся, ладно? Качнув головой, Гермиона непонимающе моргнула, потратила на закономерную растерянность какую-то долю секунды. Но когда вновь открыла глаза, рядом уже не было ни души. Не мигая таращась на как по волшебству опустевшую пристань, она вздрогнула от внезапного раската грома, а посмотрев на небо, пораженно ахнула. Еще недавно пронзительно яркую, по-весеннему свежую синеву заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, что надежно спрятали солнце. Холодно сверкнула молния, и все поглотила густая, непроглядная темнота.***
Мрак. Сырой, как подвал давно заброшенного, отданного под снос дома, пустой, холодный. Непроницаемый и удушающе плотный. Лишенный вкуса, цвета и запаха, он окружил ее со всех сторон, покрыл каждый дюйм кожи толстой ледяной коркой. Лишил чувств, памяти, мыслей. Гермиона не знала, как долго пробыла в его плену, прежде чем услышала первые звуки. Сначала что-то совершенно неразборчивое, неясное. Какие-то приглушенные шорохи. Потом вроде бы шаги и шелест, кажется, одежды. Скрип двери. И равномерный треск, как если бы где-то рядом горел костер или очаг. А потом, спустя целую вечность, появились голоса. Сперва далекие, невнятные, со временем они становились все ближе и ближе. То ускользая от нее, подобно табачному дыму, то возникая из ниоткуда вновь, они пока не складывались во фразы, но приносили единичные слова. — Гермиона… Мерлин… Что же ты… Тишина. — Господин может не беспокоиться… Ильви все… Снова пусто. — Как только… Дашь ей это… Тогда… Зови меня сразу… — Ильви все поняла… Ильви справится… Ильви… Вслед за голосами пришел свет. Как и первые звуки, слабый, едва различимый, блеклый. Чересчур зыбкий, чтобы разогнать густой, почти осязаемый мрак, он, однако, упрямо горел, не сдавался, не исчезал, а спустя еще будто бы сотню лет начал нарастать. Осторожно, медленно и тщательно, но неуклонно разрушая крепкие путы тьмы. Согревая. Вытягивая Гермиону на волнистую поверхность из черной, бездонной пучины забытья. И едва вынырнув, она проснулась. Вокруг было довольно светло, но перед глазами, в которые словно высыпали ковш-другой песка, плясали какие-то непонятные силуэты. Все тело ныло, как если бы ее столкнули с огромной высоты, и оттого каждая косточка, переломившись не единожды, обратилась грудой осколков. Острых. Колючих. Таких, что рвали мышцы. А еще ужасно хотелось пить. На языке раскинулась настоящая пустыня, и Гермиона попыталась было заговорить, попросить, но не вышло. Она была способна лишь на хрип. Впрочем, его оказалось достаточно. Лицо тут же подхватили чьи-то маленькие, теплые ладошки, а из расплывчатого, нечеткого, но, кажется, на этот раз реального мира донеслось негромкое, сбивчивое бормотание. — Маленькая мисс очнулась. Как же хорошо! Как чудесно! Но маленькой мисс нельзя двигаться, нельзя, Ильви сделает все сама. Ильви сильная, а господин все очень подробно объяснил. Да, объяснил. Непривычно восторженный лепет все еще был слишком тихим, словно пробивался сквозь толщу воды или вату в ушах, и Гермиона, вслушиваясь в него изо всех сил, даже не заметила, как обладательница явно женского голоса бережно приподнимает ей голову. Пересохших губ коснулось прохладное, гладкое стекло. — Мисс должна выпить лекарство, а затем Ильви позовет господина. Господин велел идти за ним, как только мисс проснется. Господин так ждал маленькую мисс. Очень-очень ждал. Абсолютно безвкусное зелье шаркнуло по горлу наждачкой, заставило надсадно раскашляться, но неожиданно сильные ручки продолжали аккуратно придерживать за затылок, и Гермиона, морщась, покорно проглотила жидкость, ощущая, как болезненными спазмами сжимается давно пустой желудок. На месте первой склянки тут же появилась вторая. После четвертой она перестала считать количество вливаемых в нее снадобий, сконцентрировавшись на том, чтобы удержать их в себе. А когда опустилась на мягкие подушки, облегченно выдохнула и моментально провалилась в глубокий сон. Позже, когда Гермиона пришла в себя вновь, в комнате стало уже несколько темнее. Где-то рядом потрескивал огонь, его пламя бодро плясало, отбрасывало на скрывавшийся в полумраке потолок причудливые тени. Чуть сощурившись, она попыталась было сфокусироваться на показавшихся отдаленно знакомыми потолочных балках, но застонала от прострелившей виски боли. — Гермиона? Гермиона? Зовущий ее голос изменился. Он был уже не звонким, высоким, а наоборот, низким, с приятной хрипотцой. Определенно не женским, мужским. Она инстинктивно повернулась ему навстречу, но тут же крепко зажмурилась — камин горел ужасно ярко, почти слепяще. — Дьявол, — раздалось досадливое. — Секунду. Свет, что, пробиваясь сквозь опущенные веки, окрашивал мир в пурпурно-красный, заметно ослаб, и Гермиона, чуть помедлив, боязливо открыла сначала один глаз, затем второй. Все вокруг было как в тумане, а вместо того, кто с ней говорил, виднелся только размытый черный силуэт. Ее лицо опять поймали чьи-то ладони, но уже не те, что прежде. Эти тоже были теплые и заботливые, но большие и слегка шершавые. Почувствовав поднесенное вплотную горлышко очередной склянки, Гермиона покорно разлепила губы. — Умница. Тебя тошнит? Она попыталась было ответить, но ее вовремя остановили. — Не пытайся разговаривать, еще рано, просто кивай или качай головой. Неспешно и осторожно. Поняла? Слабый кивок. — Молодец. Тошнит? Прислушавшись к своему желудку, который бунтовать вроде бы прекратил, Гермиона коротко мотнула головой. — Хорошо. Тебе сильно больно? Повторное движение подбородком от плеча к плечу. Ей действительно полегчало. Жгучие осколки-сверла во всем теле сменились противной, но довольно терпимой пульсацией в суставах. — Сможешь выпить несколько зелий? Она чуть наклонила вперед голову, а сделав маленький глоток, впервые с тех пор, как проснулась в этом странном, чужом или не чужом ей месте, почувствовала вкус лекарства. По закону подлости до жути мерзкий, заставивший невольно скривиться. — Знаю, знаю. Потерпи, пожалуйста. Остальные не такие противные. Готова? Получив еще одно немое согласие, незнакомец влил в нее одно за другим не меньше трех флаконов. Хотя, наверное, больше, но на точный подсчет сил банально не нашлось. Когда все закончилось, а Гермиона, тяжело дыша, принялась бороться с заново накатившей дурнотой, щеки вдруг коснулись теплые, на фоне ее ледяной кожи почти обжигающе горячие пальцы. Мягко, невесомо поглаживая, они то ли успокаивали, то ли хвалили, то ли просто были рядом. — Умница. Ты настоящая умница, Гермиона. Отдыхай. Прежде чем снова провалиться в сон, она инстинктивно подалась им навстречу, уткнувшись носом во внутреннюю сторону пахнущей какими-то горькими травами ладони. Она наконец вспомнила, кому принадлежал этот голос.***
Гермиона просыпалась по меньшей мере еще дважды, пока, в один из одинаковых, как под копирку, дней, ближе к вечеру, не пришла в себя окончательно. Открыв глаза и увидев окружающий мир пусть и не идеально четко, но уже без мутной, белесой пелены. Тогда-то и стало ясно, что старые потолочные балки показались ей знакомыми неспроста. Она была на маяке. И не одна. Звонкий женский голос принадлежал, как выяснилось, совсем молодой домовихе с огромными, словно чайные блюдца, ярко-голубыми глазами. Звали ее Ильви, служила она Хогвартсу, а стоило Гермионе осторожно поинтересоваться, какими судьбами привязанного к замку эльфа занесло на безжизненный скалистый остров, та, выпятив тощую грудь, с нескрываемой гордостью отчиталась, что господин директор самолично доверил ей особое задание. Исполняла она его с большим рвением и, разумеется, храня все в тайне. Услышав об обещании Снейпа в случае неповиновения отрезать острые уши на пару с длинным языком и любопытным носом, Гермиона нахмурилась, но поразительно энергичная сиделка лишь пуще прежнего принялась доказывать, что ее добрый, справедливый и крайне благородный хозяин поступает мудро и правильно. И что другой на его месте оторвал бы в рамках наказания сразу всю голову, а не только некоторые, весьма бесполезные ее части. Гермионе ничего не оставалось, как, прикрыв веки, устало помассировать виски. Подобранные эльфийкой хвалебные эпитеты явно описывали не того Северуса Снейпа, с которым была знакома она, да и угрозы членовредительства благородством назвать было сложновато. Однако споры с преданным до мозга костей эльфом были занятием весьма продолжительным и энергозатратным, наличием же времени и энергии Гермиона похвастаться не могла. Через пару минут, выпив подготовленную домовихой порцию зелий, она опять уснула, а когда очнулась вновь, за узкими пыльными окнами было уже совсем темно, место же Ильви на карауле занял Снейп. Устроившись в кресле, он, казалось, дремал, чуть завалившись набок и опустив голову на грудь, но стоило ей совсем слабо шевельнуться, тут же выпрямился, мгновенно подскочил на ноги и в один шаг оказался рядом. — Осторожнее, — проговорил он немного сипло, будто мучился простудой. — Тебе не стоит двигаться без крайней на то нужды. Как ты себя чувствуешь? В горле пересохло, и Гермиона, поморщившись, сглотнула, даже вопреки собственной усталости с тревогой подмечая, насколько осунулся Снейп. Покрывшая впалые щеки щетина была явно несвежей, как минимум двухдневной, и без того бледная кожа приобрела сероватый, землистый оттенок, а под покрасневшими глазами поселились темные круги. — Было бы лучше, если бы… — Она скривилась оттого, как неприятно потерлись друг о друга воспаленные голосовые связки. Снейп подался вперед, ловя каждый звук. — Если бы вы не грозились отрезать бедной домовихе уши. Гермиона попыталась было улыбнуться, но он вдруг выдохнул так резко, что сдул с ее щеки спутанную кудряшку и, как-то неожиданно бессильно сведя плечи, ссутулился да уткнулся лбом в покрытый белой простыней диван. Обтянутая плотной тканью сюртука спина поднималась и опускалась неровно, дергано. Чуточку обождав, Гермиона не без труда высвободила из-под одеяла тяжелую, будто залитую свинцом руку. — Профессор? — позвала она, робко касаясь его локтя. — Что с вами? Профессор? Он не отвечал, и она, надеясь различить хоть что-то, попробовала убрать ему за ухо волосы, но тут Снейп, отпрянув, вскинулся. И если мгновение назад он выглядел вымотанным донельзя, обеспокоенным, то сейчас вся эта предельная усталость испарилась бесследно. То же, что вместо нее сверкнуло на дне сузившихся черных глаз, предвещало беду. Как предвещали ее и тонкие губы, сжавшись в едва различимую кривую нитку. Только ноздри крючковатого носа, наоборот, расширились. — Просто объясни мне зачем, Гермиона. — Выплевывая букву за буквой, Снейп будто бы избавлялся от того, что прожигало язык насквозь. Причиняло не эфемерную, а вполне себе реальную боль, но одновременно и вынуждало испытывать безотчетное отвращение. — Зачем. Ты. Это. Сделала? Осоловело моргнув, Гермиона скомкала в пальцах край покрывала. Она не понимала, что происходит, совершенно теряясь, не успевала за такими стремительными переменами и прыжками из крайности в крайность. То забота, то волнение, то облегчение, то раздражение. Хоть и придя в себя, она по-прежнему чувствовала неимоверную слабость, головная боль так и не прошла, наоборот, потихоньку нарастала, кроме того, почему-то противно саднило правое бедро, а еще ужасно, просто невыносимо хотелось пить. Казалось, она одним глотком могла осушить целый океан. Неважно, соленый или нет. — Я… я… — беспомощно пролепетала Гермиона. — Сделала что? — Ты прекрасно знаешь, что, глупая девчонка! — Севший было голос зазвенел от гнева. Теперь в нем был слышен лишь битый лед. — Какого дьявола ты прыгнула так далеко? Какого дьявола перенесла нас сюда? Разве я тебя о подобном просил? Захотелось погеройствовать?! Вот за это я и ненавижу тупых гриффиндорцев! Все поголовно безмозглые идиоты! Ты ведь чуть не умерла, черт бы тебя побрал, Гермиона! Пролежала без сознания четверо суток, а теперь как ни в чем не бывало несешь какую-то чушь про домовых эльфов? Он говорил, говорил и говорил, срываясь не на крик, но на свистящий, ядовитый шепот. Гермиона же молчала, до скрипа и боли в челюстях сжимая зубы. Не то чтобы она рассчитывала на фанфары да бурные благодарности, нет. На самом деле, до этой самой минуты она вообще не думала о том, как поведет себя Снейп, что сделает, что скажет или не скажет. Выслушав Ильви, она лишь до жути обрадовалась, что с ним все в порядке. Что он жив, что успел на тот вызов, что у них получилось выбраться из Проклятых гор целыми и почти невредимыми. Тем не менее столь откровенная грубость была последним, что Гермиона ожидала услышать. С острой досадой она ощутила, как щекочет в носу, а к горлу подступают предательские слезы. Тем временем Снейп с нравоучениями закруглился и принялся беззвучно сверлить ее взглядом. — Простите, сэр, что не сдохла. В следующий раз буду стараться лучше, — морщась оттого, что голос в очередной раз подвел ее, выдал с потрохами, прохрипела Гермиона и, отвернувшись к спинке дивана, прикрыла глаза. О том, чтобы перекатиться на бок, не было и речи, поэтому она вытянула шею так сильно, как только могла. Мышцы, напрягаясь до предела, заныли. — Можете быть свободны. К моему искреннему сожалению, сегодня я уже, кажется, не умру, так что присутствовать здесь вам не обязательно. Пришлите Ильви, пожалуйста. Она справится с остальным. Несколько долгих секунд было почти идеально тихо, слышался только шум крови в ушах да перестук дождя по оконному стеклу. — Гермиона, я… — раздалось как и прежде негромкое, но уже лишенное и капли желчи или жестокости. — Ты… — Уходите. — Слова давались все тяжелее, горло пересохло окончательно. Слюны не было совсем, голосовые связки, скрипя, молили о пощаде, язык превратился в кусок старого библиотечного пергамента. Зато слезы исчезли, так и не пролившись, спасая остатки гордости и сохраняя так необходимую телу влагу, а едва возникшая обида сменилась нарастающей, горячей неприязнью. — Проваливайте. Я очень устала и хочу спать. — Гермиона, пожалуйста… Начатую было просьбу Снейп не закончил, а Гермиона, посчитав, что ей этого оборванного обращения недостаточно, даже не шелохнулась. Лежала на спине да крепко жмурилась под ритмичную дробь пульса в висках. Сейчас ей действительно больше всего на свете хотелось остаться одной. Уснуть. Забыться. Отключиться. И потому, когда теплая ладонь бережно, но настойчиво подхватила за подбородок, поворачивая ее лицом к камину, только брезгливо поморщилась, отстраняясь. Рука тут же исчезла. — Гермиона, — обождав с минуту, снова позвал ее Снейп, — пожалуйста, посмотри на меня. Она, конечно же, не повиновалась. — Прошу, я… — шумно выдохнул он, разгоняя повисшее в воздухе тяжелым черным дымом молчание. — Я был не прав. — Очередная пауза. — Я… — Снова вздох, и Снейпа вдруг прорвало. — Мерлин, я возвратился на остров сразу, как смог, и нашел тебя посреди тропы в луже запекшейся крови. Фута три-четыре в диаметре. Ты практически не дышала. Сердце едва билось, пульс прощупывался лишь на сонной артерии, а еще ты сломала ногу. Видимо, задела один из камней, когда падала. Ты была совсем бледная, такая… Такая слабая, хрупкая. И холодная. Будто неживая. Я сделал все, не отлучался ни на шаг двое суток, но ты не приходила в себя, мне же пришлось отправляться в эту чертову школу. Я был уверен, что опоздал. Что зелий, чар и усилий оказалось недостаточно, что я упустил нечто жизненно важное. Я ведь не целитель, Гермиона. Я никогда не встречал подобного, ты… Ты… Еще немного, вернись я всего на пару минут позже, и ты бы… ты бы… Этот бессвязный, обрывистый, бурный монолог был совершенно не свойственен человеку, которого она знала почти семь лет. Вернее, полагала, что знала. От злости не осталось и искорки. Сплошные серые угли. В том лесу, в Словении, ее волновало только одно. Как вырвать Снейпа из лап Волдеморта. Как спасти, как уберечь. О себе она не думала, но, как оказалось, в какой-то степени и о нем тоже. А он переживал. Из-за нее. Гермиона медленно подняла веки. Снейп, сведя к переносице брови, следил за ней пристально, ловил и читал что-то в немом языке ее жестов. — Простите. Я… — завела она. — Это был единственный способ вытащить вас оттуда живым. Вы важнее. — Заметив, как он, явно намереваясь возражать, открывает рот, Гермиона жалобно прохрипела: — Пить, умоляю. Я ужасно… Поняв ее с полуслова, Снейп подался к диванному столику. Взмахом палочки наполнив стоявший там высокий стакан меньше чем на треть, он вернулся к ней и бережно подхватил за плечи. — Я помогу тебе сесть. Она с благодарностью взялась за его руки, спустила мгновенно замерзшие ступни на дощатый пол и устало откинулась на спинку дивана. Такая мелочь, не движение даже, но ее тут же выжало подчистую. — Ты не ела и не пила четверо суток. Торопиться нельзя, — терпеливо пояснил Снейп, видя, как недовольно косится она на почти пустой бокал. На споры сил не было. — Ладно. — Вот так. — Он аккуратно поднес стакан к ее губам, большим пальцем ловя капельки, что стекали к подбородку. Не позволяя им убежать дальше и намочить воротник. — Умница. Медленно. Маленькими глотками. Еще никогда обычная вода не казалась ей настолько вкусной. Гермиона опустошила весь бокал, чувствуя, как теплая жидкость приятно плещется в пустом желудке. — Спасибо, — измотано улыбнулась она. Снейп кивнул и каким-то странно-обыденным жестом поправил на ее коленях одеяло. Тут-то, ежась от пробежавших по голой коже предплечья мурашек, Гермиона и обнаружила, что надета на ней была длинная ночная футболка, а не джинсы со свитером, которые она носила в Албании. Оттянув ворот, она заглянула вниз и мигом покраснела как вареный рак — под кофтой не было ничего, кроме коротеньких пижамных шорт. Не решаясь задать очевидный вопрос, она посмотрела на Снейпа исподлобья, и он, догадавшись, что именно ее волнует, неожиданно смущенно почесал бровь. — Вся твоя одежда была испачкана в крови и… другом. Сглотнув, Гермиона отчетливо осознала, что вполне обойдется таким вот расплывчатым ответом. Тот редкий случай, когда подробности не интересовали ее совершенно и вряд ли в принципе заинтересуют. — Ткань пропиталась насквозь, присохла, толком не очистить, — продолжил Снейп. — Тебя было необходимо переодеть. Я достал вещи из твоего рюкзака, но сделать остальное попросил Ильви. Она молчала, понятия не имея, что еще сказать. — Я отвернулся, — зачем-то добавил Снейп. Гермиона смутилась окончательно. Залившись краской по самую макушку, она потупилась и сцепила руки в замок. — Спасибо. Не то чтобы я… То есть, я хотела сказать, что… — Она осеклась. Сердце в груди бешено колотилось, щеки пылали огнем. — Я хотела сказать, что не против, если вы когда-нибудь меня увидите, в Албании тоже против не была, но… Но хотелось бы, чтобы это случилось не так… Не при таких обстоятельствах. В общем, спасибо. Он немного растерянно качнул головой, уставившись в окно у нее за спиной. Минуту или две оба сидели молча, смотря куда угодно, главное не друг на друга. Снейп поборол скованность первым. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, так и не встав с колен, но вновь за Гермионой наблюдая. Она его взгляд встретила и чуть помедлила, прислушиваясь к своему телу. В общем и целом ей было легче, но затылок с веками начинали потихоньку тяжелеть. Догадываясь, что, скорее всего, провалится в сон в течение получаса, Гермиона пожала плечами. — Я жутко устала. Будто бодрствовала неделю как минимум. И все ломит. — В подтверждение собственных слов она безотчетно потерла ноющие запястья. — Довольно сильно. — Это нормально, — удовлетворенно резюмировал Снейп, не прекращая внимательно изучать ее лицо. И в этот момент сделалось вдруг ужасно неуютно. Чудилось, будто он видел ее насквозь, без спроса проникал в разум и душу, за шкирку вытаскивал из закромов личное, интимное, сокровенное. Застенчиво опустив глаза, Гермиона спрятала под покрывало побелевшие от напряжения да холода пальцы. — Я дам тебе несколько зелий, и ты отдохнешь, — сказал Снейп. — Самое страшное позади, завтра будет лучше. — Спасибо, — прошептала она. Поднявшись на ноги, он взял с захламленного кучей разнообразных склянок, бутылок да банок диванного столика обычную деревянную шкатулку, такую же, что дал ей когда-то здесь, на маяке, и, откинув крышку, выудил первый флакон. Надеясь разобраться с этой, вероятно, малоприятной частью вечера поскорее, Гермиона уже потянулась было за лекарством, но внезапно замерла, как громом пораженная. Дьявол… Дьявол! Заметив, что она не просто побелела, а буквально посерела до цвета вылинявших от времени и соли стен маяка, Снейп отставил зелье в сторону и снова опустился на корточки перед диваном. — Что такое? Гермиона? — обеспокоенно позвал он. — Тебе нехорошо? Дурно? Она отрешенно качнула головой. — Четыре дня… Вы сказали, я провела здесь четыре дня? Он коротко кивнул, и ее сердце, отбивавшее по ребрам болезненную чечетку, замерло, ухнув в пятки. — Гарри… — просипела Гермиона. — Меня нет больше трех недель. Письмо… — Успокойся. Тебе нельзя нервничать, — перебил ее Снейп, ловя трясущиеся руки, что инстинктивно дернулись к заднему карману, где обычно хранилась монета. Вот только осталась она в джинсах, которых на Гермионе уже не было. — Поттер цел, жив и здоров. Конверт с твоей кровати я забрал. — Вы его видели? Как он? Он в порядке? — Она намертво, с невесть откуда взявшейся силой вцепилась в его предплечья, чувствуя, как бьется под ледяными пальцами ровный пульс. — Я не писала ему с последнего утра в Албании, он, наверное, с ума сходит… — Твой сикль на столе, проверь, если желаешь убедиться. С Поттером все хорошо. Я отправлял ему сообщения вместо тебя, дважды навещал и полностью просканировал чарами. Он лишь немного более нервный, чем обычно, и зарос, как йети, — равнодушно перечислял Снейп, но когда карие глаза расширились от безотчетного, почти животного страха, поспешил углы сгладить: — Его душа выглядит сносно, никаких негативных перемен, крестражи не пробрались дальше. Ему просто одиноко. Ради Мерлина, успокойся. В ушах зашумело непогожим морским ветром, и Гермиона, держась за грудь так, будто боялась, что иначе та развалится по косточке, откинулась на спинку дивана. Жалея, что вздох облегчения унять панику не помог, она медленно набрала в легкие свежего кислорода и выпустила его, пытаясь собрать из обломков себя человека. Это удалось ей далеко не сразу. Четверть часа спустя, покорно выпив пять или шесть зелий, она опять улеглась. Не без помощи Снейпа, разумеется. Сам он, сбросив сюртук и ослабив ворот белой рубашки, устроился в кресле, облокотился на колени и спрятал нездорово-желтоватого цвета лицо в ладонях. Ужасно хотелось спать, но между висков ютилось слишком много вопросов. — Как вы? — кутаясь в теплое одеяло, задала Гермиона первый, волновавший ее гораздо сильнее других. — Вы успели на вызов? — Успел, — откликнулся Снейп глухо, головы не поднимая. — Спи, тебе нужен отдых. — Темный Лорд ничего не заподозрил? Вы не пострадали? — Нет, я пришел вовремя. Позже я расскажу все, что пожелаешь, но сейчас, Мерлина ради, спи, Гермиона. Прошу. — А вы? Он наконец покинул убежище из своих ладоней и выпрямился. — Я побуду с тобой до рассвета, затем вызову Ильви и вернусь в школу. Гермиона нахмурилась, не впервые подумав, что некоторые вещи не меняются никогда и ни при каких обстоятельствах. Баранья упертость, к примеру. — Вы ведь жутко вымотались. Когда вы последний раз спали? Снейп не удостоил ее ответом. Впрочем, темные круги под его не менее темными глазами говорили сами за себя. — Я уже в порядке, — не унималась Гермиона. — А вы сказали, что самое страшное позади. Возвращайтесь в Хогвартс, отдохните хотя бы пару часов. — Исключено. — Вновь сутулясь, он подпер кулаком подбородок. — Я никогда не сталкивался с подобным. Тебе может снова стать хуже. Было более чем очевидно, что разговор начинал его утомлять, но, как ни странно, именно это Гермиону и подбадривало. Ее нынешнее состояние было весомым преимуществом. Вряд ли Снейп решится спорить с ней сейчас. Ведь споры изнуряли только так, а он, похоже, ее усиленно оберегал. — В таком случае я вызову вас через галлеон, — предложила она. — Нет, палочку я тебе не доверю. Магия аппарации буквально высосала твои силы. Прежде чем снова колдовать, необходимо восстановиться. Не без труда высвободив из-под покрывала левое предплечье, Гермиона отметила, что кобуры на нем действительно больше нет. На ныне пустом месте между локтем и запястьем расплылся довольно большой синяк, который, впрочем, ее совершенно не волновал. Беглый взгляд на диванный столик первичные опасения подтвердил — древка, в отличие от сикля, видно не было. Вот ведь… Хотелось повозмущаться, только сил не осталось. Последние ушли на безуспешные препирательства. Глубоко вздохнув, она решила разбираться с проблемами по мере их возникновения. — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Тогда разбирайте диван и ложитесь здесь. Снейп уставился на нее так, будто получил приглашение слетать на Чистомете в космос. — Слушайте, — закатив глаза, проворчала она. — Вы больше похожи на призрака, чем на человека. Подозреваю, я не единственная, кто это заметил, а лишние вопросы вам вряд ли нужны. Если моя близость вас так напрягает, я отодвинусь на самый край. Здесь достаточно места для двоих, вы меня даже не заметите. Кроме того, я уже засыпаю, ворочаться не буду, устала. Так что вам точно не помешаю. Снейп колебался долго, несколько минут, будто всерьез намеревался взять ее измором. А когда, все же сдаваясь, откинул-таки спинку софы одним отточенным взмахом палочки, у Гермионы уже нещадно слипались веки. — Если что, буди меня не раздумывая. Поняла? — Да. Все. На сегодня с тебя подвигов хватит, Грейнджер. С искренним удовольствием проваливаясь в чуткий, поверхностный сон, она даже не услышала слабый скрип диванных пружин. Боль утихала, дрема утягивала в лишенное звуков никуда, камин горел ярко и вроде бы неплохо грел, но ей по-прежнему было до жути холодно. Замотавшись в одеяло по самый подбородок, она свернулась клубочком. — Гермиона? Ты замерзла? Снейпу пришлось повторить вопрос трижды и мягко потрясти ее за плечо, прежде чем она его услышала. — Немного… — толком не очнувшись, невнятно промямлила Гермиона. — Подожди, я разожгу огонь посильнее. — Не надо. — Она неуклюже перекатилась на спину. — Тут и так душно. А это просто усталость. Мне часто холодно, когда я устаю. Снейп свел брови к переносице и, приподнявшись на локте, приложил тыльную сторону ладони сперва к ее лбу, затем к щеке. Его рука была такой обжигающе горячей, что Гермиона, блаженно жмурясь, пристроила свою сверху, пытаясь украсть хоть чуточку живительного огня. Удержать его рядышком. — Мерлин, — выдохнул Снейп, — да ты совсем ледяная… Я бы наложил согревающие, но в тебе столько зелий, что… — Все в порядке, — отпустив его, слабо улыбнулась она. — Спасибо, мне уже лучше. Вы такой теплый. Как в Албании тогда. Приятно. Выполняя собственное обещание держаться подальше, она опять перевернулась на бок и подобралась к краешку дивана, где заново зарылась в кокон из покрывала. Усталость брала свое, и когда со спины к ней прижался кто-то, обхватил поверх плеч, Гермиона с грустью подумала, что все это ей лишь чудится. Однако, обернувшись и с трудом разлепив веки, встретила не пустоту, а настороженные черные глаза. — Если это слишком, я могу… — произнес Снейп. Такой умный и такой дурак. Кто бы мог подумать. Еще в Албании она сказала все. Что не пожалела бы ни за что. За четыре дня во мраке для нее ничего не изменилось, как не изменилось бы и за неделю или месяц. Повторяться совершенно не хотелось, да и не имели повторения эти никакого смысла. Иногда смысл имеют лишь поступки. Чуть приподнявшись, Гермиона вслепую подалась ему навстречу, мягко касаясь губами уголка его рта. — Все чудесно, спасибо. Теперь мне совсем хорошо. Сил действительно больше не осталось. Ни капельки. Упав на подушку, она мгновенно провалилась в спасительный глубокий сон, уже не почувствовав, как бережные пальцы убрали со лба прилипшую прядь волос и как они же совсем легко, невесомо коснулись немного влажного от пота виска. Тихих слов, произнесенных севшим низким голосом, она тоже не услышала. — Спи спокойно, Гермиона. Прости меня, пожалуйста, что не уследил. Больше я такого не допущу.
