Маяк

      Сквозь узкие, мутноватые после долгих зимних дождей окна маяка уже вовсю пробивалось теплое весеннее солнце. Подсвечивая остатки дров за решеткой давно погасшего камина, оно отражалось в веренице пустых склянок на низком кофейном столике, забиралось в трещинки старых напольных досок, скользило к разобранному и подвыцветшему за последние месяцы дивану. А точнее к Гермионе, которая, несмотря на поздний час, крепко спала, свернувшись клубочком и замотавшись в толстое пуховое одеяло по самый подбородок. Достигнув уголка простыни, один из первых золотистых лучей ласково и неторопливо пробежался по спутанному вороху каштановых волос, после чего вдруг ускорился и молнией порхнул к опущенным векам, вынуждая Гермиону перевернуться на другой бок. Недовольно бурча что-то неразборчивое, она уткнулась лицом в подушку и спустя всего пару секунд затихла, вновь проваливаясь в глубокий сон.       Но не тут-то было.       Еще совсем молодая домовиха, устроившись на краю одного из кресел, внимательно наблюдала за своей подопечной. Болтая в воздухе короткими ножками, она насвистывала себе под нос какую-то веселую песенку, но, когда Гермиона, прячась от яркого солнечного света, перекатилась на другую сторону софы, настороженно замолкла. А стоило кудрявой макушке попытаться скрыться под покрывалом, и вовсе резво соскочила с сиденья.       — Маленькой мисс пора вставать! — воскликнула она. — Время принимать лекарства. Господин наказал дать их мисс не позже полудня.       Промычав в ответ что-то нечленораздельное и вряд ли приветливое, Гермиона твердо вознамерилась зарыться в ворох смятого постельного белья чуть глубже. Туда, где было тихо, тепло, темно и уютно.       Но не стоит недооценивать рвение прилежных домовых эльфов.       Явно задавшись целью четко следовать данным ей инструкциям, Ильви, непрерывно бормоча что-то про зелья, суп и, кажется, свои многострадальные уши, принялась трясти Гермиону за плечо. Та вестись на наглую провокацию не собиралась и не поддалась, даже после того, как спинка дивана рывком поднялась, заставляя перевернуться на лопатки. Однако, когда мягкое одеяло оказалось совершенно безжалостно стянуто, тяжело выдохнула, разлепила чуть припухшие веки и тут же встретилась взглядом с внимательно всматривавшимися в ее лицо голубыми глазищами.       — Доброе утро, маленькая мисс, — бодро поприветствовала ее Ильви. — Маленькая мисс выспалась?       В этот момент искренняя и самоотверженная любовь Гермионы к домовикам несколько поугасла.       Пару раз моргнув, она осторожно приподнялась на локтях и, вяло жмурясь, прислушалась к своему телу. Голова слегка болела, отдавая неприятной пульсацией в затылок, а плечи с запястьями противно ныли, но уже не так сильно, как вчера. Скорее надоедливо, напоминая ломоту от обычного магловского гриппа. Такую, что не прекращается ни на миг и тем самым мучает. Зато непонятное жжение в правом бедре почти прошло.       Вполне терпимо.       Ильви немного отстранилась, правда с дивана не слезла, явно ждала ответа, но Гермиона, решив, что широкий, протяжный зевок стоит тысячи слов, бегло огляделась по сторонам, окончательно убеждаясь в и без того очевидном — кроме нее да эльфийки на маяке не было ни души.       — Где профессор Снейп? — немного разочарованно спросила она.       — Господин директор в школе, маленькая мисс. Ушел еще затемно и просил передать, что вернется вечером. Но он подробно объяснил все Ильви. Маленькая мисс может ни о чем не волноваться. Ильви позаботится о маленькой мисс. Сначала надобно выпить зелья, а потом Ильви даст вам суп.       — Суп?       Все еще немного сонная и оттого чуть менее сообразительная чем обычно Гермиона снова, теперь уже растерянно, пробежалась взглядом по комнате, будто рассчитывала обнаружить у одного из окон незамеченную ранее чугунную плиту с шеренгой кастрюль.       — Да, — кивнула эльфийка. — Ильви сварила куриный бульон. Ильви очень хорошо готовит. Маленькой мисс понравится. Но сперва лекарства.       Раздражающе резво соскочив с дивана, она потянулась к невысокому столику за стоящей в окружении пустых склянок черной деревянной шкатулкой. Эта ее нервировавшая до боли в зубах энергичность вынудила Гермиону смириться со своей участью без возражений, и послушно выпить все до капли. Она насчитала в общей сложности семь зелий, но по вкусу узнала только Восстанавливающее, Укрепляющее и Кроветворное. Последнее, ей незнакомое, оказалось до того мерзким, что пришлось зажать рот рукой в безуспешной, казалось, попытке не выплюнуть его в тот же момент.       Секунда. Вторая. Третья.       Как ни странно, но желудок не запротестовал, и Гермиона, выдохнув, убрала ставшую разом неподъемной ладонь от лица. Веки вновь начинали тяжелеть. Обессиленно откинувшись на подушку, она с чувством исполненного долга и толикой наслаждения прикрыла глаза, готовясь нырнуть в легкую дрему.       Вот только у вселенной, судя по всему, имелись на сегодняшнее утро несколько иные планы.       И вселенную эту звали Ильви.       — Маленькая мисс может сесть сама?       Теплая ручка настырно потрясла за плечо, вырывая из таких притягательных сейчас глубин то ли грез, то ли просто забытия. Мысленно, да и вслух проклиная все на свете, Гермиона привстала, опираясь на локти и едва не столкнулась лбом с застывшей в паре дюймов от нее эльфийкой. Первым порывом было попросту отвернуться, засунуть голову под подушку, но она прекрасно помнила, чем закончилась предыдущая попытка отделаться от не в меру настойчивой сиделки.       Ничем.       Схватившись за спинку дивана, Гермиона медленно выпрямилась и спустила ноги на прохладный пол. Не отходившая ни на шаг домовиха быстро подсунула под бок подушку, не давая завалиться обратно, да, поднявшись на цыпочки, промокнула непонятно откуда взявшимся полотенцем ее разом взмокший лоб.       — Маленькая мисс большая молодец, — с неожиданной гордостью констатировала она. — Да, господин прав, маленькая мисс просто умница.       Звонкий щелчок пальцев, и в крошечных ладошках появилась глубокая миска с прозрачным бульоном. Понаблюдав за попыткой взять ложку откровенно трясущейся рукой, Ильви нахмурилась, укоризненно качнула головой, после чего накормила свою подопечную сама. И если, открывая рот для первой порции, Гермиона думала, насколько же это все нелепо, то спустя мгновение, когда по подбородку у нее стекла струйка супа, тут же аккуратно вытертая заботливым домашним эльфом, лишь порадовалась, что на маяке они с Ильви остались вдвоем. Ощущать собственную беспомощность тяжело, показывать же ее другим, в новинку близким — невыносимо. Так что через десять минут, когда то ли завтрак, то ли обед был съеден, а веки снова начали опускаться, она уже даже не пыталась притворяться самостоятельной. Разумно посчитав, что чем меньше сил потратит впустую, тем быстрее восстановится, Гермиона не без посторонней помощи вновь улеглась и провалилась в глубокий сон.       А вновь открыв глаза, застала маяк под покровом ночи. За толстыми кирпичными стенами одиноко завывал ветер, камин уютно потрескивал, место же Ильви в кресле занял Снейп. Привычно скрючившись в три погибели, он читал в неровном свете огня. Осторожно потянувшись, Гермиона завозилась, пытаясь сесть, но он, как и прошлым вечером, вмиг оказался рядом, помогая устроиться поудобнее. Поправил на ее коленях одеяло. Она поблагодарила его, подобрала ноги и чуть отодвинулась в сторону, освобождая место. Он, слегка помедлив, опустился рядом, пристально всматриваясь в ее лицо.       — Ильви сказала, ты поела, — проговорил Снейп. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — отозвалась Гермиона, вновь внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, ведь менялись те ежечасно. Колебались хуже капризной апрельской погоды. В целом ей было значительно лучше, чем днем, но особенно приятным открытием оказалось полное отсутствие головной боли. — Да, вроде действительно нормально. Как вы? Отдохнули? Я не слышала вас утром, вы ушли совсем рано.       — Все в порядке.       Короткий, отстраненно-лаконичный и совершенно бессодержательный ответ.       Снейп молчал, она тоже не знала, что еще сказать, и между ними повисла тишина. Звенящая, странно-настороженная. Ощутимо неловкая. Перебирая пальцами уголок одеяла, Гермиона невольно потупилась, безуспешно пытаясь выманить мысли, которые разбежались по углам подобно крысам на тонущем корабле и теперь носа из нор не высовывали. Под очередным порывом ветра едва слышно звякнуло окно, его стеклянная трель эхом отдалась в пустой комнате, и сделалось вдруг отчетливо ясно, что за последние недели, даже месяцы, она ни разу не чувствовала себя настолько не в своей тарелке около Снейпа или из-за Снейпа. Конечно, у них бывало по-разному. Иногда она злилась, расстраивалась. Порой боялась. Обижалась. Время от времени грубил или раздражался он.       Но Гермиона не могла припомнить, когда последний раз так сильно смущалась оттого, что просто находилась с ним рядом.       Да и он не помогал обстановку разрядить. Хоть и пересев с кресла на диван, Снейп отодвинулся как можно дальше, даже чуть склонился в противоположную от Гермионы сторону и теперь рассматривал камин, монотонно постукивая пальцами по потертому темному дереву подлокотника. Явно не собираясь нарушать затянувшееся молчание, он будто бы и вовсе был не здесь, глубоко задумавшись о чем-то совершенно ином. Нырнул в собственные, блуждавшие далеко за пределами маяка размышления о Хогвартсе, крестражах или других, несомненно важных вещах, которых в его жизни имелось предостаточно. Поерзав на месте, Гермиона вздернула подбородок и открыла было рот, но в этот же момент Снейп неожиданно резко повернулся в ее сторону.       — Гермиона…       — Профессор…       Оба заговорили практически одновременно и так же синхронно запнулись. Почему-то сбилось дыхание. Гермиона снова опустила взгляд к своим лежащим поверх покрывала ладоням. Стараясь собраться, но теряясь в этом странном, давящем напряжении окончательно. Снейп, похоже, таких сложностей не испытывал.       Либо просто держался крепче.       Или слабостей не показывал.       — Я должен сказать тебе спасибо, — произнес он, коротко прокашлявшись и тем самым разрушая барьер тишины. — За то, что ты сделала. При встрече с Темным Лордом в Албании и потом. И извиниться за свое поведение вчера. Я был неправ. Пожалуйста, прости меня, Гермиона.       Уже на первых его словах она, до боли закусив губу, оторвалась от созерцания своих рук и несмело скосила к нему глаза. В то время как она нервно теребила край одеяла, Снейп выглядел абсолютно невозмутимым, привычно равнодушным, однако впервые за все те годы, что они были якобы знакомы, Гермиона вдруг заметила во вроде бы безучастном выражении его лица нечто, на что, как думала, этот невероятно замкнутый, сдержанный, лишенный каких-либо эмоций, кроме разве что гнева да злости человек был попросту неспособен.       Неуверенность, пожалуй. Либо что-то, опасно к ней близкое.       Как ни странно, но именно это неясное, проскользнувшее лишь мельком, почти несуществующее, Гермиону успокоило. Помогло понять, что не одна она пока не разобралась с тем, что между ними происходит. Точнее уже произошло. Скованность, тянувшая за запястья тяжелыми литыми наручниками, чуть ослабла, а Гермиона, пусть мучить покрывало и не перестала, зато улыбнулась.       Искренне.       — Все хорошо, — заверила она Снейпа. — Я не в обиде из-за вчерашнего, вы просто очень устали, да и неудивительно. Спасибо, что так заботились обо мне последние дни. И, пожалуйста, не держите на меня зла за случившееся. Я… я только хотела вытащить вас оттуда. Ваша жизнь важнее моей. А еще…       Мерлин, сколько всего ей хотелось сказать.       Важного. Честного. Личного.       Но слова путались, вставали в горле комом, и Гермиона проснулась наконец окончательно, впервые, пожалуй, в полном объеме осознавая, что Албания действительно изменила все. И что она не представляет, как теперь себя вести. Что говорить, а что нет. Что разрешено, а что по-прежнему под запретом. Насколько откровенной допустимо быть, да и нужна ли вообще ее откровенность замкнутому в своем черном сюртуке Снейпу, который упорно держал максимально допустимую длиной дивана дистанцию. Всего пару дней назад казалось, что стоит им перестать избегать очевидного, но якобы запретного, и быть рядом станет легко и просто. На деле же все вышло с точностью наоборот. Вопросов становилось все больше, ответов не имелось вовсе, и, набрав в легкие под завязку воздуха, а с углекислым газом избавивляясь от остатков странной, неуместной зажатости, Гермиона решила для начала попробовать просто быть собой.       А там видно будет.       — Я ужасно испугалась за вас тогда, — на выдохе призналась она. — Как же я рада, что с вами все в порядке!       Снейп ничего и не ответил, но жесткая, словно выточенная из камня линия его плеч немного обмякла, что для Гермионы ощутилось своего рода дозволением расслабиться тоже. Остававшаяся до последнего напряженной шея моментально заныла, и она, легко поведя подбородком, бережно потянула затекшие мышцы. Снейп же, помолчав с минуту и будто бы о чем-то раздумывая, подался вперед, облокотился на колени и сцепил пальцы в замок.       — Гермиона, ты не могла бы… — завел он.       Она приготовилась слушать внимательно, не перебивая, а когда Снейп остановился, явно подбирая верные слова, коротко кивнула и ободряюще улыбнулась, но не без тревоги задалась вопросом, что за просьба дается ему, обычно излишне прямолинейному, настолько сложно. Однако, стоило Снейпу продолжить, и Гермиона, успевшая за каких-то пару секунд надумать себе целое море новых проблем, еле сумела сдержать рвущееся из груди, совсем неуместное сейчас хихиканье.       Да, у него определенно получалось раз за разом несказанно ее удивлять.       — Ты не могла бы звать меня по имени? — завершил он начатое. — Когда ты обращаешься ко мне «сэр» или называешь профессором, это… это весьма странно. И противоречиво. Впрочем, если тебе некомфортно, и ты хочешь оставить все как раньше, то…       — Конечно, — перебила его Гермиона.       Щеки залило краской, и она едва не закатила глаза оттого, настолько обличала ее реакция собственного тела.       Мерлин, Грейнджер, — дал о себе знать внутренний голос, — если ты продолжишь вести себя так, будто тебе от силы лет тринадцать, то Снейп точно сбежит, взмахнув напоследок своей бесконечной мантией.       Гермиона скрутила край одеяла в жгут. Снейп истолковал внезапно возникшую заминку совершенно неправильно — обтянутые сюртуком плечи вновь распрямились.       — В смысле, конечно, могу, — запоздало сообразив, что ее односложный ответ можно расценить и как согласие с тем, что ей некомфортно, поспешила уточнить Гермиона. — По имени называть. Если вы… точнее ты так хотите… вернее хочешь…       Советчик, что жил промеж висков, страдальчески застонал.       Черт, — выругался он.       Когда ты окончательно разучилась говорить связно, Грейнджер?       Снейп о ее внутренних метаниях не подозревал и кривовато, но беззлобно усмехнувшись, довольно ехидно вздернул вверх одну бровь.       — Ты ведь знаешь, как меня зовут? — донельзя учтиво поинтересовался он.       Совсем простая, да и не особо удачная шутка стала тем самым лучиком рассветного солнца, что по утрам прогоняет туман ночной неловкости.       Гермиона прыснула, прижала ладонь к губам и, естественно, покраснела по самые уши.       — Вроде бы что-то на «с», — правила игры принимая, с картинным сомнением протянула она. На ум пришел Сычик Рона, окончательно лишив ее попытки не хихикать как дурочка любых шансов на успех, однако сравнение это Гермиона не озвучила, оправданно усомнившись в том, что Снейп оценит его по достоинству. Да и на сову он похож не был, скорее на какого-нибудь черного грифа. — Кажется… Себастьян?       Хмыкнув, он откинулся на спинку дивана и посмотрел на нее уже без той явной настороженности, что, зеркаля Гермионино смятение, крупными буквами была написана у него на лбу всего минуту назад.       Обмен острыми, но безобидными шпильками явно пошел на пользу им обоим.       — Ты выглядишь значительно лучше, — отметил Снейп. — Не будешь против, если я наложу Диагностические?       — Конечно нет. Делайте… делай, что считаешь нужным.       Не прекращая ухмыляться, он подсел наконец поближе и достал из кобуры палочку.       — С каких пор ты стала такой сговорчивой, Гермиона? — чуть сузив глаза, нарочито буднично уточнил Снейп.       — С тех самых, когда вы вдруг начали спрашивать разрешения, — парировала она.       — Язвишь, — оценил он, удовлетворения не пряча. — Тебе действительно лучше.       — Да, похоже на то. Спасибо.       Закатав рукава сюртука и рубашки, Снейп вновь посерьезнел и уже собрался было повести запястьем, создавая чары, но Гермиона ему помешала. В отличие от него, более не напряженного, но по-прежнему собранного, она расслабилась окончательно и без каких-либо конкретных намерений, действуя абсолютно интуитивно, положила поверх его ладони, что устроилась на спинке дивана, свою.       Снейп замер. Как-то недоуменно-озадаченно, будто ничего подобного прежде на всем белом свете не встречал, он уставился на их руки. Гермиона, почувствовав себя ужасно глупо, отпрянула.       — Простите. Я просто хотела… — Знать бы еще самой, чего она вообще хотела. Наверное, банальной близости, к которой неосознанно тянулась уже некоторое время. — Если вы такое не любите, то просто скажите. Я пойму.       Снейп рассматривал свою вновь оставшуюся одинокой ладонь с полминуты. Пристально, молча и не мигая. Будто боялся, что та вдруг почернеет, отсохнет и отвалится. Но ничего подобного не произошло, и он наконец моргнул, словно проверяя, не обманул ли его морок.       А когда заговорил вновь, голос его звучал идеально ровно.       — Ты ледяная. Снова замерзла?       — Нет. — То ли удивленная, то ли расстроенная очередной сменой темы их и без того хаотичного разговора, Гермиона вновь нервно сжала край одеяла. — Сегодня намного лучше, правда. А руки у меня всегда холодные, такое уж кровообращение. Хотя, кажется, я это уже говорила.       Снейп кивнул. Не отдалился и не отвернулся, наоборот, подсел еще ближе. Почти вплотную. Так, что касался согнутой в колене ногой ее бедра. После чего взял за вцепившуюся в покрывало, точно в спасательный круг, ладонь.       Следя за тем, как он бережно растирает сначала тыльную, потом внутреннюю сторону, разгоняя по коже приятное, мягкое тепло, Гермиона затаила дыхание.       Да, делать у него определенно получалось лучше, чем говорить.       Встретившись с ней взглядом, Снейп чуть сжал пальцы.       — Мне нужно привыкнуть, Гермиона, — сказал он тихо. — Если я делаю что-то не так…       — Все хорошо, — шепотом ответила она. — Мне тоже. Это… Мерлин, это так странно. В смысле не странно, а… Удивительно. Да, удивительно. Если честно, я даже не думала, что в итоге мы действительно зайдем так далеко.       Мы.       Какое хорошее слово.       — Я и не собирался, — фыркнул Снейп. Гермиона улыбнулась. Да уж. О своих планах на ее счет, точнее об их полном отсутствии, он предельно четко дал понять еще в Албании. Неясно только, что именно заставило его изменить свое вроде бы окончательное решение. — А если бы знал, что благодаря этому в твою голову наведается гениальная идея убиться при прыжке аппарации, то…       — Прекратите, — оборвав Северуса на полуслове, поморщилась Гермиона и высвободилась из уюта его рук. Запоздало вспыхнуло отчетливое и до жути очевидное осознание, что знаки внимания, заставлявшие ее краснеть за долю секунды, могли являться не следствием влечения или интереса, а воплощением банального чувства вины. Вот уж с кем, вернее, с чем у Снейпа были долгие и прочные отношения. — Я поступила бы так в любом случае. Неважно, продолжили бы вы меня отталкивать или нет. Так что если вы делаете все это, — она обвела подбородком комнату, словно данный жест мог с объяснениями помочь, — только потому как считаете, что чем-то мне обязаны, то не утруждайтесь. Долг жизни мне не нужен. Вы и так расплачиваетесь перед всеми вокруг за все подряд. Я вас к себе привязывать не собиралась никогда.       Снейп шумно выдохнул и провел рукой по лицу, то ли прячась за своими высокими коваными воротами, то ли наоборот, приоткрывая первую из сотни закрытых дверей. Снимая очередную маску.       — Гермиона, — произнес он устало, — я знаю, что зачастую бываю весьма неприятным человеком. Грубым, даже жестоким. Но и у меня есть определенные принципы. Я никогда не позволил бы вести себя подобным образом с тобой, если бы не… — Он осекся, сглотнул. — Если бы не испытывал определенной… симпатии. Мне жаль, что у тебя сложилось иное впечатление.       В этот миг Гермиона была бы не прочь аппарировать обратно в Словению или еще куда подальше. А лучше и вовсе сквозь землю провалиться.       Чтобы ничего больше не испортить.       — Нет, нет… Не в этом дело… — Она замялась, скручивая многострадальную, трещащую по швам кромку одеяла в тугой валик. Поразительно, как из нее еще не полетел пух. — Просто я… Мерлин, это все так непривычно… Последние недели я настолько сосредоточилась на том, чтобы избегать любой близости с вами, и в итоге даже не думала, каково это… быть рядом. Не стараться держать дистанцию. И теперь я совершенно не представляю, как себя вести… Я не хочу вам навязываться или быть обузой, не хочу надоедать и утомлять. Не хочу, чтобы вы видели во мне только скучного книжного червя. А еще я понятия не имею, что вы вообще умудрились во мне найти. — Облизнув губы, Гермиона сжала пальцы до того крепко, что побелели костяшки. — Простите, я снова несу какую-то чушь. Со мной бывает, когда сильно волнуюсь.       Снейп уставился на нее так, как если бы она сморозила полнейшую глупость. Впрочем, вероятно, для него так оно и было.       Несколько долгих секунд он буравил ее взглядом столь остро, будто вознамерился просверлить в лобной кости черепа дыру, и в какой-то момент Гермионе даже померещилось, что на дне черных глаз промелькнула тень то ли неверия, то ли раздражения. Возможно, даже гнева. Но затем, мельком глянув на ее подрагивающие от напряжения руки, Снейп неожиданно усмехнулся. Криво и совсем невесело.       — Даже забавно, — проговорил он. Мимолетно возникшая ухмылка исчезла без следа, оставляя на осунувшемся от недосыпа лице странное, одновременно пустое и брезгливое выражение. — Я так часто был с тобой резок. Непозволительно и беспочвенно. В школе, на уроках и за их пределами. Зимой, в горах, когда ты балансировала на грани, проживая потерю. Много недель назад в этой самой комнате, где ты целую ночь прижигала мою рану от проклятия. И вчера, после того как спасла мне жизнь почти что ценою своей. Да я еще в детстве доводил тебя до слез. Просто, потому что мог. А ты, в отличие от остальных, никогда не отвечала неприязнью. Более того, была ко мне добра. Терпелива. Прощала несмотря ни на что. И сейчас ты спрашиваешь, что я в тебе нашел? Не считаешь, что вопрос задан неверному адресату?       Липкое хуже паутины чувство нервозности исчезло. Сменилось кристально-ясным, как лед на чистой озерной лужице осознанием, что все, вынуждавшее Снейпа сомневаться в его к ней отношении, было порождено вовсе не ею.       А им самим.       Он ненавидел себя. Яростно, исступленно. До глубины души.       И от этой простой как сикль мысли Гермионе вдруг сделалось ужасно грустно. До горечи на языке и мурашек между лопаток. Каждый раз, когда она начинала верить, что теперь-то Снейпа знает, он, этому выводу противореча, оборачивался к ней одной из сотен и тысяч своих тайных сторон. Напоминал, что видит она лишь вершину айсберга, большая часть которого продолжает надежно скрываться под толщей темной ледяной воды.       — Да, вы правы, — не стала спорить она, не потому что была согласна, а потому как чуяла, что возражения все лишь усугубят. — Иногда с вами бывает непросто. Особенно когда подобные… вспышки происходят неожиданно. Но это вы. Думаю, отчасти я догадываюсь, что движет вами в такие моменты. Мы ведь уже обсуждали это, помните? Первой ночью в Албании, у костра.       Снейп опустил подбородок, явно избегая смотреть ей в глаза, и она пожала плечами, не зная, какими еще словами выразить, что не ждет от него мгновенных перемен.       Да никаких не ждет, если уж на то пошло.       — За прошлое вы извинились, и мне этого достаточно. Я совершенно не злопамятна, — продолжила Гермиона. — Что же касается будущего… — Она снова запнулась и вдруг, неожиданно для обоих, улыбнулась. Хитро. — На самом деле, если бы вы ни с того, ни с сего вдруг стали добрым и милым, мне пришлось бы послать сову за экзорцистом.       Второй раз она услышала его смех. Но если тогда, в затерянной посреди бескрайних лесов хижине этот звук шокировал, ударив по голове обухом, то сейчас лег на плечи теплым одеялом, и Гермиона, греясь в нем, не без удивления подумала, что он ей очень даже нравится. Более того, она была бы совсем не прочь слышать его почаще. Может, даже каждый день. Низкий, вибрирующий, как мембрана затихающего барабана, он в секунду разрушил разделявшую их со дня побега из Албании невидимую стену. Разнес по кирпичику, превращая камень с цементом в сизую пыль. Она повисла между ними облачком, отображая какую-то немного чудную неловкость вкупе с недосказанностью, но быстро осела, и Гермиона глубоко вдохнула, уже без опаски, но с интересом рассматривая своего соседа по дивану. Если бы год назад кто-нибудь сказал, что Северус Снейп будет греть ей руки своим теплом, то она, наплевав на выработанное годами уважение ко всем без исключения преподавателям, скривилась бы и прокрутила бы пальцем у виска.       Да, жизнь воистину полна сюрпризов.       — Вы хотели… — уловив свою ошибку на середине фразы, она с досадой зажмурилась. А открыв глаза, увидела, как Снейп, оторвавшись от созерцания ярко-оранжевых всполохов огня в камине, вопросительно обернулся, и снова покраснела. В сто первый раз за совсем короткий пока вечер. — Простите… Прости. Кажется, я снова перескочила на «вы».       — Уже минут двадцать как, — хмыкнул он, и Гермиона, закусив изнутри щеку, понадеялась, что рано или поздно у нее выработается иммунитет к его чудесной способности смущать ее в любой, на первый взгляд самой обыденной ситуации.       — Я не специально. Думаю, за почти семь лет, что мы были знакомы в школе, это въелось у меня где-то на подкорке. Но я привыкну. Только дай мне немного времени, пожалуйста.       — У тебя столько времени, сколько тебе понадобится, Гермиона.       — Спасибо, — снова улыбнулась она, а затем, устало потерев глаза, облокотилась о спинку дивана и подперла висок кулаком. — Ты собирался наложить Диагностические?       Снейп кивнул и, сев полубоком, принялся за хорошо знакомые обоим чары. Гермиона старалась не мешать, но и своему любопытству не противилась, внимательно рассматривала светящуюся не самыми спокойными цветами вязь. Хотя, учитывая, что произошедшее пять дней назад в прямом смысле слова высосало из ее тела жизнь, выглядело все вполне сносно. А когда спустя четверть часа, изучив результаты заклинания вдоль и поперек, Снейп свернул его движением запястья, стало ясно, что и он увиденным более чем удовлетворен. Даже извечная морщинка между сведенных к переносице бровей стала чуть менее глубокой.       — Ты быстро идешь на поправку, — озвучил он то, что Гермиона уже прочитала в языке его тела. — Думаю, сможешь отправиться к Поттеру через неделю-полторы.       — Неделю-полторы? — оторопело переспросила она. — Ты ведь шутишь?       Черные глаза мигом сузились — иной реакции Снейп и не ожидал.       — Неделя — это слишком долго! — уже не растерянно, а возмущенно вскинулась Гермиона. — Гарри один уже больше трех, а я ведь обещала, что отлучусь на две, максимум две с половиной. Ему плохо. Ты сам сказал, что он нервный и зарос как йети, что бы это ни значило. Мне нужно вернуться к нему как можно быстрее. Окончательно восстановиться я смогу и в лагере, мы все равно оттуда не вылезаем.       — Это не обсуждается, ты…       — Северус! — она впервые назвала его по имени, и Снейп, как ни странно, покорно замолк. Да и Гермиона тоже. То ли испугавшись собственной, такой непривычной фамильярности, то ли пробуя новое, незнакомое обращение на вкус, она вмиг растеряла весь свой воинский пыл. Медленно втянув в легкие воздух, выпустила его наружу, а когда заговорила вновь, голос ее звучал уже мягко. От отчетливо сквозивших в нем мгновение назад надрывных ноток не осталось и следа. — Северус, я ценю твою обо мне заботу, правда, но ты не сможешь держать меня здесь вечно, дожидаясь, пока я полностью поправлюсь. Не в том мы положении, чтобы брать больничный.       — Я и не собирался, — поджав губы, буркнул Снейп под нос, очевидно, сам себе толком не веря.       — Я буду осторожна. Кроме того, у нас еще сохранились галлеоны. — Гермиона снова взяла его за руку, но на этот раз осознанно. Из совершенно простого и древнего, как мир, желания быть ближе. Чувствовать. — Война не закончилась, а мы понятия не имеем, где последний крестраж. Да и что он вообще из себя представляет, тоже не знаем. У нас лишь единичные, ничем не подкрепленные догадки. Кроме того, мы потеряли слишком много времени, когда повелись на эту чертову ловушку в Албании. Мне нужно вернуться к Гарри как можно быстрее. За ним необходимо следить, его необходимо оберегать, ты ведь это понимаешь?       Ноздри крючковатого носа дернулись, Снейп сжал челюсти до желваков на щеках, запрокинув голову, зло уставился на потолочные балки, и обоим стало ясно, что из этого спора Гермиона вышла победителем. В конце концов, именно Северус был тем, кто неустанно напоминал ей об их главной цели. Цели, которая явно не подразумевала затяжные каникулы на заброшенном, давным-давно потухшем маяке.       Странно было бы, смени он вдруг свой многолетний курс.       — Мы обсудим это завтра. — Высвободив свою широкую, теплую ладонь из плена ее маленьких цепких ледышек, Снейп отсел обратно к подлокотнику и переплел пальцы в замок. — А сейчас тебе лучше прилечь. Уже поздно. Ты устала.       Тут он был прав, однако у Гермионы на сегодняшний вечер еще имелись планы.       — Нет, — уперлась она. — Сначала расскажи, что произошло за эти четыре, теперь уже пять дней. Ты мне обещал.       — Гермиона…       Снейп даже не попытался скрыть раздражение, и она невольно подняла руки. То ли в защитном жесте, то ли подтверждая свою полную капитуляцию.       — Можно вкратце, — предложила Гермиона приемлемый по ее мнению компромисс. — Не в праздном любопытстве ведь дело. Я переживаю, сильно. Не усну, ворочаться буду долго, не отдохну как следует.       Шантажистка.       Судя по тому, как кисло посмотрел на нее Северус, с вердиктом внутреннего голоса он был абсолютно солидарен.       — Я успел, — с нарочитой неохотой процедил он. — Никто ни о чем не догадался. Сразу после я вернулся к тебе.       Хотела вкратце?       Получай.       Гермиона обиженно поджала губы, буравя его взглядом, но Северуса ее способности к прожиганию дыр в черных сюртуках с помощью зрачков, казалось, совершенно не впечатлили. Он наблюдал за ней до неприличия спокойно, почти скучающе, и спустя минуту или две этой странной игры в гляделки не по правилам она сдалась, первой нарушив тягостное только для нее молчание.       — Зачем он вас вызвал? — спросила Гермиона.       — Он вызвал всех, — поправил ее Снейп. — Якобы на общее собрание. Однако подозреваю, что истинной целью было то, о чем я уже говорил.       — И все явились? — насторожилась она.       — Да.       — Малфои тоже?       — Да.       Ответы звучали вроде бы одинаково. Быстро, отрывисто, совершенно безэмоционально. Однако на последнем что-то внутри Гермионы шевельнулось, будто уловило скрытое от глаз и ушей. Она словно почувствовала то же, что и Снейп и, толком не раздумывая, уцепилась за это странное ощущение.       То была не боль, но… сожаление?       — Что с Драко? — уточнила она, почему-то понизив голос. Как если бы находилась сейчас в магловской больнице, рядом с тем, кто вердикт врача услышать был не должен.       Тихий вздох. Прямое попадание в точку.       — Он жив, — отозвался Северус.       — Надолго?       Чуть сведя к переносице брови, Снейп уставился на нее задумчиво, уже без тени былого недовольства. Он явно не рассчитывал, что их разговор уйдет в том направлении, которого, судя по всему, усиленно избегал, и теперь во всем нем, будь то вновь углубившаяся морщинка на лбу или неестественно прямая линия плеч, отчетливо читалась настороженность.       — Очень на это надеюсь, — выдавил наконец он.       — А Люциус?       Медленное движение подбородком из стороны в сторону, и с Гермиониных губ сорвался тихий, судорожный вздох. Она не знала ни одного из старших Малфоев лично, лишь видела мельком на Косой Аллее или в Хогвартсе. Да и, если уж на то пошло, общения с их сыном ей хватало сполна. Но сегодня, когда позади осталась Албания, школьное прошлое казалось таким далеким, а стычки с Драко такими напрасными и по-детски бессмысленными, от принятия же настоящего грудь мучительно скручивало совершенно искренней, острой грустью, и даже не пытаясь удержать ее в себе, скрыть, не показывать, Гермиона сжала кулаки до того сильно, что ногти впились в кожу.       — Бедный Драко… — прошептала она.       Снейп следил за ней чересчур внимательно, неотрывно. Намереваясь, похоже, прочитать все до единой ее мысли если не с помощью легилименции, то так, с лица, по-старинке, что ему, разумеется, удалось.       — У меня создавалось оправданное впечатление, что между вами довольно сильная неприязнь, — озадаченно проговорил он. — Скорее даже ненависть. Обоюдная. Ты-то со своими вечными «Превосходно» уж точно была Драко как кость в горле.       — Ну да, он зазнавшийся напыщенный хорек, но это… — К горлу подступили слезы, Гермиона шмыгнула носом. Как назло, в голове тут же всплыли воспоминания о собственных родителях, сделавшие еще хуже. Смешанная с неутихающим страхом за их жизни тоска мешала дышать. — У него ведь никого не осталось. Он совсем один… Такого не пожелаешь даже заклятому врагу.       Снейп как-то механически, даже отрешенно, повел плечом.       — Драко не такой, каким знаешь его ты, — помолчав довольно долго, сказал наконец он. — Высокомерный, да. Но, поверь мне, ему пришлось несладко.       — Сейчас да, но до войны…       — Быть единственным сыном Люциуса Малфоя тяжело, Гермиона, — отрезал Северус. — Не суди свысока о вещах, о которых не имеешь ни малейшего понятия. Это весьма примитивный подход.       Пару минут назад, утоляя ее любопытство, он говорил холодно, безразлично и откровенно неохотно, но одновременно и спокойно, словно принимая неизбежное. Теперь же перебил жестко, почти грубо. Именно так, как не единожды пресекал ее чересчур развернутые ответы в школе.       Гермиона лишь растерянно кивнула. То ли ему, соглашаясь, то ли себе, признавая, что была отчасти неправа.       Вот только не понимая в чем конкретно.       Стоило получить наконец хоть какие-то весточки из-за толстых стен маяка, и пласт непривычно долгого дня лег на плечи. Руки начали вновь мерзнуть, на щиколотках повис груз весом не меньше тонны. Проглотив зевок и спрятав ладони под одеяло, Гермиона неуверенно смотрела на Снейпа, но он снова повернулся к камину, будто пляшущее в нем пламя было единственным увлекательным зрелищем в этой комнате.       — Я, наверное, лягу, — пробормотала она. — Возвращайся в Хогвартс, отдохни.       — Нет. Я останусь с тобой до утра.       — Северус, — несмело позвала Гермиона. Снейп не откликнулся, и она, чувствуя себя немым и пустым местом, чуть помедлив, вновь подала голос: — Северус, пожалуйста. Не злись на меня. Я не хотела задеть тебя или как-то осуждать Драко. Прости, если я сказала что-то неправильное, такого умысла у меня не было.       Секунда. Вторая. Третья. Он ответил, когда прошло не меньше минуты. Так и не оторвав глаз от ярких всполохов огня.       — Я не злюсь.       Гермиона сглотнула. Догадываясь, что разговор окончен, однако совершенно не представляя, как они с Северусом умудрились настолько друг от друга отстраниться, даже не ругаясь толком, она, удерживаясь за спинку дивана, опустилась на подушки. Вытащив ладонь из-под одеяла, приложила ее ко лбу, но не уловила ни капли обычного человеческого тепла. Она часто мерзла, даже летом, но за последние пару дней обратилась настоящим айсбергом. Отколовшимся и потерявшимся. Одиноко дрейфующим в темном зимнем океане.       Подобрав ноги к груди, Гермиона закрыла глаза и натянула покрывало по самый нос. Надеясь, что хотя бы сон ее согреет.       Ну либо временно заберет этот тоскливый холод.       Уже сквозь плотное марево дремы до ушей ее донесся слабый скрип диванных пружин. А затем чужие, хотя нет, не чужие руки обхватили ее за плечи, крепко прижимая к горячей даже сквозь ткань белой рубашки груди. Делясь необходимым ей сейчас живым огнем, так, как вчера.       Окончательно проваливаясь в уютную, мягкую и теперь теплую темноту, Гермиона вдруг вспомнила, как громко затрещала, сгорая в костре, яблочная косточка.

***

      Следующим утром, впервые после Албании, Гермиона проснулась, не ощутив ни единого укола боли. Снейпа рядом уже не было, что закономерно огорчило, в голове немного шумело, однако ни бедро, ни запястья не ныли, как вчера или позавчера. Вдобавок, у нее даже вышло усесться самостоятельно, пусть и неуклюже, зато без посторонней помощи. А когда она хоть и неторопливо, но, что гораздо важнее, не обляпавшись, съела сваренную Ильви кашу, счастливая по уши эльфийка радостно подпрыгнула вверх фута на три, не меньше, отчего Гермиона, держась за плотно набитый живот, расхохоталась в голос.       — Маленькая мисс такая молодец! — захлопала в ладоши домовиха. — Такая сильная! Не зря господин так дорожит маленькой мисс.       Устроившись поудобнее, Гермиона опустила было подбородок на колени, но тут же вскинула голову и, заинтригованная, уставилась на Ильви. После ушедшего вечера, завершившегося если не ссорой, то как минимум размолвкой, она в своих выводах совершенно терялась.       Очевидно, ее слова о Драко Снейпа задели, но чем и почему?       А может, дело было вовсе не в сказанном ею, а в ней самой?       Кто бы знал.       — Что профессор тебе говорил? — старательно невинно, будто любопытство не сжирало ее с потрохами, поинтересовалась Гермиона. — Обо мне?       Вопрос эльфийку явно встревожил, и она, неуверенно шаркнув босой ступней по полу, вцепилась маленькими пальчиками в край опрятной белой наволочки, что служила ей платьем.       — Ничего, — пролепетала Ильви тихо и явно застенчиво. — Господин не обсуждает с Ильви маленькую мисс.       — С чего ты тогда взяла, что он мной дорожит? — подозрительно сощурилась Гермиона, почуяв, что нащупала нечто важное.       Домовиха замялась, явно раздумывая, относится ли эта информация к той, за разглашение которой ей предстояло потерять уши на пару с носом, но немного поколебавшись, все же решила, что обсуждать Гермиону с Гермионой можно.       — Господин разговаривал с маленькой мисс, пока маленькая мисс спала, — начала она робко. — а Ильви все слышала. Ильви была рядом и помогала…       Гермиона кивнула, подбадривая, и эльфийку как прорвало.       — Ильви очень-очень рада, что маленькая мисс в порядке! Ильви так боялась! — задыхаясь, затараторила она. — Ужасно боялась! Господин очень переживал за маленькую мисс, а Ильви переживала за него. Господин не спал и не ел несколько дней. Все сидел рядом с маленькой мисс. Ильви просила его поесть, но он ругался и прогонял Ильви. Он все делал сам, только велел Ильви переодевать и обмывать маленькую мисс, чтобы ей было чисто и удобно. А потом поил ее лекарствами. И все говорил ей, какая она молодец и что она со всем справится, ведь она очень-очень сильная, смелая и умная. А еще он много-много раз просил ее не уходить. Говорил, что ей рано уходить. Что он никогда себе не простит, если маленькая мисс уйдет. Ведь это он во всем виноват. Ведь маленькая мисс предлагала вернуться раньше, а он не послушал. И что он не должен был ее бросать. Ильви никогда не видела господина таким и очень-очень за него волновалась. Господин всегда был очень спокойным, строгим и аккуратным. Но тут даже бриться прекратил! Ильви так боялась и не знала, что делать. Ильви уже думала попросить помощи у других эльфов, но не решалась. Потому как господин сказал, что нельзя. А потом маленькая мисс вдруг проснулась. Господин прав, маленькая мисс очень-очень сильная. — Домовиха ненадолго замолчала, настороженно склонив голову к плечу, после чего, еще шире распахнув и без того огромные глаза, принялась перепуганно заламывать руки. — Почему маленькая мисс плачет? Ильви расстроила маленькую мисс… Ильви плохой эльф! Ильви себя накажет!       Резво осмотревшись по сторонам в поисках чего-нибудь, годящегося на роль орудия пыток, она остановила свой выбор на камине и решительно направилась к огню, явно намереваясь засунуть в него уши или ладошки, а может, даже всю себя разом. Гермиона, недолго думая, соскочила с дивана и поймала тщедушное тельце в каком-то футе от оранжевых языков пламени.       — Стой! — крикнула она. — На надо! Ты меня не расстроила, я просто…       Ильви замерла, даже не попыталась вырваться, да и сама Гермиона застыла как вкопанная, с опозданием в долю секунды понимая, что встала на ноги впервые за почти шесть дней. Колени тут же предательски задрожали, и она, в два шатких шага оказавшись у кресла, облегченно в него рухнула, но окаменевшую то ли от страха, то ли от изумления домовиху не отпустила.       — Маленькой мисс нельзя вставать, — ошалело, но и капельку осуждающе промямлила та. — Маленькая мисс еще слишком слаба.       — Все нормально, Ильви, я больше не буду, — задыхаясь так, будто бегом поднялась по лестнице на Астрономическую башню, заверила ее Гермиона. — Только не волнуйся и не наказывай себя, пожалуйста.       Ответом было абсолютное, но донельзя выразительное молчание.       — Если ты себя накажешь, я буду очень сильно переживать и много-много плакать… — нарочито грустно добавила Гермиона, поймав себя на наблюдении, что тесное общение с бывшим деканом Слизерина не прошло для нее бесследно.       Да ты манипулятор от Бога, Грейнджер, — одобрительно фыркнул внутренний голос.       — Маленькой мисс нельзя плакать. — Эльфийка заерзала и, повернувшись к Гермионе, посмотрела на нее снизу вверх так строго, что сделалось смешно. Пришлось больно закусить изнутри щеку, в попытке хоть как-то сдержать норовившую расползтись от уха до уха улыбку. Удалось с трудом. Сведенные к переносице брови над огромными, словно блюдца, глазами выглядели комично и, не согласуясь с решительным настроем домовихи, абсолютно несерьезно. — Иначе господин будет злиться.       — А мы ничего ему не скажем, — чуть нагнувшись, заговорщицки шепнула Гермиона.       Ильви продолжала хмуриться, и в голове яркой звездой вдруг вспыхнула мысль, что отвлечь до жути активную сиделку делом выйдет, вероятно, значительно лучше, чем словом.       — Я в порядке и больше расстраиваться не буду, — повторила Гермиона. — Обещаю. А пока мы ждем профессора Снейпа, ты не против мне кое с чем помочь? Одна я не справлюсь, мне ведь нужно себя беречь.       Нехитрая уловка сработала. Морщинки на выпуклом лбу моментально разгладились, и эльфийка, вытянувшись стрункой, закивала быстрее китайского болванчика. Едва не прыснув в кулак, Гермиона двумя пальцами оттянула, распрямляя, кудрявую прядь. За проведенные на маяке дни ее волосы спутались в столь неопрятное, жухлое гнездо, что было просто удивительно не найти там поутру пару чаек, тщательно высиживающих яйца.       Дальнейших объяснения не потребовалось.       — Ильви все сделает, — с готовностью выпалила домовиха, критично оглядывая свою подопечную. — Может, маленькая мисс пожелает и переодеться?       Бегло понюхав воротник своей мятой футболки, Гермиона решила, что спрашивать, сколько времени в ней провела, не будет. Вряд ли долго, учитывая рассказанное Ильви, и то сколь ревностно эльфийка исполняла свои обязанности, но факт, что сама она последний раз пользовалась Очищающими аж в Албании, все-таки смущал.       — Да, пожалуй, — согласилась Гермиона. — Если уж на то пошло, я бы с удовольствием приняла душ, но… — выразительно обведя взглядом круглую комнату, в которой не имелось ничего даже отдаленно похожего на ванную, она вдруг сообразила, что вплоть до этой минуты и не задумывалась, как именно справлялась с иными физиологическими потребностями. Лицо вновь залила краска, а список вопросов, которые никогда не будут озвучены, пополнился еще одним. — Вот только вся моя одежда в рюкзаке, а без палочки мне ее не призвать…       — Ильви палочка не нужна, — гордо вздернула нос домовиха. — Ильви оботрет и переоденет маленькую мисс. Ильви делала это каждый день.       Отчетливо понимая, что перечисленным забота эльфийки не ограничивалась, Гермиона обратилась даже не полевым маком, а самой настоящей вареной свеклой. Щеки горели огнем, но домовиха этого, казалось, не замечала. Уточнив, какие вещи достать, она хлопком ладошек призвала свежее белье, теплые пижамные штаны и новую футболку, а затем, стойко игнорируя вялые протесты, помогла Гермионе привести себя в порядок. И если поначалу та возражала, то когда обычно непослушные, буйные и пушащиеся волосы меньше чем за четверть часа сменились мягким ворохом блестящих кудряшек, попросту лишилась дара речи.       — Как ты это сделала? — восхищенно выдохнула Гермиона.       Наматывая гладкую прядь на указательный палец, она шокировано, даже с какой-то легкой завистью следила за тем, как та янтарем переливается в свете солнечных лучей. Ей никогда не удавалось сотворить со своими волосами нечто подобное. Не то, чтобы она придавала важное значение внешности, но все же. Говорят, ее прическа выглядела неплохо на Святочном балу, вот только тогда пришлось провести в спальне целый день, прихорашиваясь. К концу же далеко не такой волшебной, как ожидалось, ночи, Гермиона, вытаскивая из пучка сотню-другую шпилек, пришла к неутешительному выводу, что приложенные усилия полученного результата не стоили. Ей были известны иные, куда более приятные и полезные способы провести свободное время, избытком которого она похвастаться не могла. Однако если раньше такие вот мелочи казались несусветными и переоцененными глупостями, то последние год-два она, наблюдая за Лавандой с Джинни, и за тем, как смотрели на них мальчики, часто ловила себя на мысли, что эти на первый взгляд вроде бы надоедливые хлопоты все-таки не лишены смысла.       — Хороший эльф должен уметь все, — подбоченилась Ильви, как бы намекая, что выведывать секреты приличных домовиков — дурной тон.       — Я не хотела тебя обидеть, — улыбнулась Гермиона. — Просто мне очень нравится, спасибо тебе огромное.       Эльфийка гордо выпятила грудь.       После обеда Гермиона снова легла, зарывшись под одеяло с головой, а проснувшись перебралась в кресло поближе к камину. Не потому, что замерзла, а потому что валяться беспомощным пластом ей ужасно надоело. Едва она уселась, как на диванном столике по щелчку пальцев появился поднос с маленькими пирожными, при виде которых Гермиона задумалась, не было ли ей суждено пережить Албанию лишь ради того, чтобы бесславно погибнуть, захлебнувшись собственной слюной. Она не ела ничего подобного с прошлого лета и, не задумываясь о последствиях, впихнула в себя три штуки, прежде чем поняла, что наверняка лопнет, если продолжит в таком же духе.       За неимением какого-либо занятия и нежеланием снова спать время тянулось медленно. Надеясь это исправить и увлечься чем-нибудь помимо еды и сна, Гермиона попросила Ильви достать из рюкзака книгу, начатую еще в Проклятых горах, однако уже на оглавлении выяснила, что вопреки общему сносному самочувствию, силы свои переоценила — строчки расплывались перед глазами, а при попытке на них сфокусироваться начинало болезненно пульсировать в висках. В итоге, ругнувшись сквозь зубы, она сдалась, захлопнула томик и раздраженно отбросила его в сторону, после чего, выпив очередную порцию зелий, ненадолго задремала. Скорее от безделия, чем от усталости.       А когда небо за окнами обернулось темным, сапфировым цветом, на маяк возвратился Снейп.       Неслышно поднявшись по лестнице и остановившись у кованых перил, он, скрестив руки на груди, несколько минут наблюдал за за открывшейся ему картиной. Вернее, за ее частью — Гермионой. Она полулежала, перекинув ноги через подлокотник стоящего к нему спиной кресла и, болтая в воздухе голыми ступнями, расспрашивала Ильви о родне. Та искреннему интересу не менее искренно удивлялась, но с гордостью рассказывала, что ее семья служит Хогвартсу вот уже шесть поколений. Рассказывала охотно и с подробностями, как вдруг, подавая очередную чашку чая, тихо пискнула и поклонилась столь низко, что почти полоснула лбом пол.       — Господин, — выдохнула домовиха.       Северус сперва хмуро, почти негодующе уставился на Ильви, но, когда Гермиона, сообразив, что на острове они уже втроем, приподнялась, чтобы гостя лучше видеть, перевел глаза к ней и на одно короткое мгновение пораженно застыл. Что-то, блеснувшее в его обычно пустых черных зрачках заставило смутиться, и она улыбнулась, уткнувшись подбородком в сложенные поверх спинки кресла ладони.       — Здравствуй, — проговорила Гермиона неприкрыто радостно. Вчерашние обиды сгладились после поведанного Ильви.       Да и соскучилась она.       Звук ее голоса привел Снейпа в себя. Точно просыпаясь, он коротко тряхнул головой, расцепив руки, оттолкнулся от перил и неспешно подошел наконец ближе. Не прекращая, впрочем, дотошно ее осматривать.       — Ты… — Скользнув взглядом по свежей кофте с домашними штанами, он снова вернулся к бледноватому веснушчатому лицу. — Ты переоделась?       — Да. Ильви мне помогла, — прилежно отчиталась Гермиона, но подметив, как тревожная морщинка между его бровей углубилась, поспешила добавить: — Ради Мерлина, не злись и не волнуйся. Это я ее попросила. Моя футболка выглядела и пахла так, словно ей несколько раз помыли пол, а на макушке впору было гнездиться чайкам. Я выпила все зелья, что ты оставил, поела, два раза поспала и хорошо себя чувствую. Правда.              Ее аргументы Снейпа похоже не убедили.       — Ильви, ты можешь быть свободна, — даже не поворачиваясь к эльфийке, велел он.       — Да, господин.       Так и не разогнувшись, домовиха исчезла с тихим хлопком. Северус же продолжил молчать, и Гермиона, вздохнув, спустила ноги на пол. Тот был прохладным, но впервые со дня ее пробуждения от того, что вряд ли было сном, прохлада эта не ощутилась болезненной или острой. Лишь немного неприятной.       — Ну что такое? — устало спросила она.       — Тебе стоит быть осторожнее, — завел Снейп. — Ты все еще…       — Я в полном порядке, — оборвала его Гермиона и, откинув покрывало в сторону, поднялась, собираясь переместиться на диван, где удобно вдвоем, но Северус тут же дернулся в ее сторону, остановил. Это было так заботливо и непривычно бережно, что она почти растаяла, однако, когда Снейп, крепко взяв под локоть, попытался усадить ее обратно в кресло, все же высвободилась. — Я в порядке, — повторила она твердо. — Пожалуйста, давай лучше спустимся к морю? Очень хочу подышать чем-то кроме затхлой пыли. Я не была на свежем воздухе слишком долго.       Северус не отреагировал практически никак. Разве что поджал губы и чуть сузил глаза.       Стрелки на часах медленно отсчитывали секунды, огонь тихо потрескивал, и вся та легкость, даже беззаботность, которой Гермиона наполнилась за проведенный с Ильви день, испарилась без следа. Только зашипела напоследок первой каплей дождя на разогретом солнцем камне. Все разом возвратилось туда, где завершилось вчера. Снейп был явно недоволен, непонятно только чем, а она вновь потерялась, не представляя, что именно сделала не так.       Вечер обещал быть долгим.       Однако ровно в тот миг, когда Гермиона уже готова была с этим фактом смириться, покорно опуститься в кресло и замолкнуть до самого утра, дабы не сделать еще хуже, Северус вдруг отмер.       — Сначала Диагностические, — бросил он и не спрашивая разрешения усадил ее на диван. Достал из рукава древко, повел запястьем, впился взглядом в светящуюся желтым волшебную вязь, а минут через пятнадцать, изучив ее вдоль и поперек, нехотя и будто бы раздосадованно процедил: — Пойдем. Но тебе надо обуться. И надеть что-то потеплее футболки, ночи здесь по-прежнему прохладные.       Возражать Гермиона, разумеется, не стала.       — Хорошо, — сказала она немного отрешенно, ни радости, ни какого-либо приятного предвкушения от вылазки из наскучивших ей четыре стен не испытывая. Вместе со здоровьем восстанавливалась способность думать чересчур много, и те соображения, что успели сложиться за ушедшую на диагностику четверть часа, совершенно не воодушевляли. Скорее наоборот. — Можешь, пожалуйста, достать любые ботинки и синий свитер с высоким горлом из моего рюкзака? Большой такой, с косами. Без палочки я не найду.       Потянув за бегунок молнии, Снейп призвал и подал ей необходимые вещи. Натянуть кофту удалось легко, а вот с обувью пришлось повозиться. Стоило только наклониться вперед, как закружилась голова, и Гермиона, уткнувшись лбом в колени, крепко зажмурилась, дожидаясь, пока мир вокруг перестанет вертеться. А когда неторопливо, стараясь не делать более резких движений, выпрямилась, Северус, все так же не говоря ни слова, завязал ей шнурки.       Смотреть на него сверху вниз было как-то до жути неправильно, и так утомлявшая ее вчера неловкость возросла троекратно.       Пока они спускались по лестнице, Снейп надежно придерживал ее под локоть, затем помог забраться на один из высоких булыжников, после чего отошел в сторону. Проводив его удаляющуюся к пристани спину задумчивым взглядом, Гермиона, не ощущая и искорки наслаждения от спокойного шелеста волн или от вкуса чистого, соленого воздуха, о котором мечтала с утра, осмотрелась по сторонам и вдруг поняла, что сидела, кажется, на том камне, что в ее то ли сне, то ли бреду выбрал Рон. А опустив глаза к тропинке, уткнулась в огромное, не меньше трех футов диаметром темное пятно. Холодного лунного света не хватало, чтобы различить его цвет, но даже в полнейшем мраке несложно было бы догадаться, что пару дней назад оно было бордовым.       Сейчас уже почернело, наверное.       Определенно, это было то самое место, где она, не справившись, упала. Бурное воображение милостиво подбросило несколько жутко красочных в своей безысходности картин, и Гермиона шумно сглотнула разом возникшую во рту сухость. Северус, до этого внимательно изучавший огни далекого побережья, обернулся на приглушенный звук, заметил, что привлекло ее внимание и не менее шумно, рвано выдохнул.       — Стоило… — заговорил он.       — Ко мне приходил Рон.       Не мигая уставившись на подсохшую лужу собственной крови, Гермиона даже не заметила, что перебила его. Все вокруг исчезло. Неприятно пустой одновременно чужой и не чужой голос, слабый свист ветра, плеск воды у скалистого берега.       Звуки, чувства, мысли.       Они ушли на задний план, оставив вместо себя какой-то монотонный, вязкий гул в ушах.       Задрав рукав свитера, Гермиона, заранее зная, что именно обнаружит, посмотрела на свое левое предплечье. Между локтем и запястьем, ее догадку подтверждая, расплылся уже побледневший, желто-зеленый синяк. Точь-в-точь там, где она щипала себя, безуспешно пытаясь очнуться.       — Что? — уже не бесцветно, а озадаченно отозвался Северус.       — Рон, — повторила Гермиона. — Он был здесь. Сидел на этом вот камне. Звал меня с собой, уверял, что мне пора к нему, пора отдохнуть. Что там, по другую сторону, никому и никогда уже не будет больно. Что мы будем вместе, и…       Она осеклась, недоумевая, зачем вообще все это говорит. Ответа на ее откровение естественно не последовало, и вдруг сделалось ужасно, невыносимо страшно от осознания, что Снейп и не слушает толком. Скучает, разглядывая неровную линию берега. Его поведение не только диссонировало с рассказанным ранее Ильви, но и колебалось из крайности в крайность настолько резко, что создавалось впечатление, будто внутри него живут несколько диаметрально противоположных друг другу личностей. Вопрос был только в том, какая из них была им настоящим, а какие — обезличенными масками.       — И? — явно через силу проронил Северус.       Оторвавшись наконец от навевавшего жуть пятна посреди узкой каменистой дорожки, Гермиона вскинула подбородок, встречаясь со Снейпом глазами. Хоть и смотрел он сейчас на нее, не на море, но прочитать на его лице хоть что-то было невозможно. Как и всегда. Столкнувшись с этой неприступной стеной, не сумев через нее заглянуть, не сумев определиться, что было бы предпочтительнее — полное отсутствие внимания или это дежурное, ничего не выражающее любопытство, Гермиона запуталась окончательно. Выдохнув и как-то устало ссутулившись, она не в первый раз задалась вопросом, сможет ли когда-нибудь Северуса понять.       Позволит ли он ей его понять.       Желает ли, чтобы его поняли.       — Рон сказал, что я могу решать сама, остаться среди живых или уйти. Я ответила, что не могу бросить тебя и Гарри. Он убеждать не стал, попрощался, а затем просто исчез. Хотя нет… — Она запнулась и нахмурилась, сосредоточенно припоминая последнее, брошенное напоследок, как бы невзначай. — Еще было что-то про Деллюминатор. Тот, что оставил ему профессор Дамблдор. Ты знаешь о нем?       Снейп кивнул.       — По словам Рона он… — пробормотала Гермиона. — Он помогает найти верный путь. Или дорогу. Да, кажется, дорогу. Помогает отыскать дорогу тому, кто сбился с пути. Вроде так. У тебя есть какие-нибудь мысли, что он мог иметь в виду?       Теперь Северус задумчиво, но снова молча покачал головой, а Гермиона слепо уставилась себе под ноги. Она словно разговаривала с пустотой. Хотя нет, даже хуже. Пустота порождала эхо, от Снейпа же не возвращалось ровным счетом ничего.       И вдруг как нельзя кстати вспомнилось то обидное и жестокое, что он выплюнул ей в лицо первым вечером в заброшенной хижине.       «Расслабьтесь, мисс Грейнджер, в этом плане вы меня не интересуете. Будь вы даже последней представительницей слабого пола на земле».       Произошедшее сразу после той их размолвки сказанное им сгоряча затмило, перевесило, и оттого у нее как-то легко и просто получилось поверить в хорошее. В то, что он небезразличен ей, а она ему.       Но так ли это на самом деле?       Не поднимая головы, Гермиона искоса рассматривала застывшего в паре шагов поодаль Снейпа. Стоя к ней полубоком, напряженно расправив плечи, сейчас он очень напоминал себя прежнего. Такого, каким она знала его со школьных времен. Закрытого, мрачного, нелюдимого. Казалось, еще секунда, и Северус, ядовито ухмыльнувшись, бросит какую-нибудь гадость в ее адрес, а потом оштрафует на десяток-другой баллов.       «За то, что среди вас имеется столь докучливая всезнайка, лишаю Гриффиндор еще пяти очков».       Да, Снейп никогда не был общительным или, упаси Мерлин, болтливым, но за сегодняшний вечер, едва обмолвившись парой фраз, он побил все рекорды угрюмости, чем окончательно убедил Гермиону в верности ее предположений.       «Что вы пытаетесь доказать, мисс Грейнджер? И кому? Нарисовали в своей пустой кудрявой голове принца на белом коне, но разочаровались, когда принц оказался чудовищем?»       Нет, с теми, к кому испытывают хоть что-то помимо неприязни, так себя не ведут.       А значит все именно так, как она думала. Она обуза. Вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами, которых у него за недели отсутствия в стране, несомненно, накопилась целая куча, Снейп вынужден под ручку водить ее по лестнице, поить с ложки зельями и укладывать спать. Без малейшего на то желания, судя по всему.       Иначе как объяснить его смешанную с раздражением отстраненность?       Чувством вины, Грейнджер. Банальным чувством вины.       Он не просил вытаскивать его такой ценой, и теперь просто пытается расплатиться.       Ощущение полной беспомощности, почти бесполезности с горьким привкусом навязчивости усиливалось невозможностью колдовать, и Гермиона, проведя большим пальцем правой руки по указательному левой, набрала в грудь побольше воздуха.       Выпрямилась.       — Я отлежусь еще сутки, а послезавтра вернусь к Гарри, — отчеканила она, звуча гораздо более уверенно, чем себя чувствовала. Впрочем, неважно, что у нее там царило внутри. Важно было это не показывать. — Пожалуйста, верните мне палочку.       — Нет.       Медленно выдыхая, Гермиона зажмурилась, мысленно досчитала до пяти, и, открыв глаза, так спокойно, как только могла, обратилась к по-прежнему совершенно равнодушному Снейпу.       — Это не было вопросом, — пояснила она. — Вы, конечно, можете запереть меня на маяке чарами, лишить магии, что вы, в общем, и так уже сделали, и тогда я действительно не сумею никуда уйти. В таком случае вы сможете держать меня в четырех стенах сколько угодно. Хоть до конца войны. Но вы должны понимать, что в таком случае я стану вашей пленницей. Насильно. Это будет насилием надо мной, ведь я не хочу здесь оставаться.       На этот раз Гермиона почти сразу поймала себя на том, что вновь сорвалась на вежливое, но отстраненное обращение, от которого Северус просил ее отказаться. Хотела было уже поправиться, извиниться, однако увидев, как ноздри крючковатого носа раздраженно дернулись, не стала.       Снова увеличить дистанцию воспринималось сейчас единственно верным шагом.       Пусть это и был шаг назад.       — Или вы смиритесь наконец с тем, что я способна нести ответственность за свои решения, и отпустите, — продолжила она старательно ровно. — Если пожелаете, продолжим встречаться на маяке. Если нет, будем поддерживать связь через галлеон. Я обязательно сообщу вам, когда мы с Гарри наткнемся на что-то стоящее о крестраже и буду держать вас в курсе касаемо его самочувствия.       Вслед за поставленной ею точкой повисла мертвая тишина.       День выдался длинным, Гермиона невероятно вымоталась. Не столько физически, сколько эмоционально. Держаться невозмутимо, не срываться, не истерить и не унижаться, пытаясь выяснить почему Северус так с ней поступает стоило буквально всех тех сил, что она успела накопить после Албании. А накопить удалось немного.       Смотреть в глаза тому, кто еще вчера обнимал, а сегодня снова обратился чужаком, становилось все тяжелее, и Гермиона, оберегая ту часть себя, что еще не сломалась, понуро опустила взгляд. Даже не заметив, как вспомнила вдруг совсем о другом.       — Так уж вышло, но мне известно, что вы говорили мне, пока я была без сознания, — зашептала она уже чуть сбивчиво, нечетко. Устав притворяться. Слова полились бурным, бессвязным, но оттого каким-то втройне мощным потоком. Именно он и смыл ту грать, что вынуждала ее держать язык за зубами. — Только ради Мерлина, не делайте ничего Ильви. Она замечательная и искренне за вас переживает. Знаю, мое мнение не особо вас интересует, но я считаю, вам стоит принять ее заботу. Быть одному очень тяжело, но… но сейчас не об этом. Мне действительно жаль, что заставила вас так волноваться, однако теперь вы можете быть спокойны. За мной не надо следить круглые сутки, я в порядке. Правда. И вы ни в чем не виноваты, так что… Так что можете не притворяться, что все еще желаете проводить со мной время, профессор. От высоты вашего напряжения искры летят. Я не представляю, чем умудряюсь раз за разом выводить вас из себя, но что бы я ни сделала, что бы ни сказала, это… это как прогулка по минному полю… Вы злитесь, раздражаетесь, и в итоге запираетесь. А затем ложитесь рядом. Я не понимаю вас, не понимаю, чего вы хотите, а чего нет. Не понимаю, что творится у вас в голове. Точнее думаю, что понимаю, просто с вашими поступками это не вяжется. Вы утверждаете, что что-то ко мне испытываете, но большую часть времени вы либо злы, либо отстранены, и дело явно во мне. Даже сейчас. Я доверила вам нечто действительно личное. Даже не знаю, смогу ли поделиться этим с кем-то еще, а с вами вот захотелось. Я рассказала, что выбрала остаться, в том числе и ради вас, а вы не проронили ни слова. Да, я осознаю, что Рона здесь быть не могло, что все это был просто бред моего погибающего мозга, но, как бы то ни было, я выбрала вас. А вы опять молчите. Не думайте, что я говорила все это вам, преследуя какую-то цель. Требуя что-то взамен. Вовсе нет. Я не ждала никаких ответных признаний, да я вообще ничего не ждала, если честно. Просто захотела, не знаю… открыться. Но вы даже не подошли ко мне. Не сели рядом. Вы стоите в десяти футах от меня и разглядываете чертово побережье с таким видом, будто умираете со скуки. Задаете односложные вопросы, которые не лучше отсутствия внимания. Словно не обещали больше меня не отталкивать. Словно не твердили вчера о симпатии. Наверное, вся сегодняшняя тишина вполне сойдет за ответ на вопрос, чего хотите вы. Чего угодно, но точно не меня. Я все понимаю, можете не объяснять. Стресс, одиночество, усталость. И ни одной живой души на мили вокруг. Я просто подвернулась вам под руку в неудачном месте, в неудачное время, в неудачный момент, а теперь мы вернулись в Британию, и вы о случившемся у хижины жалеете. С кем не бывает. Сами же говорили, что вам я неинтересна, даже не останься на Земле более ни единой женщины. Было глупо и наивно с моей стороны поверить в обратное.       Гермиона обессиленно провела ладонью по лицу. Тело начала бить мелкая дрожь то ли от собравшихся под веками слез, то ли от общего переутомления. А может, и от облегчения. Теперь недосказанности в воздухе не осталось. В нем не осталось уже ничего, кроме слабого привкуса соли и водорослей. Даже звуков больше не было. Она выплеснула все, что тяготило ее со вчерашней ночи. Хотя нет, дольше. Снейп же так и не шелохнулся, продолжил безмолвно наблюдать за огнями, что покрывали кривую линию берега россыпью далеких звезд. Скользнув взглядом по острым линиям его профиля, Гермиона сморгнула мутную пелену.       Да.       Это и вправду было самым однозначным ответом на все заданные, да и не заданные ею вопросы.       — Ладно. Как я понимаю, разговор окончен, — глухо констатировала она. — Я все еще чувствую себя сносно и поднимусь наверх сама, помощь мне не требуется. Возвращайтесь в замок, следить за мной не надо, я никуда не сбегу. Да и как, без палочки-то. — С губ сорвался нервный, лающий смешок. — Глупостей делать тоже не буду, просто лягу спать. А завтра вечером дайте знать, что решили — запереть меня в четырех стенах или отпустить. Ответ передайте с Ильви, не тратьте ваше драгоценное время.       Вдох. Выдох. Снова вдох.       Ну вот и все.       Опираясь ладонями о прохладный камень, слезая с него, Гермиона ощутила, как плечи заливает свинцом слабости то ли от высосавшего жизнь прыжка аппарации, то ли от забравшего последние силы, никому кроме нее не нужного монолога. Но одновременно с тем внутри росла и какая-то неестественная в своем размахе, опустошающая легкость. Словно озвучив наболевшее, она вывернула наизнанку душу и прополоскала ее в холодной морской воде. Вымыла из нее все то, что мертвым грузом висело на сердце да царапало ребра.       Осторожными, неуверенными шажками Гермиона подступила ко входной двери, радуясь, что Снейп оставил ту распахнутой настежь. Вряд ли у нее вышло бы открыть ее, тяжелую, самостоятельно. Крепко держась за потемневшие от времени металлические перила и стараясь не обращать внимания на то, как противно дрожат колени, она добралась до комнаты, которая уже завтра, вероятно, станет ей клеткой. Там было тепло, камин горел вовсю, и Гермиона, стянув вязанный свитер, медленно опустилась на диван, после чего, не спеша, избавилась от ботинок, обойдясь без повторного приступа головокружения.       Взгляд упал на лежавшую у края стола книгу. Душой блуждая где-то совсем далеко за пределами маяка, она инстинктивно потянулась к чему-то знакомому, родному, тронула подушечками пальцев обложку, взяла приятно увесистый томик в руки, но пробежав глазами по оглавлению, разочарованно его захлопнула. Читать все еще не получалось.       Очень жаль. Это помогло бы отвлечься.       Отрешенно поглаживая кожаный переплет, Гермиона осмотрелась по сторонам. Мысли кишели плотным рыбьим косяком, сердце отбивало равномерную дробь, в ушах гудело. Было как-то одновременно грустно, устало и пусто, но спать не хотелось, и она снова поднялась на ноги. Ведомая фоновым шумом собственного разума, подошла к одному из окон и только выглянув сквозь помутневшее от времени окно, поняла, что именно тут обычно дожидался ее Снейп. Единственный уголок, откуда было полностью видно пристань и конец тропинки, прямо под границей защитных чар. То место, где она оставила его несколько минут назад, прощаясь.       Пустое место.       Северус действительно ушел.       Приткнувшись лбом к холоду стекла, Гермиона зажмурилась, но уголки глаз все равно предательски защипало.       Да что с тобой такое, Грейнджер? Сначала гонишь, а потом расстраиваешься, что послушался?       Воистину гениальная логика.       Ее рваный выдох оставил на старом окне неровное пятно пара, и она отстранилась, бездумно выводя на стремительно уменьшавшемся кружочке какой-то простенький узор.       Не сердечки, конечно же.       — Все, хватит страдать, — приказала Гермиона сама себе. — Раз ушел, значит не захотел остаться.       Собственный голос прозвучал совсем тихо, ломко, а когда из-за спины раздался другой, низкий, но тоже будто надтреснутый, она, уверенная, что осталась на клочке скал посреди моря совершенно одна, подскочила на месте и едва слышно ойкнула.       — Я хотел бы остаться, — произнес он. — Если ты позволишь.       Испуганно прижимая к груди ладонь, Гермиона развернулась. Окружавший ее мир за неожиданно резким движением не успел, дернулся, и она чуть пошатнулась, а увидев у лестницы Снейпа, и вовсе вцепилась в подоконник, надеясь, что сумеет удержаться на ватных ногах. Северус разрешения дожидаться не стал, двинулся к ней, однако, едва отойдя от перил, вдруг остановился, словно засомневался, не прогонит ли она его. Не отпрянет ли, не убежит ли. Однако Гермиона буквально оцепенела, и он сделал следующий шаг. И еще один. И еще, еще, еще пока не оказался совсем рядом. Так близко, что протяни она руку, смогла бы коснуться вереницы мелких пуговиц сюртука.       — Зачем? — выдавила Гермиона хрипло, когда между ними оставалось еще расстояние. В фут-два, не больше.       Снейп мгновенно замер. То ли не желая торопиться, то ли не собираясь сокращать дистанцию в ноль. Гермиона же решила, что навстречу ему не пойдет, как бы ни хотелось.       Хватит. Находилась уже.       Его черед.       — Зачем вы хотите остаться? — спросила она уже громче. — Чтобы вновь наблюдать за камином или побережьем? Этим куда сподручнее заниматься в Хогвартсе, там полно живописных безлюдных углов. Как в замке, так и у озера. Можете положиться на мое экспертное мнение. Оно проверено на собственном опыте.       Северус медлил, давая ей слишком много шансов и времени сотворить в своей глупой кудрявой голове что-то слишком похожее на надежду.       Но затем, открыв рот, разбил ее, едва успевшую оформиться, вдребезги.       — Гермиона, я ведь уже упоминал, что не умею разговаривать.       Она скрестила руки на груди и отступила назад, поясницей упираясь в высокий подоконник.       — В Албании у вас неплохо получалось. Мы говорили часами. Что изменилось? У вас отсох язык?       Снейп снова промолчал, и она, закатив глаза, отвернулась к окну.       — Уходите, — поморщилась Гермиона. — Хватит уже притворяться. Я более чем ясно поняла, что вам все это в тягость. Можете быть спокойны, проблем я не доставлю, драматических сцен устраивать не буду, долги спрашивать тоже.       Удивительно, но теперь ноги держали крепко, да и голова не кружилась. От слабости и грусти, нахлынувших на нее внизу, у моря, не осталось и следа. Их сменила закипавшая как вода в котле злость. Рябая поверхность уже вовсю шла пузырями, и, о Мерлин, как же хотелось повторить сейчас опыт первого вечера в хижине, и от души, с размахом, влепить Снейпу пощечину. Изо всех сил. С оттяжкой. Так, чтобы ладонь потом огнем пылала.       Может, тогда эта чертова маска слетит наконец с его лица. Может, тогда он наконец скажет ей правду.       — Ты все не так поняла, — словно уловив, куда свернули ее намерения, подал голос Северус. — Я не притворяюсь, просто стараюсь держать себя в руках. Я столько раз срывался, был с тобой груб, доводил до слез. Вчера я тоже все испортил, и ты расстроилась. А я не хочу… я не хочу тебя расстраивать, Гермиона.       Услышав одно из нелепейших объяснений, с которыми ей только приходилось сталкиваться, она, вздернув брови, медленно обернулась.       — И вы посчитали, что если будете стоять от меня на расстоянии футов так в десять и изображать немую статую, то все наладится само собой? — уточнила Гермиона, кривой, язвительной усмешки не пряча. — Гениально. Знаете, тишина иногда большая грубость, чем слова.       Отвечать Снейп опять не торопился, лишь исподлобья всматривался в ее лицо. Впрочем, и таким отстраненным, как полчаса назад, когда скучающе созерцал море, в то время как она делилась с ним чем-то действительно сокровенным, он уже не выглядел. Напротив, теперь Северус ощущался каким-то непривычно нерешительным. На языке вертелось очень много ядовитого, жесткого, видимо, монолога внизу все же оказалось недостаточно, чтобы обиды выплеснуть, но Гермиона, удерживая их при себе, закусила изнутри щеку, давая Снейпу последний шанс собраться с мыслями.       Он им воспользовался, но не то, чтобы успешно.       — О чем ты хочешь поговорить? — расправив плечи, осведомился Северус с такой сосредоточенностью, будто речь шла о годовом плане подготовки к СОВ для пятого курса.       Абсурдность этого вопроса Гермионино и без того донельзя хлипкое самообладание стерпеть уже не смогло.       — Вы еще спросите, составила ли я список подходящих тем! — всплеснула она руками. — Может, я и кажусь вам скучной, занудной невыносимой всезнайкой или как вы меня там называли, но не настолько же все со мной безнадежно! Так что не знаю! Понятия не имею! О чем угодно! Ничего ведь не изменилось. О чем мы разговаривали раньше? О книгах, о деле, о прошлом. Да обо всем подряд! Для начала можете, например, рассказать, как прошел ваш день.       Снейп уставился на нее совершенно ошарашенно. Так, будто ранее никто его буднями не интересовался.       Почему-то именно это недоумение ее пыл несколько погасило. Наверное, потому что было искренним. Да и почву под собой, к сожалению, имело.       — Мне правда хотелось бы знать, — смягчаясь, добавила Гермиона. — А еще я бы послушала, что произошло, пока я тут отсыпалась. И как Гарри. Кстати, что вы ему писали?       — Ничего конкретного, ведь у меня не было возможности выяснить, что ему известно. Он полагает, ты наткнулась на волшебников вблизи родительского дома и вот уже некоторое время пытаешься разобраться, совпадение это или умысел.       — Хорошо. В это он поверит, — с облегчением выдохнула Гермиона. Все. Остатки ее раздражения бесследно растворились, оставив после себя одну лишь усталость. Запал перегорел окончательно, подобно яркому, но недолговечному бенгальскому огоньку из Всевозможных Волшебных Вредилок, и на маяке вдруг разом сделалось жутко холодно. Она обхватила плечи руками. — А насчет разговоров… Мерлин, разве обязательно так усложнять? Я ведь все та же, что в Албании. И было бы замечательно, если бы вы… не знаю, просто были собой? Не размышляли над каждым словом, не просчитывали наперед, как я отреагирую, не перекраивали себя. Я ведь знаю, какой вы. Ничего страшного, если нагрубите. Переживу, постараюсь быть терпеливой, и со временем мы во всем разберемся. Ведь… ведь это так глупо. Быть рядом, но постоянно юлить. В этом нет никакого смысла. Да и не хочу я так. Мне нужны вы… — Сглотнув, Гермиона не без труда переступила через неловкость, возвращаясь к такому непривычному, но и одновременно правильному сейчас слову. — Ты. Мне нужен ты настоящий, Северус.       Признав, в чем именно нуждается, она вдруг задохнулась, испугавшись, что, наверное, опять сказала слишком много. В ушах шумела кровь, Гермиона потупилась, таращась на свои ноги, и уже не увидела, как Снейп, согласно кивнув, сделал последний шаг ей навстречу.       Она осторожно подняла голову только когда прямо напротив остановились чужие ботинки.       Лицо оказалось мгновенно поймано горячими ладонями. Она попалась. Маленькая птичка в ловушке из цепких рук и черных глаз.       — Ты позволишь мне остаться, Гермиона?       — Да.       Его губы тут же опустились на ее, если не словом, то делом давая понять, чего хочет он настоящий.       В Албании все случилось совершенно иначе. Как-то невинно, чутко и безумно осторожно. Даже странно, учитывая, что тот, кто крепко удерживал ее тогда за талию, ни чуткостью, ни невинностью не отличался. В отличие от Рона, чьи поцелуи снились ей месяцами, о Снейпе в таком ключе Гермиона не думала. Не успела подумать. Старалась не думать.       Но, как бы то ни было, он никогда не ассоциировался у нее с робостью.       Абсолютная сдержанность, но не нерешительность.       Отстраненность, но не смущение.       Да, в Албании все было иначе. Иначе и в то же время идеально. Возможно, тем днем у заброшенной хижины между ними не промелькнуло искры безумной страсти, о которой пишут в дамских романах, и все же произошедшее не было простым, пустым касанием губ. Совсем наоборот. Ни больше ни меньше. Так, как должно было быть. Ведь тогда он сдался, а она осмелилась. Он постучался в ее дверь, а она открыла.       Однако то был лишь первый шаг. Признать, что между ними действительно существует нечто большее, чем хотелось бы обоим, не значит впустить в душу, довериться. Закрыть глаза и, раскинув в стороны руки, упасть назад, зная, что тебя поймают. Но сейчас, чувствуя, как горячие, по сравнению с ней, ледяной, пальцы зарываются в волосы, как дорожка мелких пуговиц наглухо застегнутого сюртука впивается в кожу груди даже сквозь ткань футболки, Гермиона почему-то больше не сомневалась в том, что Северус действительно попытается быть собой. А еще ей вдруг подумалось, что ему скорее всего страшно до чертиков. Потому что ей определенно было. Но ее факультет прославился вовсе не трусостью, и, отбрасывая последние опасения, она прижалась к Снейпу еще теснее, обвила руками его шею, поглаживая полоску голой кожи над воротником белой рубашки. Балансируя на грани яркого взрыва и глухого обморока. Тая оттого, как тяжелая ладонь, проведя по позвоночнику и очертив по пути вниз каждую косточку, легла на поясницу, удерживая рядом, не отпуская. И ощущая себя то ли до одури смелой, то ли попросту пьяной, непонятно только отчего, Гермиона, обведя его нижнюю губу языком, легонько ее прикусила. Уже не контролируя медленно нарастающее, сворачивающееся в тугой клубок то самое нечто, что едва не привело к точке невозврата одной темной албанской ночью.       И тут Снейп, не позволяя пересечь невидимую грань, мягко, но уверенно отстранился, на прощание скользнув большим пальцем правой руки по ее покрытой крапинками веснушек скуле.       — Хочешь чаю? — предложил он.       Изнутри вырвался хриплый смешок. Чай был последним, о чем Гермиона могла сейчас думать.       Кажется, он боится, что ты его съешь, Грейнджер.       Как-то глупо, беззаботно и совершенно несвойственно себе хихикнув, она кивнула.       — Да, пожалуй, не откажусь.       Оставив невесомый поцелуй над ее правой бровью, Северус отступил назад, немного нескладно одернул манжеты рубашки и направился к столику у камина, где стояли чашки. Однако скрыть от внимательных Гермиониных глаз непривычно яркий румянец, тронувший обычно бледные щеки, ему не удалось. Впрочем, судя по тому, как пылало ее лицо, сама она выглядела так, будто сгорала на костре салемской ведьмой.       Впервые за долгое время внутренний голос не нашелся, как на этот счет съязвить. Наверное, был слишком счастлив.       Ноги сделались ватными, и Гермиона простояла, прислонившись к оконной раме, не меньше минуты, прежде чем поняла, что сможет добраться до дивана относительно твердой походкой.       Устроившись на своем месте у подлокотника, она с интересом следила за Снейпом, который как ни в чем не бывало колдовал над заваркой. Мантию он снял, закинув ту на спинку кресла, а вот сюртук почему-то оставил, и Гермиона задумалась, а не послужила ли тому причиной. Ей очень хотелось бы стать для него этой самой причиной. Впрочем, возможно, дело было в другом, и он все же стремился оставить между ними какую-то дистанцию. Или просто чувствовал себя увереннее, застегнувшись на все пуговицы.       Как привык.       Пока она по обыкновению слишком много размышляла, Северус успел вернуться с двумя кружками. Подал ей одну и опустился рядом, мельком окинув взглядом лежавшую на столе книгу.       — Читала? — спросил он.       — Нет, — грустно отозвалась Гермиона, грея вновь начинавшие мерзнуть ладони о теплый керамический бок. — Попыталась, но не получилось. Строчки перед глазами плывут, виски ноют. Даже подташнивает немного. Наверное, с тех пор, как я выучила алфавит, это самое продолжительное время без чтения в моей жизни. И это ужасно.       Последнее она выдохнула с таким театральным, но при этом совершенно искренним разочарованием, что Снейп усмехнулся.       — Ты слишком многого от себя требуешь, — сделав небольшой глоток, проговорил он укоризненно, почти строго. — Не торопись. Учитывая, в каком состоянии я обнаружил тебя после собрания, поразительно, что ты в принципе еще жива.       Уловив, как резко переменилось, мрачнея, его всего секунду назад вполне легкое настроение, Гермиона невольно сжалась.       — Все было настолько плохо? — прошептала она, вспоминая темное пятно на ведущей к маяку дорожке.       — Да. — Короткий кивок. — Я был уверен, что уже не смогу помочь и только оттягиваю неизбежное. Ты будто… ты будто вынырнула с огромной глубины. Резко. Потеряла много крови, давление совсем упало, сердце и легкие… — Снейпа передернуло, и прежде, чем продолжить, он в один мах ополовинил свою кружку. — Никогда не видел подобного. Если честно, даже не подозревал, что такое в принципе возможно. Обычно, когда магия достигает своих пределов, то просто слабеет, но не высасывает из человека силы досуха. Стоит оказаться на границе возможностей, и срабатывает предохранитель. Банальный инстинкт выживания.       Гермиона слушала, затаив дыхание. Будучи до жути любопытной, она, конечно, читала и о структуре колдовства, и о возможностях контроля собственной магической энергии, о способах ее развития. Но все это не являлось школьным материалом, который имелся в достатке и который удавалось рассортировать и тщательно разложить по полочкам, дабы потом изучить вдоль и поперек. Зазубрить. Эти сведения были скорее чем-то эфемерным, находящимся за чертой, что разделяла знания и предположения, и в итоге найденное ею ограничивалось неподкрепленными практикой разрозненными фактами. А иногда и не фактами вовсе, а гипотезами.       Снейп же явно знал, о чем говорит, и, в отличие от нее, не только в теории.       У Гермионы никогда не было собеседника, с которым можно было бы обсудить выисканное в пыльных томах запретной секции. Мальчики отключались, стоило ей открыть рот, и по блуждающим взглядам двух пар глаз становилось понятно, что в головах у них со свистом летают снитчи с бладжерами. Иногда, приезжая в гости к Уизли, удавалось поболтать с Перси, но он был не столько умным, сколько чопорным и занудным любителем нравоучений, что довольно быстро утомляло. Единственным человеком, с кем было действительно интересно, являлась, пожалуй, МакГонагалл, но между ними все же зияла глубокая пропасть, как между любым преподавателем и учеником. Нет, Минерва относилась к ней по-особому, и Гермиона это ценила. Но все же они не устраивались на диване с чашечкой чая, дабы свободно порассуждать о трактовании теории волшебства.       Теперь у нее такой собеседник, кажется, появился, и это завораживало не меньше физической составляющей того, что между ней и Северусом зарождалось.       — Наверное, дело в том, что я сделала это намеренно, — предположила Гермиона. — Я читала, что магия по большому счету не имеет границ. Точнее имеет одну единственную — физическую. Все остальное вопрос контроля. И я…       Она уже загорелась, принимаясь увлеченно, с придыханием тараторить, но внезапно осеклась. Первый, почти детский восторг продержался недолго и сменился вдруг смятением, а в памяти как нельзя вовремя всплыли едкие комментарии к ее школьным эссе на пару с не менее едкими замечаниями к устным ответам. Один миг, и желание поделиться своим, на взгляд Снейпа, наверняка совершенно глупым мнением растаяло.       Ощутимая заминка незамеченной не осталась. Северус вопросительно вскинул брови, однако в ответ получил лишь закушенную губу и неуверенное, но очевидно отрицательное покачивание головы.       — Что такое, Гермиона?       — Ничего, — невнятно промямлила она. — Все в порядке.       Снейп нахмурился, четко давая понять, что врать ей по-прежнему удается с переменным успехом. И что эта попытка вышла далеко не самой удачной.       Для той, что стремилась к разговорам, ты ведешь себя весьма непоследовательно, Грейнджер.       Вздохнув, Гермиона поставила свою чашку на диванный столик.       — Простите, я… — Она потерла лоб костяшками пальцев. — Сама не знаю, что на меня нашло. Мне почему-то вспомнилось, как вы проверяли мои работы во время учебы и… и ваши пометки были иногда такими… злыми. Наверное, что бы я ни сказала прозвучит наивно и банально. Вы ведь и так все знаете, мои размышления вам должно быть совершенно неинтересны. Простите. Я понимаю, что заводить речь о школе именно сейчас как-то нелепо и неуместно, но… но мне важно быть с вами честной.       Снейп не перебивал. Оперевшись локтями о колени и вновь опустив голову, он перекатывал в руках полупустую кружку, задумчиво, будто бы отрешенно следя за заплывом мелких чаинок на ее дне.       — Я не могу изменить того, что было, Гермиона, — произнес он, лишь когда убедился, что она закончила. Темно-коричневая жидкость в его чашке, остывая, подернулась тонкой, мутноватой пленкой. — Но могу сказать одно. Глупой я не считал тебя ни тогда, ни, тем более, теперь, а основной причиной моим пометкам были вовсе не сомнения в уровне твоего интеллекта.       Браво, Грейнджер.       Еще галстук Гриффиндорский нацепи и школьную юбку с гольфами. И волосы в косички заплети.       А то вам обоим, кажется, недостаточно неловко.       Подобравшись поближе, она забрала у него кружку и, отставив ту в сторону, надавила Снейпу на плечи, вынуждая откинуться на спинку дивана. И без того твердые мышцы под ее ладонями мгновенно окаменели. Северус не сопротивлялся, однако наблюдал за ней пристально, даже настороженно, явно не сообразив пока, что она делает и зачем. Успокаивая его, Гермиона улыбнулась и села рядом, уже не закрываясь в позе зародыша, а по-турецки скрестив ноги.       — Может, я и не глупая, — согласилась она, — но иногда все же несу чушь. Как сейчас, к примеру.       — Иначе ты не попала бы на Гриффиндор, — фыркнул Снейп. — Нести и творить чушь является врожденным талантом каждого представителя твоего замечательного факультета. Хотя вы почему-то называете это смелостью.       Уголок его тонких губ чуть дернулся. Хорошо.       — Очень смешно, — картинно закатила глаза Гермиона.       Снейп пожал плечами. Вероятно, по его мнению, истинным чувством юмора и, соответсвенно, способностью оценить его по достоинству, был наделен исключительно Слизерин.       На этот раз помолчали они совсем недолго.       — Расскажи мне, пожалуйста, что хотела, — попросил Северус непривычно вежливо. Я не буду тебя высмеивать. Обещаю.       Облокотившись на спинку дивана, Гермиона задумчиво запустила пальцы в волосы и выцепила волнистую прядь. Наматывая кудряшку на палец, она по-прежнему чувствовала какую-то странную скованность, но в то же время понимала, что если обсуждать свои мысли откажется и в себе закроется, то снова отступит на несколько шагов назад. Вновь увеличивая расстояние, что они сократили с четверть часа назад, потянувшись друг к другу у темного прямоугольника окна.       И, глубоко вздохнув, заговорила. Сперва сбивчиво, застенчиво, но Снейп слушал донельзя внимательно, не прерывая, и с каждым словом захватившая ее в капкан робость неуклонно ослабевала.       — Я думаю, что магическая сила не завязана исключительно на врожденных данных. Понятно, что границы у всех нас разнятся, и что одни обладают более выраженными способностями, чем другие, но, интерпретировав прочитанное немного вольно, я пришла к выводу, что, зная и защищая свои слабости, делая ставки на сильные стороны и четко расставляя границы, можно добиться многого. Что работа над собой куда важнее того, что было вложено в нас изначально. И что это вовсе не о черном и белом. Это… это не имеет цвета. Просто сила. Поэтому я и была уверена, что, если выложусь полностью, отдам все, то дотяну. Хотя в какой-то момент инстинкт самосохранения, о котором упоминал ты, все же сработал, и я вроде бы попыталась прервать прыжок. Неосознанно, конечно. Но успела вовремя спохватиться. Это оказалось непросто, потому что в начале было ужасно больно.       Снейпа буквально перекосило, и Гермиона, запнувшись, решила, что сегодня подробности не нужны ни ей, ни ему.       — Больно было совсем недолго, — тихо добавила она.       — В целом, ты права, — протянул Северус, звуча одобрительно и укоризненно одновременно. Словно еще не определился, чего хочет больше — отругать за дурость или похвалить за сообразительность. — Хотя не все так просто. Но откуда тебе в принципе известно о возможности аппарации на столь далекие расстояния? На курсах ведь наоборот, как заведенные твердят, что подобные перемещения весьма ограничены территориально.       Хмыкнув, Гермиона изогнула бровь, невольно повторяя его же жест. Безмолвно интересуясь, известно ли Снейпу, кому именно он задал столь заурядный вопрос.       — Прочитала в запретной секции.       — Надо будет закрыть ее посещение для всех учеников без исключения завтра же утром.       — Считаешь, меня это остановило бы?       Снейп, качнув головой, усмехнулся, а Гермиона, пользуясь моментом, спрятала лицо в сгиб локтя и широко зевнула. Естественно, эта ее жалкая попытка укрыться с треском провалилась.       — Устала? — Он приложил к ее лбу тыльную сторону ладони. Та показалась теплой, но не обжигающей, что было добрым знаком.       — Да. Но спать не хочу, — не совсем честно ответила Гермиона в надежде, что им удастся поговорить еще хоть чуточку. Больно уж здорово это ощущалось.       Не на того напала. Северус ее попытки притвориться свежей и бодрой пресек на корню.       — Ложись, Гермиона, — отрезал он. — Тебе нужен отдых.       Она хотела было возразить, но зевнула во второй раз, чем вынудила Снейпа самодовольно ухмыльнуться, а саму себя сдаться без боя.       — Ладно, — проворчала она. — Ты тоже ляжешь?       — Нет. — Северус посмотрел на нее со странным сомнением. Будто не мог определиться, считается ли отказ грубостью. — Если ты не против, я бы почитал.       — Конечно, я не против, — заверила его Гермиона. — Делай, что считаешь нужным.       Укутавшись в одеяло и свернувшись клубочком, она наблюдала за тем, как Снейп, убрав со стола чашки, снял наконец свой сюртук. После чего ослабил ворот рубашки и, закатав рукава, устроился с книгой в соседнем кресле. Темная, плохо различимая в свете камина обложка притягивала магнитом, и Гермиона не сумела сдержать завистливого вздоха. Она много бы отдала сейчас за возможность пролистнуть перед сном хотя бы пару страниц. Тоска по частым, ровным строчкам и запаху старого пергамента была просто ужасной, невыносимой. Выматывала не хуже остальных последствий прыжка аппарации.       — Я мог бы читать вслух, — проследив за направлением ее взгляда, предложил Снейп, — но не уверен, интересно ли тебе, да и вникать с середины главы…       — Это было бы замечательно! — восторженно вскинула голову Гермиона, но осознав, что именно так повел бы себя безнадежный книжный червь, являться которым в глазах Северуса она не желала, снова опустилась на подушку. — Но только если тебе не сложно. Не хочу мешать.       Снейп ничего не ответил, просто вернулся к книге, и спустя всего пару минут Гермиона задремала под размеренный звук его низкого, с приятной хрипотцой голоса.       Когда следующим утром она проснулась, подслеповато щурясь от ярких солнечных лучей, Северуса на маяке уже не было.       А на столе, рядом с расставленными шеренгой флаконами зелий, лежала ее волшебная палочка.