Маяк

Like so many unhappinesses, this one had begun with silence in the place of honest open talk.

Ira Levin, «Rosemary's Baby»

      До противного плавно сливаясь в пресловутый день сурка, мимо пролетела неделя. Пролетела настолько однообразно, что четвертым или пятым утром в палатке заспанная Гермиона, сидя на краю матраса и отрешенно болтая в воздухе голыми ногами, призадумалась, а не начать ли ей делать на спинке кровати насечки, чтобы не забыть, когда именно она вернулась в лагерь и как давно не видела Снейпа.       День за днем одно и то же. Никаких новостей. Никаких поворотов. Никаких перемен.       Вставая ближе к полудню, друзья выбирались из спальни и завтракали на плоских валунах у края бухты. Потом возвращались к столу, усаживались за книги. Читал Гарри, Гермиона внимательно слушала. Обедали они тоже у кромки воды, подставляя немного загоревшие, уже не болезненно бледные лица теплым солнечным лучам. Ужинали на кухне, когда темнело, в компании друг друга да потрескивающего помехами старого радио. Затем ложились. Сперва каждый в свою постель, но немногим позже, стоило Гарри всхрапнуть, что-то пролопотать или чуточку завозиться, Гермиона перебиралась к нему под бок.       И он затихал.       Следующим утром она дежурно интересовалась как спалось, ушли ли его кошмары. Он, отводя глаза, неизменно утверждал, что да, ушли.       Верилось ему с трудом. Небеспричинно. Но и давить Гермиона не собиралась — опасалась, что, перегнув, спугнет, а честности не добьется. Ничего не добьется. Потому она просто оставалась рядом, успокаивала, когда было надо, берегла и ждала.       В их маленьком мирке все было по-прежнему хрупко, подвешенно и безрадостно, зато дружно.       Со второй, тайной половиной ее жизни дела обстояли куда хуже.       Четвертым вечером в лагере, на очередное ее пожелание спокойной ночи и робкий, продуманный вдоль и поперек вопрос, придет ли он сегодня, Северус ответил, что пока Гарри спит чутко, сбегать на маяк ей не стоит, а ему не стоит рисковать и навещать бухту. После чего, спустя всего минуту, может, две написал вновь. Коротко и сухо наказав не тратить силы на бесполезные сообщения.       Бесполезные.       Трижды прочитав отозвавшееся горькой женской обидой послание, Гермиона больно закусила губу и убрала монету в карман. Пусть и безошибочно чуя в этом на первый взгляд оправданном совете двойное дно, она поступила, как было велено.       Следующие дни от Снейпа не пришло ни весточки, и как бы ужасно, невыносимо ни хотелось нарушить эту непонятную и какую-то нехорошую, отдающую собирающейся на горизонте черной грозой тишину, Гермиона не стала ничего писать. Однако и прекратить сомневаться не сумела.       Северус прочно поселился в ее разуме и сердце. Так быстро и так глубоко пустил в ней свои корни. Наверное, не будь ее голова занята иным, она задумалась бы отчего прежде чужой, неприятный и, что уж греха таить, отталкивавший человек стал ей вдруг столь близок, но на эти мысли не оставалось ни времени, ни сил, ни желания.       Иногда Гермиона запиралась в ванной и, включив в душе воду, сжималась комочком в углу, отрешенно вертя в пальцах галлеон. Наблюдая, как стекают по золоту капли, размышляя, сколько всего, услышанного и увиденного необходимо было обсудить с кем-то помимо внутреннего голоса. Палочка Гарри так и не слушалась, его чары срабатывали через раз, да и жуткие сны определенно не исчезли, пусть он и старательно убеждал ее в обратном. Привычки его тоже сменились — бывало он проводил за творением Мародеров несколько часов к ряду, изучая старый пергамент вдоль и поперек. Учитывая рассказанное им в первый день после ее возвращения, вроде бы ничего подозрительного, но стоило Гермионе поинтересоваться, что именно он ищет и не нужна ли ему помощь, как карта мигом очищалась коротким, рваным движением запястья. Ответом же неизменно служило невнятное бормотание о Джинни.       Да вот только вряд ли Джинни ежедневно навещала Плаксу Миртл в заброшенном туалете для девочек.       Погружаясь в живущий на плотной, желтоватой бумаге Хогвартс, Гарри увлекался так, что зачастую даже не замечал неслышно подошедшую со спины Гермиону. Она беспокоить его тоже не спешила, заглядывала ему через плечо, высматривая, где он мысленно бродит.       Почти всегда это был третий этаж.       Ночью, естественно, пустой.       Эта одержимость картой Гермионе не нравилась, она волновала ее, но пока не настолько, чтобы откровенно пугать. В отличие от осознания, что или, скорее, кого Гарри надеялся рано или поздно на пергаменте обнаружить. И чем больше времени проходило, тем острее становилось желание все же написать Северусу с просьбой о срочной встрече.       Было уже совершенно неважно, что он подумает.       Истеричка? Пусть.       Навязчивая? Ладно.       Несдержанная? Да плевать.       Если негативные перемены в его к ней отношении станут ценой, которую потребуется заплатить за помощь Гарри, то так тому и быть. С последствиями можно разобраться и позже. В конце концов сам Северус не единожды говорил, как все, между ними случившееся, не вовремя, как может это помешать общему делу.       Значит, должен и понимать, что мешать оно не должно.       Однако, когда Гермиона, не без труда проглотив свою гордость, отправила-таки сообщение, в двух словах пересказав, что ее гложет, то односложный ответ получила лишь спустя пару часов. Несвойственная обычно крайне пунктуальному Снейпу задержка.       «Поттер в порядке. Не волнуйся».       С трудом прочитав долгожданную весточку, Гермиона, потирая ноющие виски, еле сдержала порыв выкинуть вызывавшую теперь лишь отвращение монету в сонное вечернее море. Впрочем, черт с ним, с морем — океан собственных смятений ощущался сейчас гораздо опаснее. Именно в нем она тонула последнюю неделю, так и не получив руку помощи от того, кто еще недавно обещал ей во всем разобраться.       Просидев у кромки воды не меньше тридцати минут, смотря, как серебрится лунным светом мелкая рябь волн, одновременно отрешенно и смиренно, почти равнодушно, Гермиона успокоилась. Утешила себя мыслью, что Северус ни за что не рискнул бы крестражем, а Гарри, в общем и целом, вновь был самим собой — за исключением часов, обычно темных, ближе к глубокой ночи, когда он, впадая в странный транс, утыкался носом в карту, все ведь и правда наладилось. Пожалуй, будь Гермиона чуть менее мнительна и чуть более уравновешена, то легко и просто поверила бы, что их ограниченный скалами бухты мирок вернулся на круги своя.       Что поводов для тревоги нет.       Но к счастью или нет, думать, точнее надумывать оставалось ее исключительной сверхспособностью, и вместе с тем, как шла на поправку она сама, крепла и ее уверенность. Уверенность том, что, что бы ни послужило причиной его внезапной отстраненности, обследовать Гарри Снейп был обязан. Она же была обязана его в необходимости взгляда со стороны убедить. И поэтому, когда спустя безвылазно проведенную в бухте неделю ей удалось наконец прочитать целую страницу без тени слабости или головокружения, Гермиона еле-еле дождалась середины ночи, чтобы бесшумно выскользнуть из спальни и взять в руки перо. На всякий случай занавесив полог Заглушкой, она написала письмо. Подробное. Начиная с произошедшего первым утром здесь недоразумения с древком и рухнувшим на пол чайником, заканчивая вечерами, что Гарри проводил, сторожа вход в Тайную Комнату.       Не скрывая и не утаивая, она рассказала о кошмарах, о Роне, о палочке.       Обо всем.       Гермиона просидела за кухонным столом до первых зыбких сумерек. Выводя строчку за строчкой онемевшими с непривычки пальцами, передавая все в мельчайших деталях. Искренне надеясь, что ничего не упустила.       А затем, нервно обкусав кончик пера до самого черенка, не удержалась и добавила, что ужасно скучает.       Непрошенная, крохотная слезинка упала на пергамент, обращая ее имя в нижнем правом уголке размытой кляксой. Попытки промокнуть ее сделали только хуже, и Гермиона, махнув рукой, оставила все как есть.       Решив, что, наверное, так будет даже лучше. Ведь ее переживания были бесполезными, а значит, внимания не заслуживали.       Прикрыв веки, она медленно выдохнула.       Почти всегда, сутками напролет, разум ее был занят Гарри. В плохие часы опасениями, в хорошие радостью и каким-то обманчиво-безмятежным умиротворением. Ну и, конечно, так и не сдвинувшимися с мертвой точки поисками крестража. Но иногда, сидя на прогретой долгим душем плитке в ванной, либо лежа без сна в кровати, Гермиона слушала равномерный шум воды или тихое, глубокое дыхание лучшего друга и мыслями возвращалась к Северусу. Тогда-то к волнению за Гарри прибавлялось другое, не менее изматывающее чувство. Неосязаемое, неуловимое, но с каждым днем становившееся все отчетливее осознание, что она опять осталась один на один со своими демонами. Что все данные на маяке обещания не стоят и боба. Этими бесконечными, беспокойными ночами, которые завершались не дремой, а восходом солнца, прагматичная ее сторона упорно пыталась убедить свою вспыльчивую соперницу, что молчание Снейпа является лишь проявлением заботы. Что это вынужденная мера, что он, не назначая новых встреч, позволяет ей восстановиться, отдохнуть. Что он наверняка уже не единожды приходил и проверял Гарри, как и обещал. Что он никогда не поставит под удар то, от чего зависит исход войны.       Да, в этом определенно был смысл.       И все же тихий, назойливый голосок на задворках сознания жужжал, что пусть ее выводы касаемо осколков души Волдеморта были, пожалуй, верны, то вот с ней самой дела вряд ли обстояли так же радужно. Они с Северусом разбежались с одинокого скалистого островка каждый в свою сторону, возвратились к прежним жизням. Жизням, которые вели до Албании. И в то время, как Гермиона, сколь странно бы это ни звучало, свою без него уже представить не могла, Снейпа их вынужденная разлука, очевидно, ни капли не тяготила.       Раз он приходил проверять Гарри, почему не дал ей знать? Почему не разбудил?       Почему не оставил весточку?       Первые дни она упорно оправдывала эфирную паузу на ребре галлеона скопившимися за длительное отсутствие в школе и в Британии делами. Затем, к середине недели, опекой да закономерным и многократно озвученным стремлением сберечь ее силы и магию.       Но время шло, молчание затягивалось, и вера в собственные, ранее воспринимавшиеся такими правильными убеждениях таяла, испарялась свежей росой под палящим утренним солнцем. Сомнений же во всем вокруг, но особенно в себе становилось только больше. Они кружились беспокойным, шумным роем, оформлялись в мысли о совершенно непривлекательном отражении, что встречало ее по утрам в зеркале ванной, о глубоких зеленых глазах и густых рыжих волосах. О явно смущавшей Северуса разнице в возрасте и о том, что заходить так далеко с ней он, вообще-то, не собирался.       Этот рой жужжал, шумел и жалил. Буквально сводил с ума.       Ужасно, невыносимо хотелось поговорить. Просто поговорить. Прямо. Без уловок и увиливаний. Выяснить, что происходит и почему. Либо разобраться во всем и продолжить, либо поставить точку и попрощаться.       Разве это много?       Гермиона надеялась, что нет.       Однако, выложив все на бумагу, ей стало вдруг страшно. До чертиков. Страшно, что все напрасно, что ответа она не дождется. Или дождется, но получит не долгожданную дату встречи, а короткое, обезличенное успокоение, крестящее все написанное ею чушью.       Куцый остаток ночи она скоротала вновь и вновь перечитывая ровные строчки своего мелкого, убористого почерка. Заучивая их наизусть. Безропотно поддаваясь панике подозрений и предположений. А наутро, когда горизонт смазался розоватой предрассветной дымкой, похлопала себя по щекам и без колебаний аппарировала на маяк. Упорно не обращая внимания на то, как гадко взмокла сжимавшая рукоятку палочки ладонь.       Скрученные в рулон пергаменты Гермиона оставила на диванном столике, бережно разгладив листы руками и придавив сверху увесистым, принесенным из их с Гарри бухты камешком. Бегло, по привычке, а не с какой-то целью, осмотрелась и, больше не задерживаясь, не поддаваясь тоскливой грусти, что навевало на нее теперь это место, вернулась в лагерь.       За магию Гермиона не заплатила ни головокружением, ни слабостью, ни кровью.       Похоже, спустя две недели после Албании, она наконец-то была в порядке. Не морально, так хотя бы физически.       Снейпу о письме она сообщила через монету. Удостоверилась, что все, ею сказанное, поместилось на ребре и тут же спрятала золотой кругляшок в наволочку подушки. Совершенно отчетливо понимая, насколько глупо, по-детски себя ведет, но и догадываясь, что сломается, останься галлеон холодным слишком долго.       Гермиона нашла в себе силы проверить его только ближе к ночи, когда за окном уже стемнело, а Гарри, объевшись вафель, отправился плескаться в душе.       Ее буквы на металле успели смениться чужими:       «Сегодня в час у края бухты. Напиши, если не сможешь».       Сердце резко, одним ударом, ухнуло в пятки. Прежде чем понять, что делает, да и что отвечать, вообще-то, велели лишь при условии, что вырваться у нее не получится, она поднесла ходящий ходуном кончик палочки к ребру.       — Смогу! — воскликнула Гермиона.       Все, вертящееся промеж висков схлопнулось, в голове разом сделалось звеняще-пусто, и она застыла на краешке кровати, бездумно следя за тем, как блики свечей играют на потертой поверхности монеты. Это немного гипнотическое, близкое к дремотному оцепенение развеял глухой стук двери ванной комнаты. Еле успев спрятать галлеон в карман, Гермиона рывком вскинула подбородок ровно в тот момент, когда Гарри, суша волосы полотенцем, зашел в спальню.       — Ты чего? — удивленно спросил он, замерев на пороге.       — Чего? — не менее озадаченно повторила Гермиона, невольно подражая магловской игре в сломанный телефон. — Я чего?       — Да, ты какая-то… — Гарри оглядел ее, взбудораженную, пристроившуюся на постели с идеально ровной спиной, будто готовую вскочить и убежать прочь, не разбирая дороги. — Возбужденная. Красная вся. Что-то случилось?       — Нет-нет, все нормально, нормально… — пробормотала она и, противореча самой себе, слишком резко, едва не подпрыгнув, поднялась на ноги. — Хочешь чаю? Я заварю.       Не дождавшись ответа, Гермиона улизнула за полог.       Проводив ее недоуменным взглядом, Гарри только молча пожал плечами, далеко не в первые констатировав, что девчонки — существа, определенно, странные.       Впрочем, он-то не знал, что на кухню Гермиону увело дело: хоть их последние ночи и выдались относительно спокойными, а она смогла наконец перебраться в собственную кровать, прикрыть сегодняшнее отсутствие ей все-таки стоило. Да и несколько капель Умиротворяющего Бальзама, по словам Снейпа, никому еще не навредили, скорее наоборот. Так что, когда Гарри, по пути забросив полотенце в ванную и пятерней расчесав влажные волосы, плюхнулся за обеденный стол, его уже поджидала готовая чашка, а спустя еще минут сорок он, отчаянно зевая, скрылся в спальне.       Гермиона выдохнула облегченно, но и с ноткой стыдливости за то, что снова поит Гарри зельями без его ведома.       Нехорошо, бесспорно, зато теперь нарастающее снежным комом внутри волнение можно было не скрывать.       Следующие часы показались ей едва ли не самыми долгими в жизни, и уже за двадцать минут до назначенного времени она переминалась с ноги на ногу у границы Защитных чар. Размытое отражение луны покачивалось на рябом зеркале моря, шуршала под волнами галька. Долгое ожидание словно выкрутило тумблер органов чувств на максимум, и теперь зрение улавливало любое, даже совсем слабое шевеление, вынуждая то и дело вертеть головой, а слух обострился до предела, превращая Гермиону в некое подобие летучей мыши. От этого весьма двусмысленного сравнения она, прикрыв рот ладонью, беспечно хихикнула. Настроение улучшалось с каждой секундой, накопленные за неделю обиды забывались. Они, конечно, и не исчезли, но отошли на второй план, уступая место обычному, естественному сейчас чувству — радости.       Так что, когда ровно в час сбоку раздался неразличимый для всех кроме нее хлопок, Гермиона широко улыбнулась.       — Здравствуй! — прошептала она, осторожничая.       Снейп Дезиллюминационные не снял, что было разумно, и ничего не ответил, что было вполне в его духе.       Тем не менее и то и то ее пыл несколько остудило.       — Не волнуйся, — спешно добавила Гермиона, блуждая нетерпеливым взглядом по ложной пустоте прямо перед собой. — Гарри давно спит. Я дала ему пару капель Умиротворяющего Бальзама, как ты советовал.       — Не здесь. Идем.       Локоть подхватили невидимые, но крепкие пальцы, ребра сдавило, и в следующий миг бухту сменили пристань, черное полотно моря и белеющий под светом ночных звезд маяк. Резкое, немного неожиданное перемещение на мгновение выбило из равновесия, Гермиона слегка пошатнулась, подстраиваясь под скрип досок причала. Надежные руки, впрочем, не исчезли, поддерживая.       Надежные, но все еще несуществующие.       — Ты не мог бы убрать чары? — попросила она уже прямо. — Тут прятаться не нужно.       Снейп будто бы помедлил и появился из ниоткуда лишь через пару секунд.       Гермиона, правда, заминку не заметила, только подалась вперед, обнимая ставшего ей за последние месяцы таким близким человека. Утыкаясь носом в шершавую ткань сюртука. Вдыхая яркий, терпкий запах выпитого недавно кофе. Теплые ладони легли ей на плечи, но не прижимая, как того хотелось бы, а мягко отстраняя.       Мягко, но настойчиво.       — Идем внутрь, — проговорил Северус. — Холодно.       Ощущая, как тает на губах улыбка, слыша нарочито сочувственный вздох внутреннего голоса, Гермиона запрокинула голову. Побережье Дорсета, конечно, жарой не отличалось никогда, но май уже прочно вступил в свои права, и последние дни температура не опускалась ниже десяти градусов даже ночью.       — Я не замерзла.       Чуть сведя брови к переносице, она жадно ловила любой отклик на свое упрямство, которого, разумеется, не последовало. Ровная, не выражающая ничего маска сидела прочно.       — Идем, Гермиона, — повторил Северус.       Отдалившись, он подтолкнул ее под лопатки, и она послушно, как под Империо, спустилась с пристани на ведущую к маяку тропинку. Колени начали то ли подрагивать, то ли подгибаться, все ненадолго притаившиеся тревоги вернулись, выпрыгнули чертом из табакерки и утянули за собой в темную, пугающую пучину непонимания.       Гермиона шла первой и, оказавшись перед запертой чарами дверью, по привычке, потянулась за палочкой. Северус перехватил ее запястье.       — Не надо, — произнес он. — Я сам.       — Я в порядке, — возразила Гермиона, подняв к нему глаза. — Уже могу аппарировать и читать без головокружения. Ничего не…       — Я сам.       — Как скажешь.       Одернув скрывавший кобуру рукав, она шагнула в сторону, освобождая дорогу и по лестнице поднималась уже следом за чуть ссутуленной спиной, стремительно погружаясь в наполненный смятением и осознанием неотвратимости чего-то плохого, тягостного хаос.       Освещенные Люмосом контуры высокого силуэта перед ней, стены и перила слились в размыто-черные мазки масляных красок, а Гермионе вспомнился вдруг шестой курс, и неожиданно холодно, трезво подумалось, что бояться-то, по идее, уже нечего. Северус станет далеко не первым, кто ее отвергнет и уж точно не первым, кто предпочтет ей другую.       Внутренний голосок, не намереваясь молчать, едко отметил, что Лаванда Браун была хотя бы реальной.       И, что немаловажно, живой.       Дюжины ступенек оказалось более чем достаточно, чтобы от желания то ли расплакаться, то ли истерично расхохотаться Гермиону отделяло лишь твердое намерение сперва выяснить, все ли в порядке с Гарри.       Пореветь можно будет и потом.       Наверху Северус как ни в чем не бывало зажег камин, мановением палочки почистил скопившуюся за неделю пыль и, отойдя за спинку одного из кресел, оперся о нее ладонями. Словно препятствия в виде пусть и эфемерной, зато физически ощутимой пропасти ему было недостаточно, он отгородился от нее еще и чертовой мебелью.       Гермиона, остановившись рядом с диванным столиком, растерялась окончательно. Она сперва замялась, затем дернулась было к Снейпу, но в последний момент передумала и неловко покачнулась. Его эти метания ни капли не заботили, скорее раздражали даже. Демонстративно сверившись с часами, Северус неопределенно взмахнул рукой, безмолвно напоминая, что на встрече настаивала она, в то время как он в ней совершенно не нуждался.       — Я так рада тебя видеть! — набрав в легкие воздуха, выпалила Гермиона первое, что пришло на ум. — Как у тебя дела? Как ты сам? Что произошло за эти дни? Как школа?       — Ты выглядишь измотанной, — сказал Снейп так, будто оценивал сваренное кем-то весьма заурядным зелье. Зелье было не менее заурядным, чем его изготовитель.       Ее вопросы он явно решил проигнорировать.       — Я немного устала, — кивком согласилась она, снова принимаясь топтаться на месте. Его отчуждение давило не хуже толщи воды на дне Марианской впадины. — С Гарри было очень непросто первые дни. Если помнишь, я писала, что у него снова начались кошмары, да и оставшись один, он надумал себе всякого ужасного… А мне все еще нужно много отдыха. Ты был прав, свои силы я знатно переоценила.       — Полагаю, теперь Поттеру спится спокойнее? — елейно поинтересовался Северус.       Все в этой фальшиво заботливой, насквозь пропитанной ядом фразе настораживало. Да нет, настораживало в принципе все. Сам Снейп, его закрытая поза, и непривычно вкрадчивый голос. То, как сузились, смотря на нее в упор, черные глаза и как едва различимо побелели костяшки стиснувших подголовник кресла пальцев.       Происходящее дезориентировало, путало и пугало.       — Да… спокойнее… — беспомощно отозвалась Гермиона. — Последние две ночи все было действительно хорошо. Умиротворяющий Бальзам я дала ему на всякий случай. Иногда он еще бормочет разное и ворочается, но уже не просыпается от каждого шороха.       — Немудрено, — процедил Снейп. — Ты ведь так старалась, чтобы ему было хорошо.       Она застыла с глуповато приоткрытым ртом, Северус буравил ее наливавшимся какой-то голодной, исступленной и жгучей злобой взглядом.       — Что? — просипела Гермиона. Из горла вырвалось странное, влажное бульканье, и она, сглотнув, прокашлялась. — Что ты имеешь в виду? Прости, но я ничего не понимаю. Я ошиблась где-то? Сделала что-то не так?       — Нет, что ты, Гермиона, — оскалился Снейп. — Все так.       — Не понимаю, — повторила она сломанной музыкальной шкатулкой. — О чем ты? Разумеется, я старалась, чтобы ему было хорошо. Как только могла старалась. Он ведь мой друг, и я…       — Где-то я уже это слышал, — грубо оборвал ее Северус.       Ну вот…       Что и требовалось доказать.       Отказываясь в услышанное верить, Гермиона резко тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с волос прилипшую намертво паутину.       Шагнула назад.       Вся беспорядочная, пестрая мешанина из опасений, предположений и догадок сложилась в донельзя простую, ясную картинку, и картинка эта была гораздо хуже всего того, что она успела себе напридумывать.       — Вот ведь я дура… — ахнула Гермиона, отступая еще на фут. — Ну конечно… Мерлин… ты прав, я самая настоящая идиотка! Я-то думала, что… почему… за что… А на деле все было так банально… Ну конечно!       Злость на состоящем из одних углов лице сменилась легким непониманием, и Снейп уставился на нее уже не жестко, а озадаченно. Гермиона же, застигнув его врасплох, вдруг хрипло расхохоталась в какой-то степени повторяя сценарий их первой крупной ссоры здесь, на маяке. Накопившееся внутри за последнюю неделю забурлило, пошло пеной, плеснуло через край. Вздернув руку, она собралась было театрально хлопнуть себя по лбу, но координация, как нередко случалось, подвела, и Гермиона отвесила себе сочную затрещину.       Впрочем, благодаря вспыхнувшей алыми искрами боли, та сослужила ей добрую службу — в мыслях резко прояснилось.       Близилась буря.       — Что? — нахмурился Северус. — Гермиона, что ты…       Он двинулся в ее сторону, обходя кресло, но она отпрянула, нет, отпрыгнула, вслепую хватаясь за лестничные перила.       — Я неправильно задавала вопрос, так?       Снейп дернул подбородком, сбрасывая все свои маски подчистую.       — Ка…       — Надо было спрашивать, не что ты во мне нашел, а кого, верно? — брезгливо пояснила Гермиона, право голоса ему не давая. Достаточно. Все нужное и нет Северус уже озвучил. — Неужели я настолько на нее похожа? — Она с картинной досадой закатила глаза. — Молодая, умная, маглорожденная гриффиндорка. Увы, лицом, фигурой и прической не вышла, за это ты уж прости. Ну ничего, свет погасим, и нормально. Даже не почувствуешь разницы.       Сжав кончик кудрявой, к сожалению, не рыжей пряди большим и указательным пальцами, Гермиона вытянула ее стрункой. Снейп оторопело проследил за движением трясущейся руки. Моргнул. Снова моргнул.       И тут его глаза расширились.       Понял наконец-то.       И года не прошло. Шпион, называется.       — Гермиона, это не…       — Замолчи! — крикнула она. — Замолчи! Замолчи! Это ведь даже не ты, а я! Моя дурацкая привычка видеть во всех и вся только хорошее! Мне ведь было известно о Лили с самого начала, ну на что я рассчитывала? Ей Богу, права была мама, причитая, что рано или поздно эта чертова вера в людей разобьет мне сердце!       На попытку Северуса дистанцию сократить и то ли утихомирить, то возразить, то ли просто заткнуть, Гермиона вскинула вверх ладонь, возводя между ними невидимую, но оттого не менее глухую стену.       Снейп на удивление послушно остановился.       — Не смей, — отчеканила она. — Не приближайся. Незачем. Хочешь сказать, я неправа? Тогда что? Каковы твои мотивы? Решил-таки насолить Поттеру, если не старшему, так младшему? Поэтому весь этот цирк? Я тебя разочарую, Северус. Не выйдет. Гарри мне как брат. О чем-то большем с ним даже подумать противно. И он, кстати, любит Джинни, уже давно. А я… — Она шумно вздохнула. — Мерлин, ну уж нет. Знаешь, что? Хочешь упиваться своими старыми обидами — пожалуйста. Но себя использовать для подобных целей я не позволю. Какая же я была дура… Поверила… Хватит. Я возвращаюсь в лагерь, ты уходи тоже. Сделаем вид, что Албании и всего после нее не было.       Пора было бежать, зализывать раны. В одиночестве, пока Гарри спит, чтобы наутро опухших глаз видно не было.       Но Гермиона и с места не сдвинулась.       — Хотя… — протянула она, хитро сощурившись. — Есть у меня идея получше.       Расправив плечи, чувствуя себя почти что безумной и оттого пьяняще смелой, она шагнула обратно в комнату, рассматривая опешившего Северуса с сосредоточенностью препарирующего дохлую лягушку магловского школьника. Их разговор определенно свернул не туда, куда он планировал его увести, а значит, можно пока точку не ставить. Воспользоваться шансом и пройти чуточку дальше. Например, обсудить то, что впервые стало более-менее ясно той самой ночью, когда она лечила оставленную проклятием Лестрейнджа рану. То, что маячило где-то не близко, но и не далеко, оформлялось скорее подсознательно, а не умышленно, нарочно сохраняло мутность омытого морем стеклышка. Словно оберегая, подготавливая. Стараясь не задеть зарождающийся росток, нежного, юного и такого ранимого.       Теперь же задевать было нечего, все изранили, изрезали, разворотили до голых корней и смятых листьев. Грянул гром, неся студеный, шквальный ветер, сметая все, что попадалось на пути. Жалеть себя смысла уже не было.       Жалеть Снейпа и подавно.       — Мы можем просто взять и привести в исполнение твой изначальный план, — невинно улыбаясь, предложила Гермиона. — Ты исчезнешь, я буду страдать, переживать и плакать. Маяться невыносимым чувством вины и сожаления из-за твоих как бы ненароком открытых воспоминаний. А потом, извиняясь, искупляя, покорно делать все, что ты велишь. Дрессированная ручная обезьянка без помощи Империо. Разве не чудесно? Черт, да я ведь идеально подхожу на эту роль! Достаточно умная, чтобы догадаться о поверхности твоих целей, но недостаточно, чтобы раскусить их до сердцевины. Излишне самоотверженная, помогающая всем вокруг в ущерб себе и умеющая держать рот на замке, когда потребуется. Лучше не найти! Ты только поведай мне, пожалуйста, это вы с профессором Дамблдором вместе сообразили, после того как Рон погиб, и все пошло наперекосяк, или втянуть меня в вашу игру было твоей гениальной идеей? — Гермиона провела языком по зубам. — Впрочем, знаешь что? — устало поморщилась она. — Плевать мне, кто из вас, треклятых манипуляторов, до этого додумался. Я ведь почти ненавидела его из-за того, что он с тобой сделал. Вижу, поторопилась с выводами. Вы друг друга определенно стоите. Ты ничем не лучше. Когда появятся новые приказы, вы знаете, где меня найти, сэр. Я буду шелковой, несмотря ни на что. Тут вы не ошиблись.       Снейп уже не пытался ни приблизиться, ни вмешаться, ни переубедить. Он замер, выглядя настолько потрясенно, что иного подтверждения ее выводам не требовалось.       Крутанувшись на пятках, Гермиона метнулась прочь.       Почти ослепнув под пеленой наполненного каким-то бессильным отчаянием гнева, она преодолела две трети лестницы, когда ее нагнал жуткий грохот. Сбившись с шага, споткнувшись и едва не слетев вниз кубарем, она перепуганно вцепилась в перила. Медленно обернулась, но не увидела и не услышала ничего, кроме порожденного бликами огня театра теней, да дроби собственной крови в барабанных перепонках.       Тихо. Тихо. Тихо.       Дыши, Грейнджер. Дыши.       Все закончилось.       Ноги подкосило, Гермиона обмякла и неуклюже, чиркнув бедром по прохладному металлу, сползла на ступеньку. Сил больше не было. Она выложилась там, наверху, подчистую.       Осталась одна немая пустота.       Дрожа, обхватив колени и себя, она сжалась маленьким, беззащитным комочком. Ей нужно было лишь перевести дух, а затем встать, добраться до пристани и аппарировать в бухту. Вроде бы немного — кислород, пара футов да взмах палочки. На все про все потребовалась бы минута, может, две, но время ее обмануло. Либо Северус оказался быстрее, кто знает. Как бы то ни было, прийти в себя Гермиона не успела, и прежде, чем ритм сердца сбавил обороты, а звон в ушах умолк, позади зашелестела его мантия.       Подняться сейчас и сбежать было еще не поздно, почему-то она была абсолютно убеждена, что следом Снейп не отправится, отпустит.       Да вот только сил и вправду не было. Вообще.       Его шаги остановились близко-близко, прямо у нее за спиной.       — Гермиона… — хрипловато позвал Северус и, осекшись, затих.       Она молчала. Он, обождав, сел на ее ступеньку, но не рядом, а заняв противоположный угол.       — Ты не похожа на Лили, — вновь заговорил Снейп. — Ни капли. Мне очень жаль, что заставил тебя так считать. Я бы ни…       — Не надо. Не утруждайся. — Гермиона вывернула шею и улеглась щекой на колено. Теперь она смотрела не вперед, не туда, где темнота прятала спасительную дверь, а на частокол перил и голую каменную стену. Она смотрела бы сейчас куда угодно, главное не на Северуса. — Конечно не похожа. Куда мне до нее, умницы и красавицы…       — Ты спала с ним, — бесцветно произнес Снейп. — Вместе, в одной постели. Я видел. Ты не отвечала на мои сообщения, я опасался, что с тобой случилось плохое. Ты ведь была еще совсем слабой. Хрупкой, нестабильной, шнурки без моей помощи не могла завязать. Не успела толком восстановиться, но почему-то так рвалась к Поттеру. Я пришел в лагерь, предполагая, что не доглядел, опоздал, а вы лежите в обнимку. Как… И так каждую ночь. Что я, по твоему мнению, должен был подумать, Гермиона?       Устало прикрыв веки, она неразличимо пожала плечами. Не понимая, зачем вообще слушает весь этот бред.       — Не знаю… — прошептала она. — Например, что Гарри — мой лучший друг? Единственный выживший друг? Что я всегда буду с ним рядом? Сделаю что угодно, лишь бы ему было спокойно? Да и раз уж на то пошло… Я живу с ним вдвоем в палатке с конца прошлого года, Северус. Ночую в одной комнате. И ничего. Вообще. А с тобой после… Неделя или две в Албании, и я готова была… Я действительно была готова и действительно не пожалела бы, случись между нами большее. Я очень хотела тогда. Тебя хотела. Как никого и никогда прежде. — Доверять нечто столь личное, интимное теням маяка было проще, чем тому, о котором шла речь. Да, Снейп был близко, но будто бы и далеко, ведь Гермиона его не видела. Слова лились сами. Непривычно легко, непривычно свободно. — Гарри я не хотела никогда и никогда не захочу. Я его люблю. Очень. Наверное, сильнее, чем кого-либо. Но это другое. Неужели ты не понимаешь? Неужели не ощущаешь разницы?       — Он подходит тебе намного больше меня.       — Возможно, — прерывисто выдохнула она. Пожалуй, Гарри подходил ей даже лучше Рона, вот только искры между ними не было, сколько не поджигай. А с недавних пор Гермиона слишком хорошо знала, что такое настоящий, испепеляющий Адским пламенем пожар. — Но это ведь… это ведь не поддается ни логике, ни правилам, ни каким-то дурацким нормам. Ты вон утверждал, что я тебе не подхожу, и тем не менее… Неважно. Зачем мы вообще разговариваем, Северус? Чего добиваемся? По-хорошему надо бы мне отсюда уйти. Мы с тобой словно на разных планетах живем, у нас одна ругань. Все это напоминает какой-то третьесортный, бульварный любовный роман, не хватает лишь бурного примирения прямо здесь, на лестнице.       — Если считаешь правильным уйти, уходи. Я не буду тебя держать.       — Весьма великодушно с твоей стороны, — фыркнула Гермиона. — Значит, ты хочешь, чтобы я ушла?       — Нет.       — Вот и я не хочу, — задумчиво пробормотала она. — Хоть и действительно не понимаю почему.       — Это как раз-таки просто.       Поддаваясь щекотнувшему ее любопытству, Гермиона перевела наконец взгляд к своему соседу по ступеньке. Северус мгновенно дернулся, разворачиваясь ей навстречу. Слабый свет горящего наверху камина подчеркнул нездоровую серость его кожи. Он казался измотанным до смерти.       Да, удачное они выбрали время. Удачнее некуда.       — Пояснишь? — изогнула бровь Гермиона.       — Война, — ответил Снейп так твердо, будто одним этим словом намеревался прибрать созданный ими кавардак, склеить разбитое и разложить все по полочкам. — Ты сильная. Очень, пусть таковой себя и не считаешь. Со своими друзьями всегда была главной, заботилась о них. Если бы не ты, Поттер и Уизли давно распрощались бы с жизнями…       Гермиона опустила глаза, сцепив пальцы до того крепко, что побелели ногти. Улавливавший каждый ее жест Северус досадливо дернул щекой.       — Я не…       — Не страшно, — перебила его она. — Продолжай.       Снейп посмотрел на нее настороженно, однако просьбу, как ни странно, исполнил.       — И все же ты еще совсем юна. Восемнадцать лет — не тот возраст, когда можно выволочь свалившееся на вас троих в одиночку. Какой бы умницей ты ни была, Гермиона, тебе тоже нужен кто-то. Кто-то, кто защищал бы, позволял оступаться, направлял и временами разгружал. Это должны были бы быть родители, но…       — Но я стерла им память, — холодно вставила она. — Вот ведь незадача. То есть по твоему мнению в тебе я нашла нового большого и сильного?       — Отчасти да, — кивнул Северус.       — И поэтому ты считаешь мое к тебе отношение неискренним? Потому что ты старше и сильнее, а я моложе и нуждаюсь в надежном плече? Считаешь, я настолько отчаялась, что, ища тебе замену, прыгну в следующую койку, стоит нам не видеться пару дней? Такого ты обо мне мнения? — Она невольно повысила голос. — Спасибо. Лестно. Следует отдать должное твоей фантазии — она бесспорно оригинальна, падшей женщиной меня еще не называли.       Северус скривился.       — Гермиона, не надо. Пожалуйста. Я понимаю, ты сейчас злишься, но ничего подобного я не говорил. — Он подался вперед, упираясь локтями о колени и утомленно потирая веки. — Одно другому не мешает. Я имею в виду не… не сказанное тобой о… о постели, а причину возникшего между нами притяжения, и его следствие. Твое стремление в защите, возможно, сыграло роль катализатора. Но это не делает твои чувства ненастоящими. Просто…       Снейп опять замолк, она же начинала терять терпение. Пусть весь задор и вылетел вместе с криком там, наверху, но проблемы-то от этого не разрешились, а вопросы не ответились. Поставив точку единожды, ей было уже не столь важно, чем закончится сегодняшняя ночь, сколь важно было разобраться в происходящем и произошедшем, ведь кем бы они с Северусом ни остались друг другу наутро, их все еще связывал Гарри.       А дороже Гарри для Гермионы не было никого.       — Что? — поторопила она Снейпа. — Говори уж, раз начал.       — Ты очень спешишь.       — Спешу? — растерялась она.       — Да, спешишь.       Замешательство пересекло лоб Гермионы вертикальной морщинкой. Нить их с Северусом странно-обнаженного разговора вдруг потерялась, юрким хвостиком увильнула прочь и спряталась в полумраке маяка.       — Спешу? — снова повторила она. — В чем? Где? Куда?       — Полагаю, мы оба прекрасно знаем где.       Гермиона впала в какой-то мысленный ступор, усиленно соображая, что именно могло быть столь очевидным для Северуса и совершенно неясным для нее. Сообразила она довольно быстро.       Ей вспомнилась та ночь в Албании.       И каждый их поцелуй, который прерывал он, а не она.       Вслед за Снейпом Гермиона наклонилась, спрятала лицо в ладонях.       — Война, — сказала она, глуша севший голос прижатыми к губам пальцами.       Северус ждал дальнейших разъяснений, она, выпрямившись, неопределенно взмахнула рукой.       — Мы на войне, — повторила Гермиона. — Сейчас такое время… Я оберегаю двойной крестраж, ты водишь за нос Темного Лорда. За последние четыре-пять месяцев мы истратили вековой запас удачи и чуть не отправились к праотцам. Многократно. Вести себя так, будто нам гарантирована долгая, беззаботная жизнь, и дожидаться… не знаю… десяти свиданий или знакомства с родителями наивно. У нас может и недели в запасе не быть. Так почему ты не спешишь? Не живешь. В этом ведь нет ничего зазорного или неправильного, если оба хотят одного.       — Потому что не считаю, что данная причина является поводом вести себя как животные.       Гермиону ощутимо передернуло.       — Это было очень грубо, — стыдливо понурилась она.       — Я не хотел тебя задеть, — эхом отозвался Северус.       Ковыряя потертый шов на джинсах, Гермиона замялась. Начав с обоюдно надуманной, слепой ревности, вырвать которую с корнями было насущной необходимостью, они окольными путями подобрались к чему-то скрытому высокой изгородью, запретному и донельзя интимному. Тому, что она не обсуждала еще ни с кем и никогда, если не брать в учет родительские нравоучения. Но нравоучения не равны откровенности, а именно откровенной ей быть еще не доводилось. Ни с мамой, которая, явно смущаясь не меньше, так и не объяснила дочери, что к чему, переложив ответственность за половое просвещение на книги. Ни с единичными, неблизкими совсем подругами. И, уж тем более, ни с мальчиками.       Остатки былой уверенности испарились, Гермиона уже не чувствовала себя смелой, пьяной или решительной.       Ее зажало тисками неловкости.       — Но ведь то… — завела она сбивчиво. — То, о чем мы сейчас говорим. Это может быть чем-то… Чем-то хорошим. Чувственным, нежным, ласковым. Или ярким… таким… таким… Когда люди нравятся друг другу, это ведь не просто… Не просто физиология, как сон или еда. И это нормальная часть отношений между мужчиной и женщиной. Рано или поздно.       — Нормальная часть определенных отношений, — поправил ее Северус.       — Что?       Гермиона несмело скосила к нему глаза. Снейп на ее взгляд не ответил, медлил, словно не был уверен, уместно ли продолжать, но вдруг как-то смиренно, почти обреченно выдохнул, и сделалось ясно, что он принял то же решение, что и она.       Постараться быть искренним настолько, насколько сумеет.       А там как повезет.       — Я имел в виду отношения в браке, — подытожил он.       Доля секунды на осмысление, и Гермиона прыснула, уверенная, что вместо честности получила лишь неудачную попытку разрядить обстановку. Она ждала, что и Северус напускной серьезности не выдержит, растянет губы в так хорошо знакомой, кривоватой ухмылке.       Однако не дождалась.       Подумав, что иногда до нее доходит слишком медленно, Гермиона изумленно округлила глаза.       — Это ведь шутка? — не прекращая улыбаться, спросила она.       По-прежнему на нее не смотря, Снейп покачал головой.       — Нет.       — Что за архаичные взгляды? — усмехнулась Гермиона, — ты ведь не… — С некоторым опозданием сложив два и два, она запнулась, захлебнулась воздухом и покраснела настолько, что даже в полумраке лестницы можно было бы различить, как пылают ее щеки. — Ох… Прости, я… Я и подумать не могла, что… что ты… ох, черт… Прости.       Ее застенчивый лепет вынудил Снейпа обернуться. Бегло оценив алые пятна на ее лице и шее, пальцы, что нервно перебирали край свитера и всю в целом какую-то потупившуюся, притихшую Гермиону, он, прокашлявшись, поддел ногтем ворот сюртука.       Отвлекись она сейчас от созерцания собственных рук, застала бы момент, когда и его острые скулы покрылись совсем легким, но отчетливо заметным румянцем смущения.       — Ты неверно меня поняла, — явно переступая через себя, выдавил Северус. — Я… нет. В моем возрасте, полагаю, подобное было бы весьма странно.       Гермиона посмотрела на него исподлобья, мысленно благодаря маяк за густые потемки. Этот разговор при свете дня не просто смешал бы ее до красных щек, а сжег бы на месте со стыда, обращая, как феникса, в кучку серого пепла.       Только без шанса на возрождение.       — Ты был женат? — уточнила она.       — Нет.       Она несколько подвисла. Подремать днем не удалось, очередная ссора вытянула из нее жилы, а Снейп говорил загадками.       — Тогда я не понимаю, в чем разница между мной и… и другими, — нахмурилась Гермиона. — Какие-то двойные стандарты, не находишь? Почему ты относишься ко мне иначе, чем к ним?       Он скользнул ладонью по лицу, вновь задерживаясь подушечками пальцев на опущенных веках. Чуть надавливая. Не грубо, но перед глазами наверняка пошли круги. А затем сильно, до бела, сжал давно сломанную переносицу.       Искренность давалась ему куда тяжелее, чем ей, и это странным образом подбадривало.       — Я отношусь к тебе иначе, потому что между тобой и ними нет ничего общего. Некоторые из тех женщин были замужем. Другие… Скажем так, они преследовали иную выгоду из нашей… связи, — обтекаемо ответил Снейп и не оборачиваясь, заметно тише добавил: — Прошу, не спрашивай какую. Не сегодня.       — Хорошо, — согласилась Гермиона, довольствуясь первыми кусочками мозаики. — Не буду. Но откуда тогда у тебя такие убеждения? Это весьма непривычно и… старомодно. Мягко говоря.       Действительно мягко. Мнение, что подобные взгляды на отношения были уместны где-то во времена Мелового Периода, она оставила при себе. Все-таки вопрос разницы в возрасте, из которого вытекала такая вот разница в мировоззрении, тоже не был пока закрыт ими окончательно.       — Меня так воспитали, — пояснил Северус. — Увы, к данному совету я прислушался слишком поздно. Как и ко многим другим.       — Воспитал кто? — полюбопытствовала Гермиона. — Твои родители?       — Мать. Эйлин была хорошим человеком. Добрым, неглупым. К несчастью, слабым.       Она устало прислонилась к прохладе лестничных перил. Как же много скопилось в его судьбе призраков, что мешали дышать полной грудью им обоим.       Но ведь и с призраками можно бороться.       — Разрешишь мне быть… — Гермиона остановилась и, пробуя вкус, перекатила просьбу на языке. — Неделикатной?       Северус опустил подбородок, она, решаясь, набрала в легкие побольше воздуха.       — Прости за прямоту, возможно, я не права, но… Но у меня сложилось впечатление, что в своей жизни ты очень редко делал что-то, чего хотел сам, — старательно неторопливо, хотя проще было бы выпалить как на духу, произнесла Гермиона. — Искренне и по-настоящему. Необязательно постоянно следовать за чужими убеждениями, они не всегда защитят от ошибок. И они уж точно не всегда верны.       — Как и наши желания.       — Допустим, — не стала возражать Гермиона.       Она догадывалась, что звучит наивно, приторно-идеалистично. Местами и вовсе безрассудно. И, что уж греха таить, излишне молодо. Но чутье подсказывало, что именно этой, граничащей с детской легкости Северусу как раз не хватало. Не только сегодня или рядом с ней, а всегда.       Даже когда он был ее ровесником. И раньше тоже.       — Однако не попробовав, — продолжила Гермиона, — ты так никогда и не узнаешь, правильным ли было твое решение. Не чужое, твое. Если слишком осторожничать, можно умереть, толком не пожив.       Не соглашаясь, но и не споря, Северус неопределенно повел плечом, и этого жеста было пока вполне достаточно. В конце концов, в том, что касается спешки, он был отчасти прав. Происходящее между ними действительно усложнило все, включая то, что стало причиной их вынужденного, нежеланного обоими сотрудничества. Следовательно, на кону были не только две жизни, а много, много больше.       Неподходящий для рисков и спешки расклад дел.       Снейп молчал, неясно лишь, размышляя или наоборот, ставя немую точку. Немного поелозив на ступеньке, но внимание его привлечь не сумев, Гермиона чуть выпрямилась, по крупицам собирая так необходимую сейчас решительность.       У нее еще имелись планы на сегодняшнюю ночь откровений. А о том, насколько все это неловко, можно будет попереживать и завтра.       Или нет. Все зависит от того, разойдутся они сегодня по разные стороны лестницы или поднимутся наверх вместе, рука об руку.       — Скажи, пожалуйста, — начала она издалека, — мне действительно необходимо знать. Потому что я… — Гермиона сглотнула. — Нередко я чувствую себя очень… Очень зажато и… Ладно, неважно. Просто я надумываю себе ужасно много всего, и иногда мне полезно услышать некоторые вещи прямо как есть. В лоб. Чтобы места для глупых домыслов не осталось, понимаешь?       Снейп хмыкнул, подтверждая, что эта потребность и ему не чужда.       А Гермиона подобралась к главному.       — В целом, я… я… Ну, я тебе нравлюсь? Как… как женщина? Или и тут тебя настораживает или отталкивает мой возраст, а может, не знаю, внешность, фигура или что-то еще? Только ответь честно, пожалуйста. Раз уж мы говорим о нас так… так открыто. Я… я не обижусь на правду.       — Ты ведь несерьезно? — Северус смотрел на нее явно недоуменно.       Открыв и тут же закрыв рот, как рыба, Гермиона вновь принялась сворачивать подол своего свитера в тугой жгут.       — Серьезно, — шепотом отозвалась она.       — Надо же, — выдержав многозначительную паузу, ехидно протянул он. — Для довольно наблюдательного человека ты иногда поразительно слепа. Эти твои тонкие белые майки в Албании и донельзя идиотская привычка не носить под домашними футболками белья или брюк… Ты будто упустила тот факт, что давно уже не ребенок, сочла его несущественным. Проводить рядом с тобой день за днем, но держаться на допустимом приличиями расстоянии было неимоверно сложно. Не позволять себе лишнего еще сложнее. Хотя здесь… — Он указал подбородком в сторону комнаты наверху. — Здесь я однажды перешел грань. Это было непозволительно.       Внутренний голос уважительно присвистнул.       Еще вопросы, Грейнджер?       — Я… я…       У нее даже не мысли не возникло поспорить насчет непозволительности произошедшего между ними, хотя в любой другой момент Гермиона такой удачный шанс не упустила бы. Заикнувшись, но так и не сообразив, что вообще собиралась сказать, она перестала дышать.       — Ты красивая молодая девушка. Хоть и слишком худенькая. А я всего лишь мужчина. Если тебе настолько важно получить четкий ответ, то да, Гермиона. Физически ты меня привлекаешь. Даже очень, — подвел черту Северус.       Ей, такой к такой приятной прямолинейности не готовой, понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя. Снейп терпеливо ждал, крутил пуговку на манжете рубашки.       — Худенькая? — переспросила наконец Гермиона, решив в дебри его строгой морали не углубляться. — Ты поэтому пичкаешь меня едой, как Рождественского гуся?       — Кто-то же должен следить, чтобы ты не заморила себя голодом до состояния мумии, — проворчал Северус. — Ты ведь накормишь всех вокруг, но не вспомнишь, что сама не завтракала. Однако признаюсь, твои сложности с питанием меня настораживают. Предполагаю, на фоне перенапряжения у тебя развилось некое пищевое расстройство. В этой области я, к сожалению, не силен, но азы и основные симптомы мне знакомы. В отличие от Поттера, который сожрет твою порцию прежде, чем снитч из сундука вылетит.       — Сожрет, — нарочито громко фыркнула она. — Какой интеллигентный выбор слова.       — Там, где я вырос, интеллигенция не водится, Гермиона.       Подняв глаза к спирали лестницы, что вела к давно угасшему прожектору, она задумалась, насколько противоречивой выдалась сегодняшняя ночь. За какой-то час они с Северусом умудрились разругаться вдрызг, вроде бы вполне успешно помириться, обсудить действительно личное, а теперь еще и затронуть его детство, расспрашивать о котором она по-прежнему опасалась. Слишком уж много там пряталось и слишком много оттуда росло.       Настоящие джунгли.       Тихо, про себя, Гермиона понадеялась, что когда-нибудь она сможет не бояться, а он сможет ей довериться.       — Хорошо, — подытожила она, решив на полпути не застревать и двигаться дальше. — С причинами моей к тебе привязанности разобрались. А что с тобой? Ведь дело, очевидно, не в заботе.       — В ней.       Разглагольствовать о себе у него желания явно не было — Снейп ссутулился, разом закрываясь от всего мира в целом, и от Гермионы в частности.       — Северус, пожалуйста, — позвала она. — Это ведь не праздное любопытство. Понимаю, ты не особо общительный, а я, наоборот, ужасно болтливая…       — Да неужели? — удивился он со всей возможной иронией.       Ну извините, профессор.       Что есть, то есть.       Чуть смутившись, Гермиона застенчиво улыбнулась, однако настаивать на своем не прекратила.       — Пожалуйста, попробуй разъяснить. Необязательно подробно, главное, чтобы я тебя поняла. Как несложно было заметить, у меня имеются на этот счет довольно болезненные предположения. Я должна знать, верны ли они.       Снейп вздохнул и обычным, человеческим, а оттого совершенно непривычным жестом почесал обросший свежей щетиной подбородок.       — Ты обо мне заботишься, Гермиона, — сказал он совсем просто. Именно так открывают абсолютную истину. — Как ни один человек не заботился. И я никогда никого в тебе не искал. Это было бы жестоко. Ты заслуживаешь иного обращения, и я хотел бы попытаться тебе его дать. Если ты мне поможешь и, если в принципе позволишь после того, как я вел себя последние дни. Ведь я, скорее всего, буду продолжать ошибаться.       Гермиона равнодушно пожала плечами. Да, ошибаться он будет. А сама она наверняка еще не единожды оступится.       Ну и что с того?       Шишек не избежать никому из тех, кто с проторенной тропы свернул и пошел своей. Нехоженые места славятся кочками, ямами да медвежьими капканами.       — Тебе достаточно? — спросил Северус, смотря на нее строго, в упор.       Отвечать она не торопилась, прекрасно понимая, что пусть ссора как таковая и осталась позади, но распутье они еще не покинули.       Снейп не хотел знать, достаточно ли подробным было его объяснение. Он хотел знать, достаточно ли ей его.       Потому-то Гермиона и не спешила. Следующий ее шаг был не просто важным, он был определяющим, однако вопреки всему решение ощутилось простым как сикль — недавнюю неразбериху внутри сменили тишина и спокойствие.       Все было правильно. Он был правильным.       — Да, — кивнула она. — Думаю, да.       Его колючий взгляд несколько смягчился.       Они просидели бок о бок некоторое время, прежде чем она осмелилась задать последний, но, пожалуй, самый важный вопрос. Неуверенная, сумеет ли принять ответ, который, впрочем, знала и так.       — Ты все еще ее любишь?       — Да, — коротко, не колеблясь бросил Снейп.       Грудь остро кольнуло, но быстро отпустило, и по телу разлилось какое-то странное, немного отчужденное, но неподдельное смирение. Гермиона не имела ни малейшего представления, что говорить, да и стоит ли говорить вообще. И что думать. Что чувствовать. Как должно правильно откликаться подобное признание от человека, с которым она зашла уже очень далеко и планировала зайти еще дальше. Ее способность анализировать всех и вся вышла из строя, и единственным четким осознанием оказалось то, что две, а не три буквы неожиданностью для нее не стали.       Тут-то и вспомнились их с Гарри недавние посиделки у моря. Тогда она, не задумываясь о Северусе, сказала, что все еще любит Рона и что будет его любить всегда.       Правда будет.       И вдруг как-то совершенно спокойно, взвешенно Гермиона поняла, что может с этим жить. С тем, что испытывает Снейп и с тем, что испытывает сама. Как минимум сейчас. А подумать о том, что будет дальше, еще успеется.       Северус сидел, опустив голову. Якобы непринужденно рассматривая сцепленные в замок ладони, будто ожидая, захочет ли она узнать что-нибудь еще. Кто-то, кто под его маски не заглядывал, напряжения и не различил бы.       Кто угодно, но только не Гермиона.       Подсев немного ближе, она наклонилась вперед, чтобы лучше видеть его обратившееся восковой маской лицо.       — Спасибо, что ответил, Северус. Я в порядке.       Он вроде бы оттаял, моргнул, а она решила ковать железо пока горячо.       — У меня просьба, — завела Гермиона. — Ты можешь попробовать не судить меня по всем тем людям, с которыми тебе приходилось сталкиваться? Я ведь не сделала тебе ничего плохого. Ну… почти…       Издав звонкий в тишине холла смешок, она закусила губу. Прогнозировавший несколько иное развитие событий Снейп опасливо покосился в ее сторону и, завидев хитроватую улыбку, изумленно вскинул брови.       — На первом курсе я подожгла тебе мантию, — приняв самый что ни на есть фальшиво-виноватый вид, покаялась Гермиона. — На том матче по квиддичу, когда ты пытался спасти Гарри от профессора Квиррела.       — Это была ты?       Северус уставился на нее до того ошалело, что она, уже не играя и не притворяясь, расхохоталась в голос. Не столько веселясь, сколько отпуская, наконец, себя. Пусть и старые, припорошенные пылью и пеплом, но зато теплые, родные воспоминания из прошлой жизни помогали как нельзя лучше.       — Ага, — торжественно произнесла она. — Мы с Роном и Хагридом… хотя кому я вру… Это была я. Я решила, что ты заговариваешь метлу, ну и вот… Но это еще не все…       — Да? — насторожился Снейп.       Дерзай, Грейнджер.       Немного развлечения вам обоим не навредит.       — На втором я украла из твоих хранилищ шкурку Бумсланга, — хихикнув, созналась она.       Северус выразительно-страдальчески прикрыл глаза.       — Как я и предполагал, — простонал он. — То твое таинственное превращение в кошку… Но Альбус с Минервой упрямо твердили, что над тобой подшутил кто-то с моего факультета, а я обязан найти виновного и принять меры. — Уголки тонких губ едва заметно дернулись, Снейп определенно припоминал нечто забавное. — Как же они меня тогда утомили, ты не представляешь. Особенно Минерва. Она тебя действительно ценит, знаешь ли.       — Догадываюсь. Мне она тоже нравится. С ней интересно. — Сидеть, скрючившись на ступеньке, стало совсем неудобно, и Гермиона развернулась к Северусу лицом, спиной прислоняясь к перилам. — А насчет шкурки… Я сварила тогда Оборотное в туалете Плаксы Миртл. Гарри был уверен, что Малфой — наследник Слизерина, и мы втроем решили пробраться в вашу гостиную, чтобы его расспросить. Мальчики превратились в Крэбба с Гойлом, а я должна была стать Миллисентой Булстроуд, но взяла с ее мантии не тот волос… И вот. Кошка.       — Мерлин… — выдохнул Снейп, но не осуждающе, а будто бы даже хваля. — А еще Гриффиндор. Да и приготовить оборотное на втором курсе не каждому под силу. Ты умница.       Неловко поелозив лопатками о кованые прутья, Гермиона зарделась.       — Это одна из причин почему Гарри считает, что Шляпа должна была отправить меня на Слизерин. По его словам, он окончательно убежден в этом с того самого дня, когда узнал, что я посадила Риту Скиттер в банку на несколько недель.       Наслаждаясь произведенным эффектом, она уткнулась подбородком в колени и старательно невинно хлопнула ресницами.       Снейпа, кажется, немного заклинило.       — На четвертом курсе она писала обо мне все эти мерзкие статьи… — продолжила Гермиона.       — Помню, — нетерпеливо перебил ее Северус, вероятно считая, что ослышался и намереваясь побыстрее в своей правоте удостовериться. — Минерва ужасно возмущалась. В учительской было толком не поработать, вечные причитания да кудахтанья. Странно, что она сама Скиттер не убила. Трансфигурировать тело для нее дело плевое, Поппи и Роланда обеспечили бы алиби.       — Да-да… — немного грустно протянула Гермиона. В тот год одна и правда натерпелась всякого. Начиная с мелочных обид миссис Уизли и размолвок мальчиков, заканчивая ядовитыми в прямом и переносном смысле письмами от поверивших глупым слухам незнакомок. — Я тогда все думала, как Рита узнает о вещах, которые никто слышать и видеть не мог. Например, о том, что я обсуждала наедине с Виктором… Крамом, может, помнишь, он, ну…       Она испытала облегчение, когда Снейп коротко и совершенно незаинтересованно кивнул. И ревности, и прошлого им на сегодня хватило сполна.       — В общем, в какой-то момент я начала замечать поблизости жуков. Точнее жука. Одного и того же, довольно приметного. Так и догадалась, что это Рита. Она незарегистрированный анимаг, у нее еще отметки вокруг усиков в точности, как эти ее кошмарные очки. Я поймала гадкое насекомое и посадила в банку, а стекло укрепила чарами, так что вздумай она обратиться… — Гермиона ухмыльнулась красноречиво и несколько кровожадно. — Получилось бы варенье с костями.       Скрыть потрясение Северус даже не попытался.       — Ну что, все еще не хочешь, чтобы я ушла? — сощурилась она. — Или передумал?       Наблюдать за его возвращением из мира шокированных до сердечного приступа в мир живых было любопытно.       — Пожалуй, теперь я хочу, чтобы ты ушла, еще меньше, — отмерев, неожиданно удовлетворенно отозвался Снейп. — Если это вообще возможно.       — Ах вот как! — Гермиона шутливо толкнула его в плечо. — Значит, тебя привлекает моя темная сторона?       — Я бы не назвал ее темной, — возразил он с полуулыбкой. — Ты живая. Не строишь из себя святую невинность. И да, мне это нравится.       — А мне нравится, что не надо от тебя прятаться. С тобой я настоящая. Гарри и Рон… — Она неопределенно взмахнула рукой в воздухе. — Они много шутят, но в их шутках есть доля правды. Думаю, иногда они меня даже боятся, а страх… Он убивает все хорошее. Понимаешь?       — Более чем.       Гермиона смотрела в его заострившееся от усталости лицо.       Да, Северус понимал ее как никто.       — Знаешь, а я ведь тебя ни капли не боюсь, — не без удивления констатировала она. — Сначала часто опасалась, а теперь уже нет. Иногда мне страшно обсуждать очень личное или думать о том, что с нами будет, но это…       — Это другое, — закончил за нее Снейп.       — Да, — согласилась Гермиона. — Думаю, при желании мы со всем справимся. Главное не надумывать лишнего. Я буду стараться, но и ты… Если что-то не так, а выводы вроде бы очевидны, как с Гарри, ты все равно не руби с плеча, спроси, ладно? Я отвечу честно, обещаю. — Она покрепче обхватила ноги и совсем не по-грейнджеровски коварно добавила: — А если ты снова заикнешься о том, кто мне, по твоему мнению, подходит лучше, клянусь, я превращу в жука тебя. И посажу в банку. Маленькую, неудобную, без веточек и дырочек для воздуха.       Качнув головой, Северус тоже решил не ютиться на жесткой ступеньке и, зеркаля ее позу, уселся поудобнее.       — Впервые в жизни я согласен с Поттером, — неохотно признал он. — В твоем случае Шляпа определенно ошиблась с выбором факультета. Да и зеленый тебе идет.       — Грязнокровка на Слизерине? — презрительно фыркнула Гермиона. — Я бы на это посмотрела.       Снейп с досадой, почти что брезгливо поморщился.       — Не называй себя так. Не надо.       В порядке исключения она не стала расспрашивать почему. Да и незачем, все было понятно и так.       — Хорошо. Не буду.       Подавшись вперед, Гермиона положила свою ладонь поверх его, Снейп бережно сжал ее пальцы.       — Идем наверх? — предложила она, поглаживая запястье под манжетой белой рубашки. — Поговорим о Гарри. Я очень за него волнуюсь. Ты расскажешь, что нового у тебя, а потом… — Вспомнив вдруг, что ее побег прервало вовсе не появление Северуса, а непонятный грохот, она запнулась и озабоченно оглянулась на залитые желтой лужицей каминного света верхние ступеньки. — Или ты там все разнес?       — Нет, — процедил Снейп. — Лишь перевернул диван.       Лишь.       Действительно, мелочь какая.       — Ни за что бы не подумала, что ты такой вспыльчивый… — растерянно пролепетала Гермиона.       — Я и не вспыльчивый. Уже нет. Был, но со временем научился держать себя в руках.       — Ну да, — вновь повернувшись к нему, робко улыбнулась она. — Только мебель крушишь да худеньких девушек о деревянные подлокотники швыряешь.       — Это окклюменция, — пояснил Северус устало, будто в сотый раз разжевывая недалекому первокурснику, почему не стоит хвататься за кипящий котел голыми руками. — Вернее ее побочный эффект. Эмоции чарами глушатся, но не уничтожаются. Следовательно, по-прежнему ищут выход. Постоянное нахождение под щитами их естественному оттоку мешает, и в моменты упадка сил или иного проявления уязвимости могут происходить подобные… вспышки. Я предчувствую их и стараюсь переживать в одиночестве, но удается не всегда. Как и у любого человека, у меня есть триггеры и слабые места. К примеру, не выношу, когда кто-то до смерти морозится на крыльце или вопит Мандрагорой.       Уколоть Гермиону ему не удалось, только заинтересовать. Ментальные науки оставались для нее чем-то одновременно жутко увлекательным, но абсолютно непостижимым и оттого захватывающим.       — А с Темным Лордом… — начала она.       — Нет, конечно, — оборвал ее Северус, наградив за глупый, достойный пуффендуйца в пятом поколении вопрос чуть раздраженным взглядом. — Это было бы верхом идиотизма. Спрятать особо острые воспоминания или выпустить пар дело нехитрое и в целом быстрое. Можно успеть даже перед срочным вызовом. В крайнем случае никогда не поздно что-нибудь сломать или снять баллы с пары тупоголовых учеников.       — Это многое объясняет… — легко усмехнулась Гермиона, подумав о невзгодах несчастного Невилла. — И давно ты так живешь?       — Давно.       Она в сотый раз за ночь помедлила. И в сотый же решилась.       — Можно тебя попросить? Еще раз.       — Попробуй.       Гермиона хмыкнула. Иного ответа она и не ожидала.       — Знаю, что это много, сложно, да и рано, но не прячься хотя бы здесь, когда мы вдвоем. Тогда, в Албании, говоря, что вместе нам будет проще, я имела в виду именно это. Ну, возможно, не в деталях, ведь я кое-чего еще не знала, однако сути это не меняет. Ты можешь отдыхать со мной. Как угодно. Злиться, кричать, молчать. Спать в конце концов. Я этого хотела бы. Тебе необязательно быть большим и сильным всегда, знаешь ли. Иногда я могу побыть сильной за нас двоих.       Снейп провел по ней нечитаемым взглядом.       — Я не стану давать тебе обещаний, которые не сумею сдержать, Гермиона.       — Но ты можешь попытаться?       Он медлил, сомневался, похоже, и она, подсев еще ближе, вплотную, уперлась подбородком в его плечо. Снизу вверх рассматривая черные, как остывший каминный уголь, глаза.       — Ты хочешь попытаться? — прошептала Гермиона.       Прежде чем склониться к ней он спросил разрешения. Она кивнула, и Северус, заправив ей за ухо кудряшку, скользнул по виску мимолетным поцелуем.       — Да. — Его дыхание согрело ее кожу. — Пожалуй, да.       — Спасибо.       Они напивались тишиной и друг другом довольно долго. Расслабленно опустив веки, Гермиона приткнулась носом куда-то в изгиб жилистой шеи, глубоко дышала. Северус бережно приобнимал ее за талию, сдвинув по ступеньке себе под бок.       Как же она соскучилась.       Шаткий мостик над их пропастью лениво покачивался, уютно скрипел. Решено было, конечно, далеко не все, но расставленных этой ночью точек над «i» хватало сполна. Во всяком случае, пока.       Спустя четверть часа Гермиона, нехотя отстранившись, поднялась на ноги. Без слов подала Северусу руку, собираясь увести его наконец наверх и оценить масштаб произошедшего там стихийного бедствия.       Он поймал за запястье, но со ступеньки не встал.       — Идея была моя, — ответил Снейп на заданный ею ранее вопрос. — Альбус поддержал. Вы наворотили дел в Министерстве и в Годриковой лощине, плутали из леса в лес без какой-либо цели. Уже погранично, но еще терпимо, однако после случившегося с Уизли я начал опасаться, что Поттер, горюя, два крестража не одолеет. Станет неуправляемым. Его истерики после гибели Блэка помнят все портреты. Упускать вас из виду было бы опрометчиво, поэтому мы решили не зачищать тебе память, сохранить контакт. Высокий риск для меня, но другого выхода вы нам не оставили. А потом в ваши бедовые головы пришла совершенно идиотская идея наведаться в гости к Лавгуду, и стало ясно, что без крайних мер не обойтись. Ты не слушалась, вела себя в высшей степени безрассудно, что рано или поздно обернулось бы катастрофой.       Высвободившись из хватки его пальцев, Гермиона отступила назад и прислонилась бедром к кованым перилам. Снейп так и остался сидеть, настороженно и как-то удивительно чутко всматриваясь в ее сверкнувшие далеким отблеском пламени глаза.       — И ты, не колеблясь, открыл мне нечто настолько личное? — с сомнением уточнила она. — Ради одного лишь контроля?       — Да. Твое мнение об увиденном было мне тогда абсолютно безразлично, и я знал, что ты будешь держать язык за зубами. В том числе из-за… из-за схожести наших с тобой ситуаций. Посочувствуешь, пожалеешь. По изначальному, действовавшему вплоть до смерти Уизли замыслу Альбуса я должен был рассказать все Поттеру, и, признаюсь, тот факт, что фокус сменился с него на тебя, стало некоторым облегчением. Ты хоть и раздражала, но в гораздо меньшей мере. Кроме того, ты о многом догадывалась самостоятельно, что освобождало меня от необходимости читать лекции. — Северус вздохнул, неприязненно скривил губы и подытожил: — Ты верно подметила. Роль будто под тебя написана.       — И какова была она? — сухо поинтересовалась Гермона. — Моя роль?       — Быть на связи. Постоянно, добровольно. Сообщать мне все важное и нет в мельчайших деталях, беспрекословно подчиняться. Если потребуется, помогать. И, разумеется, держать Поттера на коротком поводке. Финеас с этим заданием не справился бы.       То, что в своих предположениях она оказалась права, вызвало у Гермионы крайне смешанные ощущения. С одной стороны, ей было неимоверно тоскливо от осознания, что воспоминания, вынудившие ее впервые различить в Северусе человека, обернулись лишь очередной пешкой на шахматной доске Дамблдора. Кусочек кости, переставленный с одного поля на другое.       Все между ними началось со лжи.       Но с другой, причины его прошлой откровенности не меняли смысла им открытого. Не делали пережитое Снейпом менее тяжелым, а его мотивы и поступки менее сложными. Они в принципе не меняли ничего. Северус был все тем же. Как и она. Как и они. Наверное, именно поэтому Гермиона ощущала не горечь или обиду, положенную той, кого использовали, а какую-то разрядку.       Одной тайной меньше. И одним грузом на плечах Снейпа тоже.       — Когда все изменилось? — спросила она. — Для тебя лично.       — Точно не знаю, — проговорил Северус задумчиво, не прекращая, впрочем, жадно ловить каждый ее жест. — Это происходило опасно плавно. Настолько, что я разобрал, куда конкретно мы движемся, лишь преодолев добрую треть пути. Отчасти повлияла совместная вылазка в Гринготтс. Ты буквально вытащила меня из могилы, выпив чертово Оборотное с волосом почти трупа. Балансируя на грани панической атаки, помогла с Яксли и Родольфусом. Так сильно переживала из-за проклятия, что едва сквозь щиты не пробилась. А когда, не гнушаясь темных фолиантов, отыскала способ вылечить рану… И вылечила ведь. В мясо прокусила губу, но даже не подумала остановиться. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного.       Гермиона опустила взгляд, вспоминая их не первую ссору, и его первые, неумелые извинения.       — До той ночи было проще, — отметила она тихо.       — Меня пугает, насколько хорошо ты меня понимаешь, Гермиона.       — Неужели Ужас подземелий чего-то боится? — устало усмехнулась она.       Однако Северус веселья не разделил, сохранил предельную серьезность, и Гермиона, не задумываясь уже, что правильно, а что нет, снова опустилась рядом. Сжала его теплую ладонь.       — Не забывай, что я на твоей стороне, — напомнила она. — Всегда. Меня не надо опасаться, от меня не надо защищаться.       Снейп кивнул, не отрывая от нее глаз.       — Вот и отлично, — улыбнулась Гермиона. — Все, хватит бесед по душам, они ужасно выматывают. Пойдем спасать диван.       Она вновь поднялась на ноги и жестом позвала Северуса за собой. Он вновь остался сидеть.       — Ты не злишься, — смотря на нее с настороженным непониманием, подытожил он не вопросом, но утверждением. — Почему? Я тебя использовал.       Сложив руки на груди, Гермиона неопределенно повела плечом.       — Не знаю, — благодаря честностью за честность, ответила она. — Правда не знаю. На самом деле, я довольно давно догадалась, что воспоминания ты открыл намеренно, и никакого спонтанного срыва не было. Ну не свойственна тебе такая необоснованная вспыльчивость. Но догадалась я не разом, как, знаешь, всполох, Эврика, просто часто об этом думала, особенно когда мы не виделись неделями, да и потом тоже, и в итоге, со временем приняла тот факт, что иногда ты руководствуешься целями, мне неизвестными. Поэтому и шока от осознания не было и не будет. Я действительно не злюсь, мне… Пожалуй, мне обидно, учитывая, что я-то с тобой была предельно честна, и то, что доверился ты мне только после того, как я, фигурально выражаясь, приперла тебя к стенке. Не буду спрашивать, когда ты собирался признаться сам. Подозреваю, не собирался вовсе.       Переубеждать ее Снейп не стал, что было хорошо. Скрытный или нет, но он не врал. А это уже неплохое начало. Между ложью и недомолвками, Гермиона без колебаний выбрала бы второе.       — Да и идея была действительно стоящей, — продолжила она, — что уж тут. Вполне вероятно ею ты уберег нас с Гарри от новых глупостей или чего похуже. Мы и правда наломали дров… Рон… — Стало вдруг ужасно холодно, словно сквозняком подуло, и Гермиона, вздрогнув, обхватила себя за плечи. — Вот что случается, когда вчерашних детей отправляют на войну.       По лицу Северуса пробежала какая-то рябая тень. Сожаления или, возможно, вины. Он ведь считал себя виновным во многом. Иногда заслуженно, иногда нет.       В том, что случилось с ней, его вины Гермиона не видела.       — Все в порядке, — твердо заверила его она. — Конечно, мне надо будет переварить сегодняшний вечер, но я определенно рада, что секретов между нами стало меньше.       — Аналогично.       Снейп встал чуть нескладно и отряхнул полы мантии от скопившейся на маяке пыли. По лестнице Гермиона поднималась первой, но вспомнив кое-что, хитровато оглянулась через плечо.       — Кста-а-ати, — протянула она, — раз уж мы тут разоткровенничались… Мне девятнадцать, а не восемнадцать, как ты считал. Невелика разница, и все же.       — У тебя был день рождения? — Северус сердито свел к переносице брови. — Почему…       — Нет-нет, — зайдя в комнату, ворчание выслушивать не желая, отмахнулась она. — Мой день рождения только в сентябре. Девятнадцатого. Официальный. Неофициально я старше на сто сорок четыре дня и семнадцать часов. Маховик времени, помнишь? На пятом курсе я нашла заклинание, позволяющее определить истинный возраст. Ни за что бы не поверила, что провела в прошлом так долго, но вряд ли чары лгут. Так что мне девятнадцать.       — Время — тонкая материя, — философски изрек Северус, освежая чары на начинающем гаснуть камине. — И нелинейная. Маловероятно, что ты продублировала почти пять месяцев за один учебный год, а вот заплатить за регулярные путешествия туда-обратно несколько дороже, чем утверждает плоская математика, вполне могла. Маховики так строго контролировались Министерством по ряду причин, а не только из-за потенциально возможных перемен в настоящем. До сих пор не понимаю, каким местом думала Минерва, давая его тебе тогда.       — При всем моем к ней уважении, явно не головой, — согласилась Гермиона.       Снейп беззвучно усмехнулся и, подойдя вплотную, обнял ее за талию. Она с удовольствием к нему прижалась, запрокинула голову.       — Спасибо, что поговорил со мной. Понимаю, насколько это сложно для тебя, но мне действительно стало легче.       — Ты переоцениваешь степень моей социальной инвалидности, — буркнул Северус. — Это было не так сложно. Вполне выносимо.       — Да неужели? — лукаво улыбнулась она. — А как тебе то, что теперь ты старше меня всего лишь в два раза, а не на двадцать лет? Разве не здорово?       — Просто чудесно, — процедил Снейп.       Ничего чудесного в его кислом, как незрелый лимон, голосе слышно не было, и Гермиона совершенно бессовестно хрюкнула от смеха.       — Вам, мисс Грейнджер, радостно, я смотрю? — с наигранной любезностью поинтересовался он.       — Да, — прямо созналась она. — Даже очень, профессор. Или мне лучше называть вас… — Закусив изнутри щеку, она абсолютно невинно глянула на Северуса. — Па…       Черные зрачки недобро блеснули. Недобро, но совсем не зло.       — Только попробуй, — оборвал ее Снейп.       Не понимая, откуда в ней взялась эта до неприличия нахальная Гермиона, она послушно захлопнула рот, широко, растерянно распахнула глаза и, спустя миг, не удержалась, расхохоталась. Чувствуя, как накопившееся за последние дни напряжение, достигнув апогея, взрывается многоярусным фонтаном.       Как и говорил Северус — эмоции всегда ищут выход и всегда его находят.       Гермиона икнула и, отметив, что веселье ее отдает легкой истерикой, стыдливо спрятала лицо на обтянутой сюртуком груди.       — Мерлин, — проронил Снейп, рассматривая ее подрагивающую кудрявую макушку, словно диковинную, невиданную ранее фантастическую тварь. — И кто бы мог подумать…       — Честно? Сама поражаюсь, — остаточно, сипло похихикивая отозвалась Гермиона. — За последние месяцы мое чувство юмора перетерпело неожиданные и, что уж тут, занятные изменения. Кажется, в твоем присутствии я раскрываюсь с новой стороны. Даже Гарри обратил внимание. Назвал дерзкой, представляешь.       — Странно, что Поттер этого раньше не заметил. Дерзкой ты была всегда, да и язык у тебя удачно подвешен. Я тут совершенно ни при чем.       Гермиона выглянула из-за своего ненадежного укрытия в виде черной ткани и черных же пуговиц.       — Это плохо? — спросила она неуверенно, почти виновато. — Иногда я сначала говорю, а потом думаю…       — Я заметил, — хмыкнул Снейп. — И нет, это не плохо, Гермиона. Изредка раздражает, но гораздо чаще забавляет. Прекрати так много сомневаться во всем подряд. Просто будь собой.       Велел человек в железной маске.       — Ладно.       Вдохнув глубоко-глубоко, Гермиона потерлась щекой о его грудь. Снова стало надежно и спокойно, как той ночью, неделю назад, на пристани. Когда они прощались перед ее возвращением к Гарри.       — Мне так хорошо сейчас, — прошептала она. — Я расслабилась, наверное, впервые за последние семь дней. — Гермиона прикрыла веки, и весь мир схлопнулся до размеров тяжелой, но согревающей даже сквозь плотную вязку свитера ладони на ее талии. — Знаешь, это, наверное, прозвучит странно, но рядом с тобой даже шум войны становится тише.       Северус, до этого неторопливо гладивший ее поясницу, застыл. Не отстраняясь, Гермиона настороженно посмотрела наверх, встречаясь с пристально следящими за ней темными, как сумерки на побережье, глазами.       — Если я сказала что-то не так…       Закончить ей не дали.       Она оказалась закована в тесную-тесную клетку. Длинные пальцы прутьями вонзались в затылок и спину, губы обжигали. Сначала коротко, влажно, словно промахнувшись в спешке, жарко мазнули уголок рта, но затем, встретившись наконец с ее, впились уже долго, глубоко, тягуче. Неспешно и одновременно нетерпеливо, если такое сочетание в принципе было возможно. Но именно так Гермиона чувствовала. Этот поцелуй был настолько жадным, что на какой-то миг почудилось, будто Снейп вознамерился выпить ее до дна. Добравшийся до оазиса, неделями блуждавший по лишенной даже капли воды пустыне путник. Он не переступал черту, не касался полоски голой кожи над поясом ее джинс, лишь крепко, до треска, стиснул подол свитера да невесомо пересчитывал пальцами позвонки шеи, что прятались под густым ворохом кудрявых волос.       Короткая передышка, и ее горячий выдох коснулся колючей от свежей щетины, впалой щеки.       — Похоже, — ошалело улыбнулась Гермиона, — не одна я успела чертовски соскучиться. Снейпа было не узнать. На острых скулах играл редким гостем румянец, разом сделавший его на десяток лет моложе.       — Очевидно, — ответил он с сытой хрипотцой в голосе. — Я приходил к тебе каждую ночь.       Большой палец обвел линию ее подбородка, и Гермиона кошкой подалась навстречу немного шершавой ладони.       — Я догадывалась… — пробормотала она немного грустно. — Звала даже… Ты был там, когда я тебя звала? На второй вечер?       — Да.       — Знаешь, а у вас с Гарри немало общего. Оба те еще сталкеры, — качнув головой, констатировала Гермиона. — Но вообще это странно, следить за кем-то вот так, втихаря, из-под чар. Даже пугающе. Впредь те делай, пожалуйста.       — Мне необходимо было убедиться, что ты в безопасности, — нахмурился Северус.       — Понимаю, — старательно мягко, терпеливо, проговорила Гермиона, — однако выяснить, как у меня дела, можно было бы иначе, и тебе это прекрасно известно.       Снейп помрачнел, но возражать не стал. Ей же впервые за сегодняшний вечер подумалось, что молчаливого признания неправоты пока что более чем достаточно.       Раньше Северус и так не умел.       — Ты проверял Гарри? — спросила она.       — Да.       — И? — поторопила его Гермиона. — Что показали чары?       — Ничего нового. Если судить по их результатам, Поттер в полном порядке.       Ну вот, вроде бы, и все. Опасения оказались беспочвенными, впору радоваться и наслаждаться остатком ночи вдвоем, но что-то в формулировке на первый взгляд хороших новостей настораживало.       — Если… — вдумчиво повторила Гермиона. — Почему «если»? Есть причины их результатам не доверять?       Снейп поджал губы. Видимо, даже слегка промахнувшись в выборе слова, на подобную въедливость он все-таки не рассчитывал.       — Успокойся, — отчеканил он, взяв ее лицо в ладони. — Поводов волноваться пока нет, хотя, признаюсь, твое письмо вызвало у меня определенное беспокойство. Давай присядем, и ты расскажешь все подробно, хорошо?       — Да… — выдохнула она. — Хорошо…       Северус попытался было разорвать объятия, но Гермиона инстинктивно, не мешкая, вцепилась в него намертво. Прочитав как открытую книгу, Северус уже мягко, а не жадно, поцеловал ее в лоб.       — Я только подниму диван, — заверил он. — Никуда не денусь.       — Неделю назад ты тоже обещал, что никуда не денешься, и что мы будем видеться каждый день, а потом исчез, бросил меня одну… — вырвалось у Гермионы быстрее, чем она успела прикусить язык.       Глупо, как глупо.       Она потупилась, пристыженно опуская взгляд.       — Прости, я…       Подцепив за подбородок, Снейп вынул ее посмотреть себе в глаза.       — Нет, — отрезал он. — Извиняться должен я. Ты ни разу не давала мне повода тебе не доверять, и я не имел права делать подобные выводы. Мне очень жаль, что я расстроил тебя, Гермиона.       — Все хорошо. Я не обижаюсь. — Нервно переступив с ноги на ногу, она увела голову. Его сожаления, даже уместные, откликались внутри ощутимой неловкостью, будили какое-то странное, давящее чувство неправильности происходящего. — Просто устала ругаться. Надеюсь, скоро мы перестанем цапаться при каждой встрече.       — Ничего не имею против.       — Хоть в этом наши мнения совпадают, — невесело усмехнулась Гермиона. — Еще одним поводом для споров меньше.       Северус снова коснулся губами ее лба. Не отстраняясь, достал из рукава палочку, и парой пассов возвратил ни в чем не повинный диван на положенное ему место.       Прислонившись виском к его плечу, наблюдая за парящими в воздухе подушками, Гермиона задалась вопросом, как этот пусть и жилистый, крепкий и выносливый, но почти болезненно худой человек умудрился голыми руками перевернуть чертову софу. Трансфигурированную из кучи старого хлама и потому явно тяжелую.       Впрочем, силой уволочь ее с крыльца ему тоже труда не составило.       Да, доведенный до ручки Снейп был определенно не тем, с кем хотелось иметь дело.       — Чаю? — предложил он, когда комната приняла привычный вид.       — Да, пожалуйста.       Сняв сюртук и отбросив его на спинку одного из кресел, Северус закатал рукава рубашки и удалился к столику в углу. Неохотно его отпустив, Гермиона кутаясь в плед, угнездилась на своем привычном месте у подлокотника.       Звон посуды наполнил заброшенный маяк уютом.       — Знаешь, по чему я скучала едва ли не больше, чем по тебе? — окликнула она Снейпа.       Колдуя с заваркой, он встал к ней вполоборота.       — И по чему же? — полюбопытсвовал Северус.       — По твоему кофе, — мечтательно улыбнулась Гермиона. — Завтрак без него уже не тот.       — Могу научить тебя его варить. Это совсем просто. Принесу в следующий раз все необходимое.       Снейп вернулся с двумя кружками и, одернув брюки, опустился рядом.       — Спасибо, — поблагодарила его Гермиона. — Было бы здорово. Напьемся с тобой кофе на ночь и не уснем.       Поторопившись и пар не сдув, она сильно обожгла язык. Северус, как ни странно, от ехидных комментариев воздержался и с еле заметной усмешкой, дожидаясь, пока его кофе чуть остынет, перекатил в ладонях чашку.       — Не самое плохое времяпрепровождение, — отметил он.       В сказанном и ею и им ощутилось какое-то двойное дно. Возможно, роль сыграло то, что они обсуждали внизу, на лестнице. Возможно, ее к нему притяжение, скрывать которое не удавалось, и то, что его влекло к ней не меньше. Так или иначе, Гермиона смутилась и принялась внимательно рассматривать оседающие на керамическое дно чаинки.       — Думаю, — протянула она, не без труда от мыслей о бессонных ночах отвлекаясь, — будет лучше, если ты все увидишь, а не услышишь. Я о Гарри. Письмо было подробным, я старалась, но все равно могла что-то упустить. Или даже внимания не обратить.       Снейп покосился в ее сторону задумчиво.       — Как ты себя чувствуешь? — уточнил он. — Ты ведь помнишь, насколько энергозатратен подобный способ делиться воспоминаниями?       — Помню, — кивнула Гермиона и осторожно отхлебнула из чашки. Кипяток подостыл, приятное тепло разлилось по горлу. — Я в порядке. И еще, пожалуй, пришло время показать, как в прошлом году кулон повлиял на нас с мальчиками. Ты спрашивал о нем еще в Албании, мы и так слишком затянули. Вдруг эта информация поможет Гарри? Подстрелим двух пикси одним взмахом палочки.       — Уверена? — спросил Северус, явно сомневаясь. — Изучая разум, я не сумею следить за твоим самочувствием.       — Я сумею. Если что-то пойдет не так, остановлю. Обещаю.       Оглядев с ног до головы ее, усталую, но в целом бодрую и настроенную решительно, он поставил кружку на журнальный столик.       — Хорошо. Сядь, пожалуйста, поудобнее. Или ляг. Это займет время.       Гермиона в несколько глотков допила чай, поплотнее закуталась в плед и прижала к груди одну из подушек.       Снейп терпеливо ждал.       — Я готова, — сказала она, опускаясь затылком на диванную спинку.       Отточенное движение черного древка рассекло воздух.       — Легиллименс.