Маяк

      Точно сказать, как долго Северус пробыл в ее памяти, Гермиона не сумела бы — когда она подняла веки за окнами по-прежнему чернела ночь, но словно уже не сегодняшняя. Чудилось, что за этот ее взмах ресниц Земля успела не единожды крутануться вокруг своей оси, а солнце утонуть в обнимавшем маяк море и вновь всплыть на горизонте.       Впрочем, сколько бы времени ни прошло, впустую оно потрачено не было.       Как и намеревалась, Гермиона открыла все. Действительно все.       Начала она со дня возвращения в лагерь. С того, как выглядел Гарри, как себя вел, что говорил и делал. Продолжила его навязчивой, близкой к маниакальной одержимостью картой Мародеров. Поведала о каждом их разговоре, о каждой минуте, что они провели рядом, о его снах, страхах и кошмарах. О Джинни и о Роне. О том, как вдумчиво Гарри рассуждал о крестраже, и о его странно-логичных, незнакомо взвешенных выводах касаемо мыслей и намерений Темного Лорда.       О Тайной Комнате, конечно же.       После чего, закусив щеку изнутри до мерзкого, металлического привкуса во рту, заставила себя нырнуть гораздо глубже — в прошлую осень. Наплевав на то, как болезненно трепыхнулось ее ослабшее сердце, она выудила из омутов, где топила свои грузы, все, что вспоминать не хотелось совершенно. Их с мальчиками вспыхивавшие на пустом месте ссоры, и то, как во время одной из них ей пришлось ставить щит между двумя своими лучшими друзьями. Как последней ночью втроем Рон выбрал уйти, а она остаться. Как бежала следом, звала его в охваченном ливнем глухом лесу. Звала, несмотря на дождь, который, хлестая холодом, заливал за шиворот, несмотря на севший до хрипа голос.       Звала, хоть и знала, что Рона рядом уже не было.       Когда Северус бережно, стараясь не потревожить и без того хрупкие остовы, ее разум покинул, по щекам Гермионы вовсю струились незамеченные ранее слезы. Свитер противно, влажно лип к горлу, виски ныли, и она, шмыгнув носом, потерла костяшками пальцев лоб.       — Прости, — тихо всхлипнула Гермиона, — я такая размазня…       — Не извиняйся. Это были тяжелые воспоминания.       Теряясь, как и всегда, стоило ей расклеиться, Снейп подсел ближе, и она тут же, ни на миг не задумываясь, насколько это глупо и жалко, свернулась клубочком у него боком. Теплая рука легла ей на спину, несмело успокаивая, и это было именно тем, в чем Гермиона исступленно нуждалась.       Она прижалась к его груди. Похоже, в придачу к своему старому свитеру ей суждено было промочить и кое-чью идеально-белую рубашку.       — Это поможет? Поможет Гарри? — спросила она сипловато. — А его поведение… Я нагнетаю или...?       — Пока не уверен, утром поговорю с Альбусом, — ответил Снейп. — Планы, в том числе и запасные, у него имеются на все, включая крестражи. Полагаю, пришла пора меня в них посвятить.       Гермиона озадаченно вскинула подбородок.       — В смысле? — удивилась она. — Профессор Дамблдор не рассказывает тебе о своих планах?       — Нет. — Северус смахнул свежую слезинку с ее веснушчатой скулы. — Я осведомлен исключительно о тех областях его гениальных умозаключений, где требуется мое прямое участие. Альбус временами не менее параноидален, чем Темный Лорд и предпочитает не хранить все яйца в одной корзине.       Она нахмурилась, но ничего не сказала, и он, будто благодаря за эту своевременную сдержанность, снова погладил ее влажную щеку.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Снейп, приложив тыльную сторону ладони к ее лбу. — У тебя легкий жар. Для подобных физических и эмоциональных нагрузок это не редкость, однако в твоем состоянии и не норма. Голова не кружится?       — Нет, только болит немного, но я привыкла уже, к вечеру всегда начинает тянуть затылок. — Гермиона помассировала затекшую до каменного шею. — Не волнуйся, я в порядке, мне гораздо лучше, чем неделю назад.       — Опиши свое самочувствие, — попросил он старательно осторожно, практически деликатно, но оттого не менее твердо. — Не только сейчас, а вообще. Что-нибудь происходило в мое отсутствие? Старые симптомы не обострялись, новые не возникали?       Понимая, что за ее импульсивный побег на каменистый островок в день их с Северусом несостоявшейся встречи, ей скорее всего прилично и поделом влетит, Гермиона едва не застонала в голос.       Можно было бы и промолчать, сам Снейп ни о чем не догадался бы, а маяк умел хранить секреты, однако после сегодняшней ссоры и причин, что к ней привели, честность воспринималась особенно полезной. Она не хотела, чтобы он врал ей, недоговаривал, утаивал что-то.       Но начинать всегда стоит с себя, не так ли, Грейнджер?       — Вторым утром в лагере, после того как я случайно уснула с Гарри, а ты не отвечал на сообщения, я аппарировала сюда, — призналась она, чуть кривясь от переосмысления размаха собственной дурости. — С какой-то стати решила, что ты можешь ждать меня на острове, перенервничала, наверное. Здесь быстро поняла, что сглупила, вернулась в палатку и отправилась в душ, а там чуть сознание не потеряла. Вода горячая, пар, все разом поплыло, я еле успела сползти на пол и лечь. Провалялась, наверное, с четверть часа, прежде чем смогла сесть. Встать получилось еще минут через двадцать.       Его грудь резко поднялась, замерла на миг и ухнула вниз тяжелым выдохом, но ни нравоучений, ни по-снейповски прямолинейных оценок ее провисших ниже уровня моря интеллектуальных способностей не последовало.       Это было чертовски странно.       — В чем дело? — насторожилась Гермиона. — Почему ты молчишь? Можешь смело говорить, что я идиотка. Не обижусь, на этот раз ты будешь прав.       Снейп шансом прочитать ей лекцию о преимуществах использования мозгов по прямому назначению не воспользовался, лишь отрывисто качнул головой, и этот подозрительно сдержанный жест взбаламутил внутри куда больше беспокойства, чем привычное ворчание или даже ругань. Лучше бы он язвил, плевался ядом. Переворачивал диваны, в конце концов. Что угодно, но не этот зашитой нитками недосказанности кокон тишины.       — Ты меня пугаешь… — задышав чаще, проговорила Гермиона. — Со мной что-то не так? Северус? Что…       Умудрившись накрутить себя до состояния собственных кудряшек всего за пару секунд, она, пугаясь, инстинктивно отстранилась. Снейп не без труда удержал ее рядом.       — Не волнуйся, не надо, — взяв Гермиону за руки, четко произнес он. — Физически ты полностью восстановилась. Я проверял каждую ночь не только Поттера, но и тебя. Ты слаба, но здорова.       Ей понадобилась секунда, не более, чтобы уловить, что именно было не так в его вроде бы правильных словах.       — Физически, — повторила она. — Со мной происходит что-то… ментальное?       Снейп досадливо дернул уголком рта, Гермиона сглотнула.       — Пожалуйста, не нервничай, — повторил он. — Пока для этого нет никаких причин.       — Пока, — высоко, почти истерично рассмеялась она. — Ты либо не стараешься меня переубедить, либо лжец из тебя никудышный, что крайне сомнительно. Северус, я же вижу, что-то не в порядке, но ты опять скрытничаешь. В чем дело?       — Это не более чем предположение, — завел он уклончиво. — У меня нет никаких доказательств, а…       — Да плевать мне! — Вырвавшись, Гермиона ударила кулаком по диванной подушке, но тут же, своей неуместной вспыльчивости стыдясь, сгорбилась и плотно прижала ладони к лицу. — Прости… — пробормотала она сквозь пальцы. — Черт, прости, я…       Истеричка.       И не поспоришь ведь.       Переведя дух, она снова выпрямилась, аккуратно сложила руки на коленях и посмотрела Северусу в глаза.       — Я должна знать обо всем, что касается меня, — безапелляционным тоном отчеканила Гермиона, пусть поджилки ее и тряслись. Нет, не просто тряслись, ходуном ходили. — Более того, я считаю, что утаивать подобное ты не имеешь права. Это не твой личный секрет и не чужой, военный, а моя жизнь.       В гляделки они играли недолго. Видимо, выводы из разговора на лестнице сделала не она одна.       — Хорошо, — очевидно нехотя сдался Снейп. — Только слушай внимательно, до конца, не перебивая. Сумеешь?       Прежде чем продолжить, он дождался ее утвердительного кивка.       — Полагаю, — начал он, — тем прыжком ты либо смазала, либо разрушила грань между физическим организмом и магией. Обычно эти две составляющие четко разделены и, как следствие, друг с другом напрямую не связаны. Соответственно, стоит исчерпать одну, иссякают и данные ею возможности. Исключительно ею. Истощение телесное завершается болезнью или гибелью, истощение волшебное неспособностью колдовать. При этом можно, к примеру, колдовать, лежа при смерти. Проявившаяся у тебя реакция на заклинания, в том числе простейшие, натолкнула меня на мысль, что твои чары этому негласному закону не следуют и истончившись, за неимением сил волшебных, подпитываются силами физическими. Переключаются на иной источник. Отсюда слабость, головокружение, носовые кровотечения и иные проявления переутомления. Однако, повторюсь, это голая теория. Я не обнаружил никаких письменных подтверждений, да и, как уже упоминал, лично с подобным не сталкивался. Альбус и портреты тоже, а они суммарно повидали немало.       Гермиона нервно, беспокойно поерзала на месте, Северус жестом указал, что с задачей его выслушать она справилась, и задавать вопросы теперь можно.       — Но последние дни мне стало лучше… — протянула она, недоверчиво хмуря брови. — Я писала тебе сообщения, аппарировала на маяк, чтобы оставить письмо. Все было в порядке. Абсолютно.       — Это вписывается в общую картину, — кивнул Снейп. — Твоя магия ведь не исчезла. Она… исчерпала запасы. Как водоем у ручья. Его можно искусственно осушить, но со временем вода наберется вновь. Так и с твоим волшебством. Когда-нибудь, судя по тому, какими темпами ты идешь на поправку, довольно скоро, она восстановится полностью.       Очевидно, где-то тут и ютилась загвоздка, но Гермиона, изрядно устав, обнаружить ее не могла.       — Значит, все в порядке? — уточнила она, отчетливо понимая, что все, конечно же, не в порядке. — То есть будет, стоит силам вернуться?       — Маловероятно, — ответил Северус прямо, как есть, ее хилые иллюзии не теша. — Если грани действительно более не существует, твое волшебство всегда будет питаться ресурсами физическими, и не факт, что лишь в случаях, когда иссякнет. Возможно, между телом и магией сформируется своего рода равновесие. Что, с одной стороны, делает тебя действительно могущественной колдуньей, с другой же…       Снейп умолк, намереваясь завершить начатое менее радикально, чем привык, Гермиона, однако, терпением не отличалась, да и вокруг да около ходить не желала.       — А с другой может рано или поздно меня убить, — закончила за него она. — Так?       Северус опять не стал увиливать.       — Да. Боюсь, что да.       Потерев большим и средним пальцем ноющие после внепланового сеанса легилименции виски, Гермиона зажмурилась. Так проще думалось — ничто и никто не отвлекало.       — Это можно исправить? — спросила она. — Заново создать барьер, о котором ты говоришь? Починить? Построить?       — Допускаю, что можно, но как именно, мне неизвестно. Я ищу способы. А до тех пор, пока решение не найдено, ты должна управлять ситуацией самостоятельно. Строго контролируй свои силы, внимательно прислушивайся к себе, следи за проявлением симптомов. Едва почувствуешь что-то неладное, немедленно прекращай колдовать.       Гермиона убрала руку от лица, подняла глаза к потолочным балкам и размеренно побарабанила ногтями по обивке дивана. Любопытно, но ни удивления, ни страха не было. Некоторое отторжение собственного бессилия, разве что.       — Хорошо, — сказала она. — Да, хорошо, спасибо.       Снейп, напротив, ничего хорошего тут не увидел и наблюдал за ней с явным скепсисом. Странно живо ощутив его волнение, будто было оно свое, а не чужое, Гермиона перевела к нему взгляд.       — Я буду осторожна, — заверила она, устало улыбнувшись. — А ты, пожалуйста, не трать время понапрасну на эти поиски, и на те, с проклятием озера, тоже. У нас есть дела поважнее: Гарри, крестраж…       — Твое здоровье не менее важно, — перебил ее Северус.       — На данный момент менее, — отрезала Гермиона. — Я ценю твою заботу, правда, но лучше отложим работу с моими… сложностями до окончания войны. Потом, когда все наладится, можешь заниматься исследованиями сколько душе угодно. Хоть сутками напролет, а я рядом буду, помогу, если разрешишь. Запремся в библиотеке, будем пить кофе пинтами, лишь бы не уснуть щекой на странице, а кормить нас будут эльфы. Я, конечно, категорично против эксплуатации их труда, но ради твоего успокоения…       Довольно живо представив себе, как они вдвоем поселятся среди книг, Гермиона заболталась, и, мечтательно усмехнувшись, не сразу заметила, что Снейп не воодушевился с ней за компанию, а наоборот, резко помрачнел.       — Что? Что такое? — недоумевая, сбилась она с мысли. — Я сказала что-то не так?       — Нет.       Чтобы оценить, насколько искренен был сейчас Северус владение ментальными науками не требовалось — он сцепил челюсти так плотно, что желваки заиграли. Еще чуть-чуть и зубы заскрипят.       Сложить одно к одному для Гермионы оказалось и подавно делом плевым.       — Ты не хочешь обсуждать будущее? — безошибочно считав его настрой и скорее утверждая, чем интересуясь, прошептала она.       Судя по несколько обескураженному выражению худого лица, Снейп подобной проницательности не ожидал.       — Нет, — бросил он.       — Почему?       Без расспросов нам никак, Грейнджер? — пробрюзжал внутренний голос.       Вот ведь пиявка приставучая.       — Предпочитаю фокусироваться на настоящем, — холодно отозвался Северус.       Способным удовлетворить Гермиону ответом это определенно не являлось. Раз уж на то пошло, это в принципе ответом не являлось — Снейп лишь переиначил ее слова, даже смысл не изменив, и она по старой привычке вознамерилась уже было выпытать все-все-все, но помедлила, а потом, ведомая чем-то подсознательным, интуицией, наверное, и вовсе промолчала.       — Ладно, — смирилась она. — Не будем.       — Как ты себя чувствуешь? — снова спросил Северус. Утруждаться плавной сменой темы он явно не собирался.       Слишком выжатая и ссорой, и примирением, и скачущим настроением их то чересчур откровенного, то лишенного откровенности напрочь разговора Гермиона упрекать его не стала.       — Нормально, — пробормотала она.       — Голова еще болит?       — Немного.       Сдвинув манжету рубашки, Северус бегло сверился с часами.       — Уже начало шестого, тебе нужно возвращаться к Поттеру.       — Но… — попыталась напоследок упереться Гермиона. Слабенько, но попыталась.       — Мне тоже пора в замок, я должен быть на завтраке в Большом зале. Завтра приду за тобой в то же время. — Снейп застегнул пуговицы на вороте рубашки, поднялся, но заметив, как она выпрямилась, настраиваясь не вставать, а спорить, скрестил на груди руки. — Тебе необходим нормальный сон, — строго напомнил он. — Мы договаривались, что ты будешь за собой следить. Надеюсь, нужды заново перечислять неизбежные последствия твоего никому не нужного, зачастую нелепого альтруизма нет?       То, как он уставился на нее сверху вниз, вынудило Гермиону сдаться без боя, и свое негодование она выразила безмолвно, сердито поджав губы. Последствия были ей предельно ясны, да и нового витка разногласий она предпочла бы избежать.       Кроме того, ей становилось хуже. Весьма стремительно, хотя в целом держалась она неплохо. Усталость навалилась внезапно, подмяла ее появившейся из ниоткуда лавиной, легла на плечи тяжелым снежным пластом, а давление в висках плавно, но неумолимо растекалось по лбу, замыкалось на черепе обручем, грозясь перерасти в очередной приступ мигрени.       И все-таки, спустя долгую неделю разлуки, смотреть на то, как Северус, покидая ее, наглухо запирается в свой сюртук, оказалось до тоскливого грустно.       Перспектива же отгородиться от мира парой библиотечных стеллажей ощущалась сейчас как никогда притягательно.

***

      

      Следующий день выдался противно-пасмурным и каким-то бесцветным, тусклым. Одним из тех, что будто бы сошли с кадров черно-белого фильма, но красками так и не обзавелись. Тех, по чьей равномерной серости невозможно разобрать, утро на дворе или ранний вечер. Впрочем, монотонно-хмурым небо продержалось недолго — заморосив унылым дождем, к обеду непогода разгулялась в самую настоящую майскую грозу и затянула его цветом мокрого асфальта.       Запертый в четырех стенах Гарри ливню был не рад. Он то ненадолго брался за чтение, то угрюмо бродил из угла в угол, то оглядывал неразличимое во мраке море сквозь покрытое мелкими брызгами стекло окна. Эта его взвинченность жутко нервировала, и когда он в сотый раз поднялся из-за обеденного стола, сидевшая на диване в гостиной Гермиона, не выдержала.       — Ну что с тобой такое сегодня?! — раздраженно цокнула она языком. — Ты с утра сам не свой!       Запнувшись о край ковра, Гарри вытаращился на нее столь испуганно, будто и вовсе забыл, что в палатке был не один.       — А? Нет, я… — промямлил он. — Все нормально, что ты…       — Раз все нормально, почему ты тогда и пяти минут на месте усидеть не можешь? — сузила глаза Гермиона. — Гарри Поттер, ты никогда не умел врать. Признавайся уже, что не так?       — Да ничего… — Взлохматив непослушные вихры, он с размаху плюхнулся рядом, заставив ее подпрыгнуть на месте, а просиженные диванные пружины надсадно скрипнуть. — Правда ничего, просто день сегодня дурацкий какой-то. Меня вроде бы что-то тревожит, сильно, но я не понимаю, что. Наверное, это погода. Всегда ненавидел грозы. Никогда не забуду, как дядя Вернон утащил нас в ту вонючую халупу на скалах, лишь бы не получать больше письма из Хогвартса. Ночью, когда за мной пришел Хагрид, тоже лил дождь. Как и тем вечером в Новый год…       Последнее он произнес уже совсем тихо и, уставившись в никуда, умолк. Невольно задержав дыхание, Гермиона вслед за ним посмотрела на свинцовый прямоугольник окна, но ничего там, разумеется, не увидела.       — Гарри? — тихо позвала она. — Какой еще Новый год?       Он не ответил, щелчок пальцев перед своим носом не заметил тоже, и за неимением иных вариантов привлечения внимания Гермионе пришлось грубовато пихнуть его в плечо.       — Эй! — встрепенулся он. — Ты чего толкаешься?       Гермиона наклонилась, намереваясь проверить, нет ли у Гарри жара, а то уж больно его поведение горячку напоминало, но он вдруг неожиданно легко рассмеялся и, увильнув от ее руки, снова запустил пятерню в волосы. Таким привычным и родным жестом.       — Мерлин, Гермиона! — фыркнул он. — Ну торможу я сегодня, с кем не бывает, не волнуйся ты так. Давай лучше расслабимся, а то уже ночь почти, а мы с завтрака безвылазно за книгами торчим.       — Расслабимся? — растерянно переспросила она. — Как?       Подняв взгляд к потолку, Гарри задумался, но ничего интересного на скорую руку не сообразив, махнул в сторону журнального столика.       — Шахматы? — предложил он. — Или, может, разнообразия ради, взрывающиеся карты?       — Давай лучше в шахматы. — Гермиона прижала к груди подушку и уткнулась подбородком в ее мягкий край. — А то не дай Бог подпалишь себе брови, как Рон на четвертом курсе.       — Ну-ну, — хохотнул Гарри и полез в шкаф за доской. — В отличие от Рона, руки у меня растут из плеч, а голова из шеи. Он ведь тогда даже не играл, домик строил.       Стараясь не поддаваться тоске, которая неизменно сопровождала воспоминания о Роне, Гермиона, помогая, вытряхнула из коробочки фигурки и принялась по привычке расставлять на своей половине белые.       — Твое заявление я, пожалуй, проигнорирую, — улыбнулась она. — Если уж на то пошло, вы оба грацией пантеры и интеллектом когтевранцев не отличаетесь.       — Сказала та, что не может и минуты продержаться на метле, — парировал Гарри.       — Ну, я никогда и не утверждала, что мои руки растут из нужного места, — хмыкнула Гермиона, а когда Гарри резко крутанул доску так, что перед ней оказались черные, покосилась на него нарочито пренебрежительно. — Да хоть розовыми играй, меня тебе не одолеть. А насчет метлы — больно надо. Захочу полетать, научусь делать это без нее.       — Летать без метлы? — Уже подняв первую пешку, Гарри застыл. — И как ты собралась такими полезными навыками обзаводиться?       Запоздало прикусив язык, Гермиона делано равнодушно пожала плечами.       — Это не так сложно, как кажется. Я читала.       — Где?       — Да много, где, Гарри, — нервно поелозив на месте, пробубнила она. — Ты играть собираешься или нет? Раз дотронулся до фигуры, ходи. Правила, они для всех одинаковые, знаешь ли. Даже для Избранных.       Бросив на Гермиону последний, немного озадаченный взгляд, он переключил все свое внимание обратно на доску. Впрочем, толку от внимания было мало — партию Гарри, как обычно, провалил. И следующую тоже.       Спать он отправился довольно рано, попросив сперва флакончик Сна без сновидений.

***

      Когда Северус появился у края бухты, ветер вовсю завывал голодным волком, трепал палатку, волны слепо, зато втройне яростно бились о скалы, а Гермиона, несмотря на Водоотталкивающие, промокла до нитки. Аппарировав их на пристань быстрее, чем она успела открыть рот, Снейп волоком затащил ее на маяк, где, едва захлопнув дверь, сразу же высушил, а затем, бурча что-то о неизлечимом слабоумии гриффиндорцев, мумией замотал в свою мантию.       Виновато его поблагодарив, Гермиона подобрала длинный подол, чтобы тот не цеплялся за пыльные ступеньки. Получать столь настойчивую, зачастую чрезмерную заботу все еще было для нее каким-то совершенно новым, по-своему необычным, временами дезориентирующим опытом, однако в такие вот моменты, кутаясь в плотную, шерстяную ткань, она ощущала себя абсолютно правильно и совершенно спокойно. Безопасно. Пусть и на короткое, почти несуществующее в мире войны мгновение.       Никто прежде не давал ей ничего подобного. Никто.       — Гермиона, какого черта?! — едва они поднялись наверх, выругался молчавший доселе Северус. — Написала бы, что ливень, я забрал бы тебя прямо из палатки.       Угрюмый, мрачнее туч снаружи, он зажег камин, снял сюртук и отошел к столику в углу, собираясь напоить ее горячим чаем, отчего она запоздало ощутила укол совести. Впрочем, совсем легкий. Малознакомое, но невероятно приятное осознание полной защищенности определенно перевешивало.       — Мне нужно было проветрить голову, — сказала Гермиона, опускаясь на диван. — Гарри был сегодня сам не свой. Странный.       — Ты бы еще поплавать сходила, — ядом выплюнул Северус. — Лето же почти. Не только проветрила бы мозги, но и прополоскала бы заодно. Впрочем, судя по некоторым твоим поступкам, полоскать там особо нечего.       Грубый или нет, но он был прав, и Гермиона потупилась. Снейп же, поняв, что спорить с ним, как ни странно, никто не собирается, остыл довольно быстро.       — Что ты имеешь в виду? — уже куда спокойнее поинтересовался он. — Я о Поттере.       Она дождалась пока Северус вернется с горячей, дымящейся кружкой, которую приняла с извиняющейся полуулыбкой.       — Метался от стены к стене, какой-то весь дерганый, на взводе. Якобы, из-за грозы, но…       — Прекращай надумывать, — не впечатлившись, оборвал ее Снейп. — Перемены в настроении Поттера не обязаны быть знаком чего-то большего. Возможно, он просто испугался грома. С маленькими мальчиками случается, знаешь ли. Удивлен, что он под кровать не забился и в штаны не напру…       — Пожалуйста, перестань, — поморщилась Гермиона и отставила нетронутую чашку на столик. В тишине полутемной комнаты та звякнула о блюдце неожиданно высоко. — Ты ненавидишь Гарри, а он тебя, это ни для кого не секрет. Я решила в ваши склоки не лезть, сами разберетесь, когда придет время, чай не дети. Но так уж вышло, что помимо мамы с папой вы — двое главных людей в моей жизни. Вы оба мне действительно дороги. И раз уж его я заткнуть, к сожалению, не могу, не вызвав при этом вполне обоснованных подозрений, то тебя я могу хотя бы о некоторой тактичности попросить. Твоя к нему антипатия — это твое дело, Северус, убеждать тебя переосмыслить ее я не стану, однако если для тебя что-нибудь значу я, постарайся, пожалуйста, относиться к моим на его счет переживаниям серьезно. Я не требую перестать отпускать шуточки в его адрес. Не умоляю понять его и простить. Делай что хочешь. Но когда я говорю, что Гарри ведет себя странно, пожалуйста, верь мне. Я знаю его почти семь лет и могу различить, когда с ним происходит что-то ненормальное.       Еще на середине ее куда более враждебной и гораздо менее осмотрительной, чем обычно тирады Снейп насупился, а под конец и вовсе раздосадованно поджал губы, чем вынудил Гермиону не впервые задаться вопросом, сколько же диаметрально противоположных личностей умудрялось в нем уживаться. С одной стороны — взрослый, самостоятельный, просчитывающий все на сотню ходов вперед человек. Тот, кто действительно стал для нее большим и сильным, тот, в чьем плече она остро нуждалась и тот, кто это плечо ей подставил. Но иногда где-то внутри у него словно щелкал невидимый переключатель, и рядом оказывался вдруг вчерашний подросток. Вспыльчивый, обидчивый, выпускающий ежовые иголки на любую мелочь.       Впрочем, может, именно поэтому быть с ним вместе и ощущалось так естественно. Возраст был довольно размытым понятием для них обоих.       — Ладно, — неохотно процедил Северус, выдавая слова поодиночке. Будто каждое из них мертвой хваткой цеплялось за горло, упрямо не желая обращаться в звук. — Что именно тебя насторожило?       — Он… он будто не в себе. — Отогреваясь, Гермиона подобрала ноги и закуталась в теплую мантию. — Иногда Гарри в порядке, а иногда… Я уже показала тебе все, что происходило на прошлой неделе, и сегодня было схоже, но… но хуже. Знаешь, он… виснет, что ли. Это магловское слово, но подходит идеально. Гарри виснет, не слышит меня, не видит, не откликается, и… и возвращается только если его толкнуть сильно или крикнуть на ухо. Бормочет всякое несуразное и не к месту, но у меня не всегда получается разобрать, что, а он будто бы и не соображает толком, о чем говорит… Ты обсудил мои воспоминания с профессором Дамблдором? Что он обо всем этом думает?       — Обсудил, — лаконично ответил Снейп, успешнее любых витиеватых фраз предупреждая, что продолжение ей не понравится и завел, как нередко делал, издалека: — Ты должна понимать, что подобное ново для всех нас, да и наши с Альбусом предположения могут оказаться не более чем…       — Ради Бога, Северус! — воскликнула Гермиона. И так хрупкая, тоненькая, она терялась в бесконечном ворохе его мантии, но карие глаза сверкнули яростно. — Мерлин, неужели так сложно быть честным? Я не стала допытываться, почему ты не рассказал мне о продлении учебного года, хотя мне было ужасно обидно узнать об этом из радио. Но Гарри…       Снейп вопросительно вздернул вверх брови. Она, запнувшись, осеклась.       — Обидно? — недоуменно переспросил Северус. — Почему?       — А почему ты скрываешь от меня такие вещи? — вскинулась Гермиона.       — Какие?       Тот факт, что Снейп совершенно искренне не понимал, в чем, собственно говоря, проблема, оперативно погасил весь ее воинственный, достойный истиной гриффиндорки пыл.       — Ну… важные, — пролепетала Гермиона, уже осознавая, что хватила лишку. В конце концов, доверять друг другу все подчистую попросту невозможно. Да и не стоит, наверное.       — Важные для кого? — уточнил Северус.       — Ну… — совсем замялась она. — Для меня… это ведь Хогвартс, и я…       — И ты не там, а здесь, — жестко отрезал он. — Я объясню сейчас, но один раз, Гермиона, и повторяться не буду. Начнем с того, что Хогвартс переживает не лучшие времена. Большинство решений касаемо нового порядка принимаются мною не в одиночестве. Зачастую мое мнение не спрашивается вовсе. Кроме того, обстановка в замке не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Поттеру, ни к цели наших с вами поисков. Закончим же данный краткий экскурс в будни Пожирателя Смерти тем, что я не собираюсь посвящать тебя в детали моей работы по многим причинам. В том числе ради твоей же безопасности, но и потому что тебя это банально не касается, а дополнением к перечисленному напомню, что похвальное для наивной школьницы стремление разузнать все на свете в реальном мире не только неосуществимо, но, зачастую, нерационально. Порою даже губительно. Тебе давно уже пора было это понять, чай не ребенок.       Оттого, что упрекнул ее Северус, используя ее же, недавно обращенные к нему слова, сделалось откровенно стыдно. За свой длинный нос, за нелепую обиду, которую вынашивала несколько дней и за то, что прямо сейчас маленьким, капризным ребенком была тут только она.       — Извини, — прошептала Гермиона. — Ты прав. Просто я…       — Слишком любопытная, — произнесли они в унисон. Она — смущенно буркнув себе под нос, Снейп — недовольно процедив сквозь зубы.       Короткое мгновение напряженной тишины оборвалось его беззлобной усмешкой. Кажется, он ни капли не сердится на нее, хотя мог бы. Удивительно непредсказуемый человек.       Гермиона подсела ближе и ласково, одним жестом благодаря и извиняясь, коснулась его запястья.       — Так насчет Гарри… — робко продолжила она. — Северус, я живу с ним вместе с прошлого августа. Он мой лучший друг почти семь лет. Если с ним что-то происходит, я должна знать правду. Как мне беречь его незнамо отчего?       Под глазом у него дернулся нерв, но в остальном Снейп держался невозмутимо, явно сохранив исходное, ей невыгодное мнение.       — Неведение может быть опасно для нас всех, — проговорила Гермиона, буквально сердцем чуя, куда надо давить, чтобы добиться своего. — А для меня особенно.       Снейп подался вперед, уперся локтями о колени и, сцепив пальцы в замок, устало уткнулся в них лбом.       Подействовало.       На этот раз молчал он довольно долго. Не меньше пяти минут, в течение которых ей пришлось прикусить язык, дабы не ляпнуть ничего. Было очевидно, что в голове его крутились на полных оборотах все до единой шестеренки. Они взвешивали, оценивали, пересчитывали многочисленные «за» и «против». Болтовня же могла все только испортить, отвлечь, и склонить чашу весов не туда, куда надо бы, так что Гермиона смиренно ждала, а когда Северус, вновь откинувшись на спинку дивана, грубо, до красных полос, потер лицо, поняла, что тактику выбрала верную. И что свою долю истины сегодня получит.       Она еле сдержала радостную улыбку, еще не догадываясь, что урок о горечи некоторых побед жизнь преподнесет ей гораздо раньше, чем хотелось бы.       — Мы полагаем, Поттер постепенно срастается с крестражами, — сказал Северус. — Применяемые нами чары могут подобное не отображать. Во всяком случае, на начальных стадиях.       Гермиона глупо, как кукла, хлопнула ресницами.       — Срастается? — с сомнением повторила она. — Что значит срастается? Он прожил с осколком души Волдеморта шестнадцать лет, и все было хорошо.       — Хорошо было далеко не все, Гермиона, — сухо возразил Снейп. — Поттер перенял некоторые личностные качества и таланты уже от первого крестража. Способность разговаривать со змеями, к примеру. Настойчивое желание Распределяющей шляпы отправить его на Слизерин также обосновывается влиянием осколка, а не природными склонностями носителя. Даже волшебная палочка выбрала не столько самого Поттера, сколько живущую в нем магию крестража. Поискав, можно обнаружить куда больше признаков, однако итога это не изменит — твой друг и Темный Лорд никогда не были разделены полностью.       Во всем этом вроде бы не было ничего нового.       И в то же время было.       — Но… — Сбитая с толку, Гермиона попыталась не рассыпаться, а собраться. Получалось паршиво. — Но и одним целым они ведь никогда не были. Правда?       Снейп повел подбородком, не соглашаясь, но и не споря.       В теплой шерстяной мантии разом стало слишком жарко, и она, откинув ворох черной ткани в сторону, встала с дивана.       — Почему сейчас? — прохрипела Гермиона. В горле странно засаднило, пришлось сглотнуть и постучать по груди кулаком. — Почему они начали срастаться именно сейчас? Это из-за меня, да? Из-за того, что я бросила его на месяц? Скажи честно, это моя вина?       — Нет, Мерлин, нет. — Северус поднялся следом, подхватил Гермиону за плечи и легко, несильно пока встряхнул. — Раньше Поттер был один на один с осколком, теперь он вынужден противостоять двум. Силы неравны. Ты здесь совершенно ни при чем. Время играет против нас.       — А его кошмары? — Она просяще, никакой правды уже не желая, свела к переносице брови. — Как ты пояснишь их?       — Если он действительно сливается с частями души Темного Лорда, то сны могут быть воспоминаниями. Не Поттера, крестражей.       На миг Гермиона ошеломленно застыла, а спустя целую вечность, когда смысл сказанного до нее наконец дошел, отпрянула.       Нет.       — Нет, нет, нет… — затараторила она, рвано, до резкой боли в шее, мотая головой. — Нет!       — Гермиона…       — Нет! — Кудряшки хлестали по щекам, все вокруг закружилось, а она, отдаваясь панике, продолжала слепо отступать назад. — Это бред! Гарри никогда бы не навредил Рону! Никогда!       — Я и не утверждаю, что это сделал Поттер, — мягко поправил ее Северус. — Это был не он, а медальон.       Впрочем, толку от уговоров или объяснений уже не было, и он прекрасно это понимал. Давным-давно выяснил на собственной шкуре, что иногда пожары тушить поздно. Их надо просто пережить, а затем позаботиться об оставленном ими пепелище.       Задыхаясь, как тогда, в лесу после Гринготтса, неровно пошатываясь кустиком под штормовым ветром Гермиона добралась до лестницы.       — Неважно, неважно, неважно… — заклинанием повторяла она то ли себе, то ли Снейпу, которого не видела даже, то ли безучастной пустоте маяка. — Он ведь в нем, Северус… осколок… Если Гарри узнает, что его руками… его палочкой… Он не выдержит, он… — Неровный, пьяный шаг на первую ступеньку, вторую, третью. — Нет… я… мне нужно на воздух. Не ходи за мной, пожалуйста. Я… Мне нужно побыть одной…       Снейп ей не мешал, лишь бесшумно отправился следом.       Из последних сил, навалившись всем своим весом, Гермиона распахнула входную дверь и, запнувшись о порог, вылетела наружу. Ледяные капли дождя смешались со слезами, ребра стиснуло жестко, безжалостно, ноги подкосило, однако упасть, обдирая в кровь ладони с коленями ей не позволили чужие руки. Она инстинктивно, безотчетно дернулась, вырываясь, но тут же, обмякнув, запрокинула голову и затылком уперлась Северусу в солнечное сплетение.       Пробежавшей по коже волны магии, что отгородила ее от майского ливня Гермиона не заметила.       — Тише… — проговорил Снейп. — Тише. Дыши.       — Гарри этого не переживет, — только и твердила она. — Не вынесет… он… он сожрет себя… Он…       — Гермиона, успокойся, пожалуйста. Это…       Северус промахнулся. Одним-единственным словом, зато фатально.       Он не ожидал от нее прыти и держал не сильно, но бережно, чем Гермиона и воспользовалась.       Оттолкнувшись от него лопатками, она отскочила в сторону и развернулась к нему лицом. В ней, еще мгновение назад угасавшей, заново вспыхнул огонь.       — Успокоиться?! — закричала она. — Да как я могу успокоиться, когда ты тут заявляешь, что один мой друг убил другого?!       Внутренности вдруг скрутило, желудок толкнул недавно выпитый чай вверх, и она вскинула ладонь ко рту. Снейп очередной виток ее истерики вытерпел молча.       — Зато ты у нас холоден и сдержан! — едва тошноту пересилив, прошипела Гермиона. Ее унесло в совершенно неверном направлении, способность думать здраво, да и думать в принципе она утратила еще наверху. — Признайся, ты ведь уже давно записал Гарри в мертвецы? Так? Черт, да ты же наверняка врал мне, заверяя, что мы будем искать, как ему помочь! Как будто ты хочешь ему помочь! Не хочешь! Особенно теперь! Наоборот, только рад будешь, когда ни одного Поттера на всей планете не останется!       Выхватив из кобуры палочку, она на удивление проворно метнулась к причалу, но уже готовый к любой выходке Северус поймал ее у самых ступенек, и, обхватив поперек туловища, под грудью, оторвал от земли.       Она, лягаясь, попыталась его пнуть.       — Мерлин… — надсадно бросил Снейп. Для той, что с горем пополам сумела спуститься по лестнице, брыкалась Гермиона лихо. — Вот поэтому я и не спешил. Чертов Поттер…       Вместо нормального, глубокого дыхания с губ слетали рваные, поверхностные вздохи, легкие горели огнем, Водоотталкивающие, отслужив свое, спали, и Гермиона вмиг промокла насквозь. Контрастом к пылавшему внутри жару по спине и груди хлестнул, отрезвляя, холод.       Тело прошибло дрожью. Выгнуло.       Все.       Гермиона безвольно обвисла в кольце надежных рук. Легко, будто весила она не больше перышка, Снейп подхватил ее под колени и отнес наверх, к огню.       В себя она пришла, лишь когда взмокший уже от изнеможения, не от ливня висок коснулся сухой ткани подушки.       — Боже… — ахнула Гермиона, только сейчас соображая, что натворила. — Боже, Северус, прости меня, пожалуйста, прости, прости, умоляю, прости… я…       Еле-еле приподнимаясь на локтях, она, потрясенная, округлила глаза.       — Все в порядке, — спокойно ответил Снейп, поправляя на ее плече сползший плед. — Отдохни. Поспи. Остальное обсудим завтра.       — Нет, я не хочу спать, я…       Тяжелая, приятно-шершавая ладонь легла на щеку, силой укладывая обратно, и все вокруг исчезло, как по волшебству растворяясь в темноте весенней грозы.

***

      Очнулась Гермиона уже в палатке, в своей постели. Словно и не отлучалась на маяк, словно все случившееся там обернулось не более чем пусть и жутким, но сном. Кошмаром. Тем, что пугает ночами, но с восходом солнца навсегда остается позади.       Да вот только одета она была не в удобную мешковатую футболку, что заменяла ей девчачьи сорочки, а во вчерашние джинсы со свитером.       Ощущая какую-то ненормальную, почти наркотическую сонливость, она села и размяла затекшую, деревянную шею. За окном светало, но было, кажется, пасмурно. Хотя, возможно, то серели предрассветные сумерки.       Опустив взгляд к часам и не без труда сфокусировавшись на зеленоватых стрелках, Гермиона решила, что дело, пожалуй, все-таки в погоде. Для сумерек было уже поздновато.       Затылок остро прострелило, она поморщилась и, щурясь, посмотрела на соседнюю кровать.       Гарри с головой зарылся в безнадежно сбитую кучу из одеяла с простыней, как обычно свесив с матраса ногу и тихо посапывал.       Подавшись вперед, Гермиона облокотилась о колени и грубо похлопала себя по щекам. Наивно надеясь, что легкая, саднящая боль приведет ее в чувство, а слишком ужасные, чтобы быть правдой, догадки Северуса окажутся нелепым недоразумением.       Ну разве крестражи храпят?       Чушь какая-то.       Гермиона заторможенно опустила глаза к своим белеющие в полумраке комнаты ладоням. Все было укрыто какой-то вязкой мглой. Палатка, спальня, Гарри. Мысли, обычно снующие туда-сюда со скоростью золотого снитча, сейчас еле ползали ленивыми рогатыми слизнями.       Переоденься, Грейнджер. И поспи.       На эту ночь с тебя хватит, а днем видно будет.       Дельный совет.       Двигаясь неповоротливо, неуклюже, будто ее обухом по голове огрели или банально оглушили, она стянула измятые свитер с джинсами и надела оставленную прошлым утром под подушкой футболку. После чего, долго не думая, забралась под одеяло.       Но не к себе, а к Гарри.       — Пододвинься, — буркнула она, несильно пихнув его в бок.       Он пробубнил в ответ что-то недовольное, однако, когда Гермиона кое-как улеглась, развернулся к ней лицом и, не просыпаясь даже, обнял ее так, как делал это уже сотню раз.       Зарывшись носом в его подушку, она забылась.       Крепко и не видя снов.

***

      Когда Гермиона снова, Мерлин знает в который раз, разлепила веки, сквозь тонкую занавеску несмело пробивалось слабое, неяркое солнце.       Гроза миновала.       Ее флегматичная возня разбудила Гарри, и он, зевнув, осоловело уставился на пристроившуюся рядом кудрявую макушку.       — Гермиона? — удивился он и схватил с прикроватного столика очки. На переносицу они сели несколько кривовато. — Ты чего… Ты как тут оказалась?       Хороший вопрос, ситуации соответствующий. Жаль, спросонья ответа на него у нее не нашлось.       Прошлая ночь помнилась как в тумане. Размыто, нечетко, отрывками. Местами не помнилась вовсе. Моргнув не менее ошалело, чем Гарри, переведя взгляд с него, лохматого, к своей кровати и обратно, Гермиона только и смогла, что беззвучно, как рыба, открыть рот, издать-таки какой-то невнятный бульк и вновь его захлопнуть.       — Я… — промямлила она. — Я…       Выдать что-нибудь относительно вразумительное не вышло, она резко села. Одно на двоих одеяло поползло в сторону, и Гарри, как-то странно, пятнами, краснея, схватился за край, рывком натягивая его обратно на грудь.       — Ты всю ночь здесь провела? — спросил он, на нее не глядя. — Я тебя даже не заметил.       — Я… я… — повторяя одну и ту же букву алфавита, начиная кое-что припоминать, Гермиона опять обернулась на свою сбитую, но оставшуюся неразобранной постель. — Кажется, я перебралась к тебе еще до рассвета. Или под утро. Я… я действительно не… Наверное, мне почудилось что-то плохое, и я…       Неопределенно всплеснув руками, Гермиона осеклась. Ну что она еще могла сказать? Не правду же. Гарри, впрочем, этих спутанных объяснений оказалось достаточно.       — Бывает, — беспечно подытожил он, придерживая покрывало локтем. — Сегодня я тебя, судя по всему, с кровати не спихнул. Это прогресс, не находишь?       Гермиона высоко, слегка истерично хихикнула, он немного смущенно улыбнулся в ответ.       — Прости, пожалуйста, — извинилась она. — Я, наверное, толком и не просыпалась. Может, испугалась чего-то… Прости… Я… я больше так не буду.       — Да ладно, — отмахнулся Гарри. — Я, в общем-то, не против, сам ведь недавно просил со мной побыть.       Двигаясь скованно, словно не знал, куда себя деть, он расчесал пальцами вихры на затылке, а Гермиона, решив, что нежиться в одной постели и дальше будет определенно лишним, выскользнула из-под одеяла.       — Я… я, пожалуй, в душ. Или ты хочешь первым? — Натягивая, слава Мерлину, длинный подол футболки на бедра, она указала подбородком на полог. — Ты можешь, я…       — Нет-нет, иди, — как-то чересчур торопливо выпалил Гарри. — Я пока тут еще… поваляюсь.       С облегчением кивнув, Гермиона ретировалась в ванную, а заперевшись там, встретившись со своим помятым после тяжелой ночи отражением в зеркале, запоздало порадовалась, что на сей раз Северус ее в чужой кровати не застукал. После вчерашней, краснеющей свежим рубцом на их и без того хрупких отношениях ссоры, вновь наступать на те же грабли не стоило.       Одного удара по лбу было вполне достаточно.       День выдался ветреным, облачным, и друзья провели его за книгами, сохранив, однако, остатки утренней неловкости. Гарри занял кухонный стол, Гермиона — диван, но если он, казалось, сумел погрузиться в чтение полностью, то она, разбудив себя контрастным душем, сосредоточиться все никак не могла. Как и не могла прекратить думать о поведанном Северусом. Нет-нет да посматривала на Гарри, пыталась уловить в его поведении, жестах или мимике любую малость, ему прежнему не свойственную. Размышляла, а какой он вообще, прежний. Где он, а где крестраж.       Не представляя, что конкретно надо искать, она с жадностью впитывала каждое его движение. В глубине души надеясь убедить не только себя, а заодно и Снейпа с Дамблдором, что предположение их в корне неверно.       Не может Гарри сливаться с крестражем.       Просто не может. Точка.       Он слепым не был и ее к себе обострившееся внимание замечал. Пару раз вопросительно вздергивал вверх брови, но Гермиона, не придумав ничего лучше, просто пряталась за массивным фолиантом, который выбрала в качестве прикрытия, и к неусыпному наблюдению возвращалась лишь когда Гарри снова в достаточной мере увлекался чтением.       Ближе к полуночи, пожелав спокойных снов, он отправился в спальню, ее с собой не позвав, Гермиона же, едва оставшись одна, отбросила сборник легенд и преданий Шотландии, из которого не осилила ни страницы, и уставилась в стену напротив. За последние двенадцать часов она успела накрутить себя до состояния опасно поскрипывающей от напряжения пружинки, и как успокоиться пока не знала. Пожалуй, Гарри вел себя нормально. Сегодня даже не брал в руки карту Мародеров и не выпадал из реальности, что служило той самой соломинкой, за которую можно было бы ухватиться.       Но как теперь понять, где заканчивалось «нормально» и начиналось «ненормально»?       Где был настоящий, ее Гарри, а где тот, которого изменил крестраж?       И знала ли она настоящего Гарри в принципе? Существовал ли он когда-нибудь?       Уткнувшись подбородком в колени, отрешенно наматывая на палец кудряшку, она потерялась во всем этом и как чуть сильнее обычного колыхнулся полог палатки не увидела. Пролетевшего мимо дуновения волшебства, что по пути качнуло ее непокорные волосы, не ощутила тоже.       — Гермиона? — раздалось из ниоткуда.       Негромко вскрикнув, она подскочила на месте, и перепуганно завертела головой. В комнате было пусто, Гарри рядом не было, да и голос, ей хорошо знакомый, принадлежал кое-кому другому.       — Это я, — подтвердил ее догадку Северус, снял Дезиллюминационные и опустил палочку. В рукав, впрочем, не убрал. — Не хотел тебя тревожить, но ты опаздывала. Решил вас проверить.       — Опаздывала? — растерянно переспросила она. — Что? Я…       Глянув на запястье, Гермиона ахнула и инстинктивно, нежеланный звук глуша, прижала ладонь ко рту. Короткая стрелка уже отсчитала первые шестьдесят минут нового дня, а длинная добавила еще пятнадцать. Она просидела, слепо таращась в никуда, больше полутора часов.       — Ох, прости, я… — простонала она. — Я сама не своя сегодня …       После всего на нее навалившегося и того, что взвалила на себя сама, ее навык к выстраиванию логических цепочек просел, и то, что Северус стоит посреди гостиной, совсем не прячась, Гермиона осознала с немалым запозданием. То же, что о мерах безопасности он наверняка позаботился заранее, ей и вовсе в голову не пришло.       — Мерлин! — воскликнула она и, вскочив на ноги, в два шага оказалась рядом, принимаясь суетливо толкать его к выходу. — Гарри может тебя увидеть, почему ты…       — Угомонись. — Снейп перехватил ее запястья и мягко, безболезненно сжал. Под его пальцами затрепыхался ночным мотыльком пульс. — На спальне чары. Поттер ничего не услышит, выйти тоже не сможет. Дыши.       Судорожно бегая взглядом по угловатому, сейчас будто бы особенно усталому лицу, она, следуя совету, сложила губы трубочкой и шумно опустошила легкие. Скрученная внутри спираль принялась еле-еле, неспешно расправляться.       — Прости, что заставила тебя ждать, я…       — Прекрати извиняться, — оборвал ее Северус. — Ты перенервничала прошлой ночью, была близка к срыву, так что некоторое смятение сегодня нормально. Не стоило делиться с тобой данными догадками без должной подготовки. Было глупо с моей стороны.       Ой-ей, ну как здорово, Грейнджер, — с осуждением поцокал внутренний голос.       Давай, он с тобой еще понянчится? Других-то дел у него ведь нет.       — Нет, ты все правильно сделал, спасибо. — Привстав на цыпочках, она положила ладони ему на плечи и поблагодарила робким поцелуем. — Просто… просто то, что ты рассказал о Роне, было слишком… сложно. Наверное… И я наговорила тебе столько ужасных вещей… Я не имела права говорить подобное. Прости меня, пожалуйста, прости, Северус. Я знаю, что ты стараешься помочь как можешь и никогда бы…       — Гермиона, прекращай тараторить, — вновь перебил ее Снейп. — Уймись. Я не злюсь.       Она послушно замолчала, и он, легко скользнув большим пальцем по щеке, заправил ей за ухо непослушный завиток. Нехитрый, казалось бы, жест как нельзя лучше ослабил все еще слишком тугой узел в груди.       — Выпей Умиротворяющего бальзама, — велел Северус, — и ложись спать. Я пойду.       — Нет! — встрепенулась, запрокинув голову Гермиона. — Пожалуйста, не уходи!       — Я не могу здесь оставаться, — напомнил он. — Это рискованно, даже несмотря на чары. Впрочем, если пожелаешь, отлучиться на маяк мы еще успеем. Время позволяет.       — Маяк… но… — Гермиона обернулась на полог спальни и с опаской прошептала: — Но как же Гарри? Как я его оставлю?       — За пару часов ничего не случится. Поттер не заметит твоего отсутствия, как не замечал его ранее. И он все еще в порядке.       — В порядке? — усомнилась она. — Разве Гарри может быть в порядке, когда крестражи…       — Он в порядке, — повторил Северус, и в низком голосе впервые за сегодня сверкнули стальные нотки. Ее полуистеричное состояние, очевидно, постепенно начинало его утомлять. Либо он попросту устал. — Остальное лишь ничем не подкрепленные умозаключения. Если тебе станет легче, я могу проверить Поттера прямо сейчас. Убедишься во всем самолично.       — Да, хорошо, — виновато согласилась она и потупилась, подумав, насколько ему, наверное, с ней тяжело. — Пожалуйста. Спасибо.       Скрыв обоих Дезиллюминационными, Снейп снял наложенную им ранее защиту. Не произнеся более ни слова, он сотворил сперва хорошо знакомую Гермионе диагностику, затем чары Чистой Души и молча отступил назад, приглашая ее управлять своей магией.       Она шансом воспользовалась и исследовала волшебную вязь вдоль и поперек.       Когда спустя четверть часа они вернулись в гостиную, от готовой в любой момент вытолкнуть черта из табакерки пружины не осталось ни следа. Ее сменила глухая, но одновременно давящая свинцом усталость, приправленная не менее гнетущим чувством вины. За сказанное вчера злое и жестокое. За то, что так утомляла Северуса своими надуманными страхами.       Но больше всего за ушедшую ночь, которую снова провела в чужой постели.       — Иди спать, Гермиона, — сказал Снейп. — Ты еле на ногах держишься. Я вернусь завтра в то же время.       — Торопишься? — Она застенчиво подняла к нему глаза.       — Нет. У меня есть время до рассвета.       Навязываться и дальше ощущалось совершенно неправильным, впрочем, как и отпускать его вот так, на полуслове. Правильного выбора, наверное, не существовало, однако ее, разбитую, согревало простое желание побыть вдвоем.       Зная Северуса, Гермиона догадывалась, что и он не пришел бы, если бы не хотел.       Они оба жутко вымотались. Так почему бы не отдохнуть вместе?       — Тогда пойдем, пожалуйста, на маяк, — попросила она.       — Думаю, будет лучше, если ты ляжешь. Мы увидимся завтра. — Он замолк, но решив, видимо, что это важно, добавил: — Я никуда не исчезну. Обещаю.       — Пожалуйста, Северус, — проговорила Гермиона тихо-тихо, взгляда от него не отрывая. — Я не хочу сейчас оставаться одна.       Если он и колебался, то всего мгновение.       — Хорошо. Идем.       Невероятно, но волнение за Гарри тут же ушло на второй план.       Сделалось спокойно.       На маяке, дождавшись, пока Снейп зажжет камин, Гермиона молча подошла ближе и, не смущаясь ни капли, уткнулась носом ему в грудь. Переживания последних дней вымотали ее настолько, что не оставалось уже никаких сил. Ни на что. Не хотелось держать лицо или дистанцию, выглядеть стойкой, взрослой или самостоятельной. Не хотелось тревожиться о том, что будет завтра, послезавтра, а может через год.       Хотелось растаять снежинкой в коконе теплых рук. Хотелось почувствовать себя в безопасности.       Пусть и лишь на пару минут.       — Думаю, мне правда лучше прилечь, — признала Гермиона. — Ты не мог бы побыть со мной? Рядом.       Северус запустил пальцы в ее волосы и сухо клюнул макушку.       — Конечно, — ответил он.       — Спасибо.       Она сняла толстовку и кроссовки, он мантию с сюртуком, диван разобрали в четыре руки. Снейп расположился с краю, на спине, как в последний их вечер перед ее возвращением в лагерь, Гермиона устроилась щекой у него на груди и расслабленно прикрыла веки.       Его ладонь чуть сжала ее плечо. Это был, наверное, самый беззаботный их миг за долгие месяцы.       Плотный белый хлопок его рубашки пах непривычно, но приятно. Каким-то свежим, определенно мужским одеколоном. Аромат этот чем-то ее увлек, и Гермиона глубоко, с наслаждением вдохнула.       — А почему ты носишь сюртук? — ни с того, ни с сего заинтересовалась вдруг она. — Выглядит не очень удобно.       Сверху донесся снисходительный смешок, и Гермиона, чтобы лучше Северуса видеть, совой вывернула шею.       — Что? — улыбнулась она.       — Я, конечно, не рассчитывал, что мы уляжемся без сотни-другой вопросов, — ухмыльнулся он, — но ты меня все-таки удивила.       — Рада слышать.       Гермиона перевернулась на живот и, устраиваясь поудобнее, подперла подбородок кулаком. Снейп безошибочно определил, что гнездится она явно не для сна и, демонстративно тяжко вздохнув, закатил глаза.       — Мне правда любопытно, — не унималась она. — Почему именно сюртук?       — Что же на твой взгляд более удобно? — изогнул бровь Северус. — Цветастые халаты, как у Альбуса? Нет уж, уволь.       — Ну… — Она пробежалась пальцами по ряду мелких пуговиц. — Просто рубашка мне нравится. Ты в ней не такой закрытый. Или свитера с футболками, как в Албании.       — Я учту, — отозвался Снейп, ничего учитывать, разумеется, не собираясь.       Недоверчиво фыркнув, Гермиона принялась ногтем выводить узоры на белоснежной ткани его сорочки. У них все было хорошо, она чувствовала это пусть и лишь подсознательно, но четко, однако произошедшее утром в палатке никак не давало ей покоя.       Это не было чем-то заслуживающим внимания для нее, но Северус немало воспринимал иначе. Он был сложным, с ним было сложно, и все-таки именно он дарил ей столь многое. Учитывать его раздражители, не давать им ходу и повода, было меньшим, чем она могла его отблагодарить.       — Сегодня то ли на рассвете, то ли ночью я опять перебралась к Гарри в кровать, —решившись, выпалила Гермиона. — Я рассказываю не потому, что есть, о чем волноваться, а потому что в прошлый раз мы из-за этого поругались. Ты, конечно, зря надумал всякого, но сейчас я тебя даже немного понимаю. Мне бы такое тоже не понравилось. Это было так… так странно. Я совсем не помню ни как вернулась в палатку, ни как оказалась у него… Все в тумане. Да и сам Гарри жутко удивился, кстати. Думаю, я его чем-то смутила, даже испугала. Не понимаю только, чем. Я хотела как-то свести это, ну, знаешь, в шутку, извиниться и забыть, но он то краснел, то одеяло повыше натягивал, то в угол вжимался и вставать отказывался.       Снейп выслушал ее абсолютно бесстрастно и медленно, словно засыпая, прикрыл глаза. Гермиона насторожилась, готовая к упрекам, желчи или даже к новому витку склок, но тут грудь его слегка затряслась, и она совершенно ошалело поняла, что Северус, кажется, смеется.       — Тебя не разберешь, — обиженно буркнула она. — Я боялась, мы опять поссоримся, а ты… Мерлин, да что такого веселого-то?       Сжав кривую переносицу, Снейп хохотнул вслух и провел ладонью по почти незаметно разрумянившемуся лицу.       — Испугала, говоришь? — уточнил он.       — Ну да… — растерянно пролопотала Гермиона. — Не знаю, как это еще назвать. Он просто вел себя очень странно.       — И часто ты с Поттером одновременно по утрам встаешь?       — Да нет… Раньше я всегда поднималась до рассвета, но после Албании начала, наоборот, больше отдыхать. Теперь он у нас ранняя пташка.       Ее подробный, достойный любой приличной отличницы ответ Северуса откровенно позабавил, и она хоть и шутливо, но нетерпеливо хлопнула его по плечу.       — Да ну тебя! — воскликнула Гермиона. — Я, между прочим, беспокоюсь! Гарри действительно был сам не свой сегодня утром, и я не понимаю, что такого уморительного ты в этом нашел.       — Мерлин… — протянул Северус. Его длинные пальцы опустились на веки, слегка массируя тонкую, пронизанную красноватыми капиллярами кожу. — Вот уж не предполагал, что спустя месяцы в палатке с двумя образцовыми представителями постпубертатного периода у мужчин, мне придется объяснять тебе настолько очевидные вещи. Угомонись. С Поттером все в порядке. Видимо, даже более чем, что тебя, безусловно, должно в определенной мере радовать. Однако я надеюсь, что обрадуешься ты не слишком бурно.       — Что… — завела было Гермиона, но вдруг осеклась и залилась краской до того слепяще-алого цвета, что Снейп, не удержавшись, снова усмехнулся. Таким веселым она не видела его ни разу. Да никто, наверное, не видел. — О нет… Я и подумать не могла… что… — Она мотнула головой. Скривилась. — Из-за меня? Мерлин, это так неправильно. Фу! Да мы ведь как брат с сестрой…       — Если рассуждать с чисто анатомической точки зрения… — явно довольный ее реакцией произнес Северус.       — Пожалуйста, замолчи! — Гермиона картинно зажала ладонями уши. — Побереги меня, впечатлительную! Подробностей я не выдержу…       — Так и быть, — великодушно согласился он. — Хотя я искренне не понимаю, как эта до тошноты банальная физиологическая особенность оставалась незамеченной тобою столь долго. С твоей-то наблюдательностью. Да и не в тебе дело. Как минимум не только. В возрасте Поттера боевой настрой по утрам может погасить разве что Амбридж. Или Минерва в одном из своих отвратительных клетчатых халатов.       Тихо, несколько пристыженно хихикнув, Гермиона подцепила ногтем белую пуговку рубашки и решила, что свой банный халат оставит пылиться в расшитой бисером сумке на веки вечные. Он тоже был в клеточку.       В красно-розовую.       — Просто я… — сказала она. — Я ведь не воспринимала их так, ну, знаешь… так. В теории, конечно, все знала, но не замечала и, уж, тем более, не подглядывала. До ухода Рона мы вообще в разных комнатах жили, я одна, а мальчики вместе. Потом, оставшись вдвоем, перебрались с Гарри в общую, а вторую заперли. Да и почти не спали одновременно, дежурили же по очереди. Мерлин… Ужас… Я теперь и близко к его кровати не подойду!       — Не буду лгать, что меня это расстраивает.       Усмехнулись они в унисон, и ладонь Северуса спустилась с ее ребер на талию. Перебирая пальцами край футболки. В любой другой момент эти невесомые прикосновения кожи к коже Гермиону взбудоражили бы, но не сейчас.       Тело устало, мысли были заняты иным.       — Я очень за него боюсь, — вздохнула она, почувствовав, как на этих ее словах его рука дрогнула. — За Гарри. Очень.       — Посвящать тебя в данные соображения было ошибкой, — с досадой поморщился Снейп. — Альбус убеждал раскрыть все карты еще в самом начале, зимой. Якобы правда помогла бы нам держать Поттера в узде. Подозреваю, он рассчитывал, что благодаря подобным знаниям ты несколько отдалишься от своего дружка и, как следствие, станешь докладывать нам абсолютно все. Я был против. — Северус помолчал, продолжил: — Не ради тебя. Опасался, ты не выдержишь, сломаешься, и тогда весь наш план полетит книзлу под хвост. Из-за Уизли ты была весьма… лабильной. Каждый новый удар мог стать роковым.       В ушах зашумело. Чем больше Гермиона узнавала о хоть и поразительно многослойных, до мелочей продуманных, но в то же время лишенных даже толики человечности планах предыдущего директора, тем противоречивее становилось ее к нему отношение.       Она не прекращала им восхищаться, но неприязнь уже прочно перевешивала.       — Профессор Дамблдор был ужасным человеком…       — Полно, — сухо бросил Северус. — Высокие цели оправдывают порой самые низкие средства. Альбус желал победы света не менее яро, чем ты, ради нее и умер. А для того, чтобы побороть чудовищное зло, иногда необходимо не менее чудовищное добро, Гермиона. Не все это понимают, к сожалению, и не все к этому готовы. Ваш распрекрасный Орден — наглядный тому пример. Однако, мне казалось, за последние месяцы ты сумела наконец избавиться от своего обманчиво черно-белого, воистину гриффиндорского мировоззрения и научилась смотреть на вещи здраво. Необходимый для выживания на войне навык.       Настроение его переменилось неуловимо, зато существенно. Северус по-прежнему не был зол или раздражен, но будто бы отчасти разочарован, и Гермиона, разногласий между ними не желая, да и мнению его доверяя, подобралась чуть выше, чтобы смотреть на него не украдкой, снизу вверх, а напрямую.       — Ты прав. — Она мягко, но долго поцеловала уголок жесткого рта. — Спасибо, что рассказал. Теперь я хотя бы знаю, на что обращать внимание и почему. От неведения я накручивала бы себя все больше и больше и, вероятно, зашла бы в тупик, растерялась бы и упустила бы что-нибудь важное. Так что ты поступил правильно, просто… просто вчера… это было слишком, и я… я сорвалась. Прости меня, пожалуйста. Я столько наговорила… Это было несправедливо по отношению к тебе, и мне жаль.       — Все в порядке, Гермиона, — безразлично ответил он. — Ты не произнесла ничего, что я не слышал ранее.       Оттого, каким непритворно отчужденным был Северус, словно обсуждали они сейчас погоду, а не злую, ядовитую по отношению к нему человеческую ненависть, у нее морским узлом скрутило внутренности.       — Мне так жаль… — Она коснулась губами сначала одной колючей от щетины щеки, затем другой. Повторила. — Не важно, что говорят и думают другие. Они тебя не знают, а я хотела бы узнать. Мне нравится тебя узнавать.       — Поверь, ты уже видела и слышала значительно больше многих.       — Верю, — кивнула Гермиона. — Но это ведь далеко не все. Только верхушка айсберга.       Ее пальцы продолжали отрешенно обводить белые пуговички, но глаза не отрывались от глаз. Даже сквозь ткань рубашки она чувствовала, как Снейп напрягся, как быстрее обычного заколотилось его сердце. Они опять ступили на тонкий лед, однако возвращаться обратно было поздно — противоположный берег был куда ближе.       — Тебе обязательно знать все? — спросил Северус с излишне саркастичной ухмылкой. — Видишь ли, длинные, любопытные и веснушчатые носы имеют свойство болезненно прищемляться.       Он снова защищался. Уже не нападая, как прежде, не жаля, а лишь легко укалывая.       Но защищался.       Как было бы чудесно, если бы он перестал видеть угрозу пусть и не везде, так хотя бы в ней.       — Причина не в этом, — пояснила Гермиона. Разложить то, что она к нему испытывала, по полочкам было задачей непростой, но попытаться стоило. Определенно стоило. — Точнее, я, конечно, ужасно любопытная, спорить не буду, но с тобой все как-то иначе. Глубже. Мне хочется большего не из банальной жажды знаний, а потому что… Потому что это ты, понимаешь? Все, что важно для тебя, оно по умолчанию важно и для меня. Кроме того, я считаю, что, постоянно скрываясь, скрывая себя настоящего, невозможно расслабиться и наслаждаться хорошим. Я замечаю это рядом с Гарри, он так много хранит внутри и так мало позволяет себе радости, а ты и вовсе… Мне действительно очень хочется, чтобы тебе было хорошо, Северус. Звучит, наверное, странно, учитывая, как мало мы знакомы, но это чистая правда. Поэтому я и стараюсь не лезть, не утомлять тебя, не навязываться, но, если ты захочешь что-то рассказать, я бы послушала. И я умею держать язык за зубами, когда требуется, пусть и верится в это слабо. Твои тайны станут моими.       На долю секунды Гермионе померещилось, что в глубине черных глаз промелькнуло нечто, Снейпу несвойственное, а вот ей хорошо знакомое.       Страх.       Промелькнуло и тут же исчезло.       — Искренне не понимаю, — ехидно протянул Северус, — как жуткая болтливость и способность хранить секреты способны уживаться в одном человеке.       — Возможно, я особенная? — улыбнулась Гермиона и уткнулась подбородком в свою ладонь, что так уютно пристроилась поверх его солнечного сплетения.       — Определенно, — признал Снейп и намотал на палец ее кудряшку.       К ее волосам он был крайне неравнодушен, что она замечала уже не единожды, и все же этот привычный жест вынудил Гермиону снова зардеться. Столь обличающий отклик ее тела был вознагражден очередным тихим смешком, и она, смущаясь, опустилась виском на его грудь, внимая глухому, размеренному, уже не ускоренному стуку сердца.       Под ее ребрами тоже ложился штиль, однако кое-что еще густело на горизонте грозовыми тучами.       — Ты думаешь, это правда сделал Гарри? — прошептала она. — С Роном.       Его вздох резко поднял и опустил ее голову. Снейп, очевидно, вопрос ждал.       — Гермиона, я же уже говорил, что речь шла о крестраже. Не о Поттере.       Она вновь, чтобы видеть его, подперла щеку кулаком.       — Ты знаешь, что я имею в виду, — с легким укором произнесла Гермиона. — Пожалуйста, скажи честно. Истерить больше не буду, обещаю. Первый шок прошел.       — Считаю, что это весьма маловероятным.       — Если так, то…       — Гермиона, — оборвал ее Северус, — я уже сотню раз пожалел, что в принципе посвятил тебя в данные умозаключения. Да, так считает Альбус, однако, что конкретно произошло в лесу Дин, нам доподлинно неизвестно и вряд ли когда-нибудь известно будет. Безусловно, Альбус необычайно умен, гениален, пожалуй, но даже гениальность не является гарантией абсолютной правоты. Людям свойственно ошибаться, чрезмерно самоуверенным людям особенно, и, поверь мне на слово, эта ошибка будет далеко не первой в его анамнезе.       — Но как ты тогда объяснишь кошмары Гарри? — нахмурилась она. — И смерть Рона?       — Крестражем, — повторил Снейп свой вчерашний ответ, следя за ней чуть настороженно. В ее обещании не истерить, должно быть, оправданно сомневаясь. — Многое становится очевидным, если учитывать ваш прошлогодний опыт с ношением медальона. Альбус, выстраивая свою теорию событий в Лесу Дин, данными сведениями не обладал, зато, благодаря тебе, ими теперь обладаю я, и вот, что мне видится: Поттер больше всего на свете боится навредить близким ему людям, а осколок внутри него подпитывает эти его далеко не беспочвенные опасения. Ровно так же поступил и кулон, обороняясь, когда твои дружки пытались его уничтожить. Напугал. То, что он показал Уизли о вашей с Поттером… связи было нереально, но именно это являлось главным страхом Рональда. Случившееся же потом… Крестражи — крайне малоизведанная область магии, Гермиона. Пять лет назад дневник едва не высосал жизнь из Джиневры. Да, это заняло месяцы, но и ситуации ведь предельно разные — он, в отличие от медальона, был в безопасности и прямой угрозы не испытывал. Торопиться было незачем. — Снейп коротко пожал плечами. — Возможно, нечто схожее, но кратно ускоренное, произошло и на сей раз. Осколку требовались силы, чтобы переместиться в нового носителя и себя обезопасить, а Уизли оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Нам остается лишь гадать, но эта составляющая теории Альбуса кажется мне притянутой за уши.       Гермиона молчала, обдумывая услышанное. Многое складывалось ладно, впрочем, объективности ей недоставало — очень уж хотелось верить в версию Северуса, в допущения же Дамблдора, разумеется, не хотелось.       — А что насчет слияния с обеими частями души Темного Лорда? — вспомнила она. — И палочка плохо Гарри слушается…       — Подчеркну, что и это пока только предположение. Одно из, — терпеливо сказал Снейп. — Ты видела чары. На данный момент все чисто, ничего необратимого не случилось. Соединись души окончательно и бесповоротно, мы бы это так или иначе обнаружили.       — Да, но его рассуждения о последнем крестраже… — настаивала Гермиона. — То, как он о нем говорит. Точнее о ней. Ты обратил внимание, что Гарри упоминает осколок исключительно в женском роде? Мне это не нравится.       Снейп кивнул, подтверждая, что здесь их мнения сходятся.       — Тем не менее, не все перемены обязаны являться результатом воздействия Темного Лорда, — добавил он. — Поттер плохо переносит одиночество, а вы не виделись четыре недели. Естественно, тебе кажется, что он изменился, но на деле он просто одичал. Ты же действительно изменилась, и это повлияло на твое восприятие окружающих. Будь ты всегда рядом, не встреть ты то, что встретила в Албании, вполне вероятно, ничего странного в Поттере и не заметила бы.       — Вот именно. Будь я рядом. А меня не было, и в итоге…       — Гермиона, — вновь перебил ее Северус. Высвобождая правую руку, которую она бесцеремонно подмяла, он перевернулся на бок и обхватил ее лицо. — Ты ни в чем не виновата, — отчеканил Снейп. — Пожалуйста, прекрати себя изводить. Крестражу совершенно безразлично, в лагере ты или на Северном полюсе, а Поттер справляется сам, и справляется успешно. Вопреки всем нюансам, Альбус убежден, что у него есть шанс.       — Правда? — жалобно спросила Гермиона.       — Да. На этот счет я бы тебе лгать не стал.       Стал бы. Она знала наверняка, что стал бы, однако сейчас выбор был за ней. Верить или нет.       Гермиона поверила. Просто потому, что иначе жить не могла.       Различив, видимо, каким было решение, Снейп ее отпустил, но она, поймав его запястье, коснулась губами покрытой редкими черными волосками полоски кожи над белой манжетой.       Темные глаза наблюдали за ней уже не бдительно, а как-то непривычно голодно, жадно. Северус словно блуждал по безжизненной песчаной пустыне неделями, а она была его долгожданным оазисом. Только реальным, не пригрезившимся. Он ведь по-прежнему касался ее.       Зрение еще могло его обмануть, но никак не осязание. Нет, она определенно была настоящей.       В обычно холодной глубине зрачков красными проблесками разгоралось пламя, и Гермиона медленно, не отводя взгляда, подалась Снейпу навстречу, легко, невесомо целуя острую скулу, подбородок.       Губы.       Обтянутая белой тканью грудь двигалась в такт тяжелому, прерывистому дыханию, что она ловила, крала, словно воздух был у них один на двоих. Должно быть, Северус нуждался в ней сейчас не меньше, чем она в нем.       И в кислороде, конечно.       Чуть отстранившись, заглядывая в расслабленное, будто бы разом лишившееся половины своих углов лицо, она медленно, не торопясь и не прячась, высвободила из петличек несколько перламутровых пуговиц на воротнике рубашки. Пробралась к голой коже.       — Гермиона? — позвал ее Снейп.       Густая, какая-то сладко-тягучая, вязкая хрипотца его голоса сводила с ума.       — Да, — откликнулась она вовсе не вопросом.       Спускаться ниже по застежкам сорочки Гермиона не стала, спешить не хотелось совершенно. Только зажмурилась от того, как приятно потянуло низ живота, стоило нырнуть немного подрагивающими пальцами под воротник. Такое простое, но одновременно и невыносимо желанное прикосновение.       Но ей нужно было больше. Гораздо больше.       Она легла на лопатки, легко, ненастойчиво увлекая Северуса за собой. Делая выбор, но и предоставляя ему сделать свой. Он не колебался ни секунды. Повинуясь беспрекословно, перекатился, подминая ее под себя так же, как той далекой ночью в Албании. Вес его тела мигом распалил потрескивавшие редкими искорками угли, стало сложно дышать, но не от тяжести. Неожиданно мягкие губы, не оставляя ей не единого шанса, прошлись от угла челюсти к горлу, ключице, прежде чем снова поднялись наверх, но уже к мочке уха, и Гермиона, открываясь перед ними, отдавая им себя, запрокинула голову и будто бы издалека услышала свой сдавленный всхлип.       Все так же замедленно, напиваясь каждым мигом, она погладила его спину, скользнула вниз и выдернула полы рубашки из-за пояса брюк. Тут же, боясь потерять такое ценное сейчас чувство близости, запустила ладони под белую ткань, чувствуя, как перекатываются напряженные, почти каменные мышцы. Только теперь понимая, что ждала, исступленно ждала этого вот уже несколько недель. Отзываясь на прохладу ее рук, Северус двинулся вперед, позволяя Гермионе ощутить самое что ни на есть вещественное доказательство своим недавним словам о ее привлекательности. Теплое, тянущее нечто свернулось в настоящий, тугой клубок, и она, надавив Снейпу на поясницу, обхватила его бедрами, вжимаясь еще сильнее. Ответом на эти совсем нехитрые действия послужил низкий глухой стон, вереницей мурашек пробежавший по шее.       Его губы буквально приросли к ее коже, на месте каждого прикосновения оставался влажный, пульсирующий жаром след, но Снейп словно вознамерился исследовать ее всю многократно и, вернувшись к лицу, поцеловал снова. До того длинно, что минул, казалось, век, прежде чем он отдалился ровно настолько, чтобы заглянуть в обычно ясные, а сейчас подернутые мутной, полупрозрачной пеленой карие глаза.       — Нам нужно остановиться, — сказал Северус.       Гермиона пьяно улыбнулась, выводя плавные узоры поверх шрамов на спине, поглаживая его бедро своей маленькой ступней.       — Ты ведь шутишь, да?       Ее тело останавливаться определенно не собиралось. Собственно, она ни разу в жизни еще не заводилась до такого близкого к отчаянному состояния. Гермиона вся полыхала, знала наверняка, что расплавится, едва Северус дотронется до ее где угодно чуть ниже пупка. Или взорвется. Смотря на что похоже то самое чувство, ей пока незнакомое. Да и упирающаяся во внутреннюю сторону бедра каменная, жаркая даже сквозь слои джинсовой и брючной ткани твердость совершенно непрозрачно намекала, что сгорали они вдвоем.       — Нет, — ответил он.       Мимолетные, обжигающие дыханием скольжения губ по линии ее подбородка твердили «да».       — Северус… — выдохнула Гермиона, запуская пальцы ему в волосы, удерживая рядом. Было уже как-то абсолютно плевать, что умолять о подобном даже не низко, а попросту жалко. — Мы… мы не можем остановиться. Я… я так хочу быть с тобой. Тебя хочу. Ты ведь тоже… Пожалуйста, не покидай меня так.       — Прости. — Очередной, прощальный, поцелуй на ее алеющей в полумраке комнаты щеке. — Не сегодня.       Прикрыв веки, она выгнулась не в силах терпеть то, как полыхает, пульсируя бессмысленными вспышками все внутри. Вспышками, которым, судя по всему, не суждено было обратиться этой ночью в настоящий пожар.       — Ты ужасный, беспощадный, жестокий человек, — в наигранном отчаянии, верить Северусу пока отказываясь, воскликнула она. — Я ненавижу тебя и твои принципы тоже ненавижу. Всей душой ненавижу.       Беззвучно усмехнувшись, Снейп приподнялся, опираясь на локти. Нависая над ней. Гермиона же, несмотря на смешанное с возбуждением непонимание того, что именно сейчас происходило и происходило ли наяву, отметила, как разительно он иногда рядом с ней преображался. Бледная, обычно сероватая кожа согрелась слабым румянцем, холодные черные глаза маслянисто поблескивали. Как лампа из старой арабской сказки.       Догадываясь, что сама, растрепанная и разгоряченная, наверняка выглядит не лучше, она закусила губу.       — Тебе нужно поспать, — проговорил Северус.       — Ты весьма поверхностно знаком с женской физиологией, — хихикнула Гермиона, — раз считаешь, что я смогу сейчас уснуть.       Снейп только молча качнул головой.       — Но, если тебе так важен мой отдых, — протянула она, по-прежнему уверенная, что все это не всерьез, игра какая-то, — мне известен один надежный, проверенный веками способ быстро меня утомить. Начало было более чем многообещающим.       — Гермиона. — Снейп убрал с ее лба тонкую кудряшку. — Прости, я не сдержался. Больше такое не повторится.       Он не шутил.       — Ты не шутишь, — мигом трезвея, констатировала она. Расслабленная, почти блаженная улыбка бесследно исчезла с ее лица. — Северус, очевидно же, что все более чем взаимно. Ты ведь сам… сам. В чем проблема?       — Мы это уже обсуждали, — напомнил он и прежде, чем Гермиона успела вставить что-то, несвойственно тихо, будто даже смущенно добавил: — Мне нужно время.       Снейп отстранился, оставил ее одну и принялся спешно застегивать рубашку. Гермиона неловко уселась, не без труда подобрав онемевшие, ватные ноги.       — Время? — повторила она, нервно приглаживая распушившееся гнездо на голове. Внешний вид был ей в данный момент совершенно безразличен, однако занять ощущавшиеся сейчас какими-то бесполезными руки требовалось. Срочно. — Что это значит?       — Это значит, что я услышал тебя в прошлый наш разговор. — Откинув с глаз длинные волосы, Северус посмотрел на нее уже совершенно спокойно. Словно ничего нового между ними не произошло. Да, самоконтроль, пусть и не всегда своевременный, был навыком, которым он владел практически в совершенстве. — И признаю, что твои аргументы вынудили меня переосмыслить собственную точку зрения. Но пойми, я не из тех, кто принимает спонтанные решения. Если я и меняю свое мнение, то делаю это обдуманно. Тем более, когда речь идет о чем-то столь важном.       — Ты говоришь так, будто мы решаем… — Запнувшись, Гермиона судорожно всплеснула руками. — Не знаю, за жизнь и смерть, а не делаем обычный и естественный… шаг в отношениях.       — Для меня в отношениях с тобой нет ничего обычного, — не допускающим дальнейших пререканий тоном отрезал Северус, — и я хотел бы, чтобы все происходило правильно. На этом точка. Тема закрыта, ты ложишься спать.       Ссутулившись, Гермиона спрятала лицо в ладони. Горячее красное марево внутри снаружи постепенно таяло, растворялось в воздухе, оставляя лишь горький запах гари. Сменялось запоздалым, но оттого не менее жгучим стыдом.       Теперь хотелось одного.       Сбежать.       Одернув сбившуюся по ребра кофту, она подобралась к краю дивана, ища кроссовки. Нашла под журнальным столиком, криво, наспех зашнуровала и немедля вскочила на ноги.       Пульс все еще отбивал предательскую чечетку не там, где следовало бы.       — Мне лучше вернуться в лагерь, — выдавила Гермиона, смотря куда-то мимо Снейпа.       — Секунду, я провожу…       Поднявшись следом, Северус наклонился к креслу за своим сюртуком.       — Не надо, — жестом остановила его она. — Спасибо. Я сама.       — Гермиона, тебе не стоит аппарировать…       Он двинулся было за ней, она отступила еще дальше.       — Нет. Пожалуйста, не надо. Спасибо, я доберусь сама. Близко ведь. Все в порядке. Спокойной ночи. Спасибо, — протараторила Гермиона, и прежде, чем Северус успел сделать хоть что-то, слетела вниз по лестнице, перескакивая едва различимые во мраке ночи ступеньки.       Не опять, а снова.       На своих ошибках ты определенно не учишься, Грейнджер.       Так стыдно, как сейчас, ей не было еще ни разу в жизни.       Ни разу.

***

      Застряв в какой-то глубокой и одновременно пустой прострации, Гермиона переместилась в бухту прямо с каменистой тропинки, не дойдя до пристани полдюжины шагов. Прыжок аппарации в памяти не отложился вовсе.       Только забившись в угол под прохладными, даже слишком, струями воды, она начала медленно приходить в себя.       Да что с тобой такое, Грейнджер? — не унимался внутренний голос.       Одного отказа было недостаточно?       Достаточно. Вполне. Проблема была в том, что в отличие от первого, сегодняшний свалился на ее бедовую голову из ниоткуда. Она ведь была в здравом уме, Северус тоже, да и никто ни на чем не настаивал, никто ни к кому не лип.       Или лип?       Черт его разберет.       Нельзя было сказать, что у Гермионы имелся достаточный для подобных рассуждений опыт общения с мужчинами. Вовсе нет. Да и мужчинами их назвать было сложно, что уж тут.       С Виктором все шло к правильной, как тогда казалось, кульминации, но в один из совместных вечеров она, неожиданно для обоих, честно призналась, что не готова, а он откликнулся на ее слова с искренним пониманием. Он действительно очень хорошо к ней относился, до боли тоскливо подумалось сейчас. С уважением, и одновременно как-то бережно, трепетно. По-настоящему нежно. Заботливо.       Потом был тот, о ком она не говорила ни одной живой душе. Тот, кто был ее самой сокровенной тайной. Хотя родители, скорее всего, о чем-то догадывались — все же именно они пересылали ей длинные, в несколько страниц письма весь шестой курс. Он был для нее заколдованным платяным шкафом, с одной лишь разницей, что вел тот не в сказочный мир, а реальный, магловский. Нормальный, надежный, лишенный войны. Вел вплоть до того дня, когда, защищая еще одного дорогого ей человека, Гермиона не оборвала и эту ниточку тоже.       А затем Рон. Но она так и не узнала, каково это, быть с ним. С кем-то, кого действительно любишь и уже давно.       Однако она никогда не начинала, не настаивала, не упрашивала. Все было… естественно. Происходило само. Возможно, именно поэтому им с Роном и понадобилось так много времени, чтобы принять. Он тоже был не из тех, кто делает первый шаг.       Теперь же она раз за разом вешалась на шею человеку, совершенно четко давшему ей понять, что заходить с ней дальше чего-то дистанцированного, чистого он не планирует.       Мерлин, как же стыдно.       Сожалея, что не может просто взять и провалиться сквозь землю, Гермиона уткнулась лицом в колени. Ощущая, как туман в голове медленно рассеивается, а плечи покрываются мурашками от чересчур холодной воды, что смыла последние ее иллюзии.       Прошло немало времени, прежде чем она, дрожа, выключила наконец душ.       Завернувшись в махровое полотенце, подсушивая палочкой пушащиеся от занавесившего комнату пара волосы, Гермиона решила, что теперь будет держаться поодаль. Так, как было правильно для Снейпа и в корне неправильно для нее.       Сомневаясь, впрочем, что это поможет исчезнуть тягостному, сжиравшему изнутри смущению.

***

      Наутро в горле неприятно запершило.       Гермиона стойко держалась, вернее упрямилась, отказываясь дурацкой простуде поддаваться, но к обеду затылок залило свинцом, а боль жаром расплескалась по лбу, надавила на глаза, как случается при самом обычном гриппе. Делать вид, что все в порядке, она прекратила, когда вдобавок напрочь заложило нос, и, бурча, полезла-таки в сумочку за Бодроперцовым.       Вкус зелья, как и побочные эффекты, раздражали. Гарри тоже. Наблюдая за тем, как у нее, слегка раскрасневшейся, из ушей валит густой дымок, он сначала тихо, но довольно противно хихикал из-за горы книг на кухонном столе, а затем, не удержавшись, сравнил ее с Хогвартс-Экспрессом, за что получил увесистую затрещину. Применение физической силы ему желание шутить дальше, еще более глупо, не отбило, и их оживленная словесная перепалка завершилась битвой подушками.       Ни одна подушка не пострадала, чего нельзя было сказать о Гарри. Неуклюже запнувшись о диванный столик, он до того смешно плюхнулся на зад, что Гермиона, хохоча, не могла угомониться четверть часа, даже дольше. Затихла она лишь когда мышцы живота взмолились о пощаде.       Остаток дня она провалялась на диване, а к вечеру ее ожидаемо разморило. В принципе, доползти до маяка сил хватило бы, да и в любой другой день Гермиона из-за такой мелочи, как сонливость, встречу с Северусом пропускать не стала бы, однако сегодня, не колеблясь, написала ему, что останется в лагере. Без подробностей, упомянув лишь, что неважно себя чувствует. Где-то внутри тревожно звякнул колокольчик, советуя добавить что-нибудь теплое, личное, спросить, как он. То говорили в ней опасения, что после вчерашнего стремительного побега Снейп мог понять ее неправильно, надумать лишнего, посчитать, что она его избегает. Это не пошло бы им на пользу.       Проблема заключалась в том, что отчасти так оно и было — Гермиона Северуса избегала.       Нет, она не собиралась сторониться его вечно, не собиралась покидать, просто надеялась, что за день-другой порознь сумеет упорядочить мысли. Ведь даже твердо вознамерившись следовать его правилам, она по-прежнему не представляла, как теперь себя вести. Недавний разговор на лестнице многое расставил по полочкам, ненадолго позволил ей быть собой, открыться, но минувшая ночь перечеркнула все крест-накрест.       Для Гермионы случившееся вчера не было шагом назад или стагнацией, для нее это было потерей и без того едва различимой тропы.       Не дожидаясь ответа, да и не нуждаясь в нем вовсе, она спрятала галлеон в карман джинсов и отправилась в постель. Какой-то подозрительно бодрый Гарри торчать в гостиной один не захотел и уселся у нее в ногах, без умолку треща что-то про квиддич, свою метлу и, кажется, дом на площади Гриммо.       Так Гермиона и забылась.

***

      Открыв глаза ближе к полудню, она с удовольствием набрала полную грудь застоявшегося с ночи воздуха. Легкие наполнились приятно свободно, горло не засаднило, виски не ныли — от простуды не осталось и следа.       А значит, оправданий и отговорок в арсенале тоже более не имелось.       Даже как-то жаль — Гермиона была бы не прочь отсидеться здесь, в бухте, подольше. Правда и трусихой становиться она не собиралась, такой вот конфликт интересов.       Повалявшись в постели, понаблюдав за солнечными зайчиками, что отражались от рамки с фотографией родителей на ночном столике Гарри и, в конце концов, подбросив монетку, она решила выбрать менее желанный, но более правильный вариант развития событий, и ни от себя, ни от Северуса не бегать.       Толку-то?       Внутренний голос ее поддержал, что было невиданной редкостью.       День пролетел за книгами, и в час Гермиона, нервно одергивая край свободной фланелевой рубашки, уже топталась у кромки воды. Близилось лето, вечера теплели, нужды в свитерах и куртках больше не было, однако ей, наоборот, хотелось закрыться поплотнее и понадежнее. Желательно с головой и до пяток. Длинная, по бедра, откровенно великоватая клетчатая кофта с этой ролью отлично справлялась.       Вот бы и ей удалось так же легко со всеми навалившимися сложностями справиться.       Ночь выдалась ясной, ветра не было совсем, море уже дремало. Хлопок аппарации разбавил его сонный шепот.       — Здравствуй, — послышалось из ниоткуда. Невидимая, зато теплая ладонь подхватила ее маленькую и холодную. — Как ты себя чувствуешь?       — Уже хорошо, — сдержанно ответила Гермиона. — Бодроперцовое помогло. Идем?       Рывок за солнечным сплетением, и под ногами приветливо скрипнула пристань. Гермиона высвободила свои пальцы еще до того, как Северус снял Дезиллюминационные, и быстрым шагом направилась к маяку. Остановилась она только у двери, отступив влево. Помня, что он предпочитает колдовать сам, а ее силы беречь.       По лестнице поднимались молча, молча же и разошлись в разные стороны. Пока Снейп зажигал камин, Гермиона, пройдя мимо дивана, на котором позапрошлой ночью ничего не случилось, опустилась в одно из кресел и, держа спину как-то слишком прямо, чопорно, сложила ладони на коленях. Так казалось сейчас правильнее. Так никто не мог сесть рядом, а она не могла даже ненароком пересечь грань.       Разобравшись с огнем, Северус окинул ее озадаченным взглядом, скрестил руки на груди и плечом прислонился к каминной кладке.       — Как ты себя чувствуешь? — снова спросил он.       Сворачивая длинную полу рубашки в тугой валик, Гермиона растерянно посмотрела на него снизу вверх.       — Я же сказала, нормально. Выпила вчера зелье. Как ты?       — В порядке.       Ну вот и поговорили.       В комнате повисла столь напряженная, трудная тишина, какой не возникало давно. Даже сразу после Албании было проще. До и подавно. Натягиваясь до предела, затрещала под пальцами ткань, и Гермиона, разжав кулаки, оставила измятую кофту в покое.       — Ты обещал принести мне книг, чтобы я смогла искать, как помочь Гарри, — тихо прокашлявшись, пробормотала она. — Они у тебя с собой?       — Да.       — Можешь дать их мне, пожалуйста? — попросила Гермиона. — С чтением проблем больше нет.       Снейп не был ни слепым, ни глупым, ни недогадливым. Вернее, бывал иногда, позавчера, например, но и на солнце бывают пятна. Редкие.       — Гермиона, что случилось? — осторожно поинтересовался он.       — Ты о чем? — наигранно удивилась она. Вышло, разумеется, жутко фальшиво. — Ничего не случилось. Все хорошо.       Ей было ужасно сложно. Говорить с Северусом, видеть его, находиться с ним рядом.       В принципе, быть здесь, на маяке, раз уж на то пошло. Похоже, однодневного перерыва оказалось недостаточно.       — Ты сама не своя, — нахмурился Снейп. — Тебе еще нездоровится?       — Наверное, я просто немного устала, — вымученно улыбнулась Гермиона. — Так что насчет книг?       Помедлив, поразмыслив, должно быть, стоить ли надавить еще, дожать, или же, напротив, хватку ослабить, Северус выбрал второе и, оттолкнувшись от стены, выудил из кармана мантии небольшой, перевязанный обычной бечевкой сверток.       — Здесь четыре, — пояснил он, увеличивая и распаковывая его с помощью чар. — Учитывая скорость твоего чтения, надолго их не хватит, так что дай знать, как возьмешься за последнюю. Если найдешь что-нибудь занятное, не откладывай на потом, рассказывай сразу. Любые сведения могут оказаться полезными, даже спорные, незначительные или косвенные.       Гермиона с опаской уставилась на стопку из довольно толстых, в черных кожаных обложках, и, как на подбор, явно старых, даже старинных фолиантов. Очевидно темных.       Впрочем, чего она ожидала? В школьных энциклопедиях о крестражах не пишут.       — С какой лучше начинать? — уточнила она.       Вблизи книг чувство стыда угасало, сдавалось под напором любознательности.       — Сверху вниз.       — Хорошо. Спасибо, — поблагодарила его Гермиона и уже дернулась было к первой, но застыла в паре дюймов от потертого, когда-то, видимо, золоченого переплета. — Мне нужно соблюдать какие-нибудь меры предосторожности? Судя по всему, они из Запретной секции. Большинство экземпляров там далеко не безобидны.       На худом лице промелькнула тень, кажется, уважения.       — Нет. Они чисты. Я проверил перед тем, как приносить тебе.       — Хорошо. Спасибо.       Подхватив верхний том, Гермиона мельком пробежалась по ничего не говорящим ей пока названиям глав.       — Чаю? — предложил Северус. — Или кофе? Можем сварить вместе, ты ведь хотела научиться.       — Нет, спасибо, — отказалась она и склонилась к хрупким, желтоватым страницам. — Как-нибудь в другой раз. Спасибо.       — Гермиона. — Обойдя низкий журнальный столик, Снейп присел на край дивана рядом с ее креслом. — Это было четвертое «спасибо» за последние пять минут. Что не так? Все из-за того, что случилось позавчера? Если я…       Он потянулся к ней, едва успев коснуться кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони. Лишь стараясь привлечь внимание, не более.       Она непроизвольно вздрогнула, отпрянув. Северус руку тут же убрал.       — Ничего. Правда, — с трудом сумев поднять к нему глаза, ответила Гермиона. — Все хорошо, не волнуйся. Я просто устала после простуды, вымоталась. Все хорошо.       Не заметив даже, что так и талдычит одно и то же, она снова уткнулась носом в фолиант. Молясь, что Снейп либо поверит, либо сдастся, но так или иначе оставит ее в покое. Потому как градус неловкости в круглой комнате маяка нещадно зашкаливал, а холода его снизить у нее в закромах не имелось. Там был только по-прежнему обжигающе-горячий стыд. Северус ее невысказанное желание явно уловил и молча отошел ко второму креслу, не заваривая себе ни чая, ни кофе и не снимая, как обычно делал рядом с ней, сюртука.       Чудесно, — кисло подытожил внутренний голос.       Ничего чудесного во всем этом, конечно же, не было, однако книги неспроста были ее лучшими друзьями наравне с Гарри и Роном — спустя минут пятнадцать борьбы с ворчащим советчиком у себя в голове Гермионе удалось погрузиться в мир пахнущих пылью страниц. Вынырнула она только когда внутренние часы, предупреждая, начали тикать несколько громче. Устало потерла веки, глянула на еще темный, но уже зыбко, не кромешно, прямоугольник окна, а затем на левое запястье, где короткая стрелка подползала к пяти. Запомнив начатую главу, Гермиона бережно закрыла фолиант и, прощаясь, погладила приятно-шероховатую обложку.       Северус, словно только того и ждал, захлопнул свой.       — Нашла что-нибудь? — спросил он.       — Ничего нового. Хотя… — Она подалась вперед, упираясь локтями в колени. Прогибая немного затекшую поясницу. — Есть один вопрос. Гарри постоянно болтает о Тайной Комнате, и мне вспомнился Василиск. Он ведь ранил его тогда, на втором курсе, а яд Василиска, как мы впоследствии выяснили, для крестража смертелен. Почему осколок это пережил? Фоукс ведь спасал Гарри, не Темного Лорда.       — Хороший вопрос, — похвалил ее Снейп и откинулся на спинку. — Мы с Альбусом уже обсуждали это. Вероятно, причина кроется в самом Поттере, а не в намерениях феникса. Он выжил, и заодно спас клочок чужой души внутри.       — То есть, чтобы уничтожить часть Темного Лорда, которая в нем сидит, Гарри нужно умереть? — озвучила Гермиона то, к чему давно пришла сама и чего до одури боялась.       — Это один из вариантов, — кивнул Северус.       — А другой?       — А другой ищешь ты.       Гермиона сжала переносицу. Крепко, до побелевших костяшек. Произносить все это вслух ощущалось гораздо тяжелее, чем просто предполагать.       — Ладно, — ставя на сегодня точку, выдохнула она и, поднявшись на ноги, принялась тщательно отряхивать рубашку от несуществующей пыли. Что угодно, лишь бы Снейпа не видеть. — Светает. Мне пора возвращаться в лагерь.       — Я провожу. — Северус встал следом. — Возьмешь книги с собой?       — Нет, пусть у тебя хранятся. Гарри внимательностью не отличается, но на темные искусства у него какой-то поразительный нюх. Он ужасно мне докучал, когда я искала, как вылечить тебя от проклятия Лестрейнджа, а ведь тогда мы с ним еще библиотеку в моей сумке не перебрали. Теперь он ее наизусть знает, лучше не рисковать.       Снейп наблюдал за ней, странно-суетливой, задумчиво и явно обеспокоенно.       — Как считаешь нужным, — произнес он.       И снова тишина.       Пристань, рывок аппарации, бухта.       Гермиона так же быстро, как и несколько часов назад, высвободила свою ладонь из объятий его невидимых пальцев и посмотрела в сторону спрятанного угасающей ночью каменистого островка.       — Завтра в то же время? — несмело, не зная, будет ли готова к следующей встрече, хочет ли ее, шепнула она.       — Да.       — Хорошо. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Гермиона.       Как-то глуповато ему помахав, она поспешила в укутанную зыбким предрассветным туманом палатку. Задаваясь вопросом, сколько времени должно пройти, прежде чем исчезнет наконец этот гадкий, мерзкий, затмевающий все теплое и хорошее стыд.       Прежде чем она получила свой ответ, мимо пролетела еще одна неделя.

***

      Они виделись ежедневно, Северус забирал ее из бухты ровно в час и возвращал в лагерь с рассветом. Все время вместе они проводили за книгами, каждый в своем углу.       На третий день пик напряжения миновал. Стеснение, конечно, никуда не исчезло, но хотя бы убавило обороты. Перестало сбивать дыхание и вынуждать трусливо уводить взгляд. С позволявшим быть собой чувством полной защищенности дела обстояли похуже — оно так и не восстановилось, однако порожденная его отсутствием скованность прекратила быть абсолютной, и Гермиона, покинув убежище в кресле, перебралась поближе к огню, как далекими апрельскими вечерами в Албании. Снейп молча дождался, пока она, кутаясь в плед, устроится у каменной кладки и без ненужных вопросов заварил ей чаю.       Следующей ночью, поднявшись по лестнице, Гермиона обнаружила на холодном дощатом полу у каминной решетки черный ворсистый ковер.       Впервые с их размолвки внутри у нее екнуло что-то нежное.       Четырех книг, естественно, хватило ненадолго, и вскоре Северус принес ей вторую вязанку из новых пяти. Все найденное Гермиона прилежно пересказывала ему, а для себя записывала в магловский блокнот на пружинке. К сожалению, среди скудной и довольно поверхностной информации так и не встретилось ничего, способного хоть как-то помочь Гарри.       Воссоединить крестражи с душой их создателя можно было лишь путем искреннего его раскаяния, что в случае Волдеморта было очевидно неосуществимым.       Способы насильно извлечь осколок и переместить его в иной предмет, описаны не были.       Возможности уничтожить его, не убивая носителя, тоже.       В целом, о живых вместилищах крестражей, как Гарри или Нагайна, сведений не имелось вовсе, и Гермиона со Снейпом сходились во мнении, что случаи эти действительно уникальны, а значит, и им без доли импровизации не обойтись.       Хорошо бы, лишь доли.       Так протекали ее ночи, но и Северус, разумеется, без дела не сидел. В то время как она пыталась нащупать что-нибудь о крестражах, он выуживал не менее скупые слухи о диадеме, а на рассвете, обсуждая прочитанное, оба все чаще и чаще возвращались к мысли, что неплохо было бы обследовать Хогвартс.       Знать бы еще, где начинать. Кроме Тайной Комнаты, которую, как выяснилось, давным-давно обыскал Дамблдор, зацепок у них не было.       И увы, их с Северусом неудачи застоем в охоте на крестражи не ограничивались.       Они не разговаривали более ни о чем, кроме осколков души Темного Лорда, состояния Гарри и иногда ее самочувствия.       Эту формальную разлуку Северус нарушил четвертым утром — аппарировав обратно в бухту, он коротко поцеловал Гермиону в висок. Первое, самое тяжелое смущение к тому моменту уже растаяло, так что отстраняться она не стала. Прикрыла веки, безмолвно признаваясь, насколько скучала по ощущению его губ на своей коже. С ним, но без него ей было ужасно плохо, однако сделать даже самый маленький, крошечный шаг навстречу она все еще не могла и на его такое бережное и одновременно интимное прощание не откликнулась никак.       Впрочем, спустя еще пару ночей исчезло наконец и нежелание встречаться глазами, и Гермиона, устроившись у камина, поймала себя на том, как мельком присматривает за Снейпом поверх своей книги. Тоскуя, но и тревожась. И без того вечно вымотанный, усталый, он будто еще больше осунулся, если такое вообще было возможно. Лицо его укрылось кляксами теней, сделалось каким-то землисто-серым, подглазины и вовсе походили на застарелые синяки.       К закату недели Гермиона не выдержала.       — Прости за прямоту, но ты кошмарно выглядишь, — сказала она, положив очередной фолиант себе на колени. — Я не хочу тебя обидеть, просто волнуюсь. Ты вообще спишь?       — Да, — обронил Северус, отвлекаться от чтения явно не собираясь.       — Когда, где и сколько? — не удовлетворенная ответом, взялась допытываться Гермиона. — Ты уходишь отсюда с рассветом, а в школе у тебя вряд ли есть возможность отдыхать до полудня.       — Мне достаточно пары часов в сутки.       — Очевидно недостаточно, — упрямо возразила она. — Знаешь, нам необязательно видеться так часто. Можем встречаться через день или два. Тогда у тебя будет время на сон.       Резко захлопнув книгу, Снейп поднял на нее взгляд. Цепкий, холодный, не предвещающий ничего хорошего.       — Как тебе будет угодно, — зло бросил он.       — Северус, я… — Гермиона запнулась и потерла костяшкой указательного пальца висок. — Я переживаю. Не хочу, чтобы ты загнал себя до, не знаю, нарколепсии. Вот и все. Это единственная причина.       — То есть твое явное нежелание находиться здесь, со мной, совершенно ни при чем? — выплюнул Снейп.       Такая внезапная, грубая резкость Гермиону порядочно озадачила.       — Нет… — недоуменно выдохнула она. — Я хочу быть с тобой, и чем чаще, тем лучше, просто…       — Тогда я не понимаю, — оборвал ее он, — что, черт подери, между нами происходит.       Его фолиант отлетел в сторону, с глухим стуком плюхнувшись на диванный столик, и почему-то именно этот отчетливый в тишине маяка звук Гермиону разбередил.       — Происходит то, что мне, черт подери, стыдно! — надрывно, почти истерично закричала она. Видимо, долгое смятение неуловимо перетекло в какое-то сплошное, кромешное раздражение, которое и сорвало ее с петель. — Я чувствую себя ужасно! Мерзко, грязно, гадко. Я дважды вешалась на тебя, как… как… Я ведь не такая!       Ну-ну. Все мы не такие, Грейнджер, — фыркнул внутренний голос.       До поры до времени.       Не в силах сидеть смирно, она вскочила на ноги. Книга, сухо шелестнув страницами, упала на ковер.       — Я… я… — заикалась Гермиона. — Да я за всю жизнь была с одним единственным человеком и не отношусь к… к такому… как-то легкомысленно! Для меня близость — тоже нечто особенное, но мне всегда представлялось правильным в таких ситуациях слушаться сердца, а не чужих назиданий, но ты со своими высокими, псевдо-джентельменскими принципами заставил ощутить себя последней… последней… дешевкой. Вот в чем моя проблема, Северус! Доволен?       В уголках глаз защипало, и она, запрокинув голову, отвернулась к камину.       Поздравляю, Грейнджер.       Теперь, в придачу ко всему вышеперечисленному, ты еще и официально истеричка.       Список твоих талантов пополняется с каждым днем.       — Гермиона, я… — послышалось позади совершенно обескураженное.       — Оставь, — отмахнулась она себе за спину, что-то иди кого-то задев. — Не надо…       — Гермиона, я не хотел…       — Чего? Меня? Спасибо за ценную информацию, это я уже поняла… — брезгливо поморщилась она. Нелепая. Ничтожная. — Как все это унизительно. Я жалкая… Просто жалкая…       Сжав ладонь в кулак, Гермиона со всей силы стукнула ребром по каминной кладке. Кожа полыхнула острым, зато приятно отрезвляющим жжением. Уходя в штопор, она занесла руку для второго удара, но Северус, оказавшись рядом, перехватил ее запястье и рывком развернул к себе.       Столкнувшись с ним лицом к лицу, Гермиона не без удивления поняла, что он уже ни капли не злится. Сейчас Снейп казался лишь потерянным и каким-то беспомощно-встревоженным.       — Прекрати, Бога ради! — хрипловато одернул ее он. — Я же сказал, дело во мне. Зачем ты…       — Дело не в тебе! — прошипела она. — И не в том, что ты там говорил. Дело во мне. В том, что я чувствую! И чувство это мне не нравится, ведь ты весь из себя такой правильный, а я грязная…       — Замолчи! — приказал Северус и, посчитав, видимо, что слов недостаточно, плотно зажал Гермионе рот рукой.       Она возмущенно замычала, пытаясь вырваться, на что он впечатал ее затылком в стену, лишая единственной возможности отстраниться.       — Гермиона, ты замечательная, — начал он, и ох как трудно ему это начало далось. Продолжение тоже. — Добрая, искренняя, умная. Я не хочу с тобой торопиться, чтобы все не испортить, ведь именно это у меня получается лучше всего. Ты не грязная и, уж тем более, не дешевка. Пожалуйста, не называй себя так. Я стараюсь поступать правильно, Гермиона. Но не умею.       Нос заложило, правда уже не простудой, и Снейп, это различив, моментально убрал ладонь от ее лица.       — Правильно для кого? Для тех, кого давно нет в живых? — всхлипнула она и зажмурилась, тщетно пытаясь избежать слез. — Ну и как? Насколько правильно все получается? Идеально, не так ли?       Обхватив плечи руками, крепко их стиснув, Гермиона из последних сил удерживала рассыпающуюся по осколкам себя.       — Что мне сделать, чтобы ты мне поверила? — только и спросил Северус.       Она сжалась еще сильнее, зная наверняка, что именно ей нужно. Вот только говорить было так страшно.       Впрочем, молчать и дальше еще страшнее.       — Обними меня, пожалуйста, — еле слышно попросила она.       Северус стиснул ее ровно за миг до того, как по лицу сбежали первые соленые дорожки.       — Кажется, — шмыгнула носом Гермиона, — я промочу тебе сюртук.       — Не удивлен, — хмыкнул Снейп. — Ты вполне ясно дала понять, что он тебе не по вкусу.       Сипло хихикнув, она стерла лишнюю влагу со щеки о шершавую черную ткань.       — Угадал, — глухо пробубнила Гермиона. — Все было затеяно с целью от него избавиться.       — Невелика беда, у меня их полон шкаф.       Длинные пальцы глубоко, жадно зарылись в кудряшки, будто Северус не мог дождаться шанса прикоснуться наконец к ее волосам, она же, не стесняясь повисших росой на ресницах слез, да ничего уже не стесняясь, подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза.       — Но все же. Насчет наших здесь ночей, — мягко напомнила Гермиона. — Ты выглядишь жутко измотанно, давай встречаться хотя бы через день?       Наверное, стоило сперва отдышаться, затем разобраться с тем, что копилось неделю, и только потом браться за проблемы новые, но ее за него волнение было сильнее всех вместе взятых недопониманий.       — Нет, Гермиона, — отрезал Северус. — Это не обсуждается.       — Но почему? — простонала она.       — Потому что мне спокойнее, когда я тебя вижу и знаю, что с тобой все хорошо, —отчеканил Снейп.       Чего-чего, а такого она не ожидала. Вредный внутренний голосок попытался было пискнуть что-то о банальном и лишенном даже толики заботы стремлении контролировать всех и вся, но Гермиона велела ему заткнуться.       Куда ценнее было сейчас слышать не его пустые нравоучения, а непривычно учащенное, какое-то по-мальчишески взволнованное биение дорогого ей сердца.       — Тогда ты мог бы отдыхать здесь, — набравшись смелости, предложила она и тут же, прячась, потупилась. Как маленькая девочка, которая верила, что раз не видит ничего сама, то не увидят и ее. — Хотя бы час-два. Лучше, чем ничего.       Ей было не то, чтобы стыдно говорить о чем-то подобном, потенциально ведущим к близости. Но сложно. И чуточку страшно. Страшно вновь оступиться, вновь дать маху и вновь получить оплеухой отказ.       — Посмотрим, — как-то совершенно буднично отозвался Северус.       Гермиона облегченно улыбнулась.       Лучше, чем ничего.       Лучше, чем «нет».       Она простояла бы с ним так, просто рядом, целую жизнь, но время было на исходе. Заранее скучая, Гермиона отстранилась.       — Давай расходиться, — зевнув, пробормотала она. — Я сегодня уже вряд ли соберусь, голова гудит, да и тебе поспать не помешает. Завтра будет лучше.       — Хорошо, — согласился Снейп. — Но сначала твоя рука.       — Что? — растерянно переспросила она.       Вместо ответа он молча взял ее правое запястье, поднял и вывернул, демонстрируя тыльную сторону ладони, где мелкими, уже подсохшими бусинками алела кровь.       — Ох… — сдавленно выдохнула Гермиона.       — Тебе стоит быть осторожнее, — с легким упреком произнес Северус и бережно провел большим пальцем по раскрасневшейся, мигом засаднившей коже. — Больно?       — Нет. Тянет немного. Это я о… — Гермиона обернулась к шершавой каминной кладке и раздосадованно цокнула языком. — Абсолютно не представляю, как ты меня терпишь… За последние месяцы я стала жуткой истеричкой.       Снейп отошел к диванному столику за расшитой бисером сумочкой, и призвал шкатулку с зельями.       — Прекрати себя корить, ты отлично держишься, — невозмутимо сказал он, перебирая флаконы в поисках нужного. — Меня все в тебе устраивает.       — Все-все-все? — удивилась Гермиона. — Так не бывает.       Оторвавшись от очередной склянки, Снейп посмотрел на нее задумчиво.       — Как ни странно, — протянул он, — меня почти не раздражает даже твоя болтливость.       Гермиона этим, весьма любопытным, по ее мнению, утверждением заинтересовалась и, открыв рот, собралась было уточнить, а когда конкретно кредит его по отношению к ней терпимости расширился до бесконечности, однако Северус помешал, выразительно закатив глаза.       — Но это не значит, — укоризненно добавил он, — что нам стоит проверять данный вывод на верность опытным путем.       Рот Гермиона послушно и несколько виновато захлопнула.       За тем, как он обрабатывает царапинку за царапинкой Рябиновым отваром, она следила, затаив дыхание и немного, да нет, много, млея. Думая, что наверняка напоминает сейчас выискивающую мозгошмыгов, витающую в облаках Луну и надеясь, что слишком увлеченный ее ладонью Снейп ничего не заметит.       Впрочем, тут она ошиблась. Частично. Северус был увлечен кое-чем другим.       — Почему не сказала? — строго спросил он. — Какой был смысл отмалчиваться целую неделю?       Обождав, пока ранка затянется, он, не отпуская ее руки, посмотрел на Гермиону исподлобья. Пристально, изучающе. Со стороны могло показаться, что сурово, даже зло, но Гермиона этот взгляд уже неплохо знала. Хотя нет. Читала. Злобы в нем не было, лишь надежно скрытое сомнение.       Она попыталась высвободиться, дернулась к краю рубашки, намереваясь судорожно скрутить из него очередной плотный жгут, но Северус не позволил. Черными глазами пригвоздил ее к месту намертво.       — И как ты себе это представляешь? — дрогнула она плечами. — «Северус, я тут на днях уже второй раз едва не залезла тебе в штаны, но ты меня вновь оттолкнул, и теперь мне жутко стыдно?»       — Именно так, — совершенно серьезно, без налета издевки подтвердил он. — Ты же ждала от меня, что я прямо скажу — «Гермиона, ты спала в обнимку с Поттером, и я решил, что между вами нечто большее, чем дружба». Тоже не самое обыденное признание, знаешь ли.       Туше, — не без уважения отметил внутренний голос.       В целом Гермиона тоже была с ним солидарна, но не без пары нюансов.       — Ты прав, — кивнула она, — однако на словах это проще, чем на деле.       — Да неужели? — иронично хмыкнул Северус.       Улыбнувшись, она поправила пуговку на его манжете.       Может, все не так уж и сложно, если перестать надумывать?       Уже на пристани, за секунду до того, как Снейп провел по своему рукаву палочкой и растворился в темноте, Гермиона, приподнявшись на цыпочках, робко поцеловала его в щеку. Он обнял ее за талию и коснулся губами лба.       Еще один шажок навстречу друг другу по шаткому подвесному мосту.

***

      Следующей ночью без четверти час Гермиона, скрестив по-турецки ноги, сидела на валуне у края бухты. Ветер нарастал, холодил немного, и она, ежась, прикидывала, а не сбегать ли в палатку за свитером или курткой. Сверилась со светящимися стрелками, махнула рукой и решила остаться.       Снейп должен был появиться с минуты на минуту, он почти всегда приходил раньше, а на маяке их ждали уютно потрескивающее пламя камина, плед и горячий чай.       Сгоняя мурашки между лопатками, она выгнула спину и перевела глаза к отражению луны в беспокойной сегодня морской глади. Напряженно вслушиваясь в шум волн, но слыша лишь его. Ни хлопка аппарации, ни шагов, ни голоса.       Что-то было не так. Ей не нужны были часы, чтобы удостовериться. Она просто знала.       Чувствовала, наверное.       Чувствовала еще до того, как вышла к кромке воды значительно раньше обговоренного вчера времени.       Не дури, Грейнджер.       Возможно, она и правда дурила.       Старательно неторопливо, успокаиваясь и тратя заодно долгие минуты, Гермиона прошлась по берегу, сопровождаемая слабым шорохом перекатывающейся под подошвами кроссовок гальки. Снова опустила взгляд на циферблат.       Начало второго.       Северус опаздывал.       Он никогда не опаздывал.       Внутри тяжелым валом поднималась уже не беспочвенная тревога, и Гермиона, засунув ладонь в задний карман джинс, достала галлеон, но чуть его не выронила — металл монеты заскользил по взмокшей от пота коже.       — Ты в порядке? — коснувшись кончиком палочки ребра, прошептала она.       Сжав бесполезный кусок металла в кулаке до того сильно, что ногти оставили на коже красные полукружия, Гермиона побрела вдоль набегавшей на побережье белой пенки волн к противоположному краю бухты, вернулась и снова отправилась к скалам. Свернув с протоптанной тропики, по кругу обогнула палатку.       И только потом вновь посмотрела на запястье.       Двадцать минут второго.       По наитию она чуяла — ждать больше не стоит. Точнее стоит, но не здесь. Проверив напоследок галлеон, о куртке или свитере уже не думая, и даже не оглядываясь на темное, давно дремлющее окно их с Гарри спальни, Гермиона аппарировала к маяку. С пристани она слетела молнией, метнулась к запертой чарами двери и быстро, как могла, взбежала на второй этаж, зная, впрочем, что никого там не найдет.       Пусто.       Темно, холодно и пусто.       — Жду на маяке, — прислонив древко к монете, проговорила Гермиона совсем тихо, хоть на мили вокруг и не было теперь ни одной живой, способной ее услышать, души. — Очень волнуюсь.       Прижав монету к груди, она встала у того самого окна, рядом с которым ее всегда ждал Северус. Только отсюда было видно причал.       Неполная луна отражалась в серой ряби волн, на иссиня-черном, ясном небе горели звезды. В тишине укутанной ночной темнотой комнаты сухими щелчками отсчитывали сначала секунды, затем минуты, а потом и часы зеленоватые стрелки.       Они все быстрее бежали вперед, но галлеон так и оставался холодным. Жадно вбирая лишь живое тепло Гермиониной ладони.