Маяк

      Почти целый день с обеда и до заката — казалось бы, немало. Гораздо больше, чем немало, учитывая обстоятельства. Бездонное, бескрайнее море времени по сравнению с теми урывками темных, тревожных ночей, которыми Гермионе с Северусом приходилось довольствоваться прежде.       Но не зря ведь говорят, что хорошее имеет дурную привычку быстро заканчиваться. Так случилось и сегодня.       Последние часы вместе пролетели мимо подгоняемой попутным ветром чайкой, и когда окна заброшенной птичьей обсерватории разукрасились мазками мягкого, красно-оранжевого света покидающего небо солнца, Гермиону в прямом смысле слова начало разрывать надвое.       Одна ее часть мечтала поселиться на этом крохотном скалистом островке навечно. Не из-за боязни опять столкнуться с мраком внешнего мира или нежелания отправляться в бухту, а потому как нечто особенное сквозило в местном воздухе. Особенное, но в то же время совершенно простое, обыденное и давно ею забытое. Хорошее, уютное, теплое. Беззаботное. Здесь оно родилось, здесь оно росло, крепло, здесь была его территория.       Здесь и исключительно здесь.       Отчего-то Гермиона знала наверняка — стоит ступить за защитные чары маяка, подняться на пристань, и волшебство развеется, как платье с каретой из магловской сказки. Ведь там, за посеревшими от влаги и времени стенами ее ждала жизнь, в которой ничего хорошего уже не осталось.       Почти ничего.       В ней остался Гарри.       Именно он и служил причиной, благодаря которой вторая половинка Гермионы не хандрила, а наоборот, пригарцовывала в нетерпении. Злилась, что стрелки на циферблате двигаются слишком медленно, считала часы, минуты и секунды до момента, когда сможет наконец обнять своего лучшего друга, заглянуть в его глаза, услышать настоящий, живой смех. Да, пожалуй, по звуку обычного, искреннего смеха она скучала больше всего.       И еще по посиделкам у моря.       Казалось, с того облачного апрельского утра, когда они с Северусом отправились в Албанию, минул год, не меньше, и Гермиона ужасно, невыносимо, до реальной тесноты в груди тосковала по старой палатке Перкинса и по тому, кто пробыл в ней один слишком долго. Но вместе с блекнущими солнечными лучами меркла и эта тоска, сменялась какой-то тихой, щемящей, безнадежной грустью. Все же слишком многое изменилось со дня, обернувшегося для них троих своеобразной точкой невозврата, и Гермиона догадывалась, что в лагере ей будет теперь очень непросто. Что скрывать придется гораздо больше, чем раньше. А еще недоговаривать. И врать. Она понимала, что не сможет рассказать Гарри о прошедших в разлуке неделях ни слова правды, и что вскоре чувство вины сожрет ее изнутри. Обглодает косточки и не подавится, потому что виновата она безусловно была.       Но все это будет завтра.       А сегодня у нее был вечер здесь, с Северусом.       Как Гермиона и предполагала, ему оказалось недостаточно продемонстрировать и объяснить ей все зелья. Зачитав к каждому флакону лекцию уровня ТРИТОН, он заставил ее повторить наизусть что, как и когда принимать дважды, прежде чем остался наконец доволен. К завершению второго круга она уже подумывала уточнить, предстоит ли ей выучить еще и рецепты, а пока Снейп всерьез размышлял не завернуть ли им на третий, твердо решила потребовать в качестве моральной компенсации бонусные баллы Гриффиндору.       Но этой возможности ей, к сожалению или к счастью, не предоставилось — посчитав результаты устного экзамена удовлетворительными, Северус смилостивился, письменный устраивать не стал и перешел к следующему пункту своего списка подготовительных работ.       Покончив с разбором аптечки, он закрепил на ее предплечье кобуру. Затянул ремешки так же бережно, как и тем далеким дождливым днем в Албании, правда на сей раз очевидно нехотя, словно все еще не смирился с принятым ею решением покинуть маяк. А затем, удостоверившись, что палочка сидит удобно, переложил в рюкзак Рона запасы еды, которыми можно было бы прокормить небольшое островное государство до конца лета. На Гермионину ремарку, что Гарри будет ему за такую щедрость безгранично благодарен, Снейп лишь тяжко вздохнул, и она, закусив губу, хихикнула, представив, как изменился бы в лице ее лучший друг, узнав о личности их тайного союзника. Вернее, изменится. Ведь рано или поздно правда вскроется.       Пожалуй, в этот момент истины будет не лишним забрать у Гарри волшебную палочку.       Хотя нет. Не только у него. У обоих. Целее будут.       Так Гермиона думала, оглядывая вновь опустевшую комнату с меланхолией человека, покидающего родной, годами обжитой дом.       Вещи были уложены, зелья зазубрены, горизонт неуклонно гас, и она, обойдя кресло, взяла в руки оставшийся валяться на журнальном столике толстый, заметно потрепанный томик.       — Я все еще не могу читать. — Открыв помеченную закладкой страницу, Гермиона провела пальцами по чернильным пятнам строчек, которые по-прежнему отказывались складываться в буквы. Будто в глубине души надеялась, что осязание сможет заменить так некстати оставившее ее на произвол судьбы зрение. — Как мне объяснить это Гарри? Мы же с ним раньше целыми днями за книгами сидели.       — Скажи полуправду.       Обернувшись к Северусу, который наблюдал за ней, опираясь ладонями о спинку софы, Гермиона вопросительно приподняла брови.       — Ты так торопилась к нему вернуться, что аппарировала слишком далеко, и тебя это, кажется, изрядно вымотало, — пояснил он. — Поттер со своими мозгами дождевого червя ни о чем не догадается.       — У дождевых червей нет мозга, — поправила его Гермиона. — Только нервные ганглии.       — Я знаю.       Явно довольный собой, Снейп ехидно ухмыльнулся, в ответ на что она с демонстративным осуждением закатила глаза. Спорить или препираться сейчас не было ни малейшего желания, но и проигнорировать шпильку в адрес Гарри Гермиона не могла.       Ну и если не обращать внимания на колючую упаковку, совет-то, надо признать, был дельный.       Убирая книгу, она невольно залюбовалась тем, как последние лучи уходящего дня пробежались по дощатому полу, прощаясь до завтра, и пока Гермиона, пусть и не вслух, а мысленно, прощалась тоже, Северус зачем-то разжег поярче камин, после чего, подав ей приготовленную заранее дорожную одежду, отошел в сторону.       То, как резко он дистанцировался, стоило им лишь подступить к нечеткой грани, что отделяла относительно невинную составляющую их переменившихся взаимодействий от чего-то более физиологичного, почему-то будоражило. Будило в ней ту, что готова была броситься в омут с головой в Албании или ту, что укусила Северуса за губу здесь, у окна. Не правильную, не краснеющую и не робкую, а какую-то практически отчаянную. Отчаянно живую. Вот и сейчас, уже стянув домашнюю кофту, но еще держа в ладонях плотный хлопок чистого белья, Гермиона вдруг задумалась, а не позвать ли Снейпа, не окликнуть ли. Просто ради того, чтобы увидеть его лицо в тот самый миг, когда он увидит ее. Такой, как есть. Болезненно-худой, с совсем маленькой, несуществующей грудью, уродливым шрамом на солнечном сплетении и веснушками на плечах. Почему-то это было ей важно. Важно, чтобы он знал ее настоящую.       Но, конечно, ничего подобного делать Гермиона не стала. Ее рациональная составляющая понимала, что поступок этот никак не свяжется с их дневным разговором о ее возрасте и том, как относится к нему Северус.       Рано, Грейнджер.       Рано.       — Я готова, — сказала она, застегнув пуговицу на джинсах.       Футболка с пижамными штанами отправились в рюкзак, а Гермиона присоединилась к Снейпу у окна, немного грустно уткнувшись виском в его худощавое плечо. Именно сейчас, несмотря на всю тоску по Гарри, уходить не хотелось совершенно. Вопреки всем бушевавшим внутри и снаружи грозам, эта невзрачная круглая комната заброшенной птичьей обсерватории успела стать ей своеобразной тихой гаванью. И, Мерлин, как же сильно хотелось верить, что не ей одной.       — Тогда идем, — сверившись с часами, бросил Северус.       Не замечая ее попыток то ли обнять, то ли просто побыть рядом, он двинулся в сторону лестницы, но когда Гермиона так и осталась стоять, прислонившись бедром к подоконнику, обернулся.       — Что такое? — спросил Снейп. — Ты что-то забыла?       Она неуверенно переступила с ноги на ногу. Забыть-то, может, и не забыла, но оттого, что они разбегутся в разные стороны вот так, толком не попрощавшись, растерялась. Да, тактильным, и что уж греха таить, сентиментальным человеком Снейп не был, кроме того, себя она до недавнего времени к этой категории тоже не причисляла — от вида Рона с Лавандой, которые обжимались в каждом углу, делясь друг с другом полным составом бактерий ротовой полости, ее буквально выворачивало. Кто бы что ни говорил, но зависти к Браун Гермиона тогда не испытывала. Ни капли. Лишь надеялась, что если Рон все же заметит наконец ее, то они смогут заняться чем-то кроме непрекращающегося слюнообмена.       Однако с Северусом все складывалось несколько иначе. Быть с ним рядом ей на удивление нравилось, причем быть рядом именно физически. Брать за руку, обводить острые углы его лица, запускать пальцы в черные волосы. В принципе прикасаться. Где угодно, как угодно. И хотя что ей с этим осознанием делать, Гермиона пока не определилась, ведь даже мысль о том, к чему именно и с кем именно ее так тянуло, все еще ощущалась странновато, с фактом наличия у себя потребности в близости, как таковой, она смирилась. Ей было приятно ощущать на себе тяжесть его рук, неизменно теплых и немного шершавых, а то, как слабо царапала лицо вечерняя щетина, совершенно не раздражало. Скорее наоборот. Все это будто бы вышибало ее из не несущей ничего хорошего реальности, вынуждало сосредоточиться на каждой раздразненной им клеточке своего тела. Увлекало.       Не только маяк стал ее тихой гаванью. Северус тоже.       Но это были ее чувства, испытывал ли нечто подобное он понять никак не удавалось, ведь это Снейп был тем, кто ставил точку там, где Гермиона ее точно ставить не собиралась. Впрочем, то, чем завершился их сегодняшний дневной разговор, отсутствие притяжения с его стороны определенно опровергало.       Ну и как тут разобраться? Не человек, а комок спутанных, подобно вязальным ниткам противоречий.       Жаль, мысли его ей не прочесть.       — Нет, я ничего не забыла, — пробормотала Гермиона. — Все собрано. Просто я…       Она осеклась, нервно сглотнула. Сейчас, когда Снейп был обычно сдержан, огонь за каминной решеткой горел слишком ярко, лишал спасительной тени, а пойманный днем кураж бесследно исчез, собственные волнения воспринимались чем-то донельзя глупым. А еще эта скованность. Черт, да у нее даже называть Северуса по имени так и не получалось, ну как тут заговорить напрямую о чем-то столь личном?       Ртом, Грейнджер, — проворчал внутренний голос.       Разве ты не требовала от Снейпа того же?       Облизнув губы, Гермиона снова потопталась на месте и для пущей смелости обхватила себя руками.       — Я буду скучать, — призналась она тихо, полушепотом. — Когда мы снова увидимся?       Северус, уже несколько нетерпеливо и, кажется, настороженно дожидавшийся обоснования внезапной задержке, уставился на нее как есть, с вопросительно изогнутой бровью, но при этом совершенно обескураженно. В миг обнулив всю свою неуверенность, Гермиона прыснула, удовлетворенно отметив, что ей уже не в первые удалось невозможное — выбить из колеи того, кто с ней сросся.       — Когда пожелаешь, — выдавил Снейп, поправляя рукава сюртука знакомым, выдававшим смятение жестом. — Полагаю, в первые дни ты предпочтешь остаться с Поттером, в лагере. Дай мне знать через монету, когда будешь готова его покинуть. Только осторожнее с магией, не переусердствуй.       Гермиона задумчиво сощурилась. Этот вариант не пришелся ей по вкусу.       — А если я скажу, что вернулась бы сюда уже завтра ночью? — поинтересовалась она. — Ну… как до Албании. Раньше мы ведь встречались почти ежедневно.       — Ты не можешь сбегать сюда каждую ночь, Гермиона, — нахмурился Снейп. — Тебе нужен нормальный, полноценный сон, а не урывки.       — Я вполне могу спать здесь.       — Приходить на маяк, чтобы спать? — теперь уже озадаченно уточнил Северус. — Зачем? Это бессмысленная трата времени и сил. Оставайся в палатке и отдыхай, пока не восстановишься. И поменьше колдуй. Аппарировать без надобности тоже не стоит, это чрезмерно энергозатратно.       Гермиона провела ладонью по лицу и, сдаваясь, неопределенно взмахнула рукой.       — Ладно, забыли. Можем идти. Секунду, только рюкзак возьму.       Оттолкнувшись от подоконника, она хотела было проскочить мимо Снейпа, на него не глядя.       Он не позволил.       — Что такое? Объясни, — велел Северус, грубовато поймав ее за локоть, однако, оплошность свою осознав, быстро добавил: — Пожалуйста.       — Ничего, — буркнула Гермиона. — Все нормально.       Она попыталась высвободиться, улизнуть, но Снейп держал крепко.       — Что я сделал не так на этот раз? — настаивал он.       — Ничего, — повторила она.       Северус сжал пальцы, ее рука попал в стальные тиски. Еще немного, и станет больно. Он явно терял терпение, а она явно переборщила с обидами да недомолвками.       Было бы ошибкой расставаться на такой ноте.       — Я буду по вам скучать, а вы по мне, похоже, нет, — процедила Гермиона, смущенно таращась в пол. — Не очень-то приятно, знаете ли.       Она потупилась и, к сожалению, не увидела, как на ее словах слегка разгладилась извечная глубокая морщинка между черных бровей.       — Я этого не говорил, — возразил Снейп.       — Ну да. Вы вообще ничего не говорили.       — Гермиона, ты дуришь, — устало выдохнул он. — Я не имел в виду ничего подобного. Лишь, что твое здоровье хрупко, и что тебе стоит быть осторожной. Раз тебе важно видеться каждый день, значит постараемся. Мне безразлично, где работать, все необходимое я держу при себе, без присмотра не оставляю. Но я буду забирать тебя из лагеря и возвращать, а если замечу, что ты за собой не следишь, мало спишь или плохо питаешься, то, клянусь Мерлином, отберу твою палочку и оставлю безвылазно сидеть в чертовой бухте, пока ты не поправишься окончательно.       Сердито поджав губы, Гермиона глянула на Северуса исподлобья, заметив, наконец, как он переменился в лице. Хоть и взгляд его назвать мягким было по-прежнему нельзя, потому как на мягкость, как таковую, Снейп вряд ли был способен, однако черные глаза-льдинки чуточку оттаяли.       Теперь она и вправду чувствовала себя маленькой девочкой, какой ее временами видел он, и какой упорно не желала показываться она. Обиженной, надувшейся огромным мыльным пузырем, после того как ей не купили желаемое, но жутко вредное лакомство в Сладком Королевстве или дорогущую игрушку в Зонко.       — Я не дурю, — пробубнила она себе под нос, чем данное впечатление лишь усугубила.       — Дуришь.       — Нет.       Она упиралась уже не справедливости ради, а из принципа. Лишь бы не признавать, что действительно сглупила. Ну и, совсем немного, дразня.       Снейп ухмыльнулся. Спроси кто-нибудь сейчас, чем именно Гермиона его так позабавила, он, не колеблясь ответил бы, что впервые в жизни различил, как в глубине ее карих глаз пляшут джигу черти. И потому, когда она шагнула ближе, явно намереваясь обнять и, заодно, спрятать в ткани сюртука нарастающий румянец, он, наоборот, отступил назад.       Черти танец прервали, замерли, принялись непонимающе перемигиваться.       — Соблюдайте субординацию, мисс Грейнджер, — строго произнес Северус.       — Что?       Застыв на месте, Гермиона растерялась. В порядке исключения, ненадолго. Въевшаяся за школьные годы привычка называть Снейпа как угодно, но только не по имени раздражала ее куда больше, чем его, и она уже собралась было рассыпаться в извинениях, когда на ум вдруг пришла идея получше.       Еле сдерживая рвущийся наружу смех, Гермиона, придав лицу самое, что ни на есть невинное выражение, сцепила руки за спиной в замок, после чего смущенно шаркнула ногой по напольным доскам. Прямо как Ильви.       — Пожалуйста, простите меня, профессор, — завела она нарочито виновато. — Я готова искупить свою вину сполна. Назначите мне отработку? Обещаю, я вымою дочиста все ваши котлы.       Будь Снейп учителем магловской химии, а не Зельеварения, выпал бы в осадок.       Подпитываясь произведенным эффектом не хуже заправского энергетического вампира, Гермиона разглядывала его из-под полуопущенных ресниц. Вид ошалевшего, с приоткрытым ртом, Северуса был бесценен.       — Сэр? — Гермиона снова двинулась ему навстречу, в то время как он стал вкопанным, таращась на нее так, будто впервые увидел по-настоящему. — Во сколько мне назначено?       Снейп отмер только когда она оказалась уже совсем рядом. Прокашлявшись, он оттянул пальцем ворот рубашки, словно ему внезапно стало слишком жарко.       Камин, видать, шею напек.       — Я заберу тебя завтра в час, — откликнулся наконец он. — Буду у края бухты под Дезиллюминационными. Если что-то изменится, сообщи через галлеон, но понапрасну не колдуй.       — Хорошо, — уже не прячась и не играя, совершенно искренне улыбнулась Гермиона. — Буду ждать.       Поднявшись на цыпочки, она чмокнула впалую щеку, а затем, едва не подпрыгивая от радости, вернулась к дивану за рюкзаком. По лестнице они спускались уже молча, размышляя каждый о своем, а пока Снейп запирал тяжелую железную дверь чарами, Гермиона удалилась к пристани, немного отрешенно рассматривая усыпанную огнями линию берега. К маяку она обернулась, лишь ступив на пружинящие под ногами доски причала. Будто подсвеченный изнутри серебряным лунным светом, он белел на фоне иссиня-черного, покрытого первыми крупинками звезд неба.       — Готова? — позвал ее Северус.       Его тяжелая ладонь легла на талию, даря, однако, не привычное умиротворение, а странное, давящее ощущение, что сейчас они прощаются. То ли друг с другом, то ли с маленьким скалистым островком.       А может, и с тем, и с другим.       — Гермиона?       — М-м? — Нехотя оторвавшись от черных, каких-то неживых прямоугольников окон, она подняла взгляд к Северусу. Внутри все смешалось окончательно. Пылало от потребности увидеть наконец Гарри и стыло от нежелания покидать того единственного, с кем была в безопасности последние недели. Да нет, не недели, месяцы. — Прости, я что-то задумалась.       — Ты можешь остаться здесь на пару дней, — в последний раз попытался переубедить ее Снейп. Напористости ему было не занимать. — Я все еще считаю, что так будет лучше.       Слабый порыв соленого ветра взлохматил распущенные волосы, Северус поднял руку, убирая с ее лба кудрявую прядь.       — Нет, нет… — качнула головой Гермиона. — Не в этом дело. Просто так странно… С утра, когда мы отправились в Проклятые горы, прошел почти месяц, но столько всего случилось, переменилось. И тем не менее сегодня мы снова там, где начинали зимой. Стоим, понятия не имея, что будет дальше. — Она помолчала, а затем, не отводя от Снейпа глаз, добавила тихо-тихо: — Мне очень страшно, Северус.       Добавила и тут же осеклась, испугавшись еще и собственных слов.       Понимая, что впервые со дня возвращения Волдеморта три года назад призналась кому-то, что боится.       Глупая, Грейнджер.       Глупая, глупая, глупая.       Сдались ему твои слабости. Только очередная удавка на шее.       Снейп, впрочем, явно придерживался иного мнения. Не поморщился даже, не отпрянул от нее, трусихи. Напротив, обычно равнодушно поведя плечами, прижал Гермиону к себе чуть сильнее.       — Разберемся, — ответил он.       Одно обещание, одно слово, и ее разом отпустило.       Нет, тревоги, разумеется, не исчезли без следа, по-прежнему сидели внутри, нашептывали плохое, а она все еще волновалась о том, что принесет с собой завтра. Однако теперь между ней и этим неизвестным высилась надежная каменная стена. Глушащая все пугающее и жестокое. Принимающая на себя удар беспокойств. Дающая опору, когда ноги ее подкашивались.       Северус был тем, кто спас Гарри и вернул ей Рона. Тем, кто выследил предыдущий крестраж. Кто закрыл ее собой в подземельях Гринготтса, вытащил из ледяных лап проклятого дождя в Албании, а затем и из стальной хватки самой смерти здесь, на маяке.       Гермиона вряд ли готова была признаться в этом кому угодно, даже себе, но рядом с ним она могла позволить себе слабость. Не апатию и беспомощность, а способность о помощи просить. Ведь в этом нет ничего постыдного.       Так говорил Северус.       С тех пор, как началась война, ей наконец-то подали руку, а не ждали, пока она подаст кому-то свою.       Разберемся.       Конечно, они разберутся. Да и как иначе?       Его ладони на ее пояснице стало ей недостаточно, и Гермиона Северуса обняла, рассматривая его снизу, подбородком упираясь в грудь. Он наклонился вперед, касаясь поцелуем сначала ее лба, немного выше левой брови, а затем, когда она послушно привстала и запрокинула голову, губ.       Как же хорошо ей было сейчас. Хоть и прохладный, но приятный, не колючий и не морозный ночной воздух мягко окутывал, пробирался в переливающиеся лунным светом кудряшки, спину грела тяжелая рука, а далеко-далеко над каменистым островком вереницей крохотных светлячков рассыпались звезды.       На каких-то пару растянувшихся в блаженную бесконечность секунд не существовало больше ничего. Ни прошлого. Ни настоящего. Ни будущего.       Ни Волдеморта. Ни крестражей. Ни войны.       Он, она и их маяк.       Вокруг вспыхнула магия. Не рукотворная, а природная, живая. Древняя и глубокая, как омывавшее пристань море.       Возможно, Гермиона ошибалась. Возможно, их волшебство не развеется, даже если они покинут его территорию. В конце концов оно ведь уже жило внутри них, а значит, последует и туда, куда они с Северусом отправятся.       Погладив укрытые сотней черно-белых слоев ткани плечи, оставив у краешка его рта невесомый поцелуй, она от Снейпа отстранилась.       — Я готова.       Северус достал из рукава палочку, коснулся черным кончиком сначала Гермионы, а потом себя.       Спустя миг после того, как оба, повинуясь действию чар, растворились в густой ночной темноте, под солнечным сплетением дернул слабый рывок аппарации.

***

      За время ее отсутствия действительно изменилось немало, но многое осталось на своих местах. Так и палатка все еще стояла, приткнувшись в углу крошечной бухты. Укрытая от чужих взглядов заклинаниями да нависшими сверху скалами, она слабо трепыхалась под порывами свежего морского ветра.       А в ее узких, маленьких окнах горел свет.       Заблудившимся путником, что попал под власть болотных огоньков, Гермиона покачнулась, дернулась ему навстречу.       — Прошу, будь осторожна, — напутственно проговорил ей на ухо Северус. — Я останусь пока здесь. Если что-то пойдет не так, зови. И не забывай про галлеон.       — Да… конечно… хорошо… — пролепетала Гермиона как-то глухо, отрешенно и двинулась к мелькавшему за занавесками тусклому пламени свечей, даже не заметив, как напоследок, снимая Дезиллюминационные, тронула плечо палочка.       Ноги сделались ватными, пальцы, отодвигая полог, дрожали, будто на лютом зимнем морозе, уши забило ватой. Плотная ткань сошлась за спиной с едва слышным хлопком, заглушая равномерный шелест волн, оставляя Гермиону одну. Стянув рюкзак, она осторожно опустила его на пол, в тот самый угол, где он хранился после смерти Рона и обвела глазами комнату, успевшую с конца прошлого лета стать ей домом.       — Гарри? — позвала Гермиона, проходя мимо низкого столика, заставленного пустыми, явно несвежими чашками. — Гарри, ты здесь?       Ответом ей было молчание. Окликнув его еще раз, теперь почему-то шепотом, она уже собиралась постучаться в дверь ванной, а затем проверить остальные комнаты, когда сбоку раздался какой-то шорох. Гермиона обернулась немного боязливо, уже успев насторожиться и неуютной тишиной и беспорядком.       Гарри, не отрывая от нее совершенно ошалелого взгляда, замер у входа в спальню.       — Ты вернулась? — просипел он, таращась на нее пристально, до затуманивших зеленые радужки слез. Словно встретил незнакомое ранее, но донельзя жуткое привидение или самого что ни на есть настоящего Морщерогого Кизляка. — Ты действительно вернулась?       — Мерлин, ну конечно я вернулась, — выдохнула Гермиона. — Я же обещала… я…       Запнувшись, не найдясь, что сказать, потому что слова вряд ли ее оправдали бы, она сглотнула отдававшую чем-то противно-горьковатым слюну.       Вот черт…       Мерлин, Грейнджер, долго же тебя не было.       Слишком долго. И очевидным это стало вовсе не из-за захламленной палатки.       Стопки немытой посуды да завалы книг с пергаментами на обеденном столе, конечно, уюта не прибавляли, но хаос неизменно был частью рутины ее мальчиков и потому Гермиону особо не пугал.       Ее пугал сам Гарри.       Поняв теперь, что именно скрывалось за грубоватым сравнением то ли с лешим, то ли с йети, которое, якобы шутя, обронил между делом Северус, она почувствовала всколыхнувшееся внутри тяжелой морской волной раздражение.       Ей определенно не стоило слушать Снейпа. Как и оставаться на маяке.       Да и вообще бухту покидать.       Вот черт… — повторил внутренний голос.       До сегодняшнего дня Гермиона и не подозревала, что у кого-то из ее друзей растет борода. Проведя за поисками крестражей месяцы, она, конечно, замечала, что они бреются по утрам, хотя немного ленивый в своей природе Рон этим занятием периодически пренебрегал. Но ей почему-то думалось, что это скорее очередная попытка казаться взрослее, чем истинная необходимость. Им ведь было всего по семнадцать. Почти что дети. Ну какая к черту борода?       Она ошиблась. Далеко не в первые.       Детьми все они перестали быть уже давно. Пусть и не то, чтобы добровольно.       А теперь и Гарри. Ее Гарри, который вроде бы совсем недавно тонул в свитерах своего кузена и полностью скупал тележку со сладостями в Хогвартс-экспрессе. Этот самый Гарри сейчас очень напоминал Сириуса Блэка после побега из Азкабана. Или йети. Да кого угодно, но точно не себя прежнего. И потому, решив, что объяснения с разговорами можно отложить на потом, Гермиона, в два счета оказавшись рядом, обняла его так крепко, как смогла.       Попав в кокон ее рук, он замер на добрую минуту, может, даже больше, а затем стиснул в ответ до того сильно, что она, услышав слабый хруст собственных ребер, сдавленно охнула.       — Прошел почти месяц! — выпалил Гарри, обдав ее щеку влажным дыханием. — Я был уверен, что ты уже не вернешься. Последние дни ты писала так редко и так мало, и я подумал, что ты решила остаться у родителей. Я бы понял. Я бы все понял…       На глаза навернулись слезы. От задевших за живое, отдававших безумным одиночеством слов, от выжавших последний воздух из легких объятий, от осознания, что она своим решением отправиться со Снейпом натворила.       — Ты меня задушишь… — еле слышно прохрипела Гермиона, когда все вокруг начало исчезать за мельтешением предобморочных мушек.       — Прости. — Чуть отстранившись, но схватив взамен ее ладонь, словно боялся, что иначе она растает как снеговик под палящим солнцем, Гарри поправил сползшие набекрень очки и вдруг улыбнулся в глубине своей клочковатой недобороды так широко, что стал похож на доброго гремлина из старого магловского фильма. — Прости. Просто я ну до черта рад, что ты вернулась!       — Я тоже, хотя… — Гермиона окинула оценивающим взглядом его явно не первой свежести футболку с блеклым, затертым пятном чего-то, напоминавшего, хотелось бы думать, чай. Плешивая, отраставшая какими-то неровными кусками, но очевидно многодневная щетина картину идеально дополняла. — Хотя не похоже, что ты меня ждал. Или ты задумал сменить внешность своими силами, без Оборотного?       Опустив глаза, Гарри оттянул ворот кофты и бегло его обнюхал. По вспыхнувшим румянцем щекам стало ясно, что аромат его не впечатлил. Вернее впечатлил, но вряд ли в положительном ключе. Гермиона демонстративно зажала нос, шагнула назад, после чего, не удержавшись, расхохоталась в голос.       — Отправляйся-ка в душ, Робинзон Крузо, — смеясь, всхлипнула она. — А я пока здесь немного приберусь.       — Не надо, я сам, — попытался возразить Гарри. — Это же я тут все…       — Давай уже. — Прикрыв пол-лица ладонью, она пихнула его локтем в бок. — Это в моих интересах тоже. Дорога была долгой, тяжелой, не хочу бесславно погибнуть от отравления ядовитыми газами, так и не добравшись до мягкой постели.       — Ой, да иди ты. Я был в душе… — промямлил он, излишне заинтересованно разглядывая черный прямоугольник окна. — Недавно.       — Довольно растяжимый временной промежуток.       Смущенно почесав затылок, но все-таки не потупившись, а нахально показав ей напоследок язык, Гарри скрылся за дверью ванной. Гермиона же, вздохнув, скептично осмотрела палатку.       М-да, Грейнджер. Без магии здесь определенно придется попотеть.       Дословно, учитывая, что ты маяк-то еще недавно по стеночке обходила.       Внутренний голос как обычно попал в яблочко, и когда спустя полчаса, заметно посвежевший, больше не напоминающий то ли жильца необитаемого острова, то ли монаха-отшельника Гарри, заправляя назад сырые и чересчур длинные волосы, выбрел на кухню, Гермиона чувствовала себя взмыленной, загнанной лошадью. Грязная посуда была перемыта, принесенные Снейпом запасы выложены на стол, книги разбросаны по стопкам, а она буквально задыхалась. Вязаный свитер прилип к напрочь взмокшей спине противной холодной пленкой, да и в целом было жарковато. Она с удовольствием бы кофту сняла, но под ней оставалась лишь майка, а на предплечье крепилась кобуре. Убедительно объяснить, откуда взялись удерживающие палочку темные кожаные ремешки, ей, выжатой как лимон, вряд ли удалось бы.       — Ого! — присвистнул Гарри, обходя заваленный едой обеденный стол. — Я, конечно, просил принести чего-нибудь вкусненького, но ты определенно превзошла мои самые смелые ожидания.       Гермиона понимающе усмехнулась. Пару часов назад она сказала Северусу нечто схожее.       Ох, знал бы ты, Гарри, кто на самом деле твои ожидания превзошел, так бы не радовался.       — Слушай, — завела она и, разминая шею, щелкнула позвонками, — ты сможешь здесь закончить, ну, все по шкафам раскидать, а потом заправить постель? Я так вымоталась, что с ног валюсь. Но с дороги душ приняла бы.       — Да, конечно, иди, — отмахнулся Гарри. Почему Гермиона не сделала все сама, делов то на пару взмахов палочки, он не спросил. Его внимание переместилось к более насущным, бытовым, зато теперь легко удовлетворяемым потребностям. — Я все шдеваю.       Последнее прозвучало глухо и скомкано из-за огромной сладкой вафли, которую он умудрился запихнуть себе в рот одним куском. Наблюдая, как лучший друг, жуя, стряхивает с футболки крошки, Гермиона снова улыбнулась и наконец-то расслабилась, ощущая, что тревога покидает ее сердце.       Уже подставляя лицо теплым струям воды, она вдруг подумала, насколько же замечательно постоянство некоторых вещей. Насколько хорошо иметь в жизни хоть что-то надежное, прочное. Неизменное. Они с Гарри снова были вместе, будто бы и не случалось этих четырех недель порознь.       Все было как раньше. И все будет хорошо в будущем.       Из разморившего ее горячего душа, где проварилась не меньше двадцати минут, Гермиона выбралась, спотыкаясь от усталости и свалилась в кровать безвольным, бескостным мешком. Она отключилась еще до того, как голова коснулась пахнущей чистотой подушки.       Гарри присел рядом, попытался ее растолкать, но она, буркнув, что расскажет все завтра, зарылась в одеяло и нырнула в лишенную грез темноту.

***

      Еле-еле разлепив следующим утром веки, Гермиона обнаружила соседнюю кровать пустой и, что удивило куда больше, аккуратно заправленной. С минуту поглазев на гладкое, без единой складочки покрывало, она перекатилась на спину, сонно и немного апатично соображая, где именно находится. В горах, в хижине или на море. Моргнула, подняла руку, касаясь подушечками пальцев плотной ткани палатки. Один в один, как первой ночью в Албании, в лесу.       Вчерашний вечер постепенно всплывал в памяти, солнце пробивалось сквозь тоненькую занавеску на окне спальни, обещая погожий весенний день, Гермиона, широко зевнув, с удовольствием потянулась. Хотелось не вставать, а поваляться в постели. Лениво, ничего не делая и совестью не мучаясь. Северус такой выбор определенно оценил бы, но она, кряхтя, уселась, оделась и побрела в гостиную, жмурясь от непривычно яркого, желтоватого света да пытаясь на ходу собрать непослушные кудряшки в некоторое подобие пучка.       — Доброе утро, — поприветствовал ее с кухни Гарри, отрываясь от пергамента. — Хотя… скорее день.       В его чуть хриплом голосе прозвучала явная смешинка.       Гермиона зависла на пару секунд, после чего, догадавшись, куда он клонит, опустила глаза к циферблату наручных часов и ойкнула.       — Ага. Полвторого. Сам в шоке, — с усмешкой кивнул Гарри. — Сколько тебя знаю, ты всегда вставала до рассвета. Мерлин, да ты в Больничном крыле на втором курсе просыпалась затемно!       Она выглядела, наверно, донельзя растерянной, что Гермионе Грейнджер было свойственно не больше поздних подъемов.       — Ты в порядке? — посерьезнев, добавил Гарри уже не весело, а озабоченно. — Нормально себя чувствуешь?       — Я… — Она замялась было, судорожно придумывая, что ответить, но тут, как нельзя вовремя вспомнила совет Снейпа. — Скорее всего дело в аппарации… Я ведь задержалась у мамы с папой, хотела вернуться к тебе как можно быстрее и прыгнула несколько раз подряд. Довольно далеко. Наверное, немного переоценила свои силы и выложилась подчистую. Так бывает, я читала.       — Да? Я и не знал…       Похоже, и правда поверив ей на слово, Гарри поднялся из-за заваленного книгами кухонного стола. Гермиона подошла ближе, любопытно заглядывая в его беспорядочно разбросанные заметки.       — Ну да и ладно, — продолжил он. — Главное, ты снова здесь, отлеживайся сколько надо. Будешь завтракать? Хотя по времени обед ближе. Или пятичасовой чай…       За свой длинный язык Гарри получил локтем по ребрам, но ухмыляться все равно не прекратил. Его и без того хорошее настроение, казалось, улучшалось со скоростью только что выпущенного из чемодана с принадлежностями для квиддича снитча. Наверное, это бдительность Гермионы и притупило.       — Я бы выпила кофе, — пробормотала она, щурясь и пытаясь разобрать начерканное на одном из бесчисленных клочков пергамента.       — Кофе? — Гарри озадаченно оглянулся на навесные шкафы. — У нас вроде не было, да и ты не привезла… С каких пор ты любишь кофе?       — Чай! — выпалила она. — Я имела в виду чай!       Отвесив себе мысленную затрещину, Гермиона выдвинула один из ящиков и сделала вид, что с интересом изучает его содержимое. На удачу там обнаружились не какие-нибудь консервы, а те самые вафли, которыми вчера поужинал Гарри. Сам он, слава Мерлину, к переменам в ее вкусах цепляться не стал, насторожился лишь отсутствием аппетита, которому раньше особого внимания не уделял.       — И все? — уточнил он. — Слушай, у нас от еды теперь кухня ломится. Можно ведь сделать что-нибудь повкуснее старых добрых сухих сэндвичей.       — Может, попозже, — уклончиво согласилась она, опираясь ладонями о высокую столешницу. — Я, наверное, еще толком не проснулась. Расскажи мне лучше, как ты. Чем занимался последние недели? Ну, кроме того, что успешно игнорировал наличие в палатке душа.       — Ха-ха-ха, Гермиона, — кисло отозвался Гарри. — Очень смешно. Обхохочешься.       Он потянулся к убранным наверх чашкам, она занялась заваркой.       — Прости, что так задержалась, что писала мало… — заговорила Гермиона, но рука ее дрогнула, и круглая фаянсовая крышечка выпала из пальцев, жалобно звякнула. Не разбилась. — Все завертелось, я ужасно замоталась…       Ей важно было извиниться, но внезапно сделалось еще и очень-очень совестно. За все. За то, что врала, что оставила лучшего друга одного, за редкие сообщения из Албании. И за то, что какая-то ее часть возвращаться в лагерь действительно не желала. Стыд свернулся под ребрами плотным, ядовитым змеиным клубком, заставил трусливо опустить взгляд.       — Тебе было очень плохо? — спросила она тихо-тихо, едва слышно. Боясь услышать в ответ две буквы, а не три.       Гарри застыл с кружками в руках, но ненадолго, буквально на пару секунд. Скоро отмерев, отставив чашки в сторону, он до боли знакомым жестом запустил пальцы в уже совсем длинные черные волосы и посмотрел на Гермиону как-то неожиданно виновато. Почти с опаской.       Будто это он наворотил дел, а не она.       — Это ты меня прости. Я ведь решил, что ты уже не вернешься. Знаешь, после того как ушел Рон… — Он вдруг сжал ладонь в кулак настолько сильно, будто намеревался содрать с черепа скальп. — Так глупо. Я ведь знаю, что ты не Рон. В смысле, я не хочу сказать, что он какой-то не такой…       — Гарри…       — Нет, подожди. Дай договорить.       Гермиона послушно кивнула, и Гарри, оставив свои отросшие вихры в покое, откинулся назад, упираясь лопатками в дверцы навесного шкафа.       — Просто Рон был вспыльчивый, — пояснил он, — а ты, наоборот, спокойная и… продуманная, что ли. Не знаю, как иначе описать. Зато знаю, что ты ни за что бы меня не бросила молча, без веской на то причины. Да и Рон не бросил бы, его крестраж прогнал… Тем не менее, спустя две недели без тебя я начал все чаще и чаще сомневаться… а через три убедил себя окончательно. Несмотря на то, что ты постоянно писала, рассказывала, чем занята и как поиски продвигаются. Мне ужасно стыдно за эти свои мысли. Прости меня, пожалуйста, Гермиона. Пока ты помогала своим родителям, которых и оставила, вообще-то, ради меня, я насочинял себе черти что. Я дурак. Я самый настоящий неблагодарный дурак.       — Да ладно тебе…       Его искренние, немного бессвязные извинения откликались внутри неестественным, глухим эхо. Словно отразившийся от стен бесконечное число раз, безвозвратно искаженный звук. Они воспринимались неправильно. Лицемерно. Но вовсе не с его стороны — Гарри был сейчас честен как никогда, Гермиона же, хоть и испытывала облегчение оттого, что причиной его тоскливому настроению, послужило, как и предполагал Северус, одно лишь одиночество, тонула в вине. Сильной настолько, что земля уходила из-под ног.       Врала она, а прощения просил он.       Это было ужасно, тошно и до жути неправильно. А совершенно отчетливое понимание, что лгать придется и дальше, делало еще хуже.       Сейчас, смотря Гарри в глаза, видя, насколько откровенен он, ей особенно остро захотелось рассказать ему правду. Захотелось далеко не впервые, но впервые так невыносимо. Рассказать все подчистую. В мельчайших подробностях. Начиная со случившегося в королевском лесу Дин и заканчивая тем, где она провела минувший месяц. Правду о смерти Рона, о крестражах, о Северусе. Обо всем, что произошло за последние четыре недели. Каждой клеточкой своего донельзя измотанного тела Гермиона ощущала, как ее распирает, разрывает от собственных же тайн. Ей было тесно с ними жить. Их надо было выпустить.       Но нельзя.       И потому, не найдя иного способа сломанное починить, она просто Гарри обняла. Надеясь, что язык ее к нему привязанности сможет выразить больше слов. Пусть и не вслух.       Надеясь, что когда придет ее черед открывать правду, он найдет в себе силы простить.       — Все нормально. Я не обижаюсь, — зашептала она. — Но должна отметить, что твоя новоприобретенная способность к столь категоричной и весьма объективной оценке собственных умственных способностей не может не радовать. В следующий раз, когда ты не будешь меня слушаться, я тебе это сегодняшнее признание припомню.       — Мерлин, — фыркнул Гарри ей в лоб, сдувая выбившуюся из неряшливого пучка кудряшку. — Ты звучишь прямо как Снейп. Даже интонации те же. У меня аж волосы дыбом встали. Вроде ничего обидного не сказала, но я все равно чувствую себя полным тупицей, взорвавшим очередной котел.       Так, так…       Следи за языком, Грейнджер.       — Ну спасибо, — проворчала она с видом оскорбленной добродетели, и поспешила увести Гарри истончившегося льда. — Ты воду вскипятил? Нет? Тогда хватит болтать, лучше делом займись, а то у нас и правда будет уже не обед, а ужин. С тебя чай, с меня сладкое.       Свою палочку Гермиона из кобуры на предплечье так и не достала. Спрятав кожаные ремешки под длинным рукавом кофты, она вознамерилась твердо следовать наказу Северуса без крайней на то нужды не колдовать, а свое магическое бездействие списывать на усталость да прыжок аппарации. Гарри, впрочем, неудобных вопросов не задавал. Пока она рылась в шкафу, он вытащил свое древко из заднего кармана джинсов и повел запястьем, призывая стоявший у раковины, полный до краев чайник. Тот медленно поднялся в воздух, неровно, увесисто покачиваясь, поплыл в сторону плиты, но вдруг резко ухнул вниз, как если бы попал в воздушную яму, и, громко лязгнув о пол, расплескал свое содержимое фонтанчиком.       — Черт! — ругнулся Гарри. — Извини. Эта идиотская штуковина перестала меня слушаться.       В отличие от Гермионы, испуганно подскочившей на месте, он ни капли не смешался. Отбросил палочку будто бесполезный, пустой кусок дерева, поднял чайник и отлетевшую в сторону крышку и вытер лужу. Обычным кухонным полотенцем.       Не используя магию.       — Давно? — сипловато спросила Гермиона.       Наблюдая, как Гарри совершенно невозмутимо, словно ничего необычного не произошло, набирает воду заново и уже вручную, с третьей попытки зажигает на конфорке огонь, она явственно ощутила пробежавший между лопаток холодок. Подзаржавевшие за дни безделия шестеренки в голове мгновенно завертелись, довольно быстро наращивая привычную скорость, а в памяти всплыло сказанное Снейпом в одну из их ночей на маяке.       «Подозреваю, что крестражи все-таки повлияли на его душу, а вместе с тем и магию. Сбили внутренний компас. Если так, то теперь Поттер находится где-то между собой и Темным Лордом. А, учитывая, что они практически диаметрально противоположные личности, то ваш друг как бы подвешен ровно посередине. Никаких склонностей, никаких предпочтений. Соответственно, его признает любая палочка. Для них его магия подобна чистому листу».       Гермиона нахмурилась. При условии правоты Северуса, тот факт, что палочка, явно темная, Гарри более беспрекословно не подчиняется, вполне мог быть и добрым знаком.       Но под ложечкой почему-то все равно засосало.       — Где-то с неделю, может, чуть дольше, — прерывая ее размышления, отозвался Гарри и, справившись наконец с плитой, затолкал древко в карман толстовки. — Точно есть не будешь? Вафли очень вкусные, попробуй.       — Нет, спасибо, — делано беззаботно отказалась Гермиона. — Позже. Пока только чай.       — Как знаешь. Но предупреждаю — затянешь, тебе вообще ничего не останется. Сомневаюсь, что смогу держать себя в руках.       — Как-нибудь переживу. — Выдавив относительно правдоподобный смешок, она погасила огонь под закипевшим чайником, залила кипятком две ложки сухих, коричневых листьев со слабым ароматом бергамота и нащупала сквозь плотную джинсовую ткань галлеон. — Пусть заваривается, а я пойду умоюсь.       Захлопнув за собой дверь и задвинув щеколду, Гермиона прислонилась виском к прохладному деревянному косяку. В ушах шумела кровь, ладони гадко взмокли, и, прежде чем делать хоть что-то, она неспешно, со свистом набрала полные легкие воздуха, а затем так же неторопливо его выпустила. Повторила раз пять и только потом включила воду, чтобы приглушить звуки, после чего выудила из кармана золотую монету.       Округлое ребро сверкнуло в слабом свете ванной тусклым бликом, и Гермиону внезапно захлестнула та самая нерешительность, что позавчера на маяке. Обычно удобные, незаметные ремешки кобуры начали вдруг давить на кожу предплечья, перекрывать кровоток, рукоятка палочки впилась в ямку локтя. Даже голова будто немного закружилась, а ноги задрожали.       Да ты боишься, Грейнджер! — с презрением выплюнул внутренний голос.       Мерлин, какая же ты трусиха… Жалкая, жалкая трусиха.       Демонстративно громко фыркнув в ответ на собственные, но оттого втройне обидные обвинения, она медленно, пожалуй, излишне медленно выудила из рукава древко и поднесла его кончик к матово поблескивающему галлеону.       — Гарри не слушается палочка, — тихо, но четко произнесла Гермиона. — Ночью проверю его душу. Потом напишу.       Она не шелохнулась, пока сообщение складывалось на монете золотыми буквами. Застыла в опасении, что даже из-за такой крошечной дозы волшебства перед глазами потемнеет, а носом хлынет кровь.       Но ничего не произошло.       Только журчала в раковине вода, да мутнело паром зеркало. Нервно одернув длинные рукава свитера, Гермиона выдохнула и встретилась со своим отражением.       На первый взгляд с ее последнего утра здесь мало что изменилось, разве что веснушек прибавилось да пара прядей у лица чуть выгорели — апрель в Проклятых горах выдался на удивление солнечным.       А вот чувствовала себя Гермиона определенно иначе.       Решив подождать пару минут на случай, если Северус сможет ответить сразу, она отступила назад, силясь увидеть чуть больше, а увидев, пренебрежительно скривила губы. Единственное, что выглядело более-менее сносно, были кудри, сохранившие часть созданного Ильви блеска даже после вчерашнего душа. Остальное не тянуло и на «Удовлетворительно». Распустив пучок, но собрав волосы в кулак, чтобы ничего не упустить, Гермиона, скрупулезно себя изучая, повернула в сторону голову.       Тощая цыплячья шея, острые скулы и бледный, граничащий с болезненным цвет лица, который не сумели исправить даже крепкий многочасовой сон и проведенные под албанским солнцем недели. И без того неутешительное общее впечатление усугубляла колдография, замеченная сегодня утром на столике у кровати Гарри. С ее старой глянцевой бумаги приветливо улыбалась красивая молодая женщина с длинными, огненно-рыжими волосами и изумрудно-зелеными глазами.       Ее, Гермионы, ровесница. Значит, можно сравнивать.       Отражение в зеркале поморщилось.       Куда тебе до нее, Грейнджер.       И не мечтай.       Резко опустив руки и больше на себя не смотря, Гермиона шагнула обратно к оставшейся лежать на краю раковины золотой монете. Нетерпеливо повертела холодный металл в пальцах и, пробежавшись напоследок по собственным словам, со вздохом разочарования убрала галлеон обратно в карман. Натянула на лицо вымученную, неискреннюю улыбку, выключила воду и вышла из ванной. Не оборачиваясь.       Пока ее не было, Гарри успел прибрать бардак на кухонном столе ровно настолько, чтобы хватило места для двоих, и теперь с удовольствием уплетал уже явно не первую вафлю. Не прекращая жевать, он отодвинул соседний стул и, дождавшись, пока Гермиона сядет, подал ей кружку.       В отличие от отсутствия аппетита, которое незамеченным им не осталось, странностей в ее поведении он вроде бы не уловил. Это принесло закономерное облегчение, избавило от необходимости выкручиваться и, соответсвенно, снова врать, однако одним облегчением не обошлось. Наблюдая, как поднимается над ее чашкой пар, Гермиона ощутила какую-то необъяснимую грусть одиночки в шумной толпе.       Наверное, ей просто хотелось быть понятой без слов. Прочитанной между строчек. Чтобы ничего объяснять было не нужно.       Спорное желание, ведь наблюдательный или нет, Гарри был рядом и на целый месяц ее не бросал.       — Я так и не спросил, как твои родители? — поинтересовался он, подливая себе чая. — Все в порядке?       — Да, думаю, да, я…       Карман обожгло теплом, Гермиона, вздрогнув, осеклась.       Гарри вопросительно вздернул брови.       — Защита сработала, но, кажется, это все же было случайностью, — продолжила она, старательно придерживаясь придуманной Северусом легенды и на тепло монеты не отвлекаясь. — Помнишь, я писала, что наткнулась на волшебников? Я довольно долго за ними следила, пыталась выяснить кто они и как оказались в магловском квартале. Странное совпадение, но, похоже, действительно лишь совпадение. Они подыскивали себе дом со спокойным окружением, только и всего. Так что зря съездила.       — Нет, не зря, — возразил Гарри. — Теперь ты знаешь, что с твоими родителями все хорошо. Это было правильным решением.       Он улыбнулся широко, явно подбадривая, но Гермиона только мягко качнула головой. От его искренней поддержки ей становилось только хуже. Еще вчера она задавалась вопросом, какое у Гарри будет лицо, когда он выяснит наконец о Снейпе. Задавалась не то, чтобы в шутку, но и не всерьез. Сегодня же вполне отчетливо осознала, что когда все откроется, он, возможно, попросту не сможет простить ей всей этой лжи. Не важно, вынужденной она была или нет.       И будет прав. Как минимум, отчасти.       Следующие пару минут они провели в тишине. Гарри, которому за последний месяц консервы с сэндвичами окончательно встали поперек горла, устроил гастрономический тур по содержимому кухонных шкафов. Гермиона отрешенно перекатывала остывающую чашку в ладонях, размышляя о его палочке и о крестражах, а еще о том, как сложно, оказывается, возвращаться к жизни, насквозь пронизанной обманом.       От этих нерадужных раздумий отвлек ее, как ни странно, тот, вокруг кого они вертелись — когда Гарри в сотый раз откинул надоедливо спадавшую на глаза челку, слишком длинную, чтобы ее не трогать, но слишком короткую, чтобы заправить за ухо, Гермиона, хитро хмыкнув, подперла кулаком подбородок.       Ей вдруг вспомнилось данное самой себе перед походом в Албанию обещание.       — Давай-ка доедай и идем к морю, — скомандовала она. — Пора состричь твои космы. Прошло всего четыре недели, а ты стал похож на лешего.       — Кого-кого? — озадаченно переспросил Гарри.       — Леший — хранитель леса в славянской мифологии, — весело пояснила Гермиона. — Мохнатый такой, заросший сутулый дед, с длинной-предлинной бородой.       — Ну спасибо, — буркнул он и снова поправил волосы.       Упрямиться или препираться Гарри, впрочем, не стал, только демонстративно надулся, убирая со стола. Гермиона, хихикнув, сказала, что отлучится одеться потеплее и нырнула за полог спальни, на ходу выуживая из кармана успевшую остыть монету. Сообщение на ее ребре было как всегда лаконичным.       «Нет. Я приду в час и проверю все сам».       — Ну конечно, ты сделаешь все сам, Северус, — фыркнула она. — Кто бы сомневался.       Неразборчиво ворча что-то про раздражающую привычку одного конкретно взятого зельевара контролировать всех и вся, Гермиона убрала галлеон, достала заброшенные вчера под кровать ботинки и вернулась на кухню. Пока Гарри относил один из обеденных стульев к берегу, она, порывшись в ящиках, нашла старые, зато относительно острые ножницы.       В Дорсет только-только пришел май, но в укрытой с трех сторон скалами бухте было совсем тепло. Спокойные волны омывали каменистый берег, а по ярко-голубому небу лениво ползали барашки облаков, оранжевый желток солнца не пряча.       — Как же хорошо, — выдохнул Гарри, вразвалку плюхнулся на сиденье и с наслаждением запрокинул голову, подставляя сероватое лицо соленому ветру. — Погода давно разгулялась, но я недели две из палатки не выходил. Безвылазно торчал за этими чертовыми книгами. А зря.       — Однозначно, — согласилась Гермиона и щелкнула ножницами прямо у него перед носом. — А ну-ка сядь ровно, иначе ненароком отрежу тебе что-нибудь не то.       Гарри испуганно встрепенулся.       — Жестокая ты женщина! — воскликнул он. — Дай расслабиться в кой-то век!       Он попытался глянуть на нее снизу вверх с неимоверной вселенской обидой, но палящее солнце вместе со съеденной тонной сладких вафель взяли свое, и Гарри блаженно, немного сонно сощурился. Один в один кот у миски со сметаной. Хотя далеко не все коты сметану ценили, подумалось вдруг Гермионе. Живоглот, например, к молочным продуктам был совершенно равнодушен, а вот тепло и лето очень любил.       Улыбнувшись воспоминаниям об уютных вечерах в гриффиндорской гостиной, наполненных беспечной болтовней, книгами, треском огня за каминной решеткой и мурчанием полукнизла, Гермиона решила не думать, в порядке ли сейчас Живоглот. Нора, судя по всему, была пока цела, значит, и питомец ее тоже.       — Женщина, — возмущенно передразнила она Гарри, лязгнув лезвиями у занавешенного отросшими черными прядями уха. — То я мудрая, то женщина. Мистер Поттер, вы ведь в курсе, что я вас всего на год старше, а не на век?       — Ладно, ладно… — Капитулируя, он вскинул вверх ладони и уселся прямо, словно оловянный солдатик. — Молчу и веду себя прилично, мисс Грейнджер.       Для острастки Гермиона позвякала ножницами еще пару раз, но устрашающий вид удержать не смогла. Расхохоталась, резко согнувшись пополам и усевшись прямо на землю. Гарри подскочил со стула, лопоча, что теперь действительно боится лишиться одной из выступающих частей тела, однако со своей ролью жертвы тоже не справился и, засмеявшись в голос, к Гермионе присоединился.       Угомонились они спустя минут десять, развалившись на успевшей прогреться за утро гальке и напрочь позабыв о том, что вообще их настолько развеселило. Да и какая разница, что.       Главное, результат.       Прозрачное, на мелководье бирюзовое море переливалось золотыми солнечными лучами, ветер мягко перебирал волосы, а рядом был лучший друг, и на одно, к сожалению, слишком короткое, сказочное, мгновение обоим почудилось, будто не было в этом мире никаких забот, кроме отросшей до неприличия челки, и рези, что от смеха скрутила живот.       Через полчаса, отнеся стул обратно в палатку и прихватив с кухни по чашке с чаем да пакет с вафлями, они снова устроились на берегу. Гарри, разглядывая себя в маленьком карманном зеркальце, шумно вздохнул — волосы Гермиона подстригла слишком коротко и немного криво.       — Хорошо, что кроме тебя меня таким никто не увидит, — кисловато резюмировал он, пятерней проводя по торчащему на затылке вихру.       — Какая искренняя благодарность, — поджала губы Гермиона и, обдумывая, не осчастливить ли привередливого Гарри лысиной, бросила многозначительный взгляд на поблескивающие чуть в стороне ножницы. Убрать их в ящик она забыла. — Да и вообще, что-то ты больно расслабился в моей компании. Прическа тебя не волнует, душ принимать ты тоже прекратил…       — И долго ты будешь мне это припоминать? — закатил он глаза. — Предупредила бы, что возвращаешься, я навел бы здесь порядок. Заодно и побрился бы.       — Хотела сделать тебе сюрприз.       — Он определенно удался.       Оба усмехнулись в унисон: Гарри, вспоминая свою заляпанную чаем и Мерлин знает, чем еще, футболку, а Гермиона его клочковатую, отдающую странной, немного ржавой рыжиной бороду. Им было безмятежно, умиротворенно, тихо. Солнце грело, где-то высоко над обрывом берега парили чайки, лагерь тонул в равномерном шелесте волн, и Гермиона, оторвавшись от отрешенного разглядывания линии горизонта, улеглась на спину, чувствуя, как приятно греют лопатки гладкие камешки.       А когда Гарри, понизив голос, заговорил, поняла, что сама того не замечая провалилась в поверхностную полудрему.       — Я жутко скучаю по Джинни, — звуча одновременно отстраненно и будто бы удрученно пробормотал он, вмиг умудрившись растерять всю впитанную за утро беспечность. — Поэтому так и сказал. Не хочу, чтобы она увидела меня… таким.       Рассеянно моргнув, не без труда сгоняя туман подкравшегося не вовремя сна, Гермиона перекатилась на бок и подперла кулаком висок.       — Думаю, — успокаивающе завела она, — Джинни будет рада видеть тебя с любой прической. Хоть лысым.       — Да я тоже… — выдохнул Гарри.       — Что? — наигранно удивилась Гермиона. — Тоже рад будешь увидеть лысую Джинни?       Гарри пихнул ее в плечо, она со смехом завалилась назад.       — Какая-то ты больно дерзкая вернулась, — резюмировал он и, еле увернувшись от ее ответного толчка, улегся рядом, сцепив под затылком ладони. — Ты, наверное, решишь, что это странно, но иногда я слежу за ней на карте Мародеров. Это ведь правда странно, да? Я совсем того?       — Ну… — протянула Гермиона. — Принимая во внимание тот факт, что некоторые маньяки начинали как раз-таки с невинного, на первый взгляд, наблюдения за маленькими девочками…       Гарри не улыбнулся, вообще никак не отреагировал. Она прикусила язык.       — Прости, — виновато шепнула Гермиона, — я что-то и правда перегибаю палку. И нет, я не считаю это странным. Ты скучаешь, переживаешь, хочешь знать, все ли с Джинни хорошо. В нынешнее время совершенно нормально волноваться о близких, я о своих волнуюсь неустанно… Мерлин, да я даже о тебе волнуюсь, а ты ведь рядом. Переданное по радио о новых порядках в школе, и о том, что творят там эти ужасные Кэрроу тоже не помогает… Так что я тебя очень хорошо понимаю. Более того, я искренне рада, что ты нашел способ хоть как-то свою тревогу унять. Спокойствие сейчас на вес золота.       — А ты скучаешь по Рону? — ни с того ни с сего спросил вдруг Гарри, но тут же перепуганно на нее покосившись, рот захлопнул. — Черт, прости, я…       — Все нормально, — оборвала его извинения Гермиона смотря вверх, на белоснежную, полупрозрачную вату облаков. Небо сегодня было таким же ясным, как и в том ее то ли сне, то ли видении, что случилось в день возвращения из Албании. Оно навевало воспоминания и светлую тоску. — Мы и так слишком долго о нем не говорили.       — Но, если ты не можешь или не хочешь…       — Наверное, наоборот. Мне хочется о нем говорить, мы должны о нем говорить. Обязаны. Да, мне все еще тяжело, я скучаю по нему каждую минуту, но… но мне стало легче. Думаю, несколько больно будет всегда. Знаешь, как с переломанными в тяжелой аварии костями. — Гермиона не замедлилась, не подождала какого-либо отклика. Она была уверена, что Гарри уловит ее мысль без дальнейших разъяснений, ведь он тоже вырос среди маглов. — Они заживают, срастаются. Можно ходить, бегать, жить дальше совершенно нормально. Но стоит прийти долгим дождям или холодной зиме, и они начинают ныть. Не так, чтобы сильно, не как свежая рана, однако… Среди вереницы хороших дней иногда бывают плохие. Дни, когда боль возвращается. Мне кажется, так и с Роном. Я никогда его не забуду, и часть меня всегда будет его любить, но… но там, на другой стороне, ему хорошо, и от этой мысли хорошо мне.       Гарри молчал долго. Не меньше пяти минут, вместе с ней наблюдая за забегом пушистых барашков по васильковому лугу неба.       — Почему ты уверена, что ему хорошо? — уточнил он хрипловато, на нее не глядя.       — Он мне снился. Совсем недавно, — почти что честно ответила Гермиона, стараясь передать главное, не выдав при этом ничего лишнего. Ничего, что ее лучшему другу слышать пока не стоило. — Хотя, может, это было и чем-то большим, чем просто сон, не знаю, потому что ощущался он очень… настоящим. Рон был как живой, правда выглядел иначе. В смысле, не таким, каким я запомнила его с нашей последней встречи. И не таким, каким… каким похоронила. Он показался мне более спокойным, менее усталым, ни капли не взвинченным. Но он и не был собой прежним, он… он будто пережил то, что на деле не пережил и… вырос что ли? Может, повзрослел? Так или иначе, все было невероятно правдоподобно, я действительно чувствовала его тепло, его руки, видела улыбку и веснушки… К чему я веду — ты спрашивал, считаю ли я странным, что ты присматриваешь за Джинни. Честно? Нет, не считаю, даже если ты посчитаешь странным то, что я верю в реальность своего сна. Точнее, в то, что это был вовсе не сон. Хочу верить и буду вопреки всем доводам логики и рассудка.       В уголках глаз внезапно защипало, и она, потерев лицо ладонями, резко села, разгоняя по сосудам кровь, прижимая к груди колени. Гарри поднялся следом, немного неуклюже, шурша галькой, подполз ближе и уткнулся подбородком ей в плечо, приобняв за талию. Гермиона, прикрыв веки, благодарно прислонилась к его лбу виском.       — Ты прости меня, пожалуйста, — сказал он.       — За что на этот раз? — Вытерев сбежавшие по щеке слезы натянутой на кулак водолазкой, Гермиона обернулась на его голос. Гарри отстраниться не успел, и они едва не столкнулись носами.       — Первые дни после того, как Рон… после того, как его не стало. Они были такими странными. И сложными. Для нас обоих, но для тебя все-таки больше, ты ведь потеряла и друга, и… и… А потом Лавгуд… и его тело… Я вел себя как… как… как последний козел.       Гарри запнулся, Гермиона всхлипнула, неопределенно хмыкнула, но возражать не стала. У них с Гарри все давно уже наладилось, однако обида за сказанное, сделанное и не сделанное в Пеннинских горах никуда не делась. Она угасла, припорошилась серостью пыли и перестала жечь, но напрочь не исчезла.       — Вместо того, чтобы держаться рядом, мы, наоборот, отдалились, — продолжил Гарри. — Большей частью из-за меня. Знаю, я уже извинялся, но мне по-прежнему кажется, что этого недостаточно. Иногда слов недостаточно. Когда ты ушла, я много думал о тех неделях и…       — Мы в порядке. Правда, — шмыгнула носом Гермиона, заново вытирая щеки. Правый рукав промок насквозь, и на смену ему пришел левый. — Мерлин, я просто ужасная размазня!       Она рассмеялась как-то лающе, неестественно и, подхватив Гарри под руку, уложила голову ему на плечо. Было ли дело в ее откровении или в его сожалении, но теперь прошлое действительно осталось позади.       — Все хорошо, не переживай, — заверила его она. — Честное гриффиндорское. Спасибо за то, что ты сказал, похоже, мне действительно важно было услышать это снова, особенно сейчас, когда прошло порядочно времени, но тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Лучше давай думать, как быть дальше, чтобы ты смог скорее вернуться к Джинни, а я к родителям. Только не забывай, что когда все устаканится, вы поженитесь и нарожаете кучу рыжих детишек, у их крестной, то есть у меня, конечно же, будут надежно храниться компрометирующие сведения о том, как главный Аврор Поттер непристойнейшим образом подглядывал за девочками-школьницами на карте Мародеров.       — Мерлин, Гермиона! — Он ущипнул ее за бок где-то чуть выше талии. — Иногда я тебя действительно боюсь…       — Бойся, бойся, — улыбнулась она нарочито коварно. Вряд ли ей это удалось, коварство не являлось ее отличительной чертой, да и актриса из Гермионы была никудышная. Ну и ладно. Главное, что Гарри в ответ прыснул. — Я же опасная женщина, или как ты меня там назвал.       — Жестокая, — поправил ее он. — Но и опасная, видимо, тоже. Ты уверена, что шляпа не собиралась отправить тебя на Слизерин? Признаюсь, сомневаться я начал уже после того, как ты посадила Скиттер в банку, а теперь…       — Ой, да иди ты, Гарри! — страдальчески воскликнула Гермиона. — Шляпа колебалась между Гриффиндором и Когтевраном, Слизерин она мне не предлагала, ты же знаешь.       — Ну это ты рассказывала, а как оно на самом деле было…       На этот раз Гермиона оказалась быстрее и, подмяв друга коленом, защекотала его до слез.       — Все! Все! Я сдаюсь! — икая, просипел Гарри. — Ты милая, добрая, замечательная и понимающая. И, конечно же, абсолютная слиз… — Очередной тычок под ребра вынудил его вскинуть белый флаг. — В смысле гриффиндорка. Я же сказал гриффиндорка!       — То-то же! — Убрав со взмокшего лба прилипшую кудряшку, Гермиона, смеясь, свалилась в сторону, с улыбкой рассматривая, как Гарри по привычке пытается запустить пальцы в теперь совсем короткие волосы. — Будешь знать, с кем связался.       — Да знаю я, знаю… — Прекратив попытки расчесать пятерней то, что осталось от его шевелюры Робинзона Крузо, он, довольно потянувшись, рывком поднялся. — Как насчет позднего обеда? Боюсь, до ужина я не дотяну.       — Я не хочу, спасибо. — Отряхнув джинсы от песка, Гермиона встала следом, но далеко не так бодро, а как-то тяжело, неповоротливо. — На самом деле я бы прилегла. Что-то вымоталась за день.       Гарри бросил удивленный взгляд на запястье.       — Аппарация и смена часовых поясов, — спешно пояснила Гермиона. — Надо привыкнуть.       — А… Ну да… — пробормотал он. — Я что-то не подумал. Тебя будить?       — Не надо, — вяло отмахнулась она и побрела к палатке. — Встану, как высплюсь.       Усталость навалилась на нее, минуту назад бодрую, совершенно неожиданно, придавила снежной лавиной, и едва добравшись до спальни Гермиона рухнула поверх покрывала как есть, не раздеваясь. В темноту она провалилась моментально, а открыв глаза, застала побережье в объятиях первых сумерек.       Как и утром, выбираться из постели ужасно не хотелось, кроме того, вернулась слабость, что служила ей верным спутником в первые дни после Албании — под веки словно насыпали песка, а затылок залили свинцом. Перекатившись на левый бок, Гермиона свернулась маленьким комочком, но прежде чем забыться вновь, все-таки бросила беглый взгляд на часы и тихо, разочарованно застонала. Короткая стрелка плотно подобралась к девяти, а значит в кровати она провела почти полдня, что не могло не насторожить даже не отличавшегося особой наблюдательностью Гарри.       Медленно сев, Гермиона помассировала противно ноющие виски и нехотя поднялась на ноги. Обложившегося со всех сторон книгами Гарри она обнаружила, как обычно, за обеденным столом.       — Если честно, я уже собирался проверить есть ли у тебя пульс, — сказал он. — Сколько лет тебя знаю, ты никогда так долго не спала. Радио вон пропустила.       — Ага, этот чертов прыжок меня совсем доконал. Передавали что-нибудь новое? — поинтересовалась Гермиона, на том, куда углубляться не собиралась, не задерживаясь. — Не сегодня, а вообще пока меня не было?       Замотав волосы в пучок, она опустилась на стул напротив и вытянула шею, разглядывая обложки показавшихся ей издалека смутно знакомыми фолиантов. По всей видимости, Гарри в ее отсутствие времени зря не терял. Это радовало.       — Сегодня нет, а так… — задумался он. — Про летние каникулы уже слышала?       — Не-а, — покачала головой Гермиона. — А что с ними?       — Снейп продлил учебный год. — Гарри скривился, словно ненароком проглотил что-то до жути кислое или мерзкое. — Неизвестно только насколько. Якобы успеваемость падает, но поговаривают, что чушь это все, и что он просто нашел предлог задержать у себя детей, особенно тех, чьи семьи не совсем лояльны. Ну, знаешь, чтобы через них на родителей давить. Очень на него похоже. Какой же он все-таки урод.       К счастью, ругая Северуса на чем свет стоит, Гарри по сторонам не смотрел — разгребал завал из учебников, свитков и перьев.       К счастью, потому как мешанина, отразившаяся на Гермионином лице, его донельзя озадачила бы — то были не закономерные злость или раздражение, а непонимание, легкий испуг и совершенно отчетливая обида.       Снова тайны, — подумалось ей. — Снова секреты.       Мерлин, ну сколько можно…       — Когда это говорили? — Она принялась теребить рукав кофты. — Но в остальном школа в порядке или есть что-то еще?       Гарри довольно быстро освободил на столе небольшой, но для двоих годящийся пятачок, сложил книги в кривоватую стопку у угла и устроился на своем стуле.       — О каникулах было пару дней назад, точно вспомнить не могу, — ответил он. — Снейп это объявил в первое же утро после пасхальных каникул. Представляешь, все уезжали из дома, убежденные, что этот кошмар ненадолго, что через два месяца вернутся обратно, а тут такое. Теперь они заперты там и даже не знают, когда увидят свои семьи. А еще для посещения Хогсмида одного разрешения родителей недостаточно. Нужна еще подпись декана. Догадаешься, кто списки деканов заверяет?       — Директор? — удрученно отозвалась Гермиона.       — Он самый. Мерлин, как же я ненавижу этого ублюдка, — выплюнул Гарри. — Надеюсь, рано или поздно ему на голову свалится с Астрономической башни кирпич, а лучше что-нибудь потяжелее.       — Хогвартс построен не из кирпича…       — Да мне плевать! Хоть кирпич, хоть телескоп. Лишь бы его припечатало. Желательно до смерти, но не сразу. Чтоб помучился.       Гермиона опустила глаза, невидяще таращась на поцарапанную, местами вытертую столешницу. Все звуки притупились, будто желание Гарри сбылось безотлагательно, но по макушке чем-то увесистым ударило ее, а не Северуса, и теперь она, оглушенная, понятия не имела, что думать, что делать и как быть. С одной стороны, подобные решения Снейп вряд ли принимал в одиночку, это было очевидно. Не факт, что Темный Лорд мнением Пожирателей в принципе интересовался.       Но, ради всего святого, почему Северус не рассказал ничего ей?       Да, она не спрашивала напрямую, как обстоят дела в школе, но оттого, что Снейп то ли о ней забыл, то ли намеренно эти сведения утаил, неприятно кольнуло где-то под грудиной.       «Речи о том, чтобы информировать тебя обо всех происшествиях без исключения, не было».       Сколь многое еще он скрывал, переиначивая ее просьбу быть честным на угодный себе лад? В одиночку выбирая, что ей знать важно и нужно, а что нет?       Внутренний голос вздохнул, но от комментариев воздержался.       Переваривая новости, Гермиона задумчиво изучала мелкие трещинки на старом дереве стола, Гарри рассматривал одиноко стоявшее между ними радио так хмуро, будто именно оно было виновно во всех свалившихся на Хогвартс бедах, а в тишине комнаты едва слышно отсчитывали секунды стрелки настенных часов, напоминая, что до прихода Снейпа оставалось не так уж и долго.       — Ты ужинал? — тряхнув головой, неумело хандру прогоняя, спросила Гермиона.       Вздрогнув, Гарри оторвался от созерцания старенького приемника.       — Нет. Тебя ждал.       — Хорошо, — кивнула она, понимая, что и ей пора съесть хоть что-нибудь. Иначе либо в обморок грохнется, либо от Снейпа схлопочет. Либо и то и то, ведь одно другому не мешало. — Что приготовим?       — Понятия не имею, — развел руками Гарри. — У нас давно не было такого королевского разнообразия. Рон бы тебя в обе щеки расцеловал, будь он здесь. Вот уж кто из нас троих от прошлогодней осенней голодовки особенно пострадал.       Грустно улыбнувшись мысли, что, останься Рон с ними, все обернулось бы совершенно иначе, Гермиона решила, что освобожденного Гарри крошечного островка на столе им будет недостаточно и, любопытно поглядывая на корешки сложенных в неаккуратную стопку книг, принялась сворачивать в рулоны разбросанные повсюду пергаменты. Буквы перед глазами плыли, но прочитать парочку названий у нее вышло. Как и ожидалось, все они были из второго списка. За третий ее лучший друг, похоже, так и не взялся.       Пока она наводила порядок, Гарри, хлопая дверцами и ящиками, изучал принесенные Снейпом запасы, явно сомневаясь, с чего начать. Сперва Гермиона его метаниями снисходительно улыбалась, однако, когда он в третий раз убрал пачку сосисок, которые наверняка появились здесь только благодаря их с Северусом первому ужину в Албании, и вытащил им на смену консервированные персики, не выдержала.       — Такими темпами нам можно сразу завтрак начать готовить, — нетерпеливо цокнула она языком. — Да бери уже первое, что под руку подвернется! Остальное ведь никуда не денется.       — Ну да… — растерянно промямлил Гарри. — Я просто это… ну… ты поняла. Голодный.       С явным сожалением спрятав банку с фруктами обратно, он возвратился к привлекшим его особое внимание сосискам и, оглянувшись на Гермиону, вопросительно покачал пластиковой упаковкой в воздухе. Его желудок громко заурчал, выбор одобряя, чем вынудил ее прыснуть. У Гермионы аппетита не было совсем, однако снова заикаться о пустом чае она не рискнула — отличался Гарри наблюдательностью или нет, но раньше она ела регулярно, пусть и скармливая остатки ему. Полный же отказ от еды покажется странным кому угодно. Да и прав был Северус, своими нравоучениями напоминая, что, голодая, от надоедливой слабости она никогда не избавится.       Решив убить двух Пикси одним взмахом палочки, Гермиона согласно опустила подбородок, посчитав, что ее тарелка по-любому полной не останется. Гарри попросту не позволит случиться подобному безобразию.       Разумеется, она оказалась права, и мыть посуду пришлось ей, в то время как будто бы слегка округлившийся, трещащий по швам Гарри, кряхтя, переползал с кухни на диван. Закинув ноги на подлокотник, он положил под голову пару подушек и взялся за одну из книг. Гермиона, убрав чистую посуду в шкаф, устроилась рядом, почти касаясь бедром его макушки. Не с пустыми руками, но с одной лишь кружкой.       — Не будешь ничего читать? — удивился он, вывернув шею как сова, чтобы лучше ее видеть. — Если ты закончила с теми, которые брала с собой, можешь взять новую из третьей стопки. Я там пока ничего не трогал.       — Нет. Я сейчас не смогу, наверное, голова что-то кружится. — Демонстративно потерев виски, надеясь, что не переигрывает, Гермиона печально вздохнула. — Судя по всему, я выложилась на эти прыжки гораздо сильнее, чем предполагала. Как пытаюсь сфокусироваться, все вокруг плывет и затылок с шеей начинают жутко ныть.       До этой секунды выглядевший беззаботно-сытым и ни капли не встревоженным Гарри нахмурился, рассматривая ее уже не любопытно, а откровенно обеспокоенно.       — Звучит как-то не очень… — протянул он. — Уверена, что дело в аппарации? Может, ты заболела?       — Чем? Низким давлением и мигренью? — хмыкнула Гермиона и чуть изогнула левую бровь, имитируя иронично-пренебрежительное выражение лица Северуса. Не надменное, но такое, что частенько заставляло ее прикусить язык от греха подальше. — Все в порядке, Гарри. Я читала о подобном, это нормально. Редко, но не смертельно. Я сглупила, надо было задержаться где-нибудь с ночевкой, но теперь уже поздно кулаками махать, да и пролитого зелья не соберешь. Отосплюсь и быстро приду в норму. Жаль только, с поисками какое-то время помочь не смогу.       — Да ладно, главное поправляйся, я разберусь тут один. Днем больше, днем меньше, — беззаботно махнул рукой Гарри и возвратился к своей книге, но вдруг, уже открыв помеченную закладкой страницу, снова смешно вывернул голову. — Или я могу читать вслух, — предложил он. — Тогда тебе не придется перепроверять все за мной. Что скажешь?       — Хорошая идея, — улыбнулась Гермиона, подумав, что двое главных, помимо папы, мужчин в ее жизни волей судьбы превратились в чтецов-любителей. — Давай попробуем.       Следующие два часа Гарри монотонно, местами торопливо и сбивчиво, местами слишком медленно и далеко не так увлекательно, как Северус, бубнил себе под нос отрывки из очередного учебника по истории. Лежать пластом на спине, на весу удерживая книгу, скоро стало ему неудобно, но и перевернуться на набитый под завязку живот он не смог, побоялся лопнуть, и Гермиона, со смешком похлопав по бедру, предложила устроиться затылком у нее на ногах.       Так они и просидели почти до полуночи, пока Гарри не начал зевать на каждом втором предложении. Все бы ничего, в конце концов время было уже позднее, однако на закономерный вопрос, не пора ли ему перебираться в кровать, он отреагировал довольно странно — замялся.       — Ты тоже ляжешь? — уточнил он, ковыряя потрепанный книжный корешок, на Гермиону не смотря и с дивана не поднимаясь.       — Не знаю, — отозвалась она, сверяясь с мысленными часами и высчитывая, сколько осталось до прихода Северуса. — Наверное, нет. Я ведь и так весь день проспала, а сейчас всего без четверти двенадцать. Может, схожу к морю, подышу.       Вихрастая голова у нее на коленях заелозила, и Гермиона наклонилась вперед.       — Что такое? — строго спросила она, заглядывая Гарри в лицо.       — Да ничего… — начал было он, смущенно запнулся и, спрятав глаза, замолк, продолжать явно не собираясь.       Гермиона, подгоняя, дернула его за ухо.       — Ай! — встрепенулся Гарри. — Больно же…       — Решила проверить, не уснул ли ты. Говори уже как есть. Что такое?       — Ты только не пугайся…       — Обнадеживающее начало, — ворчливо констатировала она.       Гарри снова помедлил, но, верно догадавшись, что Гермиона так просто от него не отвяжется, сдался. Да и не особо он противился в целом, видимо и сам хотел выговориться.       — Я плоховато сплю последнее время, — протараторил он быстро, почти скороговоркой. — Мерещится всякое.       Где-то глубоко внутри Гермиона готовилась услышать нечто подобное с того самого момента, когда Северус сравнил ее лучшего друга с лешим, но сейчас все же с собой не справилась, вздрогнула.       Оказалось, вопреки всем усилиям, готова она не была.       — Не волнуйся! — выпалил Гарри, резко сев. — Это обычные кошмары, с Волдемортом никак не связанные. Честно!       Он захлопнул книгу и потянулся к журнальному столику, якобы намереваясь ее отложить, Гермиона же, прочитав в этом движении желание убежать, поймала его за локоть и подалась следом.       — Гарри, если это как…       — Это не как раньше, говорю же! — осадил он ее внезапно резко, руку вырвал, и уставился в окно. — Не так. Точно не так. Я бы понял.       Гермиона грубости не испугалась, не обиделась, не отпрянула. Проведенные с Северусом недели стали ей хорошим уроком о том, что на деле грубость прячет.       — Расскажи мне, пожалуйста, — мягко попросила она, и подсев еще ближе, прислонившись бедром к его ноге, чуть толкнула Гарри плечом. — Знаешь, иногда просто открыться очень помогает.       — Да нет… Не стоит. Это… это все так глупо, — прошептал он, звуча уже не жестко, а нерешительно, застенчиво. — Бред какой-то…       — В кошмарах нет ничего глупого или бредового, — возразила Гермиона. — Ты же знаешь, меня они тоже мучают. Просто расскажи, как есть, а я выслушаю. Уверена, тебе станет легче.       Гарри наконец повернулся к ней. Медленно, откровенно неохотно, будто пересиливая себя, и было в том, как вроде бы твердо, не понуро и не сутуло он держался, как задумчиво свел к переносице брови и даже как сосредоточенно смотрел что-то жуткое. Нет, Гермиона не встретилась с налитыми красным белками или змеевидными зрачками-щелочками, что так часто являлись ей во снах. Слава Мерлину, Гарри был все тем же. Бледным, худощавым, растрепанным и усталым.       Но на лице его застыло столь беспомощное, горькое отчаяние, сравнимое разве что с той глухой безысходностью, которая на долгие месяцы поселилась в нем после смерти Сириуса. Такого отчаянья Гермиона боялась. Слишком оно было непредсказуемым. Слишком тихим.       Но, как известно, именно тихие воды самые глубокие. И что бы ни обитало на их дне, обитало во тьме.       — Ладно… — выдохнув, завел Гарри. — Ко мне… ко мне иногда приходит Рон. Точнее не он сам, а его… его… То, как его не стало. Я ведь совсем ничего не помню о той ночи. Либо забыл, либо отключился и действительно ничего не видел. Теперь уже и не узнать… Но последние недели мне все чаще снится, что…       Он снова замолк, на этот раз надолго, и Гермиона, следя за ним пристально, уловила промелькнувший в зеленых глазах страх. Слепой, липкий, почти что животный. Заразный. Ощущая, как и ее обдает холодом, а по позвоночнику сбегают мурашки, она подхватила его прохладную, немного влажную ладонь, переплетая их пальцы и кивнула, подбадривая, но не торопя.       — Снится, что вижу все. С начала и до конца. Как оно было тогда. И вижу, что это был я. Что я его убил. Рона, — до боли сжав ее руку, выпалил Гарри, как на духу. Словно боялся, что поведанное им способно забраться в глотку и задушить до смерти.       Гермиона застыла. Не зная, что делать, что сказать и как. Кошмары, да, она вовсе не удивилась, услышав о них, пусть и встревожилась, однако то, что именно Гарри терзало, было полной нелепостью, абсурдном.       Оно выбило ее из колеи. Лишило дара речи.       — Гарри… — промямлила она слегка невнятно. Пол-лица онемело, как от магловской зубной анестезии. — Не говори глупостей. Это был не ты. Это крестраж, мы же знаем…       — А знаем ли? — перебил ее Гарри, лихорадочно потирая веки. — Тебя там не было, я ничего не помню. Этот чертов кулон и так вынуждал нас думать и делать вещи, на которые мы в нормальной жизни не решились бы. Что если…       — Нет! Даже слышать этого не хочу! — Гермиона затрясла головой из стороны в сторону. Еще чуть-чуть, и шея, хрустнув, сделает полный оборот. — Медальон выискивал, а найдя, подкармливал наши плохие стороны. Провоцировал, да, но не заставлял делать ничего, к чему мы не имели склонности изначально. Ты бы никогда не навредил Рону. Это просто сны. Тебе было одиноко, ты думал о нем, обо мне, о том, почему мы оба тебя покинули, и со временем воспоминания обросли вымышленными подробностями, переросли в страхи. Ничего необычного. Помнишь… помнишь, ты говорил, что крестраж показал, будто мы с тобой были вместе? Целовались и… и больше? Ничего подобного ведь не было, да и ни ты, ни я такое… такое даже представить себе не могли. А вот Рон этого боялся. Отсюда и этот… этот бред.       Гарри как-то странно, механически дернул подбородком.       — Да, да… — бесцветно согласился он и, уставившись на их сцепленные в замок руки, мигом потух. — Наверное, ты права.       Очевидно, убедить его ей не удалось.       — Ты очень устал, — пробормотала Гермиона, не понимая, как еще помочь и оттого совершенно наивно надеясь, что завтрашнее утро будет мудренее сегодняшнего вечера. — Ложись, отдохни. Хочешь, дам тебе зелье?       — Не надо, — поморщился Гарри. — Я слишком часто принимал все подряд, от Умиротворяющего до Сна без сновидений последние пару недель.       Он опять помолчал, а затем, расправив плечи, как если бы собирался на последний в жизни бой, поднял на нее неожиданно цепкий, жесткий взгляд. Словно все еще ожидал, что она его то ли засмеет, то ли отругает.       То ли попросту бросит, как четыре недели тому назад.       — Ты не могла бы… не могла бы посидеть со мной, пока я не усну? — спросил Гарри. — Я знаю, звучит глупо, будто я маленький, но думаю…       — Ну конечно я посижу с тобой, Гарри, — с облегчением выдохнула Гермиона. Она просидела бы с ним до самого утра и даже дольше. Только бы помогло. — Ну ты чего? — Она ласково взлохматила ему волосы. — Все, успокойся. Я вернулась и никуда теперь не денусь.       — Я чувствую себя каким-то идиотом, — хмыкнул он. — Спасибо.       — Должен будешь.       Гарри улыбнулся. Невесело и натянуто, но не фальшиво, а по-настоящему. Напряжение и страх исчезли, оставили его каким-то донельзя вымотанным.       — Когда вернемся в школу, — сказал он, косясь на Гермиону, — я наведаюсь в кабинет Дамблдора, позаимствую там Распределяющую шляпу и посажу тебе на макушку. Предполагаю, она моментально изменит свое мнение. Больно уж ты стала продуманная.       — Я просто мудрая. — Она гордо, как, по ее мнению, полагается умудренным жизнью женщинам, вскинула подбородок. — Сам же говорил.       — Ну-ну, — усмехнулся Гарри и, потягиваясь, хрустнул парой позвонков. — На самом деле, я бы лег прямо сейчас. Глаза слипаются, проснулся сегодня слишком рано, да и день выдался непростой. Пойдем?       — Да, хорошо. Только сбегаю в ванную, умоюсь.       Отсалютовав ей, он побрел прочь, на ходу расчесывая пятерней неровно обрезанные волосы. Гермиона, проводив его взглядом, достала из кармана джинсов монету и, уже не колеблясь как днем, поднесла к ребру кончик волшебной палочки.       — У Гарри кошмары, — произнесла она. — Не уверена, смогу ли отлучиться сегодня. Напишу позже.       Обождав с минуту, но ответа не получив, Гермиона спрятала галлеон, погасила в гостиной свет, но комнату покинула не сразу — засмотрелась, как растущая луна прочертила по полу серебряную дорожку. Было что-то очень красивое в этой простоте.       За пологом спальни тоже царил уютный полумрак. Свет сквозь задернутую шторку не пробивался, а огарок свечи на прикроватном столике был не в силах справиться со вступившей в свои права ночью. Гарри уже забрался в постель, но не наискосок, как обычно, расслабленно свесив с края ногу, а как-то одиноко, потерянно вжавшись в стену. Словно пытался почувствовать рядом хоть что-то. Если не тепло живого, родного человека, то хотя бы ткань ставшей ему домом палатки.       Домом, которого у него никогда не было.       Смотря на него сверху вниз, Гермиона вспомнила одну из ночей в Албании. Ту самую, переломную. Приторный запах, что буквально въелся в кожу, скрип крученой веревки о балку крыльца и жуткий сон, в котором, будто наяву, трещали от удушающих объятий не-Гарри ее ребра. Как страшно, одиноко и холодно ей было тогда. Как больно. Больно по-настоящему. Но еще она помнила, как разлилось по телу теплое, мягкое спокойствие, стоило Снейпу остаться с ней.       Иногда достаточно просто быть рядом.       Сбросив, не расшнуровывая, ботинки, она легла поверх покрывала, уткнулась носом в лохматый затылок и обхватила лучшего друга за плечи. Так же, как Северус обнимал ее.       — Все хорошо, Гарри, — проговорила она ласково, убаюкивая. — Бояться нормально, но нужды в этом нет. Мы со всем справимся. Я никогда тебя не брошу, ты ведь мой самый близкий человек, и я очень-очень тебя люблю.       Он ничего не ответил, только, кажется, сглотнул.       Свеча, пустив серый дымок, потухла, оставляя двоих тонуть в чернильнице спящего побережья. Гермиона хотела было подняться, зажечь новую, но Гарри не дал, цепко ухватился за ее запястье, и она вновь легла, щекой прислоняясь к его спине. Вслушиваясь в неровное, частое биение сердца.       Все-таки удивительно, какой мистической силой обладает время в кромешном мраке. Оно то растягивается до бесконечности, намертво приклеивая часовые стрелки к циферблату, то бежит вперед неудержимым галопом дикой степной лошади. Не успеешь моргнуть, а на горизонте уже занимается рассвет.       Гермиона так никогда не узнала, сколько они с Гарри пролежали вместе.       Минуту, час, вечность.       Скоро или не скоро его ладонь, удерживавшая ее за руку, просившая не уходить, расслабилась. Потом сделалось размеренным и глубоким ранее поверхностное дыхание. Тогда, очень-очень осторожно, стараясь не разбудить, Гермиона высвободилась, сжала и разжала кулак, разгоняя кровь по онемевшим пальцам и подтянула выше краешек одеяла, укутывая забывшегося крепким и, хотелось бы верить, лишенным кошмаров сном Гарри.       Она прикрыла веки на одно лишь мгновение.       Передохнуть. Ей надо было передохнуть совсем чуть-чуть, а затем можно будет написать Северусу, что все в силе, что она будет ждать его у края бухты, как обговорено.       Чуть-чуть.       Сама того не заметив, Гермиона провалилась в терпеливо поджидавшую ее темноту.

***

      Ночь выдалась беспокойной. Слабость взяла-таки свое, силой утащила в зыбкую, чуткую дрему. Не в сон и не в явь, а в бесцветное нечто где-то посередине. Однако если на маяке Гермиона быстро ныряла глубоко, на полпути не задерживалась, зная, что покой ее бережет Северус, то теперь хранителем чужих грез стала она сама, и, как следствие, позволить себе такой безоглядный заплыв уже не могла. Казалось, все ее чувства мгновенно обострились до предела, сторожа Гарри, но при этом не давая ни секунды покоя ей самой.       Каждый раз, стоило попытаться уплыть чуть дальше, туда, где было темно, безмятежно и тихо, что-то настойчиво вытаскивало ее обратно на поверхность.       То бормотание лучшего друга вынуждало навострить уши, прислушаться, то он сам, дергаясь, по-варварски грубо вырывал ее в укутанную сумерками реальность. А иногда, когда Гарри у нее под боком успокаивался и затихал, что-то обжигало бедро сквозь плотную джинсовую ткань.       Впрочем, ничто и никто не сумел пробудить ее окончательно.       Так и пролетели часы до рассвета. Неуправляемый дрейф в океане забытия. На берег Гермиону вышвырнуло лишь под утро, когда Гарри, перевернувшись на живот, прицельно засадил ей локтем между ребер. Спасаясь от повторного тычка, она перекатилась на самый краешек сбившейся постели, он же, нагло пользуясь шансом, тут же улегся звездой, раскинув руки и ноги в разные стороны.       Пострадавшие кости ныли, мешали отключиться вновь, и Гермиона, разлепив веки, отрешенно уставилась на свою так и оставшуюся аккуратно заправленной кровать.       Как вдруг, моргнув, до головокружения резко села.       Старая панцирная сетка жалобно скрипнула, Гарри пробурчал что-то невнятное, а она рывком вскочила на ноги, поднося запястье с наручными часами ближе к глазам.       Начало шестого.       — Черт! Черт! Черт…       Куча из скомканного одеяла завозилась, Гермиона, захлопнув рот, быстро, но старательно бесшумно вылетела в гостиную, попутно выуживая монету. Смутно вспомнились горячие всполохи во сне, и ладони вспотели еще до того, как она прочитала последнее сообщение от Снейпа:       «Буду у тебя через пять минут».       Снова выругавшись сквозь зубы, Гермиона заглянула за полог спальни, убедилась, что Гарри уже не ворочается, спит, и наложила Заглушающие.       — Пожалуйста, прости, — протараторила она, ткнув палочкой в галлеон. — Я следила за Гарри и уснула.       Отправленная Северусом весточка стерлась, сменилась ее посланием, и пустая, затянутая предрассветной дымкой гостиная вновь погрузилась в абсолютную, почти звенящую, но какую-то приятно-свежую тишину. Такую, что удается застать лишь ранним утром.       Даже море слышно не было.       Гермиона простояла у спинки дивана, стиснув монету в кулаке, прижимая ее к сердцу, около четверти часа. Ожидая, что с секунды на секунду Северус откликнется, и прохладный металл нагреется. Увидеться сегодня, конечно, у них уже не получится, но можно ведь договориться на завтра. И, заодно дать друг другу знать, что все в порядке.       Однако ничего не происходило.       Нервно переступив с ноги на ногу, Гермиона оторвала ладонь от груди, разомкнула пальцы и задумчиво посмотрела на матово переливающийся в рассеянном свете поднимающегося солнца золотой кругляшок.       Написать еще? Спросить, как он?       А вдруг, Северус спит и сообщение попросту не увидел? — усомнился внутренний голос. — Начнешь трезвонить, разбудишь.       Дергать человека, который и без того едва ли урывал себе минуту покоя, ощущалось в корне неправильным и, что уж греха таить, эгоистичным. Да, она волновалась, но и Северус, не получив от нее ответа ночью, наверняка волновался не меньше. Похоже, даже наведывался сюда, пока они с Гарри спали.       Пожалуй, тревожить его было действительно не самой удачной идеей. Лучше подождать ответа.       Уже было смирившись, что проведет ближайшие часы в неведении, Гермиона убрала галлеон, перевела глаза к неуклонно светлеющему небу за окном гостиной и задержала дыхание.       А может, Снейп на маяке?       Закусив губу, она бросила нерешительный взгляд в сторону спальни, затем снова на окно, чуть помедлив, двинулась к выходу из палатки, но, обойдя диванный столик, остановилась. Северус четко велел ей не колдовать без крайней на то нужды и уж, тем более, не аппарировать. То же, что она собиралась сделать прямо сейчас, было нарушением львиной доли его наставлений. Вовсе не беспочвенных, надо отметить.       Впрочем, расстояние до скалистого островка было совсем небольшим, да и чувствовала Гермиона себя вполне сносно.       Давай уже, Грейнджер. Хорош тянуть.       У тебя не так много времени, Гарри же упоминал, что последнее время рано встает.       Ощупав контуры холодной монеты сквозь ткань джинсов, Гермиона, соглашаясь со своим невидимым советчиком, кивнула и на цыпочках отправилась за ботинками.       Подернутое розоватым туманом море лениво, полусонно волновалось. Ветра не было, небо налилось прозрачным голубым, предвещало теплый, солнечный день, но ночной холод еще не отступил, и Гермиона, поежившись, спрятала ладони в рукава слишком тонкого свитера. К границе защитных чар ее провожал вторивший шагам шорох гальки.       Уже у кромки воды, достав из кобуры древко, она все-таки задумалась, а не совершает ли сейчас ошибку. Не просто ошибку, а нечто неимоверно глупое, опрометчивое и поспешное, самой себе несвойственное. Однако время поджимало, мешало рассуждать здраво, и Гермиона, тряхнув головой, аппарировала на приветливо скрипнувшую под ее весом пристань.       Занавешенные чарами окна маяка встретили плотной, чернильной темнотой, входная дверь оказалась надежно заперта магией. Уже понимая, что сомнения ее были верными, и что наверху ждет лишь пустая комната с погасшим камином, Гермиона неспешно поднялась по лестнице, кончиками пальцев ведя по прохладе кованых перил. Остановившись на последней ступеньке, она снова достала монету, на ребре которой виднелось отправленное ею послание.       Ей становилось не по себе. Утро было раннее, бесспорно, однако в Албании Снейп неизменно вставал до рассвета. Да и спящим она его в принципе не видела. Никогда.       Аргументы воспринимались не то, чтобы весомыми, и тем не менее Гермиона была убеждена, что Северус не пропустил бы ее сообщение добровольно. Не потому, что стерег, а потому что она, непрерывно находясь с Гарри, сидела неплотно пригнанной крышкой закипающего на медленном огне котла.       Она могла взлететь в воздух в любой момент, он же не мог позволить себе этот момент упустить.       — Все хорошо? — вновь коснувшись палочкой галлеона, прошептала Гермиона совсем тихо, хотя здесь ее никто подслушать не мог. — Я волнуюсь.       Пытаясь унять нарастающую тревогу, она пару раз обошла комнату по кругу и остановилась у окна. На маяке было слишком тихо, солнце уже поднималось, прорисовывая затуманенную линию горизонта пастелью, а ответа от Северуса так и не было.       Минула минута, две, три, десять, и Гермиона, пусть и не успокоившись, но будто бы протрезвев, спустилась к причалу. Злясь на себя и отчетливо осознавая, что окончательно разучилась думать, прежде чем делать. Ну разумеется, Северус не стал бы ждать ее здесь, он же запретил ей аппарировать.       Раньше она вроде неплохо умела выстраивать столь ограниченные в сложности и продолжительности логические цепочки.       И когда ты умудрилась утратить этот ценный навык. Грейнджер?       Снова до боли знакомый скрип старых, отсыревших досок, красочный водоворот аппарации, бухта. Гарри еще спал, у нее же сна не было ни в одном глазу, и самым удачным решением за сегодняшнее, наполненное рядом неудач утро, показался горячий душ, которого ей так недоставало в Албании.       Одежда полетела в угол, приземлилась смятой кучкой, и Гермиона повернула кран. Она даже не успела блаженно прикрыть веки оттого, как приятно капли горячей воды забарабанили по голой коже, когда поняла, что все вокруг плывет. Ступни онемели, лоб покрылся испариной, в воздухе заплясали слепяще-белые мушки. Цепляться в маленькой кабинке было не за что — занавеска ее веса попросту не выдержала бы, и, привалившись плечом к прохладной, мокрой плитке, она мешком сползла вниз, больно ударившись бедром.       Судорожно перебирая в памяти все, что читала об обмороках, Гермиона, стараясь не стукнуться еще и затылком, завалилась на пол, перевернулась на спину и согнула подрагивающие ноги. Оставлять глаза открытыми было неприятно, закрывать и того хуже, потому она просто хлопала ресницами, глубоко и равномерно дыша.       Комнату начинало заволакивать паром. Неплохо было бы сделать воду попрохладнее, ведь кипяток, в котором она обычно варилась, головокружению только способствовал, но дотянуться до крана не стоило и пытаться. Как и сесть. Так что Гермиона, сложив ладони на груди, провалялась на скользком от влаги полу Мерлин весть сколько, пока не рискнула неспешно приподняться, лишь бы убавить наконец градус душа до нормального, не обжигающего тепла. После чего забилась в угол, поджала ноги к груди и уткнулась лбом в колени, позволяя себе испуг. Противный, вязкий холодок страха, волной пробежавший вдоль позвоночника.       Она была совсем одна. Гарри не в счет, ему ведь не известно ни о ее шатком здоровье, ни о причинах, которые к такому состоянию привели. Случись что, и помочь было бы некому.       Она могла лишиться чувств вмиг, упасть и раскроить себе череп. Углов в ванной хватало.       Мерлин, Грейнджер, да ты и правда идиотка.       Кто бы тогда занял твое место рядом с Гарри? Кто был бы связным Северусу?       В чем-то Снейп определенно был прав. А лучший друг, наоборот, ошибался. Да какой ей Слизерин? Надо радоваться, что палочку не отобрали, обратно на поезд не посадили и ввиду ярко выраженного скудоумия домой не отправили.       Спустя добрую четверть часа, когда физические последствия собственной дурости несколько сбавили обороты, Гермиона медленно, по стеночке выбрела из душа. Мокрые волосы она сушить не стала, заплела в тугую косу, а древко оставила на кухонном столе, рядом со стопкой книг. От греха подальше. Вестей от Северуса так и не было, но на этот раз она подумала, прежде чем отправлять очередное сообщение и, решив-таки прислушаться к данным кем-то разумным советам, убрала монету прочь.       Заварив себе чаю, Гермиона проглотила три квадратика шоколадной плитки, практически не уловив вкуса. Посидела на диване, отрешенно таращась в стену, но, быстро заскучав, вышла к играющему бликами рассветного солнца морю.       Когда солнце всплыло окончательно, чашка опустела, а в голове более-менее прояснилось, она пришла к выводу, что лучшего занятия, чем сон, ей все же не найти.       Глаза Гермиона продрала ближе к обеду. Чувствуя себя разбитой, как упавший с Астрономической башни цветочный горшок. Или раскрошенной, как кирпич, который Гарри мечтал сбросить Снейпу на макушку. Сам он, кстати, тоже еще валялся в кровати, вернее вертелся с боку на бок, явно не желая выбираться из теплого кокона одеяла, однако, заметив, как Гермиона лениво потянулась, взбил кулаком подушку и улегся к ней лицом.       — Так хорошо, как сегодня, я не спал недели две, — улыбнулся он. — Может, даже три. А ты? Тебе получше?       — Вроде немножко, — отозвалась Гермиона. На деле все было с точностью наоборот, но Гарри об этом знать не стоило. — Было бы вообще замечательно, если бы ты не спихнул меня с кровати в пять утра.       Выражение его помятого лица стоило галлеонов сто, не меньше, и она расхохоталась, натянув одеяло по самый нос.       — Прости, — виновато пробормотал он, — я не специально…       — Ну-ну, Гарри Поттер, — хихикнула Гермиона. — Список твоих грешков становится все длиннее. За одной девушкой тайком следишь, другую посреди ночи из постели гонишь.       Весьма исчерпывающим ответом он показал ей язык.       День пролетел быстро. Посчитав, что нарубила достаточно дров, Гермиона свой пыл остудила и принялась четко следовать данным Снейпом наставлениям. Начала она с того, что впихнула в себя довольно сытный завтрак несмотря на полное отсутствие аппетита, после чего, извинившись перед Гарри, снова легла. Он удивился, конечно, но не сильно. Ее вчерашним объяснениям явно поверив и потому как-то очень мило стараясь не мешать, он обложился книгами и уселся за кухонным столом тихой мышкой. Даже вопросов больше не задавал, зато пообещал рассказать обо всем, что нашел, за ужином.       Когда Гарри задернул в спальне занавеску, чтобы солнце отдыхать не мешало, ее сердце мягко сжала благодарность.       Снейп дал о себе знать только к обеду. Его сообщение было привычно коротким и непривычно бессодержательным. Ни времени новой встречи, ни вопросов о кошмарах Гарри. И, конечно же, ни слова о нововведениях в школе.       «Все в порядке. Не волнуйся и не колдуй», — отразилось на ребре галлеона сухое.       Поджав губы, Гермиона запихнула ладонь с монетой в карман джинсов с такой силой, что тот затрещал по швам. Не поддаться импульсу написать ответ, вернее вопрос и не один, далось ей нелегко.       После ужина они с Гарри послушали радио, а затем он подробно пересказал, что ему удалось выяснить за проведенный в разлуке месяц. К сожалению, совсем немногое. Он так и не нашел ничего больше об Албании, и за последние недели его уверенность, что крестраж может быть укрыт там, заметно поугасла. Мысленно поблагодарив Мерлина за такой подарок судьбы, Гермиона кивнула раз пять, не меньше, пылко соглашаясь. Про саму диадему сведений тоже обнаружилось ничтожно мало — несколько весьма обобщенных описаний. В двух источниках было указано, что создали ее из белого металла, в третьем содержалось упоминание об инкрустации драгоценными камнями. Нигде не говорилось, какими именно или в каком количестве.       Негусто.       — Знаю, что мы это уже обсуждали, но я все чаще думаю о Хогвартсе, — произнес Гарри, когда они закончили перебирать его заметки. — Точнее о подходящих для крестража тайниках в замке. Ну, знаешь, куда я бы спрятал ее на месте Волдеморта.       Ее.       Душу или диадему?       То, что он рассуждал о крестраже в женском роде, Гермиону насторожило. Внутри шевельнулось тревожное нечто, напоминая, что, вопреки всей пользе подобного подхода к делу, размышлять, как Темный Лорд Гарри как раз-таки не должен был.       — И? — Надеясь, что живя рядом с Северусом, смогла научиться держать лицо, она любопытно склонила к плечу голову. — Есть идеи?       — Ну… Иногда я думаю о Тайной Комнате.       Гермиона обождала с полминуты, прислушиваясь к своему шестому чувству, но оно, как на зло, сидело тихо. Придется справляться в одиночку.       — Не знаю, — протянула она. — С одной стороны, вроде бы и логично, но с другой… Во-первых, Василиск. Вернее, его зубы. Вряд ли Темный Лорд рискнул бы хранить часть своей души рядом со столь опасным оружием. При условии, что он знал о свойствах яда, разумеется. Опять же, ты можешь туда попасть…       — В том то и дело! — воодушевился Гарри. — Именно то, что я змееуст, и натолкнуло меня на… на эту мысль… Хотя насчет Василиска ты права. Об этом я как-то не подумал. А вот насчет того, что туда могу проникнуть и я… Да это ведь логично! Реши он ее перепрятать…       Гермиона вскинула подбородок, Гарри осекся.       — Перепрятать? — уточнила она, понизив голос. — С чего ты взял, что Темный Лорд решит его перепрятать?       — Ну… — замялся он.       — Гарри, не юли! — цыкнула Гермиона.       Он обреченно выдохнул и заговорил уже не сбиваясь:       — Волдеморт в курсе об охоте на осколки его души, так? То, что кубок уничтожен, он почувствовал. Подозреваю, после этого он начал проверять сохранность других крестражей. Я бы определенно начал. В таком случае для него уже не тайна, что кто-то подобрался к нему очень-очень близко. Кто-то, кто понимает, по какому принципу он выискивал места, ставшие тайниками. От меня он закрылся полностью, что эту теорию подтверждает. Я больше не вижу сны, не чувствую его. Ничего. Пусто. Это следствие. Волдеморт защищается.       Гермиона со свистом втянула в легкие воздух. Во всем перечисленном сквозило куда больше смысла и закономерностей, чем ей было бы любо. Более того, ее откровенно пугали такие необычайно логичные для Гарри умозаключения.       А еще то, как убежденно он звучал.       — И? — прошептала она.       — Представь, — спокойно, как ни в чем ни бывало, продолжил Гарри, — ты навещаешь свои крестражи один за другим и понимаешь, что все они уничтожены. Все, кроме последнего. Как ты с ним поступишь?       Ответ лежал на серебряном подносе, серебро его отливало изумрудной зеленью.       — Для начала заберу с собой…       — Вот и я забрал бы, — сказал Гарри. — Попридержал бы некоторое время, а потом снова спрятал бы. Даже не стал бы искать новое место, ведь теперь Тайная Комната подходит просто идеально.       — Почему?       — Потому что любой, кто ищет, будет думать, как ты и Тайную Комнату либо исключит в силу излишней очевидности, либо сразу же обыщет. На всякий случай. Точнее уже обыскал.       — Обыскал и ничего там не найдя, вычеркнул ее из списка возможных мест… — мрачно подытожила Гермиона.       — Бинго, — кивнул Гарри. — И при всем этом основные условия остаются исполненными — место-то для него значимое. Особенное.       У Гермионы не нашлось больше ни слов, ни вопросов, ни возражений. Вообще ничего не нашлось.       — Надо подумать, — еле-еле выдавила она.       — Подумай, — согласился Гарри. — Но мне правда кажется, что в этом что-то есть.       — Да. Возможно, ты прав.       Остаток вечера утонул какой-то странной дымке то ли сосредоточенности, то ли настороженности, то ли потрясения. Монета оставалась холодной, Гермиона безуспешно собирала себя в кучу, провалявшийся в кровати до полудня Гарри ложиться спать не собирался. Снова устроившись затылком на ее коленях, он зачитывал вслух помеченные закладками отрывки из книг, а она сосредоточенно слушала, пытаясь не отвлекаться, различить хоть что-то между строк, но то и дело отвлекалась на мелькающий красным сигнал бедствия где-то внутри. Весь этот странный, слишком осмысленный разговор, помноженный на вчерашнее откровение о кошмарах, растревожил ее окончательно, и больше всего на свете ей хотелось сбежать на маяк, как на духу вывалить все Снейпу и увидеть его кривовую, пренебрежительную усмешку. Усмешку, лучше любых увещеваний говорящую, что она напридумывала себе лишнего. Что Северус, конечно же, был здесь прошлой ночью, и проверил Гарри. Что он в полном порядке и что волноваться ей не о чем.       Да. Все будет именно так, — раз за разом повторяла про себя Гермиона, вслушиваясь в скудные сведения об исчезнувшей много веков назад диадеме.       Гарри начал клевать носом лишь когда перевалило за полночь, а ближе к часу, уронив книгу, засопел. Не решаясь тревожить его, измотанного одиночеством, она вытащила из ослабших пальцев фолиант да сняла очки, чтобы не погнулись.       Во сне Гарри выглядел совсем еще ребенком, немного уставшим, но умиротворенным. Чересчур короткая, благодаря ей неровная стрижка это впечатление только усиливала. Размышляя о том, как ей быть и стоит ли вообще втягивать во все это Снейпа, Гермиона приглаживала топорщившиеся черные вихры, когда полог палатки вдруг неожиданно сильно качнулся от порыва ветра. Поведя плечами в вихре свежей морской прохлады, она подхватила с подлокотника соседнего кресла плед и накинула Гарри на ноги.       Косо, зато тепло.       Стрелки показывали пятнадцать минут второго. Осторожно выудив из кармана монетку, Гермиона провела пальцем по застывшему на ребре посланию. Снейп так ничего больше и не написал, и она еще за ужином смирилась, что у края бухты в обговоренное позавчера время он не появится.       Его молчание ее тоже беспокоило.       С вечера их последней встречи минуло всего двое суток, может, чуть больше, но противное чувство, мучившее ее до Албании, чувство, что жизнь ее раскололась надвое и осколки не склеить никак, ведь узор их острых краев их не совпадает, вернулось. Утроилось. Теперь она не просто вынуждена была хранить чужую, далекую от нее тайну неприветливого бывшего учителя. Нет, теперь это был и ее секрет. Теперь она уже не могла утешать себя заверениями, что скрывает правду лишь ради безопасности Гарри, безопасности Северуса, да победы над Волдемортом.       Теперь она прятала от самого близкого ей человека еще и часть себя. Ту, что к войне никакого отношения не имела.       — Ох, Гарри, как бы я хотела все тебе рассказать… — грустно выдохнула Гермиона. — Все-все.       Очередной сквозняк ворвался внутрь, и на какой-то ничтожно короткий, почти призрачный момент Гермионе померещилось, что вместе с запахом соли и водорослей до нее донесся другой, ставший за последние недели почти родным.       Кофе и чистота.       — Северус? — вскинув голову позвала она. Не выпуская пальцев из черных волос и не моргая, словно боялась упустить что-то очень важное, Гермиона обвела взглядом небольшую комнату. — Северус, это ты? Ты здесь?       Гарри зашевелился, перевернулся на бок и уперся щекой ей в бедро. Одеяло сползло с его плеч.       — Ты что-то сказала? — ежась и подслеповато щурясь, прохрипел он.       — Нет-нет. Все хорошо. Спи.       Но Гарри уже сел, поднял с пола покрывало, и зевнул широко, до щелкнувшей в плотной ночной тишине челюсти.       — Прости, я не заметил, как вырубился. Идем в кровать?       Поднявшись на ноги, он, заплетаясь, побрел к пологу. Гермиона же так и осталась на диване, растерянно осматриваясь по сторонам.       — Ты со мной? — Гарри обернулся к ней у входа в спальню. — Уже поздно, давай ложиться, а?       — Да, конечно, — отрешенно откликнулась Гермиона. — Буду через минуту. — И, дождавшись, пока останется одна, повторила: — Ты здесь? Северус? Если ты здесь, пожалуйста, дай мне знак.       Тишина не разбавилась голосом, лишь легким шумом волн за окном. Подождав еще минуту или две, Гермиона, не ощущая уже никаких запахов, зато ощущая себя редкостной идиоткой, отправилась следом за лучшим другом, но вовремя вспомнила, что ее палочка так и осталась на кухне. Днем это было вынужденной мерой, ночью — неоправданной глупостью.       При прикосновении к резному дереву по коже пробежали мурашки воспоминаний о сегодняшнем утре и о той удушающей, бесконтрольной слабости, что буквально подкосила ей ноги.       Прежде чем воткнуть рукоятку в петельки на предплечье, Гермиона хорошенько подумала, и на этот раз ее поступок импульсивным не был.       — Спокойной ночи, Северус, — произнесла она, поднеся кончик палочки к галлеону. — Я скучаю.       Она долго всматривалась в матовое золото монеты, надеялась.       Зря.       Бросив прощальный взгляд на мягко покачивающийся по воле ветра полог, Гермиона ушла в спальню.       В глубине души зная наверняка, что в скрытой от посторонних глаз бухте их и вправду было трое.