Маяк

Es gibt Momente im Leben, da muss man verstehen, dass die Entscheidungen, die man trifft, nicht nur das eigene Schicksal angehen.

«Dark»

      Весь следующий день Гермиона избегала даже смотреть в сторону своей волшебной палочки, что давалось ей непросто — древко безделию явно противилось, будто бы случайно попадало под руку, раз за разом оказываясь рядом то с флаконом зелья, то с чашкой чая, а его отполированное годами прикосновений дерево мягко переливалось в солнечном свете, волей-неволей притягивая взгляд.       Не слушая причитающую эльфийку, которая без устали твердила, что рано ей так много двигаться, Гермиона, держась от палочки подальше, отвлекаясь и, заодно, разминая затекшие ноги, обошла комнату по кругу не менее дюжины раз. На большее ее не хватило. Скоро устав, она попросила Ильви развернуть одно из кресел лицом к окну, свернулась в нем комочком, укуталась в теплое покрывало, и уставилась на перекатывающееся ленивыми волнами море.       В надежде перенять хоть каплю его безмятежности, потому как сама она расслаблена не была.       У нее в прямом смысле слова чесались руки.       С тех пор, как ей исполнилось семнадцать, это было самое долгое время, проведенное без магии, и Гермиона просто ужасно, невыносимо по ней скучала. Скучала по тому, как удобно, заполняя линии жизни, ума и сердца, ложится в ладонь древко. Как мягко, едва ощутимо оно нагревается от проходящего сквозь рукоятку волшебства. Скучала по цветным всполохам собственных чар и тому реальному, что они порождали.       И вот вроде бы все просто. Прервать эту тоску было ей по плечу — достаточно лишь взять палочку со стола да произнести заклинание. Любое. В конце концов, раз Северус ее оставил, а не вернул позже, при вечерней встрече, значит и пользоваться ей разрешал. Однако Гермиона почему-то была уверена, что лучше будет все-таки его дождаться. Не столько ради заботы о собственном, теперь весьма хрупком здоровье, сколько из-за понимания, что так, наверное, будет спокойнее ему.       А его спокойствие было ей важно.       И она ждала.       Словно испытывая границы ее терпения, ну или просто издеваясь, стрелки на часах двигались вперед вяло, неторопливо, и когда солнце миновало зенит, Гермиона, объевшись стряпней Ильви до тумана перед глазами, задремала. А проснувшись в зыбких предзакатных сумерках, впервые со дня возвращения из Албании почувствовала себя действительно хорошо. Ничего не болело, не ныло, не кружилась голова. Даже колени не подгибались. Однако это, несомненно, замечательное открытие омрачалось одним досадным фактом.       Вместе со способностью ходить, не цепляясь за стены маяка или лестничные перила, к ней в полном объеме вернулась способность думать.       Точнее, способность надумывать.       И потому, сидя в кресле, отрешенно накручивая на указательный палец кудряшку, она накручивала заодно и себя. Признавая, что прошедший вечер все же оставил ее в смешанных чувствах, даже несмотря на то, что благодаря разговору у окна не успевший толком начаться между ней с Северусом шторм утих. Впрочем, если уж на то пошло, размышляла Гермиона вовсе не о шторме и не о размолвках, которые опять участились. В конце концов их с Роном история тоже в какой-то мере началась с ругани.       Нет, волновали ее не потенциальные ссоры, а то, что ни разу за свою пока что не особо долгую жизнь она не сталкивалась с человеком, который, по всей видимости, думал не меньше нее. Возможно, даже больше. И вроде бы ладно, пусть себе думает, занятие в целом полезное, но судя по сказанному Снейпом вчера, это обстоятельство вполне могло обернуться проблемами разной степени сложности. Ведь о том, сколько вреда могут принести неозвученные и неподтвержденные, зато навязчивые умозаключения, было Гермионе известно не понаслышке. Решение просто быть собой все еще казалось ей самым удачным, единственно верным, но где-то на задворках разума нет-нет да звучал противный тоненький голосок, неустанно напоминавший, что в их с Северусом теперь общей комнате собралось немало слонов. О некоторых они едва обмолвились парой слов, а других и вовсе пока не обсудили. Например, разницу в возрасте. Или то, что он, вообще-то, был ее учителем начиная с первого курса. Показанные им несколько месяцев назад воспоминания, и причины этого совершенно несвойственного Снейпу поступка. А еще его прошлое Пожирателя Смерти.       Ну и, конечно же, Лили Поттер.       Разве можно забыть ту, кто послужила причиной практически всему, что совершал и еще совершит ставший ей вдруг неожиданно близким человек?       Все это заворачивалось между ее висков омутом, затягивало все глубже и глубже, и когда остров укутала ночь, Северус, вернувшись на маяк, застал Гермиону в полном раздрае. Не отрывая глаз от всполохов пламени, она бездумно вертела в руках пустой флакончик из-под зелья. Мысли ее кишели шумной стаей чаек, до противного громко хлопали крыльями, и галдели так истошно, что звенело в ушах. И потому-то, даже не замечая, как по короткому кивку ее гостя с глухим треском исчезла притихшая под вечер Ильви, Гермиона решила.       Решила, что отправится к Гарри завтра.       Что опробует свою палочку только вместе с Северусом.       И что постарается не беспокоиться о том, что изменить не может.       План неплохой, но загвоздка его заключалась в том, что если первые два пункта были выполнимы, то с третьим возникали определенные сложности. Ведь думать всегда легче, чем делать. Так что, когда Снейп, простояв у лестничных перил минут десять, подошел ближе, увлеченная борьбой со своими ветряными мельницами Гермиона его и не заметила. Растерянно вздернула подбородок лишь когда высокий силуэт загородил свет пляшущего в камине огня. Увидев наконец нарушителя своего беспокойства, она немного рассеянно улыбнулась, поднялась из кресла, отставила пустую склянку в сторону и уже сделала было шаг Северусу навстречу, но вдруг замерла, не зная, что и как будет правильно.       Просто поздороваться?       А может, обнять и поцеловать? Или это уже слишком?       Да твою же мать, Грейнджер! — раздраженно гаркнул внутренний голос.       Тебе определенно пора возвращаться к Гарри. В лагере хоть мозги делом займешь.       Эта какофония мыслей наверняка красочно отразилась на ее лице.       — Что-то не так? — сузив глаза, поинтересовался Снейп. — Ты выглядишь напряженной.       — Нет, нет, — замотала она головой. — Все в порядке. Просто я… я…       Гермиона осеклась, не сумев второпях придумать оправдание, Северус лишь строго свел брови в немом совете не юлить, а продолжать, и она, зажмурившись, выругалась сквозь зубы, вспоминая, что именно ее прямолинейность с искренностью успели не единожды сослужить им обоим добрую службу.       — Все нормально, — выдохнула Гермиона. — Правда. Просто мне совершенно нечем заняться. Я все еще не могу читать или хоть как-то помочь тебе или Гарри, как следствие слишком много думаю, но не о том, о чем стоило бы, и это ужас какой-то! Пару лет назад я наткнулась в одной книге на фразу, что для женщины самое лучшее — это быть хорошенькой дурочкой. Тогда я ее не поняла, даже разозлилась. Решила, что это какой-то сексистский бред. А теперь мне кажется, что иногда было бы не так уж и плохо не пользоваться мозгами. Вообще. Жаль, что оно так не работает. Вот.       Подтверждая, насколько все плохо и заодно готовясь к нравоучениям на тему, что ей надо поменьше тревожиться и побольше отдыхать, Гермиона картинно всплеснула руками. Снейп, как ни странно, ее экспрессивным признанием не впечатлился, лишь открыто, беззлобно усмехнулся. Ни тени замешательства или досады на лице.       Да, похоже, честность — действительно рабочая тактика.       — Полагаю, я узнал цитату, — протянул Северус, медленно приближаясь. — Если не ошибаюсь, повествование данного романа ведется в двадцатых. В то время, возможно, подобная перспектива и имела некую ценность, однако с тех пор многое изменилось. Дур на этом свете предостаточно. Хорошо, что ты не одна из них.       Отмечая, что кое у кого явно имеется выработанный годами талант оскорблять всех и вся в любом контексте, Гермиона осуждающе цокнула языком. Снейп продолжил разглядывать ее с какой-то ехидной, но одновременно новой, будто бы двусмысленной усмешкой.       Двусмысленной и отчего-то притягательной.       Недолго думая, что вполне себе вписывалось в третье ее сегодняшнее решение, Гермиона подступила к нему вплотную. До того близко, что пришлось запрокинуть голову, лишь бы видеть перед собой не бесконечный ряд круглых черных пуговиц, а глаза. Тоже черные.       — Мы еще не поздоровались, — проговорила она шепотом. — Так не годится.       — Здравствуй, Гермиона.       — Здравствуй, Северус.       Привстав на цыпочки, она потянулась было к нему, но тут же совершенно неэлегантно завалилась вперед. К счастью, в отличие от ее не внушающего доверия чувства равновесия, у Снейпа реакция была отличной — Гермиона вовремя оказалась поймана за талию.       — Постепенно я понимаю, почему ты так и не научилась летать, — иронично констатировал он. — Ты на своих-то двоих с трудом держишься.       — Никогда не скрывала, что с координацией у меня не очень, — не стала спорить она. — А метлы скользкие и неудобные.       Ладонь Северус не убрал, она приятно грела поясницу, и Гермиона, приняв это за своего рода приглашение, провела руками по сюртуку от манжет вверх, обняла прикрытые мантией плечи.       — Слабое оправдание, — хмыкнул Снейп. — Летать можно и без метлы.       — Я слышала, что он может. Темный Лорд. — Она неосознанно понизила голос, как если бы одно даже упоминание Того-Кого-Нельзя-Называть грозило им новой бедой. — Гарри рассказывал. Видел в ту ночь, когда мы забрали его от Дурслей. Говорил, что выглядело это действительно жутко. Плотный, угольно-серый дым, но с бледным лицом и этими ужасными змеиными глазами…       Ее передернуло. Не от гнетущей реалистичности описанного, а потому как произошедшее в албанском лесу никак не отпускало, всплывало перед глазами по поводу и без, звучало в ушах шелестом шагов, ледяным голосом и скрипучим смехом.       Прячась от этих воспоминаний, Гермиона прижалась к Снейпу еще плотнее, щекой впечатываясь в мелкие пуговички его сюртука.       — Мерлин, Поттер просто потрясающе узколоб, — презрительно выплюнул Северус и, успокаивая, скользнул ладонью по Гермиониной спине. — Такие, как он по собственной тупости женщин на кострах в средние века сжигали. В данного рода магии нет ничего жуткого или темного. Локализация сил и направление их внутрь себя, а не в проводник. Можно сказать, одна из вариаций беспалочкового колдовства. В общем и целом, именно то, о чем ты рассуждала вчера.       Гермиона посмотрела на него снизу вверх с живым интересом.       — Это заклинание? — спросила она.       — Нет. Для полета на метле ты же чары не используешь.       — А ты умеешь?       Он кивнул сухо, будто считал подобное чем-то крайне заурядным, но когда Гермиона приоткрыла рот то ли в изумлении, то ли в восторге, уголки его губ чуть дрогнули, придавая Северусу весьма самодовольный вид.       Впрочем, почему бы и нет. Оправданно ведь.       — Вариация беспалочковой магии, значит… — Она загорелась спичкой. — Ты сам ее освоил? Долго тебе потребовалось? Насколько это трудно? Покажешь? Я смогу научиться?       Шквал свалившихся на него вопросов Снейпа явно позабавил. Он усмехнулся, а Гермиона только пожала плечами, без пререканий признавая, что некоторые вещи не меняются никогда.       Стремление к невыносимому всезнайству, к примеру.       — Это не так сложно, как кажется, — выдержав выразительную паузу, ответил Северус. — Однако требует абсолютного контроля над собой, которым мало кто владеет. Большинство современных магов слишком глупы или ленивы, чтобы развивать глубинное волшебство, предпочитая не утруждаться и использовать вспомогательные средства.       Гермиона набрала в легкие побольше воздуха, собираясь прямо здесь и сейчас выведать все-все-все, но заметив, что Снейп ехидную ухмылку уже не прячет, передумала.       — Неужели всего семь вопросов? — нарочито участливо полюбопытствовал он. — Я разочарован.       — Если ты будешь издеваться, — хмуро буркнула она, — я вообще разговаривать перестану.       Не намереваясь спускать ему с рук издевки, Гермиона попыталась было насупиться, но вышло не очень. Огонь камина и тепло Северуса грели, расслабляли, а тяга к новому, наоборот, будоражила. Необычное сочетание, обижаться, пусть даже и понарошку, мешавшее.       — Звучит заманчиво, — с показным сожалением, явно наслаждаясь ее внутренней борьбой произнес Снейп, — однако я все же сильно сомневаюсь, что это в принципе возможно. Ты во сне-то не замолкаешь.       — Я говорю во сне? — уже искренне озабоченно переспросила Гермиона. — Это плохо… очень плохо… Но что именно? А вдруг Гарри услышит? Один раз я уже выболтала имена, в том числе ваше, и он потом довольно дотошно меня расспрашивал, что же мне такое снилось и почему. Тогда я свалила все на кошмары и новости по радио, но сейчас… Я ведь могу сказать что-то личное…       — Иногда ты невнятно и очень тихо бормочешь себе под нос. Риск минимален, учитывая на зависть крепкий сон Поттера, — поспешил унять ее остро вспыхнувшую тревогу Северус. — Кроме того, насколько я помню, зимой он не замечал твое близкое к нервному срыву общее состояние, а склонность к расстройству пищевого поведения не видит в упор до сих пор. С такой исключительной внимательностью я поражаюсь, как он в принципе выжил, и не свалился случайно с крыши Астрономической башни, не разобрав, что там высоко и вообще-то перила.       Его большой палец медленно поглаживал вдоль позвоночника, обводил каждую косточку как вчера, у окна. Такой нежный в своей простоте жест.       — Но, если тебя это беспокоит, — продолжил Снейп, — достаточно будет снова начать принимать зелья, что я тебе варил. У тебя ведь еще осталось? Они законсервированы, срок хранения у них долгий.       — Да… — с облегчением выдохнула Гермиона. — Да. Хорошо. Спасибо.       Волнение угасло так же быстро, как возникло, уступило место поджидавшему своей очереди неутоленному любопытству. На языке снова завертелись волчком тысяча и один вопрос о полетах без метлы, и Гермиона, закусив изнутри щеку, посмотрела на Северуса снизу вверх. Просто ужасно тянуло вывалить все разом, разузнать как можно быстрее как можно больше. Напиться, насытиться чем-то новым, неизведанным. Тем, что она, лишенная возможности читать, не могла пока разыскать в книгах самостоятельно. Однако еще ярче было желание показать, что ей по силам обойтись и без посторонней помощи. Что она способна держать свою невыносимую всезнайку в узде.       Чуть сузив от напряжения глаза, Гермиона упорно молчала, Снейп же совершенно невозмутимо разглядывал ее в ответ.       Их немая дуэль продлилась недолго.       Вытерпев не больше минуты тишины, Гермиона сдалась, поняв, что эта битва была ею бесславно проиграна еще до первого произнесенного вслух заклинания.       — Ладно. Ваша взяла! — выпалила она. — Но мне правда очень-очень интересно! Расскажите, пожалуйста, побольше про контроль своих сил и полеты.       — Я подумаю, — явно нарочно растягивая слова, проронил Северус. — Может и расскажу, когда ты начнешь наконец называть меня по имени.       Гермиона поджала губы, а Снейп, хмыкнув, заправил ей за ухо непослушную кудряшку.       — Это подлый шантаж, сэр, — проворчала она, склонив голову к его ладони. Касаясь виском приятно-грубоватых от многолетней работы с зельями пальцев.       — Сама же утверждала, что знаешь, с кем связалась.       Туше.       — Знаю, — кивнула Гермиона и, беззаботно ему улыбнувшись, успокоилась окончательно.       В отличие от дня вчерашнего, пусть закончившегося хорошо, но большей частью напряженного, неловкого и полного взаимным недопониманием, сегодня все действительно ощущалось иначе. Нормально. Естественно. Да, после обеда она успела надумать себе всего, чего можно и нельзя, но стоило лишь встретиться, и стало вдруг как-то легко и просто. Так, как, наверное, и должно быть, когда людям правильно вдвоем. И если минут двадцать назад Гермиона терялась, не зная, уместно ли будет подойти с Северусу ближе, прикоснуться, то тут, не раздумывая, приподнялась на цыпочках, прекрасно зная, что ладонь на талии ни за что не даст упасть.       Конечно же, она не ошиблась.       Был поздний вечер, граничащий с ночью, и лицо его уже покрылось налетом отросшей за день щетины. Стало колючим, шершавым. Эта, казалось бы, мелочь, которая так раздражала ее в свое время у Виктора, теперь Гермиону почему-то завораживала. Раз за разом проводя пальцами по впалой щеке, она все яснее осознавала, что рядом с ней не мальчик, как тот же Невилл. И не милый в своей неуклюжести подросток, каким временами бывал Рон. Мужчина. От одной этой мысли подгибались колени. В прямом смысле. Гермиона снова пошатнулась, на этот раз влево, но Снейп вновь поймал ее, крепко прижимая к себе.       — Наверное, тебе лучше все же сесть, — сказал он, — а то еще немного, и ты свалишься в камин.       — Не свалюсь.       Но Северус уже отстранился, одернул сюртук и подтолкнул Гермиону в сторону дивана, где было достаточно места для двоих. Радуясь, что выбор его пал не на кресло, которое подразумевало бы непреодолимую дистанцию в пару футов, она устроилась у подлокотника. Снейп опустился рядом, с некоторой настороженность глядя на лежащую у края стола волшебную палочку.       — Какие чары уже опробовала? — спросил он.       — Никакие, — ответила Гермиона. — Решила подождать вас… тебя. Подумала, будет лучше, если ты будешь рядом. На всякий случай.       Ожидаемого ею удовлетворения Северус не показал, напротив, чуть нахмурился и посмотрел на нее так, будто силился уловить нечто крайне важное, но упущенное им ранее.       — Почему? — уточнил он, глаз от ее лица не отрывая. — Ты нехорошо себя чувствуешь?       — Нет-нет, — замотала головой Гермиона. — Все в порядке. Даже более чем. На самом деле, сегодня впервые не болит ничего. Вообще. Так чудесно, что подозрительно. Правда я по-прежнему очень быстро устаю — прошлась по комнате, ноги размять, а вымоталась как на марафоне. Днем спала дважды. А еще у меня так и не получается читать. Стоит только попытаться сфокусироваться на буквах, и все вокруг начинает плыть. Это ужасно раздражает. Так что со мной все хорошо, просто мне показалось, что если мы опробуем палочку вместе, то так будет спокойнее тебе.       Снейп выслушал ее внимательно. Пожалуй, даже слишком. И молча. Внутренний голос, пользуясь взятой им паузой, принялся отчитывать ее за болтливость, да и сама Гермиона успела задуматься, не ляпнула ли снова чего-то неправильного, неуместного или попросту лишнего, но тут Снейп, поведя подбородком из стороны в сторону так, будто ворот рубашки стал ему вдруг слишком тесен, кивнул в сторону деревянного столика.       — Начни с чего-нибудь легкого, — предложил он. — Призови или отлевитируй пустую склянку.       Наконец-то.       Дерзай, Грейнджер.       Но она, противореча всему тому воодушевлению, которое усмиряла с утра и которому теперь можно было дать волю, медлила. Не намеренно, а как-то инстинктивно, бессознательно.       Совершенно не понимая, что с ней происходит.       Следуя логике и тому, как упорно настаивала она на возвращении палочки, впору было бы радоваться. В конце концов, этот момент Гермиона действительно ждала. Неустанно сверяясь с наручными часами, предвкушала воссоединение с тем, по чему скучала, бродила из угла в угол и еле-еле продержалась до вечера.       Однако радости не было. Запала тоже.       Ни капли.       Лишь волнение.       Нервно поерзав, она потянулась за палочкой, надеясь, что стоит взять ее, и мандраж пройдет сам собой, но, едва коснувшись древка, ощутила не облегчение, а духоту накатившего волной странного, безотчетного страха.       Рука дрогнула.       Нет, физически Гермиона по-прежнему чувствовала себя неплохо, гладкая резная рукоятка легла в ладонь привычно и удобно, а рядом сидел человек, способный помочь. Но расслабиться не получалось никак, и она принялась безотчетно вертеть палочку в пальцах, не откладывая обратно, но и не решаясь использовать ее по прямому назначению.       Уловив заминку едва ли не раньше самой Гермионы, Снейп подсел ближе и, наклонившись к ней, заглянул в глаза.       — От базовых чар ничего не случится, — произнес он с таким убеждением, будто еще вчера не отказывался отдавать ей древко. — Самое страшное, что может произойти — это слабость и, возможно, головокружение. Но если ты пока не готова, то торопиться не стоит. Правда, тогда и к Поттеру вернуться ты не сможешь. Тебе все же необходимо быть в состоянии защитить себя и его. Или, в крайнем случае, аппарировать прочь.       — Это я понимаю, — пробормотала Гермиона, понуро рассматривая свою палочку. Почему-то именно сейчас, впервые, пожалуй, ей сделалось очевидно, как много опасностей таил в себе этот небольшой кусочек виноградной лозы. Не столько для других, сколько для нее самой. — Но не понимаю, что со мной. Может, сначала наложишь Диагностические? Это должно меня успокоить.       Надо отдать Северусу должное — встречных вопросов он задавать не стал, как и не стал уговаривать ее, переубеждать или давить наверняка имевшимися у него в достатке аргументами, которые доказывали, что бояться ей нечего. Молча ослабил манжеты сюртука с рубашкой и принялся за хорошо известное обоим заклинание.       В воздухе вспыхнула мягким светом вязь, Гермиона подалась вперед, тщательно разглядывая ее и, не менее тщательно, Снейпа. То, как сосредоточенно он работал, как ловко, одними пальцами, управлял магией. Сквозило в этом что-то глубоко волшебное, и вовсе не из-за волшебства, как такового.       Уловил он, куда переключился фокус ее внимания или нет, было, конечно же, не разгадать, зато удовлетворения результатом чар Северус не скрывал — еще два дня назад переливавшиеся желтоватыми, местами алыми оттенками, сегодня они мерцали ровно, лишившись яркости тревожных всполохов.       Ты в порядке, Грейнджер.       Выдохни.       На сей раз она к совету прислушалась, однако, намереваясь уже было сказать Северусу, что увиденного ей достаточно, и можно приступать к делу, заметила на одной из граней вязи сероватую, мутную поволоку. В этот самый момент Снейп собрался сворачивать заклинание, Гермиона же, не раздумывая, подалась следом.       — Подожди, что там…       Кончики ее пальцев коснулись чар, и те, послушно повинуясь движению, шелохнулись, разворачиваясь. Гермиона так и застыла с поднятой на уровне груди ладонью, Северус, переведя взгляд со свечения на нее и обратно, медленно, совсем нехорошо сузил глаза.       — Повтори, — велел он.       — Что? — ошарашенно переспросила Гермиона. — Я не понимаю…       Она отстранилась, но Снейп поймал ее за запястье, сжав сильно, неприятно.       — Повтори, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы и дернул Гермиону на себя так резко, что почти макнул носом в собственное же заклинание.       Хватка его усилилась, возвращая недавно угасшую острую пульсацию в суставе.       — Северус, отпусти! Ты делаешь мне больно!       Цепкие пальцы тут же разжались, и Гермиона, потирая ноющую кисть, отползла к подлокотнику.       — Да что с тобой такое!? — воскликнула она. — Я даже сама не поняла, что именно произошло! Просто увидела эту странную пелену и потянулась за ней. Мерлин, ну когда ты наконец поймешь, что я тебе не враг! Ты же мне чуть руку не сломал…       Сведя брови к переносице, Снейп напрягся подобно готовой вот-вот лопнуть гитарной струне.       — Ты только что управляла моей магией. Это…       — Это не повод причинять мне боль, — перебила его Гермиона, и Северус помрачнел окончательно. Она же, не переставая бережно придерживать пострадавшее запястье, закатила глаза. — Подсказка. В таких ситуациях принято извиняться.       Снейп поджал губы до тонкой, почти неразличимой нитки.       — Прости, — помедлив и с явной неохотой выдавил он.       — Как искренне, — фыркнула Гермиона. — Спасибо. Я ужасно польщена. В следующий раз предупреждай заранее, что еще мне нельзя делать, а то не хотелось бы получить по лицу за то, что случайно коснулась твоей палочки или, упаси Мерлин, котла.       Это злое, опрометчивое и, что уж таить, обиженное, сорвалось с ее болтливого языка слишком быстро. Как бывало с ней нередко, Гермиона осознала, что на сей раз не просто перегнула палку, но сломала ее о колено и швырнула обломки в костер с опозданием в какую-то долю секунды, если не быстрее. Впрочем, секунда или час — неважно. Главное, что поздно. Снейп побелел настолько, насколько было вообще возможно для человека живого, не мертвого, ноздри крючковатого носа дрогнули. Вскочив с дивана, он рывком свернул все еще висящие в воздухе чары.       — Я никогда в жизни не поднимал руки на женщин, Гермиона, — бросил Северус.       В пару шагов он оказался у лестницы, явно стремясь покинуть маяк со скоростью молнии.       — Решил просто сбежать?! — крикнула Гермиона ему вслед, тоже поднявшись, но понимая, что догнать не успеет. — Замечательное решение!       Ее голос настиг Снейпа у самых перил. Уже ступив на первую ступеньку, он все-таки застыл, не ринулся вниз, сломя голову, но и не обернулся, а она, ухватившись за спинку ближайшего кресла, запустила пальцы в волосы.       — Мерлин… — выдохнула Гермиона, жутко злясь на него, но и на себя тоже. На себя, наверное, чуточку больше. — Ладно. Давай попробуем успокоиться. Оба. Я начну. Прости меня, Северус. Я погорячилась. Обвинять тебя в таком было неправильно и несправедливо. Да, сегодня ты был груб, но поводов для подобных обвинений не давал мне ни разу. Прости.       Перемявшись с ноги на ногу, она подождала с полминуты, но ответа не получила. Чувствуя, как чаши весов меняют положение, а внутри все опять начинает закипать магловским чайником, Гермиона собралась уже было позвать Снейпа вновь, но уже вовсе не миролюбиво, как между висков вдруг щелкнуло.       Дьявол.       Дьявол!       Воспоминания, что месяцами являлись ей в кошмарах, вспыхнули перед глазами цветастыми картинками.       Пьяный отец, плачущая мать, забившийся в угол маленький мальчик.       Ну и дура ты, Грейнджер.       Донельзя точный вердикт.       Медленно, боясь спугнуть, но не желая сдаваться, Гермиона подступала к Северусу, видя, как с каждым ее шагом каменеет его спина. Даже плечи, обычно следующие за каждым вдохом, замерли. Будто он и вовсе не дышал. Однако, когда она оказалась совсем рядом, ровно позади, когда коснулась его, Снейп все-таки не выдержал, вздрогнул. Отмирая, он дернулся к спасительной лестнице, но Гермиона, не колеблясь, обняла его крепко-крепко, крестом укладывая руки поверх его солнечного сплетения.       — Я не подумала… — прошептала она. — Прости меня, пожалуйста, прости.       Так и не проронив ни слова, Северус взял ее правую ладонь и потянул вверх. Словно высвобождаясь. Гермиона прижалась к нему еще сильнее, не отпуская, готовясь повторять и повторять, как она сожалеет, как ужасно она сожалеет, но тут запястья, что все еще слабо ныло, коснулись, обжигая, сухие губы.       — Мне очень жаль, Гермиона, — проговорил Снейп хрипло. — Я не хотел.       — Все хорошо. Все хорошо… — бормотала она, уткнувшись носом ему между лопаток. — Мне даже не больно. Я просто испугалась и ляпнула лишнего. Не зря мама твердит, что у меня язык без костей. Мы с ней часто ругаемся из-за этого. Точнее ругались… Раньше. Когда она меня помнила.       Снейп держал ее руку бережно, будто убаюкивал, но сам сгорбился, поник. Гермиона вслепую переплела их пальцы.       — Мы можем об этом поговорить, — предложила она тихо-тихо. Робко. Сомневаясь, можно ли. Нужно ли. Да и права ли вообще в своих допущениях. — О твоем папе. Или ты расскажешь, а я просто послушаю. Хочешь?       — Нет.       Ее дыхание согрело его даже сквозь плотную ткань сюртука, и по понурой спине волной пробежали невидимые мурашки. Не такие, что возникают на морозе, а те, что накатывают, когда с долгого холода возвращаешься в уютный, теплый дом. Однако Гермиона, о чувстве этом не догадываясь, ощущая лишь, как его горячая ладонь крепко сжимает ее вечно ледяную, подумала, насколько непросто им обоим будет жить с тем, что есть теперь между ними.       Она ошиблась, думая, что прошлым вечером они сократили разделявшее их расстояние. Это было не так. Между ними все еще лежала бездонная пропасть, и единственным, что соединяло ее бесконечно далекие друг от друга края, был шаткий подвесной мостик случившегося в Албании поцелуя.       Гермиона хоть и ступила на него, как и Северус, да вот только конца их пути видно не было. Он прятался от глаз в плотном, густом, как молоко, тумане.       Но нужно двигаться дальше.       Осторожно. Шаг за шагом. И когда-нибудь, возможно, они дойдут.       — Давай вернемся на диван и попробуем повторить то, что произошло? — попросила она. — Вдруг нам обоим померещилось? Наложи на меня чары еще раз, пожалуйста.       Не расцепляя их рук, Гермиона шагнула назад. Северус, безропотно повинуясь, обернулся к ней, и по его абсолютно пустому, холодному взгляду сразу стало очевидно, что он уже полностью спрятался за своими непробиваемыми щитами.       Вот и поговорили, — мрачно констатировал внутренний голос.       Огорченная вновь выросшей между ними стеной, Гермиона собралась уже было укорить, сказать, что запираться, скрытничать или отдаляться именно сейчас — решение в корне неверное, но, почему-то не стала. Поддавшись какой-то неясной интуиции, просто отпустила его ладонь и уселась на краешке дивана у подлокотника. А когда Северус, вновь сотворив вязь, кивком велел ей действовать, неуверенно потянулась к диагностике.       Вдох. Выдох.       Давай, Грейнджер. Не тяни книзла за хвост.       Немного резкое, даже дерганое движение слегка подрагивающих пальцев. Сейчас неловкое, но заученное наизусть за все те дни и ночи, что она проверяла Гарри.       И чары подались следом. Словно ее собственные.       Черт.       — Черт, — эхом повторила Гермиона. — Но как? Я не понимаю…       — Опиши подробно, что ты чувствуешь, — оборвал ее растерянный лепет Северус.       — Ничего.       Явно не удовлетворенный столь поспешным ответом, Снейп свел к переносице брови, впервые за четверть часа показывая тень хоть каких-то эмоций, и Гермиона закусила губу, тщательно прислушиваясь к самой себе.       — Правда ничего, — твердо заверила его она спустя минуту или две. — Все совершенно обычно.       — Насколько сильно ты концентрировалась в момент управления диагностикой?       — Не больше, чем для собственной.       — Возьми. — Свернув вязь, Снейп протянул ей свою палочку. Рукояткой вперед. Так подают остро заточенный нож, а не кусок дерева. — И попробуй использовать какую-нибудь элементарную магию. Левитацию или Акцио.       — Я не… — Гермиона во все глаза уставилась на иссиня-черное древко. — Я не думаю…       — Пожалуйста, сделай, что я прошу, — проговорил Снейп с ноткой какого-то напряженного нетерпения. — Хотя бы раз в жизни, не спорь.       Он все еще звучал относительно бесстрастно, ровно, но чутье подсказывало, что все это напускное. Выдержка Северуса по-прежнему висела на истончившейся до тоненькой ниточки веревке, и Гермиона, прекрасно помня, что случалось, когда та рвалась, тяжело сглотнула и несмело подхватила изрезанную неизвестными ей узорами рукоятку.       Черт. Черт. Черт.       Ей даже не нужно было произносить заклинание — она знала наверняка, что оно сработает. От матово поблескивавшего в свете огня дерева по коже разливалось приятное тепло. Так хорошо знакомое с того самого дня, когда почти семь лет назад Оливандер, бережно открыв одну из сотен и тысяч продолговатых коробочек, протянул ей ту самую. Ставшую родной. Древесина виноградной лозы, десять и три четверти дюйма, сердцевина из сердечной жилы дракона.       Все, Гермионой испытываемое, явно отразилось на ее лице, и Снейп, отличавшийся умением читать людей необыкновенно точно, скривился практически брезгливо, после чего указал в сторону стола.       Мол, приступай уже.       Но для магии, даже базовой, важна сосредоточенность, острый же кончик черного древка ходил ходуном, в голове была полная каша, и Гермиона, неловко ведя запястьем да еле слышно шепча себе под нос «Акцио», наивно, но искренне надеялась, что ничего у нее не выйдет. Да и как? Не может его палочка слушаться ее. Невозможно это. Слишком уж они с Северусом разные. Так не бывает. Даже Гарри не смог нормально колдовать ее, а ведь у них явно было больше общего.       Да. Все именно так. Они со Снейпом просто ошиблись. Спутали банальную игру света и теней с волшебством.       Когда очень хочется во что-то верить, много усилий не требуется. Главное желание. Так и Гермиона своим мысленным уговорам поверила. На долю секунды, не более, но поверила, однако чуда все равно не произошло. Или, наоборот, произошло — ведомая заклинанием, небольшая деревянная шкатулка плавно поднялась со столешницы и, прочертив в воздухе дугу, приземлилась ей на колени.       Черт…       — Прости, я… — Не чувствуя пальцев, Гермиона отбросила палочку в сторону, словно та обратилась вдруг гремучей змеей. — Я не понимаю… Я ничего не делала. Я…       — Угомонись. — В отличие от нее, Снейп хоть и сделанному ими открытию был явно не рад, но необходимое сейчас обоим самообладание сохранял. — Теперь возьми свою и наложи на меня Диагностические.       Уже не возражая, теряясь как в плотном болотном тумане Гермиона отставила коробку в сторону и, привстав на коленях, потянулась к краю столика, где осталось лежать ее древко. Руки жили собственной жизнью, другие части тела, видимо, тоже. Она больше не дрожала, ладони не мокли и тряслись, ноги не подкашивались. Подобно лишенному контроля гостю в собственном же разуме, Гермиона, наблюдая за своими отточенными движениями, даже не удивилась, увидев, как созданная ею вязь шевельнулась, разворачиваясь. Подчиняясь длинным, уверенным пальцам.       Не ее пальцам.       — Ясно, — выплюнул Северус.       Это колючее, едкое вынудило Гермиону сжаться в попытке укрыться от собирающейся на горизонте грозы, и когда Снейп протянул ладонь тыльной стороной вверх, она вложила в нее свое древко, даже не дожидаясь приказа. Уже зная, что еще он хочет попробовать.       Не ошиблась.       Следуя за его короткими взмахами, сначала несколько склянок, а за ними и диванный столик взмыли вверх, после чего, провисев в воздухе с полминуты, неторопливо опустились обратно.       Все так же безмолвно Снейп положил ее палочку рядом со своей и, отвернувшись к камину, чуть сгорбился, опираясь локтями о колени. Как делал часто, размышляя. Гермиона же опустила взгляд на свои сцепленные в замок руки, посчитав, что сейчас молчание и вправду на вес золота. Не лепреконского, настоящего. Да и ей тоже необходимо было подумать в тишине. Не только о том, что случилось и почему, но и о том, как. Однако вдруг, от погружения в невеселые мысли отвлекая, на перемычку между большим и указательным пальцами упала тяжелая горячая капля. Трижды моргнув, Гермиона уставилась на темно-бордовую кляксу, что неспешно стекала по внутренней стороне ладони и, подняв руку к подбородку, едва успела коснуться подозрительно влажной нижней губы, как Снейп, обернувшись на это ее вялое шевеление, резко вскочил на ноги.       — Дьявол! — Выхватив из кармана мантии платок, он присел перед диваном на корточки, осторожно развернул Гермиону к себе и, зажав ей нос, мягко, но настойчиво потянул за плечи, наклоняя вперед. — Закрой глаза и дыши через рот. Вот так. Умница. Сможешь сама подержать секунду? Тебе нужен лед. Кровоостанавливающее в прошлый раз не помогло.       Кивнув и прикрыв веки, она взяла успевшую промокнуть насквозь ткань. Комната плыла, в ушах шумело, а когда Снейп, осторожно отведя ее ладонь в сторону, приложил к лицу что-то твердое, кожу обожгло резким, колючим морозом.       Гермиона зашипела.       — Знаю, потерпи немного. Скоро станет легче, — пообещал Северус.       — Хорошо.       Она просидела так, согнувшись пополам, почти касаясь лбом своих плотно обтянутых джинсами бедер, не меньше десяти минут. Снейп несколько раз обновлял лед, и вскоре нос, скулы и губы онемели напрочь. Зато кровь остановилась довольно быстро, а когда по подбородку невесомо скользнула легкая, мягкая волна, напомнившая слабое дуновение морского ветра, стало ясно, что остатки запекшейся корки Северус убрал магией. Медленно разлепив веки, Гермиона сморгнула мутный туман навернувшихся от холода слез, и тут же встретилась с черными, но не пустыми, а донельзя настороженными, полными тревоги глазами.       Она попыталось было выпрямиться, но Снейп, останавливая, бережно поймал ее за плечи.       — Подожди, не так быстро. Голова закружится. Выпей сначала это. — Он протянул ей откупоренную склянку зеленого стекла.       Прежде чем сделать глоток, Гермиона с интересом понюхала узкое горлышко.       — Укрепляющий отвар, — терпеливо пояснил Северус. — Я ничего не подмешивал.       — Знаю. Ты же обещал. — Осушив флакон, она вернула его Снейпу. — Просто имею привычку не пить неизвестные жидкости от неприветливых, мрачных зельеваров.       — Хорошая привычка.       Северус хмыкнул, но как-то неестественно, вымученно и продолжил пристально за ней наблюдать. Гермиона, намереваясь его беспокойство чуть унять, улыбнулась. Учитывая, что половину лица она не чувствовала, наверняка криво, как после визита к магловскому стоматологу.       — Все в порядке, — завела она, зябко ежась несмотря на близость камина. Гул между висков спал на нет, однако стало вдруг очень холодно. — Не…       — Я идиот! — Опустившись, даже нет, рухнув на пол, Северус откинулся спиной на диванный столик так резко, что тот со скрипом отъехал назад. — Какой же я идиот…       Он нервно запустил пальцы в волосы, а у Гермионы промелькнула донельзя ехидная и совершенно неуместная мысль, что это заявление заслуживает быть сохраненным в Омуте памяти на веки вечные.       — Все в порядке, — повторила она. — Ты не мог знать, что нечто подобное произойдет. Я ведь хорошо себя чувствовала, да и диагностика была в норме. — Взяв его за запястье, Гермиона потянула Снейпа к себе, вынуждая подняться с пола и сесть наконец рядом с ней на диван. — Зато теперь мы выяснили, что колдовать мне лишний раз не стоит. Хорошо, что это обнаружилось здесь и сейчас, а то представь, случись бы такое при Гарри. Я даже соврать-то толком ничего не сумела бы. Растерялась бы. Да и адекватно объяснить, почему у меня идет кровь из носа от обычных заклинаний как-то непросто.       Из всего ею сказанного, Северус расслышал лишь одно.       — Лучше будет, если ты задержишься на маяке, — попытался образумить ее он, понимая, что от плана возвратиться в бухту завтра Гермиона отказываться не собирается. — Ненадолго. Восстановишься…       — Нет, — отрезала она. — Я отправлюсь в лагерь, как и договаривались.       Высвободившись из плена ледяных пальцев, Снейп приложил тыльную сторону ладони к ее лбу. Судя по мгновенно разлившемуся по коже теплу, тоже совсем холодному.       — Это глупо, Гермиона, — нахмурился он. — За два-три дня с Поттером ничего не случится.       — Как и со мной, — ответила она, а заметив, что Северус расправляет плечи, явно намереваясь прочитать ей долгую и нудную лекцию на тему приоритетов и ценности заботы о себе, устало выдохнула. — Только скажи честно, ты правда полагаешь, что за семьдесят два часа здесь я полностью выздоровею? Что мое состояние улучшится кардинально? В таком случае я прекращу спорить и останусь.       Снейп насупился. Странно, но выглядело это довольно забавно, а то, как дернулись крылья его крючковатого носа, и вовсе вырвало у Гермионы непрошеный смешок. Почему-то именно так Северус разом помолодел лет на десять, больше напоминая обиженного несправедливостью бытия вчерашнего подростка, чем взрослого мужчину, который не единожды прошел сквозь огонь и воду.       Он явно не умел проигрывать. Как, впрочем, и она.       Ой, Грейнджер.       Скучно вам вместе определенно не будет.       — Позволишь уточнить причину твоего веселья? — вкрадчиво поинтересовался Северус.       Он сузил глаза, а голос его понизился, стал вдруг тягучим, приторно-любезным. Еще год назад это заставило бы коленки Гермионы Грейнджер задрожать от страха потери баллов и предчувствия многочасовой отработки в компании парочки залитых вонючей жижей котлов. Но это было тогда. В прошлой жизни. Сейчас же она закусила изнутри щеку, но сдержаться все-таки не смогла, да и не особо пыталась, если честно.       — Прости, — прижав ладонь ко рту, засмеялась она. — Я не со зла. Просто ты очень не любишь оказываться неправым, не так ли, Северус?       Она нарочито выделила его имя, на что Снейп громко, презрительно фыркнул, а она, уже ни капли не стесняясь, громко расхохоталась. Проступили слезы, и Гермиона, подрагивая как от лютого мороза, вытерла щеки кулаком. Северус снова сощурился, но уже не раздраженно, а с искоркой какого-то несвойственного ему прежде веселья.       — Рад, что мое поражение так тебя забавляет, — с нарочитым недовольством проворчал он.       — О каком поражении речь? — вскинула брови Гермиона. — Мы ведь не соперники. Но должна признать, переспорить тебя оказалось весьма приятно.       — Рано празднуешь. Я еще не закончил.       — Знаешь, — укоризненно протянула она, — даже в шахматах принято сдаваться, когда исход партии очевиден.       Демонстративно устало вздохнув, Снейп одернул брюки и поднялся на ноги.       — Ложись спать, шахматистка. Раз уж ты действительно решила вернуться к Поттеру завтра, тебе следует отдохнуть.       Тут он был определенно прав. Вновь истратив силы и кровь, Гермиона вся обмякла, словно тело ее весило тонну, и потому решила, что в порядке исключения упрямиться не станет. Однако сдаваться совсем без боя тоже было не по ней, так что, закутавшись в одеяло, она дождалась, пока Снейп стянет сюртук, выудит из складок мантии очередную книгу и устроится в кресле, а затем приподняла голову, уткнувшись подбородком в подушку.       — Я хотела бы поговорить о том, что сегодня произошло.       Костяшки длинных пальцев, сжимавших переплет побелели.       Но на этом все.       Стрелки на часах размеренно тикали, тишина затягивалась, и начинало уже чудиться, что Северус ее просьбу игнорирует. Банально дожидается, пока Гермиону заберет сон. И все же, спустя еще минуту, а может и две, он ответил. Делано спокойно, хотя обоим и было предельно ясно, что спокоен он не был.       — О чем именно? — уточнил Снейп.       — О нашей с тобой магии. Тебе известно, почему ты можешь управлять моей, а я твоей?       Его хватка на книге ослабла, в неровной, темной коже блеснули неглубокие, оставленные пальцами вмятинки. Видимо, Снейп ожидал чего-то иного, куда более опасного. На самом деле Гермиона действительно считала, что им стоит обсудить многое, в том числе личное, прошлое и непростое. Список тем, которые, по ее мнению, опускать не стоило, был довольно длинным, и день за днем пополнялся новыми пунктами, но что-то внутри подсказывало, что время для него сейчас не самое подходящее, и он остался пока задвинут на второй план.       Задвинут, но не забыт.       — Нет, — отозвался Северус. — Пока нет. Подозреваю, что это своеобразная… связь, но не знаю, какого рода. Я слышал о некоторых древних ритуалах, объединяющих силы двух волшебников, но ни один из них мы с тобой не исполняли намеренно, а ненамеренно подобное не осуществить. Не говоря уже о том, что все, известные мне практики давно запрещены Министерством.       — Почему?       Лежать полубоком становилось неудобно, и Гермиона перевернулась на живот, приподнялась на локтях и подперла кулаком висок. Заметив, что она гнездится, но явно не для сна, Снейп захлопнул книгу и с явной неохотой отложил ее на подлокотник своего кресла. Постучав пальцами по обложке и решив, видимо, что чем быстрее ответит на все вопросы, тем быстрее Гермиона отстанет, он неопределенно пожал плечами.       — Не беря в расчет те, что совершались насильственно с целью вытянуть одним участником обряда силы другого, ведь тут все и так очевидно, главной причиной запретов был тот факт, что в большинстве случаев подобное единение нерушимо. Не только на магическом, но и на физическом уровне. А это означает, что если…       — Умрет один, то умрет и второй? — вставила Гермиона.       — Да.       Северус коротко кивнул, сведя к переносице брови, она же задумчиво пожевала губу.       Чудесно. Просто чудесно.       С настолько откровенным пессимизмом внутреннего голоса Гермиона, впрочем, солидарна не была. Озвученное Снейпом являлось пока что лишь предположением, а не утверждением, и ее удивительным образом не пугало. По жизни Гермиона придерживалась вектора, устанавливавшего, что, прежде чем задумываться о последствиях, неплохо было бы выяснить причины. Потому как зная их, знаешь и с чем борешься.       — Может, это потому, что мы… — предположила она. — Ну… ну ты понимаешь.       Мерлин, Грейнджер, тебе что, пять лет?       Снейпа эта сформулированная неполностью гипотеза откровенно позабавила. Слегка наклонив вправо голову, он смотрел на Гермиону не меньше минуты, явно наслаждаясь тем, как она медленно, но неумолимо заливается краской.       — Мы что, Гермиона?       От его откровенно ехидного взгляда захотелось зарыться под подушку, но она, наоборот, гордо вскинула подбородок.       — Сблизились.       Уголки тонких губ дернулись вверх — Снейп явно пытался сдержать если не смех, то улыбку, хотя, учитывая его незаурядные способности к самоконтролю, можно было сделать вывод, что старался он не особо. Скорее делал вид. Да Гермиона и сама уже поняла, что сморозила глупость, но признаваться в этом вот так сразу не намеревалась, и вместо того, чтобы стыдливо спрятаться в глубинах одеяла, насколько могла невозмутимо вытерпела его до неприличия язвительную ухмылку.       — Гениальное предположение, — подытожил Северус. — Следуя твоей логике, близнецы Уизли намертво соединены с половиной школы. И это учитывая только то, как часто ловил их по углам после отбоя я. А принимая во внимание немаловажное обстоятельство, что в ход явно шли части тела, находящиеся значительно ниже головы, то связь должна быть просто нерушимой. Тяжело им, наверное, живется на коротком поводке у дюжины хозяек.       Последнее, полное желчи неожиданно неприятно кольнуло где-то внутри, только совершенно непонятно, чем именно, да и почему. Не о ней и не о них ведь речь шла.       — Я просто спросила, — принялась сбивчиво оправдываться Гермиона, заталкивая беспочвенную и определенно неуместную, но при этом сильную грусть подальше. — Лишь стараюсь не упустить ничего. Раз даже тебе неизвестно, что это, то причиной может оказаться любая мелочь. Да и если честно… происходящее между нами было бы лучшим вариантом, чем какой-то темный обряд, способный убить обоих.       — В целом подход неплохой, — несколько смягчился Снейп, — но все же не стоит хвататься за все подряд. Я абсолютно уверен, что тот факт, что мы с тобой вместе, не способен повлиять на магию столь радикальным образом.       По-прежнему смущенная, Гермиона чересчур пристально разглядывала подлокотник дивана, ногтем выводя на нем видимые одной ей узоры. Злясь на себя и за ужасно наивную, детскую теорию и за то, что так и не могла набраться смелости назвать возникшее в Албании как-то определенно, однозначно. Так, чтобы никаких неясностей больше не осталось. Ей было одновременно страшно перегнуть палку, но и очень важно понять, как именно воспринимает перемены в их отношениях Снейп. Особенно после его издевки в адрес Фреда с Джорджем.       И потому, услышав вдруг то самое слово, что вертелось на языке у нее, но рот не покинуло, она резко, до щелчка в шее вздернула голову.       — Повторюсь, — как ни в чем ни бывало продолжил Северус, — никаких ритуалов мы с тобой не проводили, так что причина в ином. Наведаюсь завтра в библиотеку. Не переживай без толку, Гермиона, я разберусь.       Почти все сказанное им пролетело мимо ее ушей соленым морским ветром, ведь слушать она перестала уже на второй фразе.       Вместе.       Забыв, что вообще-то собиралась не вести себя как ребенок, она улыбнулась так широко, что могла бы посоперничать с самой Катриной, леди мертвых. Снейп заметил. Опустил глаза, издал какой-то неразборчивый, хрипловатый звук и принялся методично стряхивать с брюк несуществующие пылинки.       — Я могу помочь, — щекой укладываясь на сложенные поверх подушки ладони, предложила Гермиона. — С поисками.       — Главная твоя помощь заключается в том, чтобы не залить кровью диван. Остальным займусь я. И это не обсуждается.       Сокрушенно вздохнув, однако признавая его правоту, она перевела взгляд на сероватую, немного застиранную наволочку. Вроде бы было что-то еще, что-то важное, но соображалось уже слишком туго.       — Спи, Гермиона, — подал голос Северус. — Завтра тебе понадобятся силы.       Она согласно кивнула и собралась уже было улечься так, чтобы свет камина не мешал, но, вдруг вздрогнув, чуть не хлопнула себя по лбу.       Сероватая наволочка.       Ну конечно.       Серый. Серая.       — Что за серая пелена была в моей диагностической вязи? — выпалила Гермиона. — У самого края, ты наверняка видел ее. Только не умалчивай ничего, пожалуйста. Так мы ни к чему не придем.       Досаду, что вызвал ее вопрос, Снейп скрыть даже не попытался.       — Я не знаю, — поджав губы, процедил он.       Гермиона открыла уже было рот, но Северус оказался быстрее.       — Я действительно не знаю, — отчеканил он. — Это магия. Сплетенная с твоей. Не темная и не светлая. Мне незнакомая. Возможно, древняя или интуитивная. Неизвестно, как долго она в тебе. Раньше я ее не замечал, но и столь тщательно твою диагностику тоже не изучал. Повода не было.       — Сплетенная с моей? — повторила Гермиона недоуменно. — Так, может, твоя?       — Нет. Это нечто нечеловеческого происхождения. Больше я пока сказать не могу.       Она нахмурилась. Слишком быстрый, подробный и лишенный замешательства ответ. Явно не такой, какой следует ожидать от человека, впервые столкнувшегося с неведомым.       — Ты не удивился, — отметила она, наблюдая за Северусом исподлобья. Казалось, прямо на ее глазах происходило невозможное — живой, из плоти и крови человек обращался в холодный, мертвый камень. — Наоборот, попробовал спрятать, поэтому и свернул чары, стоило мне пелену заметить. Как давно тебе о ней известно?       — Я обнаружил ее сразу по возвращении из Албании, — признался Снейп. — В тот же день. С тех пор ищу в доступных мне источниках схожие случаи. Пока безрезультатно.       — И когда ты собирался рассказать об этом всем мне?       На сей раз он промолчал, сделав, очевидно, выбор между ее просьбой ничего не прятать и собственным нежеланием открывать правду. Впрочем, это решение и было самым что ни на есть исчерпывающим ответом.       Никогда.       — Зачем ты так со мной? — спросила Гермиона едва слышно и как-то тоскливо. — Я ведь просила быть честным, а ты все равно продолжаешь утаивать важное.       То не было упреком или попыткой надавить на жалость, ей действительно важно было знать. Где-то глубоко внутри она прекрасно понимала, что в отношении самого себя полностью искренним и откровенным Северус с ней не будет, сколько ни проси. Либо будет, но очень нескоро, спустя месяцы, если не годы. От этой, хоть и принятой ею как неизбежность мысли возникало тяжелое, душное, подобно лондонскому смогу чувство одиночества в гомонящей толпе. Но в то же время было совершенно ясно, что изменить это ей не под силу. Что она может лишь говорить, быть рядом, слушать и никогда ни за что не осуждать. Говорить о том, каким видит его она, и надеяться, что рано или поздно он ей поверит. В конце концов, иногда Северус и правда приоткрывал перед ней обычно запертую наглухо дверь.       Но сейчас речь шла не о нем. А о ней. И с такой недосказанностью Гермиона мириться не могла.       Да и не хотела.       Сложив руки на груди, Снейп смотрел на нее сверху вниз своим излюбленным, не значащим ровным счетом ничего взглядом. Взглядом, от которого по позвоночнику пробегала противная, липкая волна мурашек. От которого мгновенно, еще до первого произнесенного вслух слова, становилось ясно, что диалога между ними не выйдет.       — Ты требовала прекратить подсовывать тебе непонятные зелья и накладывать на тебя чары без твоего ведома, — сухо напомнил он. — За исключением тех дней, когда делать это было необходимо, чтобы спасти твою жизнь, а получить дозволение было невозможно в виду твоего бессознательного состояния, больше я так не поступал. Речи о том, чтобы информировать тебя обо всех происшествиях без исключения, не было.       Раз, и они вернулись в прошлое.       Не хватало только не терпящего отказа приглашения на отработку мыть котлы, да снятой с Гриффиндора сотни-другой баллов. Можно было, конечно, попытаться объяснить, что просьба та была скорее обобщенной и куда более личной, но Северус наверняка прекрасно понимал это и без ее помощи. Однако принимать не желал, что лишало любые разговоры смысла.       Да и зачем объяснять что-то бездушной глыбе льда?       — Я дождусь вас завтра перед тем, как вернуться к Гарри. — Перевернувшись на бок лицом к спинке дивана, Гермиона снова свернулась калачиком. Но уже вовсе не от холода. Точнее именно от холода, вот только не телесного. — Спокойной ночи, профессор.       Ответа конечно же не последовало, и она закрыла глаза, надеясь, что усталость быстро возьмет свое. Но, по закону подлости, именно сегодня сон к ней не шел, и Гермиона пролежала, стараясь не обращать внимания на то, как намокает под щекой подушка, еще очень-очень долго.       Думая обо всем на свете.       О том, как там ее лучший друг, и как они оба обрадуются, встретившись наконец снова.       Как ее мама с папой одни на другом конце света.       А еще о том, что деревянный мостик над бездонной пропастью оказался куда более шатким, чем выглядел всего пару часов назад.

***

      Наутро Гермиона проснулась абсолютно разбитой. Будто и не отдыхала вовсе, а до рассвета проторчала за учебниками, готовясь к неуклонно приближающимся ТРИТОНам. Недовольная ее слишком ранним подъемом и каким-то в общем апатичным состоянием Ильви причитала заправской сиделкой, бегала вокруг кругами, но толком не помогала, наоборот, путалась под ногами. Пыталась подсунуть то чай, то уже вставшие в горле комом пирожные, то что-то еще. Больше всего на свете хотелось отослать заботливую, но чересчур шумную домовиху прочь, но было ясно, что ничьих приказов, кроме директорских, та слушаться не станет. Да и натравливать Снейпа на нее, ни в чем не повинную, а только искренне пытающуюся угодить, тоже было бы неправильно.       Так что Гермиона просто впихнула в себя все, что было предложено, покорно выпила зелья и забылась чуткой, поверхностной дремой, а когда солнце, сместившись в зенит, разбудило ее, увидела рядом уже не хлопочущую Ильви, а прислонившегося к каминной кладке Снейпа. До головокружения резко сев, она перевела взгляд на наручные часы, которые с пробивавшимися сквозь окна маяка теплыми майскими лучами спорить не собирались — короткая стрелка едва перевалила за двенадцать, и Гермиона, постучав ногтем по чуть выпуклому стеклу, удивленно, даже несколько обеспокоенно уставилась на застывшего у слабо горящего огня гостя.       — Что-то случилось? — спросила она. — С кем? Гарри…       — Все в порядке, — перебил ее Снейп. — Просто решил прийти сегодня пораньше.       Гермиона растерялась.       — Зачем?       Северус шагнул было к дивану, но вдруг остановился, и она не без раздражения подумала, что замирать на полпути, видимо, начинает входить у него в привычку.       Теперь их разделял лишь низкий столик с бессчетными склянками, деревянной шкатулкой и полупустой чашкой давно остывшего чая.       — Посчитал, — отозвался наконец Снейп, скрестив руки за спиной, — что нам стоит обсудить некоторые детали перед тем, как ты вернешься к Поттеру. И еще, надеюсь, ты не против, но я предпочел бы перенести тебя в лагерь сам. Под Дезиллюминационными, конечно. Аппарировать, как и колдовать тебе пока не стоит.       Гермиона безучастно пожала плечами. За минувшее утро она так и не прикоснулась к палочке, оставила ту валяться рядом с флаконами зелий. Не потому, что не нашла повода ею воспользоваться, а потому что не смогла. Да и если Снейп навещал Гарри, пока она тут отлеживалась, опасность ему скорее всего не грозила.       Так что спорить нужды не было.       Пауза затягивалась, Северус явно ждал от нее более развернутого ответа, но желания разговаривать с кем бы то ни было, как и кое с кем конкретным отсутствовало напрочь. Оно осталось во вчера, вместе с ее невыполненной просьбой.       Нет, правой Гермиона себя не считала, более того, вполне трезво осознавала, что действует глупо. Что так ничего не решится, напротив, усугубится, и что стоило бы высказать все, что тяготило, прямо. Снейп так не умел, потому следовало бы уметь ей. Это было бы рационально, это было бы разумно. Однако разматывать спутанный клубок их каких-то странных отношений сегодня не хотелось совсем.       Ведь она только и делала, что исправляла, терпела, ждала, понимая и принимая, как непросто ему.       Теперь же и время, и это чертово понимание нужны были ей.       Роли сменились и, вероятно, сменятся еще не раз, а по-прежнему стабильным оставалось лишь стремление вернуться к Гарри. Обнять его крепко-крепко, чувствуя, как близко бьется другое, живое, не каменное сердце, после чего вернуться к поискам крестражей и занять наконец голову делом. Драмы по поводу и без ей хватило на месяцы вперед.       — Как скажете, — согласилась Гермиона. — Что-то еще?       — Я принес зелья, запас на две недели. Объясню тебе, как и когда принимать. И кое-что из еды. Покупное, чтобы Поттер не задавал вопросов. Тебе необходимо хорошо питаться, чтобы восстановиться. Еще тебе стоит переодеться в дорожную одежду, пижамные брюки и футболка не подходят для той, кто только что вернулась из далекого путешествия.       — Ладно. Сейчас?       — Нет, перед уходом. Думаю, будет лучше отправиться вечером, после заката.       — Ладно, — повторила она и снова сверилась со стрелками на запястье.       До захода солнца оставалось больше семи часов. Даже если Снейп заставит ее выучить содержимое всех склянок наизусть, а потом зазубрить и список ингредиентов для каждого из зелий, останется еще довольно много времени, чтобы…       Чтобы что?       Чтобы молчать? Ссориться? Друг друга не понимать?       Гермиона чувствовала себя неуютно. Очень. Куда хуже, чем утром, когда осталась на маяке вдвоем с неугомонной домовихой. Кроме того, ее основным, да и единственным планом на сегодня был сон, ведь с Гарри они, скорее всего, лягут поздно. Слишком давно не виделись. Слишком много всего накопилось.       Теперь же, когда здесь торчал Снейп, от задуманного придется отказаться.       Минутная стрелка прилипла к циферблату, ехидно намекая, что день предстоит веселый и увлекательный. А главное, бесконечный.       — Я могу уйти и снова прислать Ильви, — сказал Северус, ее настроение, разумеется, уловив.       — Поступайте как считаете нужным. Проинформировать меня о том, что, на ваш взгляд, важно знать мне, вы успеете в любом случае. Вряд ли это займет дольше пары секунд.       — Гермиона…       — Да, профессор? — Гермиона вскинула брови в наигранном любопытстве.       На деле же его оправдания ее не интересовали.       Чхать она на них хотела. И на его мотивы тоже.       — Я всего лишь старался тебя не волновать, — продолжил Северус. — Ты ведь действительно пострадала. Серьезно. Тебя надо беречь, а…       — Ой, да бросьте! — раздосадованно запрокинув голову, простонала она.       Снейп уставился на нее с совершенно искренним замешательством, и Гермиона, не удержалась.       — Себя лучше берегите! — выплюнула она. — Я не дама в беде, а вы не рыцарь в сияющих доспехах. Мне известно, что вы сильнее, умнее, выносливее и старше, но и я не беспомощная идиотка, не способная трансфигурировать сову в бокал. Однако вы, видимо, держите меня именно за такую. Потому что стоит мне поверить, что мы с вами команда, вы, ткнув меня носом в мое место, которое по волшебной иерархии находится где-то поблизости с садовыми гномами, раз за разом заявляете об в обратном. В Албании мы провели три недели бок о бок и, как мне казалось, разобрались если не во многом, то как минимум в одном. Впрочем, похоже, с вашей стороны этот шаг был попросту вынужденным. Той ночью, когда мы едва не… Той ночью вы остались и объяснились только потому, что следующим утром я все еще была бы в хижине, и вам в любом случае пришлось бы иметь со мной дело. Здесь мы видимся исключительно вечерами, и как итог шагнули назад. Вчера вы и вовсе сбежали. Да, не физически, но ментально. Закрывшись щитами, читали мне нотации о том, что я просила, а что нет, хотя мы оба прекрасно знаем, что именно я просила. А сегодня я уйду, совершенно не представляя, когда мы увидимся в следующий раз. Увидимся ли в принципе.       Слова лились и лились, Гермиона зигзагом прыгала с одного на другое, а с другого на третье, но сшитый красной нитью смысл всего перечисленного дошел до нее только когда в легких закончился воздух, и пришлось прерваться на глоток кислорода.       Не прошлое было тем, что ее сейчас тревожило. С ним разобраться всегда успеется. В эту самую минуту будущее волновало ее намного больше.       — Что будет с нами дальше? — выдохнула она.       Какой-то абстрактный, мутный, подобно обмытой морем бутылочной стекляшке вопрос одиноко повис в пустой комнате.       — Я не знаю, — вне сомнений абсолютно честно ответил Снейп.       Склонив к плечу голову, Гермиона задумчиво посмотрела на него уже не раздраженно, а задумчиво, и даже и не поняла, кому обратилась — к нему или все же к самой себе:       — Почему все так сложно?       — Если происходящее между нами так тебя напрягает, то…       — Мерлин! — Гермиона сжала пальцами переносицу. — Да я же не это имела в виду!              Простите, но иногда вы самый настоящий… — Она запнулась, закашлялась и перепуганно захлопнула рот.       Нарываешься, Грейнджер.       Ох, нарываешься.       Снейп эту ее попытку скрыть неравную борьбу с собственным длинным языком, естественно раскусил и теперь наблюдал за Гермионой слегка сощурившись.       — Самый настоящий кто? — подчеркнуто мягко уточнил он.       Идиот.       — Никто, — буркнула она.       — Ну же, Гермиона, смелее. Куда подевалась твоя хваленая гриффиндорская отвага?       Черные глаза превратились в две едва различимые щелочки, тонкие губы поджались ниткой. По всем прямым и косвенным признакам жить ей оставалось секунд пять.       Семь, если повезет.       С другой стороны, раз уж суждено умереть, то почему бы не сплясать напоследок на собственной могиле?       — Я хотела сказать, — нарочито вызывающе выпалила Гермиона, — что иногда вы самый настоящий идиот. Ей Богу, вы будто боитесь, что я вас укушу!       — На мой взгляд, — глубокомысленно протянул Снейп, — это опасение имеет под собой прочный фундамент и, как следствие, законное право на существование. Ты ведь меня уже кусала. Вот и приходится держать руку на пульсе. Быть съеденным заживо в мои планы пока не входит.       Если еще мгновение назад Гермиона ожидала бури, то теперь впала в какое-то тупое безветренное оцепенение, недоуменно хлопая ресницами и судорожно пытаясь сообразить, о чем вообще речь.       Она Северуса кусала? Да не было такого!       Или…       Или было?       Ох, Мерлин…       Было…       Недавний вечер здесь, у окна. Тот самый, когда она, пьянея от тепла тяжелой ладони на своей спине, прихватила зубами его нижнюю губу, а он, как нельзя вовремя поцелуй прервав, предложил ей чаю.       К щекам хлынула кровь, стало жарко так, что из ушей наверняка пошел пар.       Снейп произведенным впечатлением остался явно доволен и открыто ухмылялся, пристально разглядывая ее красное, словно терпкое эльфийское вино, лицо.       — Попытка не засчитана, — пробубнила Гермиона, мысленно отвешивая ему поклон. Вот ведь черт находчивый. — Не переводите тему.       Она надеялась прозвучать гордо, холодно, но получилось невнятно, и оттого сделалось вдруг легко и очень смешно. Странное, непредсказуемое, как Американские горки чувство между ними не разгулялось штормом, напротив, легло полуденным штилем, и Гермиона отодвинулась к подлокотнику, пусть и не приглашая остаться прямо, но освобождая место, чтобы Северус мог наконец сесть. Она догадывалась, что скоро рельсы завернутся очередной непредвиденной мертвой петлей, и что петель этих будет по пути немало, но сейчас-то их вагончик катился вперед размеренно, ровно, и передышкой хотелось воспользоваться. Хотелось просто побыть вместе.       Это желание, похоже, разделяя, Снейп опустился рядом. Гермиона подползла ближе, сокращая расстояние в ноль.       — Мне не нравится, когда вы скрываете от меня нечто столь важное, — сказала она прямо, но без укора. — Я не прошу распахивать передо мной душу, ведь понимаю причины вашей замкнутости, но, прошу, перестаньте относиться ко мне как к маленькому ребенку, от которого нужно прятать зелья, потому что он глупый и выпьет все, что найдет.       — Тебе всего восемнадцать, Гермиона, — тихо и как-то горьковато, проговорил Северус. — Ты не такая взрослая, какой вынуждена быть. Некоторые твои поступки это только подтверждают.       Уткнувшись локтем в спинку дивана, она подперла кулаком висок. Тему Снейп, конечно, снова сменил, но к его несчастью, этот поворот ее заинтриговал.       — Вы получили метку, когда вам было семнадцать. Почти на два года младше, чем я сейчас.       — Это вовсе не значит, что тогда я был взрослым, — возразил Северус. — Скорее доказывает обратное.       Туше.       В его замечании определенно имелась доля истины. Как и в ее наблюдении, что временами Снейп вел себя так, будто семнадцать не так давно стукнуло ему, а не ей. Возможно, именно поэтому разрыв между ними Гермиона пусть и ощущала, но не воспринимала, как нечто непреодолимое.       Да и как препятствие, которое в принципе преодолевать стоило, не воспринимала тоже.       Она была младше, а он прожил уже несколько жизней. И оба они не желали того, что имели.       По ее мнению — тот самый случай, когда один дополняет другого       Северус косился на нее, задумчивую, хмуро. Ему явно не нравилось направление, куда он ненароком увел их разговор. Но и сворачивать было уже поздно.       — То есть вас смущает мой возраст? — спросила Гермиона в лоб.       Судя по тяжести изданного им вздоха, метаморфоза Гермионы краснеющей в Гермиону прямолинейную Снейпа не обрадовала.       — Ты младше меня почти на двадцать лет и еще в прошлом году была моей ученицей, — поморщился он. — Я помню тебя лохматую на первом курсе с вечно вздернутой кверху рукой и неустанными, но бесполезными попытками спасти этого неуклюжего олуха Лонгботтома, которого к котлу-то нельзя подпускать на расстояние ближе футов двадцати. А лучше и к Хогвартсу вовсе. Ты буквально выросла на моих глазах, однако формально ты по-прежнему являешься подростком и продолжишь им являться вплоть до своего двадцатилетия. Так как ты полагаешь?       Еле дослушав, Гермиона громко цокнула языком.       — Отвечать вопросом на вопрос довольно скверная привычка, сэр.       Обращение, которого он просил избегать, она выделила, старательно долго протянув единственную гласную. Северус посмотрел на нее, такую внезапно осмелевшую, с некоторым недоумением, чем вынудил Гермиону усмехнуться.       Хитро.       — Учился у лучшей, — парировал он.       — Вы так и не ответили, — не унималась Гермиона.       — Если бы меня не смущал твой возраст, это должно было бы смущать тебя. Определение, коим именуют взрослых мужчин, относящихся к детям непристойным образом, тебе хорошо известно.       Гермиона закатила глаза. Как это она не учла, что ее оппонент был не только мастер зелий, но и мастер ходить вокруг да около. Говорить, говорить и говорить, не сказав при этом ровным счетом ничего конкретного, но и не упустив шанс заняться по между делом профилактическим самоедством, разумеется.       — Во-первых, — принялась перечислять она, загибая пальцы, — вам стоит поближе ознакомиться с толковым словарем. Определение это в нашей ситуации явно неприменимо, потому что из детского возраста я вышла. Кроме того, я совершеннолетняя и по магическим, и по магловским законам. Во-вторых, тот факт, что я у вас училась, по моему мнению, смущать никого не должен. Как давно вы работаете в Хогвартсе? Лет с двадцати? Да вы преподавали у всех женщин магической Британии, что младше вас года на четыре и больше.       — Тем не менее мы имеем, что имеем, — проворчал Снейп.       — То есть мой возраст вас все-таки смущает?       Северус открыл было рот, явно собираясь пуститься в пространные рассуждения о неуместности отношений Лолиты и Гумберта, но Гермиона не позволила.       — Мерлин! — устало выдохнула она. — Просто ответьте уже наконец да или нет. Это же не так сложно!       — Да, Гермиона. Твой возраст меня настораживает. Точнее, настораживает тот факт, что его величина не отталкивает меня физически уже довольно продолжительный период времени.       — Раз так, то почему вы меня поцеловали? — продолжила допытываться Гермиона. — Не беря в учет редкие исключения, самоконтроля вам не занимать.       Снейп насупился и поджал губы, чем лишь сильнее ее подбодрил. Было довольно странно, но при этом и умиротворяюще обнаружить, что он уступал ей хоть в чем-то. Даже если этим чем-то были обычные разговоры.       Не собираясь, видимо, сдаваться, Северус упорно молчал, она же дотошно и выжидающе рассматривала его профиль. До заката оставалось несколько часов, а тишина в кои то веки напрягала не ее.       Он выдержал минуту, показавшейся вечностью ему, но не Гермионе.       — Потому что хотел, — нехотя процедил сквозь зубы Снейп.       — Хотел? — переспросила она. — Это прошедшее время. Сейчас уже не хотите?       — Разве я не упоминал, насколько утомительна твоя вечная болтовня?       Даже не пытаясь скрыть раздражения, наоборот, усиленно его демонстрируя, Северус зыркнул на нее исподлобья. Самым что ни на есть убийственным взглядом, на который только был способен. Однако Гермиона лишь обезоруживающе невинно улыбнулась, словно и не заметила этих безуспешных попыток испепелить ее на месте, зато откровенно наслаждаясь своим непредвиденным, но оттого еще более приятным превосходством.       — Упоминали, — бойко кивнула она и вновь поинтересовалась: — Ну так что? Хотите или нет?       Снейп сузил глаза до размеров трещинок на дощатом полу маяка, надеясь, видимо, что сумеет-таки ее спугнуть. Но на сей раз он просчитался, ведь сбить с толку решившую идти ва-банк Гермиону было не так-то просто. Она медленно, очень медленно опустила руку, которой по-прежнему подпирала висок, и подалась ему навстречу. Приподнимаясь на коленях и вынуждая Северуса откинуться затылком на спинку дивана, чтобы не потерять ее из виду.       — Я все еще жду вашего ответа, — пропела Гермиона. — Я ведь просила вас быть со мной честным.       — А я просил называть меня по имени, — хмуро напомнил Снейп.       — Хорошо, — согласилась она, приблизившись настолько, что видела лишь черные, поблескивающие искорками чего-то неведомого глаза. Склонившись к Снейпу так низко, что еле-еле удерживала равновесие. Спина напряглась до состояния камня, мрамора, и Гермиона, понимая, что, неуклюже рухнув сейчас, испортит собственноручно созданное, но отчего-то ужасно приятное напряжение, совсем тихо, почти шепотом добавила: — Как тебе будет угодно, Северус.       Произнесенное ею имя взметнулось на ветру, хлопнуло тяжелым алым полотном перед носом остававшегося до последней секунды поразительно спокойным быка. Определенно, Гермиона была рисковым матадором, да вот только разъяренный вконец бык нужен был ей живым, и когда одна его рука грубо схватила за талию, привлекая еще ближе, а другая впилась в шею, нагибая, она, не воспротивилась. Поддалась, вместо того чтобы вонзить в гулко бьющееся сердце шпагу. Это была коррида совершенно не по правилам, да и черт с ними, с правилами, успелось было подумать, прежде чем разум ее, расплавившись под застывшим над ареной горячим испанским солнцем, поплыл окончательно.       Зубы клацнули о зубы, сверкнув на мгновение слабой, приглушенной адреналином болью. Снейп дернул Гермиону на себя так сильно, что начал тут же заваливаться на бок сам, но она, вцепившись пальцами в ворот сюртука, притянула его обратно, сквозь пелену душного, полуденного жара, слыша, как трещит по швам плотная черная ткань. Софа была слишком узкой, а быть вместе хотелось так невыносимо, и Гермиона вжалась, вмялась, обхватила его бедра своими. Северус был совершенно не против, подпуская своего матадора близко как никогда.       Да, этот бык определенно вознамерился умереть счастливым.       Ее футболка совсем сбилась, горячая, словно угли камина, ладонь напористо, уже вовсе не бережно гладила голую спину, обводя то контуры острых лопаток, то ямочки на пояснице. Сестрица ее, перебравшись с шеи на затылок, потянула за кудри, вынуждая чуть отстраниться, запрокидывая голову. Губы переместились с губ на линию подбородка, а потом по горлу к ключицам. Они опустились бы и ниже, но растянутый ворот кофты встал на пути, мешая. Тонкая, но такая досадная и непреодолимая преграда. Ее, может, было и не перешагнуть, однако существовала ведь окольная тропа. Секунда промедления, и рука с талии метнулась вперед, порхнула справа от впадинки пупка вверх, но вдруг застыла на границе слегка выпирающих на подрагивающем от нетерпения теле ребер.       Гермионе ужасно хотелось бы, чтобы она поднялись сейчас повыше. Ей оставалась какая-то пара дюймов. Белья под футболкой не имелось, путь был свободен, а Снейп, за последние пару минут исследовавший ее спину вдоль и поперек, знал это не хуже нее самой.       — Ты очень красивая, — сказал он вдруг с голодной хрипотцой в голосе. — Очень.       — Ч-что? — заикаясь, задыхаясь пролепетала Гермиона.       Немного шершавые на фоне ее гладкой кожи пальцы так и скользили, обводя границы грудной клетки, но не заходя дальше. Оставляя за собой горящий огнем след.       Медленно, почти сонно приоткрыв глаза, Гермиона увидела, что Северус откинул на спинку дивана голову и рассматривает ее снизу вверх мутным, будто бы пьяным взглядом.       — Ты очень красивая, — повторил он. — Такая румяная. Живая.       Его ладонь неспешно сползла вниз, выныривая из-под футболки и бережно поправила ее краешек.       — Правда?       Задавать этот вопрос нужды не было никакой, ответ на него Гермиона знала прекрасно.       Она была не просто румяная, а, судя по тому, как пылали щеки, пунцовая по самую макушку. Словно хлебнула полкотла амортенции.       А такой живой, как сейчас, не ощущала себя очень давно. С тех пор, как началась война, пожалуй.       — Нет. Я пошутил, — съехидничал Северус, бездумно наматывая на палец ее кудряшку.       Хихикнув, Гермиона опустила голову ему на плечо и уткнулась носом в шею, вдыхая едва различимый запах чистоты и кофе.       — Ты второй человек, который говорит мне, что я красивая. Остальные высмеивали постоянно. Особенно волосы и зубы.       — И это только лишний раз подтверждает, что большая часть мужского населения нашей планеты слепые, тупоголовые бараны, — едко подытожил Снейп.       Решив умолчать, что данным заявлением он и самого себя зачислил в ряды не отягощенного интеллектом мелкого рогатого скота, Гермиона, чувствуя, как вся становится податливой, мягкой, словно желе, стекла с его колен и уютно устроилась под боком. Сердце, замедляясь, гулко билось в груди, отдавая приятной болью в ребрах.       Похоже, она перегрелась и наяву, получив самый настоящий солнечный удар.       Ее разморило.       — Мне кажется, — завела Гермиона, но прервалась на зевок, — я сейчас усну.       — Мечта любого мужчины — услышать именно эти слова в подобной ситуации, — фыркнул Северус.       Она резко распахнула глаза.       Мерлин, Грейнджер, ну что ты несешь…       — Я не… — Гермиона вскинулась, попыталась отстраниться. — Я просто… просто… я не это…       Но Снейп ее не отпустил. Надавил на талию, прижимая сильнее. Волосы на макушке шевельнулись от смешанного с тихим смешком выдоха.       — Это действительно была шутка, Гермиона, — сказал он. — Ложись. У нас впереди целый день.       — Может, тоже вздремнешь? — Закусив губу, сомневаясь, уместно ли такое предлагать, она глянула на него немного боязливо. В конце концов все те ночи, что они провели в одной постели, были так или иначе вынужденными. То ее кошмары, то пронизывавший до костей холод. Снейп никогда не ложился с ней рядом просто так, потому что хотел. Зато однажды ушел, потому что не захотел остаться. — Немножко. Ты ведь очень сильно устаешь, из-за меня в том числе.       На успех Гермиона особо не рассчитывала, ожидала услышать категоричное и исчерпывающее «нет», однако Северус не отказался, неожиданно задумался, а затем как-то обессиленно провел по сероватому лицу ладонью, задержавшись подушечками среднего и большого пальцев на опущенных веках.       — Причины моей усталости не в тебе, — возразил он. — Впрочем, полагаю, в остальном ты права. Это действительно неплохая идея.       Высвободившись из объятий успевшей-таки свить гнездо в его мантии Гермионы, Снейп согнал ее с подола, поднялся на ноги и отошел к одному из кресел снять сюртук. После чего расправил диван, а пока она встряхивала одеяло, чопорно, как мумия в саркофаге, улегся на спину и сцепил пальцы поверх солнечного сплетения.       Ну чем не вампир?       Кажется, шуточки Гарри с Роном имели под собой некоторое обоснование.       Улыбаясь этой глуповатой мысли, а заодно и не к месту сосредоточенному Снейпу, Гермиона опустила голову ему на грудь. Подушка была бы гораздо удобнее, однако сейчас хотелось именно так, с ладонью в районе его сердца, а не просто рядом. Не привыкший к таким открытым формам близости Северус напрягся. Словно не знал, куда деть то ли свои руки, одну из которых Гермиона самым нахальным образом придавила, то ли и вовсе самого себя. Пару раз он повел плечом, вроде бы пытаясь незаметно ее спихнуть, но она держалась крепко, упорно делая вид, что намек не поняла.       Ее все устраивало.       Немного обождав и смирившись, видимо, что так просто от кудрявой рыбы-прилипалы не отделается, Северус несколько неуклюже приобнял ее со спины.       — Выяснил что-нибудь насчет нашей магии? — поинтересовалась Гермиона, ногтем поддевая пуговку белой рубашки.       Она поставила бы содержимое своей расшитой бисером сумочки на то, что услышала прикушенное вместе с его языком «нет».       — У меня есть одно предположение, — выдержав довольно долгую паузу, отозвался Снейп, — но оно пока ничем не подтверждено.       Подвесной мостик над бездонной пропастью слабо скрипнул под его весом. Маленькими шажками. Этот ответ был хоть и не тем, что надеялась услышать она, но все же лучше, чем ничего.       Да. Однозначно лучше, чем ничего.       — Поделишься, когда будешь уверен?       — Да.       — А о той серой пелене?       — Я уже сомневаюсь, что найду хоть что-то, — произнес Северус с раздражением, порожденным в порядке исключения не ее любопытством, а собственной безрезультатностью. — Но и тут у меня есть идея.       Гермиона молчала, не решаясь просить об одном и том же опять, и он, будто бы ощутив ее колебания, шумно выдохнул. Так, что грудь под ее щекой резко опустилась.       — Думаю, — выдавил Северус, — это связано с тем албанским озером. Первым, которое мы посетили.       Повернув голову и подсунув ладонь под подбородок, чтобы не сделать ему больно, она заглянула в немного напряженное сейчас лицо.       — Считаешь, это действительно то проклятие, о котором я прочитала в сборнике легенд? — уточнила Гермиона.       — Считаю, что «проклятие» — не самое подходящее слово, — поправил ее Снейп. — Скорее древняя магия. Возможно, даже природная.       — Тоже не лучше…       Подложив руку себе под затылок и чуть скосив глаза, он посмотрел наконец не в потолок, а на нее. Пальцами перебирая кудряшки.       — Не волнуйся, Гермиона. Оно не растет, не пускает корни и не передвигается. Сидит себе тихо. Я буду следить и со временем разберусь. Если мое предположение верно — тебе ничего не грозит, пока ты держишься на расстоянии от озера. Подобные чары призваны защищать, оберегать, а не бессмысленно убивать того, кто угрозы более не представляет.       Тут ее интересы с намерением чар совпадали идеально, возвращаться в Албанию не было никакого желания, так что Гермиона, угукнув, снова легла щекой на обтянутую рубашкой грудь. Веки начинали потихоньку слипаться, но она вдруг вспомнила кое-что еще.       Мелочь, зато важную. Во всяком случае так ей казалось после их сегодняшнего, вновь несколько штормового разговора.       — Моя мама младше папы.       — На сколько? — спросил Северус.       — На девять лет. Они оба стоматологи, во время учебы она устроилась на практику в его клинику. Так и познакомились.       Снейп выводил на ее плече какие-то кружочки, и она уже приняла взятый им перерыв за точку, когда он все же заговорил. Непривычно тихо и как-то надтреснуто.       — Мой отец был тоже старше матери. На семь лет.       Гермиона затаила дыхание. Если не считать те его воспоминания, которые откровением явно не были и преследовали иную, по-прежнему неясную цель, Северус крайне редко делился с ней этой частью своего прошлого. Раз, может два, не больше.       — Я читала, что семь лет — идеальная разница в возрасте, потому что мужчины морально взрослеют позднее женщин, — прошептала она.       На этот раз он молчал действительно долго. Так долго, что, тишину прервав, вытянул Гермиону из подступившей вплотную дремы.       — В том браке не было ничего идеального.       — Но тем не менее в нем появился ты. И это замечательно.       Рука на ее плече замерла на добрые полминуты. А затем опустилась ладонью, мягко сжимая. Будто выражая этим жестом что-то, что сам Северус озвучить не мог. Ужасно захотелось повернуть голову, заглянуть в глаза, но внутреннее чутье подсказывало, что не стоит сейчас.       Гермиона послушалась.       Она уже почти провалилась в сон, убаюканная равномерным стуком его сердца, когда из-за затылка раздался тихий голос.       — Ты хотела помочь. Дай знать, когда сможешь читать без боли и головокружения. Я принесу тебе книг. Будешь искать, что делать с Поттером. Оставшимся крестражем займусь я.       — Это было бы здорово, — улыбнулась она. — Спасибо тебе, Северус.       И Гермиона наконец забылась. Впервые за долгие, долгие месяцы ей снилось что-то хорошее, хоть спустя два часа, делая глоток заваренного Снейпом чая, она так и не сумела вспомнить, что именно. Только обрывки теплого, солнечного, мягкого сохранились в памяти, согревая ее как всегда ледяные руки.       А немногим позже, следя за тем, как тот, кого весь Хогвартс знает исключительно хмурым, угрюмым и нелюдимым, кутает ее в одеяло и медленно, непривычно терпеливо объясняет, как и когда пить сваренные им зелья, подумала, что коррида все-таки воистину варварское развлечение.       Зачем убивать своего быка, если со временем его можно приручить?