Маяк

Just remember, if you look in the face of evil, evil's gonna look right back at you. «American Horror Story»

      Когда до рассвета оставалось часа два-три, не больше, Гермиона спустилась вниз. Не запирая дверь маяка чарами, оставила ее распахнутой настежь и с ногами забралась на тот самый камень, где чуть меньше месяца назад в последний раз встретила Рона. Прежде бордовое пятно посреди узкой каменистой дорожки совсем почернело, и она как-то апатично, безучастно задалась вопросом, а смогут ли соль, вода и время когда-нибудь вымыть из скал пролитую добровольно кровь.       Стылый морской ветер покрыл кожу мурашками, но Гермиона холода не почувствовала. Лишь, машинально его сгоняя, повела плечами. Она в принципе мало что чувствовала сейчас помимо страха. Мигая, только когда глаза подергивались тонкой пленкой слез, неотрывно следила за пристанью.       Северус придет, уговаривала она сама себя. Не может не прийти.       Да, что-то было не так, что-то случилось, что-то нехорошее, неправильное, но под ребрами почему-то жила абсолютная, непоколебимая уверенность, что самого плохого, ужасного и необратимого пока не произошло.       Поэтому, наверное, пусть и волнуясь безумно, в слепую, животную панику она пока не впадала.       Ждала, берегла силы, готовилась.       Так же интуитивно, как знала, что Северус жив, Гермиона знала, что ему понадобится помощь, и стоило его ссутуленной черной фигуре, покачнувшись, аппарировать на причал, метнулась ей навстречу еще до того, как Снейп успел сделать первый шаг за границу защитных чар.       Впрочем, шагом это движение назвать было сложно. Он буквально рухнул вниз с деревянных ступенек, упал на колени и принялся медленно оседать на бок. Не сумев его, для нее слишком тяжелого, удержать, Гермиона завалилась следом, больно царапая ладони о камешки тропы.       — Северус! — ахнула она, аккуратно, оберегая от удара, придерживая ему голову. — Мерлин, что…       Вцепившись в рукав мантии, она рывком перевернула его на спину и вся похолодела.       Вот черт…       Он вроде бы был без сознания, и так обычно бледная кожа лишилась крови напрочь, оттенком слилась с сероватым лунным светом, однако напугало Гермиону вовсе не это.       За проведенные рядом со Снейпом месяцы ей не единожды доводилось быть свидетельницей его выносливости, убеждаться, что он способен вытерпеть не что угодно, но бесконечно многое: трое суток под Круциатусом, открытая рана на спине, ожог раскаленным докрасна железом, двухдневный поход без минуты сна… Гермиона ни разу не наблюдала проявлений слабости, лишь, изредка, усталости. Северус мог стать раздражительным, грубым, жестоким, но не сдавался, не жаловался, не менялся в лице.       Сейчас же ту отстраненную, безразличную маску, что он носил практически непрерывно, сменила столь жуткая гримаса, что без ненужных слов становилось ясно — ему больно.       Очень, очень больно.       Именно это и чуть не вышибло ее из колеи. Если, коротая часы ожидания, Гермиона осознанно готовилась к худшему, проверяла шкатулки с зельями да раз за разом прогоняла в памяти известные ей целительные чары, то теперь совершенно растерялась, и принялась беспорядочно водить пальцами по обтянутой сюртуком груди, словно надеясь пусть не увидеть, так нащупать что-нибудь. Что угодно.       — Мерлин… — шептала она. — Боже…       Тут Снейп вдруг выгнулся дугой, затылком и пятками упираясь в камни. Тихо вскрикнув, Гермиона инстинктивно отпрянула, но тут же дернулась обратно, вновь подкладывая ему под голову ладонь. Вновь защищая и даже не замечая, как в кровь сдирает костяшки пальцев.       — Что же это… Что мне делать? — судорожно, заикаясь лепетала она. — Пожалуйста, скажи, что мне делать, Северус… Это я, Гермиона… Что мне делать? Я все…       Прервав ее бессвязное бормотание, Снейп безвольно обмяк. Не открыл глаза, не очнулся, но опущенные веки чуть приподнялись, обнажая полоску исчерченных капиллярами белков.       Плотно сжатые губы разомкнулись, и Гермиона склонилась к нему так близко, как только могла.       — Ильви… — Его горячий шепот влажно обжег ей щеку. — Ильви…       — Что? — ошарашенно переспросила она, убирая с его лица прилипшие, взмокшие волосы. — Ильви? Домовиха?       — Господин звал Ильви, — раздалось из-за спины услужливое подтверждение тому, что Гермиона не ослышалась. — Что господину будет угодно?       Согнувшись так подобострастно-низко, что кончиками длинных ушей подмела принесенную ветром на остров пыль, эльфийка ждала приказов, но, когда за ее привычным приветствием не последовало ни ответа, ни распоряжения, боязливо скосила глаза в сторону пристани.       — Господин! — пискнула она, обнаружив там полуживого Снейпа и до смерти перепуганную Гермиону. — Господин болен? — Эльфийка резко выпрямилась. — Что Ильви может сделать, господин? Ильви все…       Громкие, не менее истеричные, чем ее собственные, причитания Гермиону, как ни странно, встряхнули.       — Молчать! — рявкнула она.       На один короткий миг обе замерли, замолкли. Гермиона — ошалев от своего приказного тона, да и от самого факта настолько неподобающего, по мнению основательницы Г.А.В.Н.Э., обращения с домовиками. Ильви — изумившись тому, что кто-то помимо директора посмел разговаривать с ней подобным образом. Однако возможности обсудить тонкости коммуникации в иерархии волшебного мира им не предоставилось — застонав, Снейп выгнулся в очередном припадке.       Гортанный, наполненный болью до краев звук подействовал сочной оплеухой, и Гермиона вспомнила наконец, что она, вообще-то, ведьма. Выдернув из рукава палочку, попыталась наложить Диагностические, но охваченный каким-то лихорадочным полубредом Северус, запрещая, вцепился в ее руку. До того сильно, что наверняка украсил запястье широким лиловым браслетом.       — Никаких… чар… — кое-как, с натугой, выдавил он. — Мой кабинет… Сейф… За портретом Диппета… Черный флакон… серебряная пробка… выпить…       — Кабинет? Но как нам…       Возможно, Гермиона иногда и спрашивала, прежде чем подумать, но менее сообразительной оттого не становилась. Осекшись на полуслове, запоздало догадавшись, зачем Снейп эльфийку вызвал, она обернулась к ней, сжавшейся в перепуганный комочек.       — Ильви, — позвала Гермиона домовиху. — Перенеси нас, пожалуйста, в кабинет директора.       — Но Ильви не… — попыталась возразить та.       В этот момент Северуса накрыло следующим приступом, и терпения, да и сил уговаривать оцепеневшего в страхе эльфа не осталось.       — Живо! — гаркнула Гермиона. — Ты ведь слышала, что он сказал! Кабинет! Твой господин умрет, если продолжишь пререкаться!       Голубые, на мокром месте, глаза-блюдца метнулись от нее к Снейпу, к его неестественно бледному, искаженному мучительной гримасой лицу.       Ильви решилась за долю секунды.       — Не отпускайте меня, маленькая мисс, — подскочив ближе, цепко ухватив обоих за предплечья, велела она.       Перемещение втроем с корчащимся в судорогах Северусом вышло еще менее приятным, чем привычная парная аппарация, и миг спустя все трое беспорядочной кучей рухнули посреди круглой, освещенной тусклым пламенем свечей комнаты. Снейп, словно отторгая чужеродную магию, тут же выгнулся вновь.       Его полуприкрытые глаза закатились настолько глубоко, что чудилось, будто, сделав полный оборот, они вот-вот покажутся зрачками из-под нижних век.       — Ильви, держи профессора крепко и следи, чтобы он не сделал себе больно, — скомандовала Гермиона.       — Да, маленькая мисс. Ильви все сделает.       Эльфийку трясло нещадно. Можно было бы подумать, что случившееся со Снейпом, оказавшись опасно заразным, перекинулось и на нее тоже. Тонкие ручки ходили ходуном, огромные уши, дрожа, глухо хлопали, как паруса под штормовым ветром, подбородок дрожал.       И все же слушалась она беспрекословно.       Взяв Северуса за щиколотки, Ильви ловко, с неожиданной силой оттащила его от огромного письменного стола, рядом с которым они приземлились. Так он хотя бы не мог удариться о резную ножку.       Убедившись, что Снейп в надежных руках, Гермиона торопливо, но осторожно, стараясь никак не навредить, высвободила ладонь из-под его затылка, вскочила на ноги и метнулась к завешанной портретами стене, где поднялся самый настоящий базарный галдеж. Директора трещали не хуже субботней очереди у кафе-мороженого Флориана Фортескью, даже Дамблдор, покинув свое кресло с несвойственной его возрасту прытью, перебрался на соседний холст, с которого было лучше видно происходящее.       — Мисс Грейнджер? — окликнул ее он. — Что случилось? Что с Северусом?       — Не сейчас, — на ходу бросила Гермиона.       Ни на уважение, ни на минимальную учтивость попросту не было времени. Запрокинув голову, она пробежалась взглядом по картинам. Искренне радуясь, что благодаря зачитанной до дыр «Истории Хогвартса» не только знала всех предыдущих директоров в лицо, но и помнила фоны их изображений. Ее звали уже в несколько голосов, знакомых и нет, но стук крови в ушах заглушал все подчистую, погружал Гермиону в равномерный, пустой гул.       Портрет Диппета. Сейф. Черный флакон с серебряной пробкой.       Быстро найдя искомый, пустой сейчас холст, она дернула раму в сторону, как дверь, но та не поддалась. К счастью, паника оказалась медленнее рук, опоздала на мгновение, и Гермиона успела сдвинуть портрет вверх, прежде чем потеряться. Шумно, облегченно выдохнув, она сняла его с крючков и поставила на пол.       Спрятанный позади сейф скорее напоминал обычный, совсем небольшой шкафчик темного дерева, чем нечто тайное, ценное, и Гермиона, спеша, уже протянула было руку к его латунной ручке, но остановилась в дюйме от отполированного временем да прикосновениями металла.       Он наверняка был заперт. Не мог не быть. Снейп никогда бы не оставил свои личные вещи без охраны. Зная его, более чем прочной, а для незваных гостей и опасной. Возможно, смертельной.       В два широких шага Гермиона вернулась к Северусу.       — Чем защищен сейф? — выпалила она, рухнув на колени. — Какими чарами?       Вытянутая до жестких тяжей шея, сжатые до скрипа челюсти. Подчеркивая и без того острые углы его лица, напряглись, чуть ли не лопаясь, все до единой мышцы.       Он ее уже не слышал.       — Северус, пожалуйста… — взмолилась Гермиона. Ни на что особо не надеясь, похлопала по впалым щекам и едва не заплакала от того, какой ледяной и липкой ощутилась обескровленная кожа.       — Господин не ответит, маленькая мисс, — жалобно всхлипнула Ильви. Тощие ручки-веточки бережно удерживали его затылок. — Не слышит. Маленькая мисс, — захныкала она, — умоляю, помогите, помогите…       Понимая, что домовиха права, Гермиона вскинула глаза к крайним портретам, на которых собрался весь предыдущий директорский состав Хогвартса.       — Профессора, вы знаете, чем заперт сейф? — обратилась она к ним, в большинстве своем встревоженным, растерянным, но и единично гадко-любопытным. — Пожалуйста, скажите, что знаете…       Короткое, неразборчивое перешептывание, несколько отрывистых покачиваний голов.       — Мы не знаем, мисс Грейнджер. Мне жаль.       Она даже не поняла, кто ей ответил. Только вновь посмотрела на Северуса.       Он едва дышал.       И он стоил того, чтобы попытаться.       — Ильви, — отчеканила Гермиона, — слушай меня очень внимательно.       — Да, маленькая мисс, — болванчиком закивала домовиха. По ее щекам сбегали извилистые ручейки слез, мочили ворот платья-наволочки.       — Если на сейфе проклятие, и со мной что-то случится, сделай все, чтобы привести профессора Снейпа в чувство. Он должен будет достать флакон сам. Черный, серебряная пробка. Это лекарство, заставь его выпить. Если не выйдет, не помогай мне, зови…       Гермиона запнулась.       Мерлин, а кого звать-то?       — Минерву и Поппи, — воспользовавшись заминкой, вставил Дамблдор. — Я им все объясню.       — Ты слышала. Профессор МакГонагалл и мадам Помфри, — повторила Гермиона. — Главное не теряй время на меня. Оставь как есть и отправляйся за ними немедля.       Она поднялась на ноги, но в подол футболки, останавливая, крепко вцепились тонкие пальчики.       — А как же маленькая мисс? — обеспокоенно воскликнула Ильви. — Кто поможет маленькой мисс? Господин велел…       — Неважно, — отрезала Гермиона. — Я не важна.       Не без труда вырвавшись из отчаянной хватки Ильви, для которой бросить ее означало нарушить данный Северусом приказ, она вернулась к темневшему на фоне каменной стены деревянному шкафчику. Подняла палочку, тихо выдохнула, абсолютно уверенная, что сегодня война закончится.       Пусть и лишь для нее одной.       — Алохомора, — не колеблясь, не думая ни о чарах, ни о проклятиях, ни о последствиях, произнесла Гермиона.       Мягкий щелчок старого замка, прохладный металл ручки, и дверца послушно, со слабым скрипом, отворилась.       Ничего не произошло.       Четыре узкие полочки, четыре идеально ровные шеренги флаконов. Склянка непрозрачного черного стекла с серебряной пробкой обнаружилась на верхней, стояла второй слева. Прежде чем подхватить ее, Гермиона на всякий случай тщательно вытерла ладони о джинсы и, держа флакон так крепко, словно от этого зависела ее, а не его жизнь, кинулась обратно к Северусу. Он лежал уже совсем бездвижно, откинув голову, вывернув ее немного в сторону. Можно было бы подумать, что Снейп, заскучав, пытался разглядеть что-то за спиной у державшей его домовихи, да вот только глаза его оставались закрытыми. Даже светлая линия белка между веками исчезла.       — Ильви, помоги мне его поднять, — попросила Гермиона, усаживаясь позади Северуса. — Аккуратно.       С помощью домовика она подтянула его чуть повыше. Так, что он затылком пристроился у нее на плече, а она уперлась лопатками в ножку директорского стола. Было довольно тяжело, приходилось крепко удерживать его под грудью, чтобы не сполз вниз или набок.       Впрочем, главное, чтобы не захлебнулся и не подавился он, она уж как-нибудь справится.       — Что дальше, маленькая мисс? — хлюпнув носом, поторопила ее Ильви       Она ревела взахлеб, правда практически беззвучно. Удивительно, но это ни капли не мешало ей делать, что велено, да и докучливость не умалило ни на йоту.       — Дадим ему зелье, — ответила Гермиона.       Однако откупорить склянку не успела — притихший было Снейп неожиданно выгнулся в очередном приступе и впечатал ее в резное дерево со всей мочи, до надсадного, сухого треска, до белых звезд перед глазами. Гермиона коротко, сдавленно вскрикнула, бедолага Ильви подпрыгнула вверх фута на три.       Эльфийку в прямом смысле разрывало надвое между поручением следить за той, кого ей доверил Северус, и практически животным страхом за него самого.       — Маленькая мисс! — сетуя, заломила она руки, — ох что же…       — Замолчи, — процедила Гермиона. Боль ее не вырубила, но порядком оглушила и все звуки доносились теперь будто издали, пробивались сквозь несуществующую, зато поразительно плотную, мягкую вату. Первый вдох прожег грудь огнем насквозь. Похоже, на этот раз обычным ушибом не обошлось. — Я в порядке. Держи флакон. Открой. Не пролей и не разбей.       Ильви покорно завозилась с пробкой, а она попыталась разнять до желваков стиснутые челюсти, но ничего не вышло — Снейп сцепил зубы настолько прочно, что, казалось, еще немного и перемолет их в кровавую крошку.       — Черт! — выругалась Гермиона. — Что же…       — Зажмите ему нос! — раздалось с портретов громкое. Женский, вроде бы, голос.       Коря себя за несообразительность, она послушалась.       Секунда, вторая, и Северус разлепил-таки синюшные губы, шумно, со свистом втянул воздух. Гермиона тут же, помогая, сильно надавила пальцами на угол челюсти — прочитанные на каникулах статьи из родительских журналов вспомнились с задержкой, но все еще вовремя.       — Лей! — не теряя более ни секунды, скомандовала она.       Шустрая, как золотой снитч, эльфийка махом опрокинула содержимое флакона Снейпу в рот и, не позволяя зелье выплюнуть, подперла посеревший свежей щетиной подбородок кулачком. Гермиона для надежности прикрыла его губы левой ладонью, а правой принялась поглаживать горло сверху вниз.       — Давай же… — зашептала она. — Милый мой… Хороший… Пожалуйста…       И едва не разрыдалась от облегчения, ощутив, как сократились рефлексом мышцы. Еще один миг, и каменное тело в ее руках сникло.       Получилось.       Понимая, что у них, кажется, вышло, Ильви пошатнулась, шагнула в сторону и с тихим шлепком плюхнулась на зад. Стоявшие торчком, как у зайца, уши синхронно опали, шторкой обрамляя заплаканное лицо. Гермиона же, не замечая, что эльфийка следующая на очереди в обморочный вагон, откинулась затылком на ножку стола и выдохнула, мгновенно скривившись от боли, что прострелила бок. О том, как ударилась сама, она уже трижды позабыла.       Слава Мерлину, получилось.       Ладони бессильно соскользнули с горла Северуса на его грудь, что двигалась вслед за еще поверхностным, но уже не рваным, а вполне себе ровным дыханием, однако ощущение влажной ткани сюртука, окатило Гермиону холодом, заставило встревоженно встрепенуться. Вновь подобравшись, игнорируя очередную острую резь между ребер, она провела пальцами наверх, к воротнику, вниз по рукавам, а затем, морщась, кое-как дотянулась до брючин. Те, как ни странно, оказались сухими.       — Ильви, — позвала она.       Та только приглушенно захныкала.       — Ильви! — уже настойчивее окликнула ее Гермиона. Каждое слово сопровождалось алым всполохом боли. — Ты меня слышишь?       Ворох из рук, ног и наволочки неуклюже заелозил.       — Да, маленькая мисс, — всхлипывая, пролепетала домовиха. — Простите, маленькая мисс. Ильви виновата, Ильви себя…       — Не тараторь, — еле сдерживая раздражение, стараясь звучать строго, но не грубо, осадила ее Гермиона. Им обеим сегодня несладко пришлось, срываться друг на друге было бы лишним. — У тебя есть доступ в покои профессора Снейпа? Северус сказал без магии, но сюртук сырой насквозь, нельзя так оставлять, нужна чистая одежда. Рубашка, футболка, что угодно. А еще одеяло, согреть. Он весь ледяной. Можешь…       Мешая просьбу завершить, Снейп пополз вниз, и Гермиона снова подтащила его повыше, развернув голову так, чтобы он виском уткнулся в ее ключицу. Так ей было спокойнее. Так ей было видно его лицо.       Домовихе, впрочем, предисловия хватило. В четких указах она не нуждалась.       — Будет сделано, маленькая мисс, — поклонилась она и исчезла.       На миг-другой сделалось совсем тихо. Хотя, нет, конечно же не сделалось, просто Гермиона уже мало что слышала помимо равномерного белого шума. Лишь отрешенно гладила Северуса по холодной, немного липкой щеке.       — Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер? — позвали ее громко, взволнованно и явно не впервые. — Северус жив? Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер?       Моргнув, она заторможенно обернулась к портретам.       Директора сбились в кучу на одном, совсем небольшом холсте. Привставали на цыпочках, вытягивали шеи, галдели чайками. Их было так много, что разобрать, кто именно говорил с ней, а кто бесцельно, но пронзительно причитал, было попросту невозможно. Понять, знаком ли был голос, Гермиона не смогла тоже — в ушах странно звенело.       Спустив пальцы к влажному черному воротнику, она нащупала пульс. Неровный, зато сильный.       — Да, — ответила она в никуда. — Да. Жив.       — Что с ним? Что произошло?       — Я не знаю, — сглотнув, хрипло пробормотала Гермиона. — Он… он опаздывал. Надолго. А когда аппарировал на… ко мне, то сразу упал… Успел только объяснить, где флакон и как выглядит, а потом… Я… Мне такие проклятия неизвестны… Я правда не знаю…       — Наложите Диагностику, — перебили ее.       — Нельзя, — повела она подбородком из стороны в сторону, начиная догадываться, кто из почивших директоров такой требовательный. — Северус запретил использовать чары.       — Но…       — Нет! — почти что крикнула Гермиона и, тут же смутившись, добавила потише: — Пожалуйста, простите, профессор, но раз Северус велел без магии, значит есть на то причины. Я не стану им рисковать. Подождем.       — Альбус, не спорь, ей виднее. — Растолкав первый ряд зевак локтями, к нижнему краю рамы пробралась невысокая, седая как лунь волшебница. — Милочка, — ласково завела она, — у вас кровь на руках, и вы сильно ударились спиной. Отпустите его и зовите домовика обратно. Вам нужна помощь. Северус сильный, оклемается сам.       Все вокруг плыло, вихляло, как при сильной морской качке, и пытаясь разобрать, кто был так добр к ней и так мало заинтересован случившимся со Снейпом, Гермиона, сощурившись, всмотрелась в обрамленное серебряными локонами, какое-то не по-учительски доброе женское лицо. Скорее всего это была Дайлис Дервент. При жизни не только директор, но и целительница — глава о ней в «Истории Хогвартса» была одной из самых длинных.       — А вдруг ему станет хуже? — сомневаясь, нахмурилась Гермиона. — Вдруг снова приступ?       — Не станет, — мягко возразила Дайлис. — Не волнуйтесь. Мы последим.       Она, наверное, знала, о чем говорила и свое обещание сдержала бы, однако Гермиона, переведя глаза от портретов к Северусу, который кажется, забылся уже не обмороком, но сном, убрала прилипшую к острой скуле влажную черную прядь и поняла, что доверить его не сможет никому.       — Нет. Спасибо, — сказала она. — Я посижу с ним, пока он не очнется.       Дайлис явно не собиралась сдаваться без боя, но тут, ее шанса настоять на своем лишая, посреди комнаты вновь появилась домовиха.       С огромной, выше макушки, стопкой вещей.       — Ильви все принесла, — отчиталась она, с тихим шорохом опустила одежду с одеялом на пол и как-то по-забавному деловито подобралась к Северусу. — Ильви все сделает, маленькая мисс может отвернуться. Господин всегда отворачивался, когда Ильви переодевала маленькую мисс.       Весьма своевременная и крайне важная информация.       И как бы ты без нее жила, Грейнджер?       — Вдвоем проще, — отметила Гермиона, не без облегчения подумав, что раз во внутреннем голосе очнулось ехидство, то и она уже вряд ли расклеится. — Проверь, пожалуйста, брюки. Вроде сухие, но мне толком не дотянуться.       Эльфийка с совершенно невозмутимым видом ощупала длинные худые ноги по самые щиколотки.       — Все в порядке, маленькая мисс.       — Отлично. Тогда помоги снять сюртук и рубашку.       В четыре руки они быстро управились с бесконечными рядами черных, а затем и белых пуговиц. Первое возбуждение, глушившее боль, спало, теперь она разливалась огнем от левого плеча до поясницы при каждом движении, шилом колола бок, а когда Гермиона, упираясь ладонями Снейпу в лопатки, толкнула его от себя, в ребрах что-то щелкнуло. Ничего не услышав, зато заметив, как ее маленькая мисс поморщилась, Ильви испуганно поджала уши, но не замедлилась. Шустро стянула насквозь сырые от пота вещи и накинула на Северуса свежую сорочку, ловко заправив вялые предплечья в рукава.       Упаковывать его в сюртук не стали, просто укрыли одеялом по самый подбородок.       Поддерживая Снейпа надежно, Гермиона, охнув, снова прислонилась спиной к злополучной ножке стола и пристроила его голову у себя на плече. Готовясь ждать столько, сколько понадобится.       Ильви честно пыталась убедить передать сдать вахту ей. Настырно, цепко хватала за запястья, выворачивала кисти окровавленными костяшками вверх, щупала наверняка не менее липкий, чем у Северуса, лоб. Сетуя, поскуливая и повторяя, как заведенная, что ей велено было за маленькой мисс следить. Портреты во главе с Дайлис ей вторили, но Гермиона, ничего и никого слушать не желая, только прикрыла веки да откинулась на резное дерево.       Ей было больно и по-прежнему тревожно, пусть уже и не так остро.       А еще она до смерти устала.       Не прекращая горестно причитать, домовиха приволокла откуда-то грелку, стянула со Снейпа ботинки и, подсунув ее ему под ноги, заботливо подоткнула одеяло.       Он долго, глубоко и будто бы измотано вдохнул, а Гермиона вдруг неожиданно громко всхлипнула.       Звук этот, как ни странно, заставил всех в комнате умолкнуть.       Она ошиблась, посчитав, что уже не расклеится. Теперь, когда Северус был в безопасности, ее, кажется, все-таки накрывало. Неумолимо, без единого шанса на спасение. По щекам сбежала первая горячая влага, и Гермиона, крепко, до белых звезд зажмурившись, несильно стукнулась затылком о массивную дубовую ножку. Словно еще надеялась если не задавить, так выбить из себя всю истеричную дурь.       Но, видимо, не судьба.       — Почему маленькая мисс плачет? — пуще прежнего заволновалась Ильви. — Маленькой мисс нельзя плакать, господин очнется и расстроится. Маленькая мисс, не плачьте. Все же хорошо! Давайте я принесу вам чаю с пирожными!       Пирожные.       Рон бы такую инициативу оценил.       Сбивчивые, горестные и одновременно какие-то донельзя наивные стенания крошечного эльфа Гермиону вконец добили.       — Хорошо? — сипло воскликнула она. — Да ничего не хорошо! Чертова война! Чертов Темный Лорд! Чертовы… Рона больше нет, Гарри… Гарри… Господи, ну когда все это закончится…       Растревоженный то ли ее голосом, то дрожью, то ли чем-то еще Снейп слабо зашевелился.       Гермиона застыла, надеясь, что не разбудила его, но он уже снова затих, прошептав напоследок что-то невнятное. Склонившись к нему, она попыталась уловить, что именно, и, когда он повторил, вроде бы сумела.       Неужели…?       В своем любопытстве она была не одинока — Ильви, доберманом вздернув уши, насторожилась тоже, и, в отличие от нее, в услышанном не усомнилась.       — Господин зовет маленькую мисс, — удовлетворенно кивнула эльфийка. — По имени зовет.       Эта капля Гермионин сосуд переполнила. Многочасовая неизвестность, непонимание, страх, страх, страх. Так много страха за одну неполную ночь. Как же плевать ей было на себя и насколько ужасно, животно она боялась за него.       Голосовые связки подвели, из горла вырвалось какое-то влажное хлюпание.       — Я здесь, я здесь — твердила она, пока ее вечно холодные, дрожащие приступом пальцы, едва касаясь, скользили по его уже теплым щекам. — Я ведь обещала, что никогда тебя не брошу. Я здесь, хороший мой. Я рядом… рядом…       Гермиону затрясло так беспощадно, что и Ильви вновь принялась негромко, протяжно подвывать раненой собачонкой. Под руку она больше не лезла, смирившись, видимо, с тем, что слушаться ее сегодня не станут.       Разбавленный плачем сбивчивый шепот, жалобный скулеж перепуганного эльфа, поднявшийся с новой силой гомон директоров разбудили бы и мертвого. Снейп, к счастью, мертвым не был, и когда очередная слезинка, сбежав по Гермиониной шее, скрылась за сырым воротом футболки да намочила заодно и хлопок его свежей рубашки, открыл наконец глаза.       Моргнув сначала дезориентированно, квело, он довольно быстро сфокусировал взгляд.       — Гермиона? — позвал он.       Упираясь ладонями о каменный пол по бокам от ее бедер, Северус сел. Бегло оглядел уставившуюся на него во все глаза, не перестававшую шмыгать носом Гермиону, рухнувшего навзничь, рыдающего в голос домовика, и с очевидным облегчением расшумевшиеся портреты.       Такой эмоциональной встречи он не получал, наверное, ни разу за всю жизнь.       — Очнулся… — Первой из живых, не нарисованных, отошла, как ни странно, Гермиона и якорем повисла у него на шее. — Слава Мерлину ты очнулся!       Не ожидавший от нее, секунду назад застывшей столбом, столь бурной радости, Снейп неуклюже завалился назад, и она тут же испуганно отпрянула, принимаясь судорожно ощупывать его грудь, руки, лицо.       — Ох, прости… — выдохнула Гермиона. — Как ты? Как себя чувствуешь? Тебе больно? Ты…       Она успела бы, наверное, задать дюжины две вопросов, прежде чем воздух в легких закончился, но Снейп, стрекотание обрывая, сжал ее плечи.       — Успокойся, я цел, — проговорил он. — Сколько мы здесь пробыли?       Растерявшись от его неожиданно делового тона, она не сумела выдать ничего вразумительного. Только клацнула зубами, захлопнув рот.       — Гермиона, — поторопил ее Северус и, эффект усиливая, мягко встряхнул, — пожалуйста, соберись.       Очередная вспышка боли в спине привела ее в чувство.       — Около ч-часа, — икнув, ответила она. — Чуть меньше.       — Ильви аппарировала прямо сюда? — продолжил Снейп. — Кто-нибудь нас видел?       — Да, прямо сюда. Нет, никто не видел. Кроме них, — Гермиона кивком указала на портреты.       Хватка его рук ослабла, Снейп повернулся к крайнему холсту, где столпился полный директорский состав школы.       — Надеюсь, — процедил он, — всем хватило ума не покидать кабинет?       — Обижаешь, Северус, — раздалось вальяжное, несколько высокомерное и откровенно скучающее. Узнать манеру речи профессора Блэка труда не составило. — Здесь было слишком увлекательно. Девчонка твоя, кстати, молодец. Сообразительная. Чрезмерно истеричная, правда.       Гермиона сначала возмущенно задохнулась, следом покраснела, а затем застенчиво, виновато потупилась, вперившись взглядом в пол. Только сейчас понимая, насколько недвусмысленно себя вела с самой первой секунды своего нахождения в кабинете.       Молодец, Грейнджер, — досадливо цокнул внутренний голос.       Мерлин, да ты, кажется, при всех назвала его своим милым. Или хорошим. Еще в любви призналась бы.       Идиотка. Безмозглая, болтливая ты идиотка.       Вечно застегнутому на все пуговицы Снейпу такая публичная откровенность вряд ли придется по душе.       — Следи за языком, Финеас, — насмешкам Блэка ни капли не удивившись, прошипел Северус. — Эта, как ты выразился, девчонка в одиночку уничтожила крестраж и выдержала такое, при виде чего ты обмочился бы прямо в штаны. Еще один пренебрежительный эпитет в ее сторону, и твой портрет поселится в общественных туалетных комнатах, где ему самое место.       Разом прекратив себя корить, Гермиона, ошарашенно округлив глаза, посмотрела сперва на одного, потом на другого. И, о Мерлин, посмотреть там было на что — Финеас оскорблено поджал губы, Снейп побелел до цвета дорогой писчей бумаги.       Хорошо, что портрет на дуэль не вызвать, — не без опаски подумалось ей.       — Ну-ну, коллеги. Не стоит, — вовремя вмешался Дамблдор, чья высокая фигура отчетливо виднелась на холсте в третьем или даже четвертом ряду. С его внушительным ростом побираться ближе к раме нужды не было. — Северус, что произошло? — поинтересовался он. — Мисс Грейнджер не сумела объяснить. Том что-то заподозрил?       — Нет. Он…       — Да Бога ради! — нарочито шумно, раздраженно выдохнула Дайлис Дервент. — Альбус, ну разве это не может подождать? Ты-то умер, у тебя других занятий давно нет, но у живых, знаешь ли, таковые имеются. Северус, нашим намерениям что-то угрожает? Что-то срочное?       — Нет, — отозвался он. — Никто ничего не по…       — Вот и отлично, — оборвала его целительница. Терпением она, похоже, не отличалась.       Снейпа тот факт, что она перебила его уже дважды, да к тому же весьма грубо, как ни странно, совершенно не задел. Вероятно, он искренне ее уважал. Иначе вряд ли стал бы мириться с подобным к себе отношением.       — Тогда ваши беседы можно отложить и до утра, — подытожила Дайдис. — Северус, ты зрением повредился? А вроде молодой еще, — строго отчитала его она. — У бедной девочки все руки в кровь ободраны. Прекращай болтать и займись уже, наконец, делом!       Дождавшись своего звездного часа, бывшей директрисе подпевая, голос подала и притихшая было Ильви. Успев, видимо, прореветься, она подобралась, встала по левую руку от Снейпа и склонилась особенно низко. По полу чиркнули уже не уши-парусы, а острый нос.       — Маленькая мисс еще спиной ударилась! — добавила эльфийка. — Сильно ударилась, стол даже заскрипел. Очень сильно, господин. Очень.       Вот ведь стукачка мелкая.       Злобно зыркнув на согнувшуюся пополам эльфийку, Гермиона тут же перевернула ладони, спрятала содранные костяшки. Кожа на внутренней стороне выглядела, впрочем, не лучше, чем на тыльной. Как и успевшее расцвести пока еще бледным, но широким синяком запястье.       Стараясь не касаться ранок, Северус бережно приподнял ее предплечья.       — Что случилось? — спросил он, осматривая ссадины.       — Ничего, — буркнула Гермиона. — Просто царапины. Это я случайно. О скалы. Ты ведь знаешь, как у меня с координацией.       — А спина? — уточнил Снейп.       — Ничего. Все в порядке. Ильви преувеличивает.       — Ильви не преувеличивает, — снова встряла домовиха. — Господин, проверьте сами. Маленькая мисс морщится при каждом движении, у маленькой мисс с костями беда. Ильви все видела. Ильви пыталась помочь, госпожа бывшая директор тоже, но маленькая мисс нам не позволила.       При всей той любви, которую Гермиона испытывала к живым существам поголовно, безвозмездно и безотчетно, где-то внутри у нее возникло твердое, даже слишком, желание эльфа придушить. Не до смерти, но ощутимо.       Для острастки, так сказать.       Снейп сузил глаза.       — Гермиона, — пригрозил он, — либо ты сейчас же покажешь мне, где ушиблась, либо, клянусь Мерлином, я тебя оглушу и сделаю все сам. Не спрашивая.       Шутки закончились, не начинаясь, но Гермиона, плотно сведя к переносице брови, насупилась, не собираясь сдаваться так просто. Упираясь неосознанно, однако вполне четко помня, как Снейп, сделав ей больно лишь слегка, отгородился щитами и чуть не сбежал с маяка. А ведь тогда обошлось без синяков — он лишь сильнее обычного сжал ее запястье. Сейчас же мешавшее ровно дышать сверло в ребрах довольно топорно подсказывало, что ушибом или парой гематом дело не ограничилось. Расстраивать его не хотелось ужасно, особенно после случившегося сегодня, но какой у нее был выход? Он свои выводы уже сделал, переубедить его на одних только словах теперь не выйдет.       Кроме того, не оставалось никаких сомнений, что в случае затянувшихся пререканий Снейп действительно ее оглушит. Церемониться уж точно не станет.       Стараясь хотя бы не морщиться, будто могла этим что-то исправить, Гермиона медленно повернулась к нему спиной.       — Мне придется задрать твою футболку, — проговорил Северус уже вновь сдержанно. Словно и не было никаких препирательств да угроз.       — Конечно, — согласилась Гермиона. — Делай, что посчитаешь нужным.       Он приподнял кофту совсем невысоко, открыв поясницу, но не дойдя пары дюймов до застежки простого, удобного хлопкового белья. Приятно-теплые пальцы скользнули по коже, едва касаясь, и Гермиона, готовясь к выволочке, которую Снейп наверняка ей устроит, смиренно уткнулась подбородком в колени.       Ждать пришлось недолго.       Позади вспыхнуло голубоватое сияние диагностических чар, а за ним, с незначительной, объяснимой разве что скоростью света задержкой, раздалось на зависть заковыристое ругательство, что довольно беспристрастно оценило ее умственные способности вровень со среднестатистической куропаткой.       — Придушил бы, но ты, судя по всему, и сама неплохо справляешься, — вставая, бросил Снейп. — Сиди, не двигайся. У меня здесь нет необходимых зелий и мази.       Промелькнула не к месту веселая мысль, что даже способы расправы над неугодными они выбрали идентичные — домовиху, которая дурных намерений не имела, но под горячую руку попала, Гермиона тоже собиралась лишить кислорода.       — Ты куда? — Одернув футболку, она боязливо посмотрела на угрюмого, но не чрезмерно Северуса снизу вверх. Похоже, легко отделалась. — Вдруг кто-нибудь придет, пока тебя не будет?       — В свои покои, — пояснил он. — Если кто-то и объявится, что, впрочем, маловероятно, кабинет надежно заперт.       Гермиона кивнула и, его наказа ослушавшись, осторожно поднялась на ноги.       — Мерлин, ты можешь хотя бы раз в жизни сделать, как тебе говорят? — устало выдохнул Снейп. — У тебя сломаны два ребра. Чудо, что без смещения. Прекращай скакать горной козой и сиди тихо. Я вернусь через пять минут.       Нелицеприятное сравнение с парнокопытным почему-то не обидело, а наоборот, развеселило еще сильнее, и Гермиона тихо хихикнула. Северус лишь страдальчески закатил глаза.       — Пять минут, — повторил он, схватив щепотку пороха из небольшого горшочка на каменной кладке. — Постарайся, пожалуйста, не убиться, пока меня нет.       Его обтянутая белой рубашкой спина исчезла за изумрудными всполохами, оставила Гермиону в будто бы разом опустевшей комнате. Директора уже разбрелись каждый по своим холстам и сейчас, устроившись в удобных креслах, дремали. Ну или делали вид. Забытая же всеми домовиха так и стояла, согнувшись поклоном у стола.       Глядя на ее маленькую скрюченную фигурку, Гермиона ощутила укол вины. Ильви ведь всего-навсего хотела помочь. Ей помочь.       Правильно было бы извиниться, поблагодарить, однако какая-то мелочная, совершенно необъяснимая, но оттого не менее горячая обида багровыми углями еще догорала прямо под солнечным сплетением, и Гермиона, стыдливо отвернувшись засмотрелась на высокий, от пола до потолка, книжный стеллаж. Его темные, в большинстве своем черные обложки неплохо отвлекали, притягивали неизвестностью. Стараясь облегчить боль, она, придерживая грудь рукой, будто ребра могли в любой момент рассыпаться по косточкам, оперлась на одну из полок и принялась изучать местами неразличимые названия. Казалось, эти фолианты были единственным в кабинете, что принадлежало Северусу. Все остальное выглядело точно так же, как почти год назад, когда она была здесь в последний раз.       При другом директоре. В другом мире и в другой жизни.       — Я был уверен, что найду тебя, зарывшуюся по макушку в одном из этих старых пыльных томов, — послышалось у камина язвительное.       Гермиона неспешно, топчась гуськом, развернулась.       — Я не знала, — улыбнулась она, — можно ли мне их трогать. Это ведь твои книги?       — И? — Черная бровь недоуменно изогнулась.       — И для меня не стало бы неожиданностью, начни они плеваться ядом в каждого проходящего мимо гриффиндорца.       С портретной стены раздался кряхтящий звук, слишком уж похожий на плохо сдерживаемый смех. Гермиона и Северус синхронно обернулись к холстам, но ни одного внешне бодрствующего директора не обнаружили.       — Они не спят? — удивилась она.       — Даже не надейся, — кисло процедил Снейп. — Это сборище престарелых сплетников и вуайеристов своего не упустит.       — Вуайеристов? — с любопытством сощурилась Гермиона. — Что ты, позволь поинтересоваться, собрался тут со мной вытворять?       — Очень смешно, Гермиона, — фыркнул Северус, но глаза увел. — Твоему чувству юмора не пора отдохнуть? Что-то оно разгулялось посреди ночи.       Она демонстративно посмотрела на еще темный, но уже не черный эркер       — Да вроде почти утро… — протянула Гермиона. — А я лишь посчитала нужным прояснить, верно ли поняла твои намерения.       — Мои намерения не изменились, — отрезал Северус и, отойдя к столу, сдвинул стопку бумаг с края. Освободив достаточно места, он несколько дерганым жестом смахнул с деревянной поверхности пыль. — Сядь, пожалуйста, сюда.       — Хорошо, — ответила Гермиона и кое-как, с его помощью, забралась на столешницу. Боль в ребрах становилась все сильнее, сковывала движения. — Так?       — Да, — сказал Снейп. — Ты… ты не могла бы снять футболку? — попросил он, понизив голос. — Можно попробовать и так, но есть шанс упустить часть ушиба, и…       — Все в порядке, — перебила она его и смущенно покосилась на портреты. Забавно, но говоря о вуайаризме, Северус оказался не так уж недалек от истины. — Сниму. Только…       — Секунду. — Взмах черного древка, и увешанная холстами стена скрылась за плотной, серой пеленой. — Они нас не видят.       — Но слышат? — шепнула Гермиона.       Едва ощутимое промедление, и еще одно движение палочки.       — Теперь нет.       — Спасибо, — прерывисто, с облегчением выдохнула она. Ей и так становилось неуютно, зажато, а свидетели, пусть и отчасти дремлющие, непринужденности не добавляли. — Как мне лучше…?       Гермиона попыталась оглянуться на Снейпа, но тот остановил ее, удержав за плечо.       — Не вертись, я только придвину стул. И выпей пока это, — он подал ей склянку. — Для костей.       На вкус зелье оказалось ожидаемо премерзким. Еле-еле сумев его проглотить, Гермиона, пережидая спазмы пустого, бунтующего желудка, зажмурилась. По полу позади скрипнули деревянные ножки.       — Снимать? — спросила она, уже не оборачиваясь.       — Да, пожалуйста.       Раздеваться в кабинете своего школьного директора, да еще и перед портретами всех предыдущих, пусть и невидимых сейчас, ощущалось откровенно чудно. Они, конечно, ничего различить не могли, чему Гермиона определенно была рада, однако прятавшая холсты завеса неведения поразительным образом неловкости добавляла. Будто они с Северусом занимались здесь чем-то запретным, неуместным и недозволенным.       За пределами Хогвартса они были людьми, которые знали, действительно знали друг друга совсем недолго, буквально пару месяцев, а их общее прошлое осталось так далеко от маяка, что воспринималось практически нереальным. Сейчас же все словно возвратилось на годы назад. Снейп снова был ее профессором, она его нелюбимой, назойливой ученицей, и впервые за последние недели Гермиона прочувствовала, что именно так смущало его в их отношениях.       В них действительно имелось нечто неоднозначное.       Очередной укол боли на вдохе напомнил, что Северус ждет, прогнал задумчивость, и она осторожно стянула футболку, тут же прикрыв ею белые треугольники белья.       Идея попросить сделать остальное Ильви дабы дальнейших неудобств избежать, почему-то никому в голову не пришла.       — Я готова, — тихо проговорила Гермиона, хотя нужды в этом не было. Упустить очевидный факт, что кофты на ней уже нет, Северус явно не мог.       Но и от молчания становилось как-то не по себе.       — Гермиона? — позвал ее Снейп.       — Да? — откликнулась она, испытывая неясное успокоение от того, как неровно прозвучал его голос.       Не ей одной все это сложно давалось.       — Ты не будешь против, если я… я расстегну твой… — Северус прокашлялся. — Просто придержи одежду спереди. Ушиб идет вдоль позвоночника почти до поясницы, мне нужно обработать его полностью.       — Нет… В смысле, я хотела сказать, что да, да… не против. Делай что считаешь нужным. Все в порядке. Правда.       Его пальцы поддели застежку бюстгальтера, и Гермиона невольно вздрогнула. Скорее от неожиданности, чем от самого прикосновения, хотя кто бы знал. Лямки ослабли, и она прижала футболку к груди еще плотнее.       — Будет немного прохладно, — предупредил Северус.       Он будто бы тоже говорил лишь бы не молчать. Непривычно, ведь такое бесцельное многословие было вполне свойственно ей, но не ему. Впрочем, занятая мысленными метаниями между «правильно» и «неправильно», Гермиона не уделила этому должного внимания.       — Хорошо, — кивнула она.       Неспособность наблюдать за происходящим нервировала, обостряла прочие чувства, и едва услышав звук отвинчивающейся металлической крышки, она любопытно повела носом.       — Арника? — поинтересовалась Гермиона. — Та же мазь, что ты давал мне в Албании?       — Да.       Тепло ладоней на спине убаюкивало, жжение в ребрах постепенно гасло. Чуточку расслабляясь впервые за эту невыносимо длинную ночь, наконец-то дыша глубоко, не поверхностно, Гермиона вспомнила их с Северусом первый вечер в хижине. Тот самый, когда она внезапно осознала нечто естественное и до глупого очевидное.       — Любишь же ты меня о мебель швырять, — усмехнулась она.       — Это сделал я?       Пальцы остановились прямо под лопаткой, Гермиона досадливо прикрыла веки.       Отлично, Грейнджер. Просто прекрасно.       Ну вот кто тебя за язык тянул?       Возможно, он посчитал, что ударилась она сама. С ее-то неуклюжестью, которой Снейп не единожды становился свидетелем, это было бы совершенно неудивительно. В конце концов, возвращаясь из Албании она умудрилась сломать ногу, упав на ровном месте.       — Нет. В смысле да, но не специально… — принялась сбивчиво оправдываться Гермиона. — Ты сильно дернулся, я не справилась. Случайность. Ты не виноват. Это я слишком слабая.       Желая его видеть, она попыталась было обернуться, но не вышло — Северус держал надежно.       — Не двигайся, не тревожь кости, — произнес он как-то глухо. — Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня.       То, каким обходительным и учтивым Снейп вдруг стал, пугало. Он слишком часто спрашивал разрешения, еще чаще благодарил, а теперь и извинялся вдобавок. Это был не он, либо он, но какой-то измученный, ей же куда больше по душе был Северус настоящий. Не та его ипостась, что силой уволокла с албанского крыльца, разумеется, но та, что заслуженно крестила идиоткой, коей она временами бесспорно являлась.       Его прямолинейность ей импонировала.       Шершавые пальцы вновь заскользили сверху вниз едва касаясь, а следом за ними утихала и боль. Жаль, что не от всех ран можно избавиться так легко и быстро.       — Тебе не за что просить прощения, Северус, — мягко, надеясь до него достучаться, сказала Гермиона. — Ты был без сознания, а я не сумела тебя удержать. Тут нет твоей вины. Ничьей нет.       Он опять не ответил. В неуютном беззвучии комнаты было лишь слышно, как скрипнула, закрываясь, крышка банки с мазью. Вместе с ней закрылся и Снейп.       — Готово, — отчитался он и руки убрал.       Сразу сделалось как-то грустно.       — Мне снова ждать полчаса? — уточнила Гермиона.       — Примерно. Для удобства можешь пересесть на стул, но к спинке не прислоняйся, пусть все впитается.       Голос у нее из-за спины вроде бы отдалился, и она, глянув через плечо, убедилась, что Снейп отошел к одному из дальних книжных стеллажей.       — Северус? — окликнула его Гермиона.       — Да?       Он чуть повернул голову. Ровно настолько, чтобы обозначить свое внимание, но недостаточно, чтобы ее видеть.       — Ты собираешься тридцать минут простоять вот так, в углу?       — Да.       — Мерлин… — шумно, с некоторым раздражением выдохнула она, не в первый раз уже подумав, что отдала бы немало за умение иногда подслушивать его мысли. Сейчас оно сослужило бы пользу им обоим. — Ну в чем дело? Тебе так тяжело на меня посмотреть? Я же прикрылась. Поверь, у меня нет ни малейшего желания оголяться, сидя на столе в директорском кабинете. Я и так чувствую себя здесь не в своей тарелке.       Стараясь не беспокоить спину, она, поерзав, устроилась к Снейпу лицом. Он, явно колеблясь, помедлил, но затем все-таки развернулся тоже, знакомым защитным жестом ссутулив плечи.       Неизвестно как долго продлилось бы это это обоюдное, гнетущее молчание, но тут Гермиона слегка поежилась от внезапного, не по-весеннему пронизывающего сквозняка, что от Северуса не укрылось.       Пусть и смотрел он старательно мимо нее.       — Замерзла? — нахмурился Снейп.       — Немного. У тебя прохладно, — робко улыбнулась она.       По коже пробежал мягкий ветерок согревающих чар.       — Спасибо, — поблагодарила его Гермиона.       Снейп отрывисто кивнул, и она, старательно игнорируя не спешившую покидать их неловкость, обвела кабинет взглядом. Это была круглая, просторная комната, на ее вкус слишком захламленная. Практически не изменившаяся за тот год, что минул с тех пор, когда она позаимствовала здесь книгу о, как ей думалось, крестражах.       — Ты ничего не переделал, — протянула Гермиона утверждением, не вопросом, и Северус только неопределенно пожал плечами, соглашаясь. — Почему? — заинтересовалась она. — Этот кабинет тебе совершенно не подходит.       Уголки тонких губ чуть дрогнули.       Ну наконец-то. Лед тронулся.       — Занятно, — сузил он глаза, — с чего ты сделала столь категоричные выводы?       — Что комната тебе не подходит? — Гермиона поудобнее уселась на углу стола. — Не знаю… Не хочу обидеть профессора Дамблдора, но здесь как-то чересчур… хаотично, что ли. А ты, как мне кажется, любишь порядок. Даже минимализм.       Снейп усмехнулся, повел подбородком из стороны в сторону.       — Я не права?       — Права.       Она удовлетворенно кивнула.       — А где твои покои? — склонив к плечу голову, продолжила разведку Гермиона, но с запозданием поняв, насколько двусмысленным может показаться конкретно этот ее интерес, чуточку покраснела. — Просто любопытно, — поспешила добавить она. — Я всегда предполагала, директорские помещения расположены рядом с кабинетом, а ты ушел за зельями через камин.       — Они и правда здесь. — Взмахом руки Северус указал куда-то ей за спину. — Там старые комнаты Альбуса, однако я их брать не пожелал. Решил оставить свои.       — В подземельях?       — Да.       Ее праздная болтовня Снейпа немного отвлекла, и он прекратил наконец изучать стены, окна, пол. Да что угодно, лишь бы не ее. Скользнул глазами по рукам, что прижали футболку к груди, чуть дольше необходимого задержался на покрытых бордовой коркой костяшках пальцев и отошел к своему сейфу.       — Удержишь одежду одной рукой? — возвратившись с очередной склянкой, попросил он.       — Да, — ответила Гермиона. — Думаю, да.       Надеясь не уронить кофту и не спугнуть тем самым едва оттаявшего Северуса, она по очереди подала ему левую и правую ладони, наблюдая, как ссадины исчезают под действием Рябинового отвара. Хмуро оценив ее успевшее потемнеть до цвета синего ириса запястье, Снейп даже не стал допытываться, что случилось — вполне отчетливые, в форме пальцев, лиловые бусины говорили сами за себя.       Выудив из шкафчика очередную банку, он обработал и их. За тем, как светлеет, приобретая нормальный цвет, кожа оба следили молча.       — Пожалуйста, прости, если сможешь, Гермиона, — выдавил Северус, тщательно проверяя подвижность ее кисти. — Я не хотел сделать тебе больно.       Очередное его извинение прозвучало так горько и одновременно брезгливо, но явно не по отношению к ней, что стало тошно, и она, подавшись вперед, попыталась поймать его сосредоточенный на ее руке взгляд. Понятия не имея, что нужно сказать или сделать, чтобы Снейп простил сам себя.       Ей-то прощать его не было никакой необходимости. Не за что. Однако он, кажется, этого действительно не понимал.       — Я не могу тебя сейчас обнять, — прошептала Гермиона, кивнув на прижатую к груди футболку. — Но не извиняйся, не надо. Все в порядке. Это был не ты, а… — Она осеклась, закусила губу. — А что это вообще было?       — Яд, — коротко отозвался Северус.       — Яд? — переспросила она.       — Да.       — Что за яд?       Выдохнув, Северус почесал бровь. Задумался. После чего бегло сверился с причудливыми, со множеством стрелок и циферблатов, явно принадлежавшими предыдущему директору настенными часами.       — Мазь осталось выдержать минут пять, — произнес он. — Затем можешь одеваться.       Посчитав, что Снейп решил от неугодной ему темы уйти и более ничего не объяснять, Гермиона насупилась. Он лишь едва различимо ухмыльнулся.       — Скоро рассвет, но, может, задержишься? — как бы невзначай бросил Северус. — Поттер ведь не встает так рано?       Хмуриться Гермиона мгновенно перестала. Удивилась. Она готовилась к тому, что он снова закроется от нее своими щитами. Как тогда, на маяке. Не сбежит сам, ведь были они на его территории, но прогонит. Или притворится, будто никаких недосказанностей между ними не имелось.       Приглашения же остаться не ожидала совершенно.       — Гарри до девяти-десяти из кровати клещами не вытащить… — растерянно пролепетала Гермиона. — Задержаться здесь? Зачем?       — Можем позавтракать, — предложил Снейп. — Ильви научилась варить сносный кофе.       Остаться хотелось ужасно, а вот признаваться в том, что, как всегда, не голодна — нет.       — Я бы с удовольствием. Но… — Она обеспокоенно оглядела его с головы до ног. Северус так и не обулся, остался босым, измятая рубашка была застегнута через пуговицу и не до конца, а загрязнившиеся с ночи волосы сальными сосульками обрамляли худое, сероватое от усталости лицо. — Может, тебе лучше отдохнуть? — осторожно проговорила Гермиона. Рискуя быть понятой неверно, но волнуясь. — Как ты себя чувствуешь?       — Я в полном порядке благодаря тебе, — заверил ее Снейп. — Отдохну потом. Сегодня воскресенье, меня не хватятся.       Она колебалась, размышляла, стоит ли. С одной стороны, Северус слишком уж часто относился к себе и к своему состоянию наплевательски — и до Албании, и там, в лесах, и по возвращении.       С другой же, у нее не было причин сомневаться в правдивости его обещаний.       Да и раз уж на то пошло, ей тоже хотелось побыть вместе хоть немножко.       — Хорошо. Тогда я останусь, — согласилась Гермиона. И повторяясь, добавила: — С удовольствием.       Коротко и как-то чересчур скупо кивнув, Снейп нашел глазами притихшую домовиху. Гермиона же, к своему стыду, осознала, что напрочь о ней позабыла.       — Ильви, завтрак для двоих на твой вкус, — велел Северус. — С кофе. Быстро.       — Будет сделано, господин.       Негромко хлопнула аппарация, и он, поднявшись на ноги, обогнул стол, уходя Гермионе за спину. Собираясь, видимо, проверить ушиб.       Послышался шепот Диагностических, вдоль позвоночника скользнули, мягко надавливая, теплые пальцы.       — Хорошо, — резюмировал Снейп. — Можешь одеваться, но аккуратно, без резких движений. Я не смотрю.       Судя по тому, как затих его голос, последнее он проронил, уже удалившись в очередной угол.       Гермиону мысль быть мельком им увиденной не пугала ни капли, не отталкивала, однако атмосфера директорского кабинета на интимный лад действительно не настраивала, и она излишне торопливо, со второй попытки застегнув белье, натянула футболку. Сразу ощутив себя чуть увереннее, смелее.       Пока она на всякий случай ощупывала бок с поясницей, Северус оловянным солдатиком стоял лицом к стене. Спрятав ладони в карманы брюк и явно не собираясь оборачиваться, пока его не позовут. Гермиона не позвала. Пользуясь моментом, бесшумно, как ей казалось, подкравшись, она на удивление ловко скользнула ладонями под его локти и, сцепив пальцы поверх ряда белых пуговиц, прислонилась виском к прохладной ткани рубашки. Опустила веки.       — Я так рада, что ты цел, — с неприкрытым облегчением прошептала она. — Так рада… Как ты себя чувствуешь? Тебе не больно?       Снейп развернулся в кольце ее рук.       — Все в порядке, — сказал он, невесомо, даже будто бы и не гладя, коснувшись ее щеки. — Не волнуйся. Тебе легче?       — Да, спасибо. — Запрокинув голову, она посмотрела ему в глаза. Вопросов было море, ответов — лишь крошечная пересохшая лужица, но начать хотелось с другого. Недавняя перепалка с портретами помнилась слишком живо, и Гермиона опасалась, что ущерб от ее неуместной открытости перевесит всю пользу их с Ильви помощи. — Прости меня за то, что произошло между тобой и профессором Блэком. Это я виновата. Я так перепугалась и даже не подумала о картинах… Вела себя слишком… фамильярно. Называла тебя по имени и… В общем, я понимаю, что тебе теперь, наверное, неприятно. Прости. Это может тебе навредить?       — Навредить? — озадаченно уточнил Снейп. — Ты о чем, Гермиона?       Волнуясь все больше, она молчала, однако Северус, кажется, действительно не понимал в чем дело. Не догадывался даже, ждал разъяснений.       — Ну, ты такой скрытный… — промямлила Гермиона. Теперь, когда он слушал ее вдвойне сосредоточенно, слова давались особенно тяжело. — И я подумала, что ты не хотел бы, чтобы… ну, понимаешь… чтобы другие знали. О нас. Да и профессора могут ведь проболтаться… Я все испортила, да? Подставила? У тебя возникнут из-за меня сложности?       Снейп с досадой дернул щекой, и она, истолковав все неверно, виновато потупилась. Надумать себе лишнего, впрочем, Гермиона не успела — немного шершавые пальцы, настойчиво приподнимая, подцепили ее за подбородок.       — Ты права, я не люблю публичность в любом ее проявлении, — подтвердил Северус, — но, Мерлина ради, не извиняйся. Не знаю, чем завершилась бы эта ночь, не дождись ты меня на маяке. Я перенесся к тебе, только потому что был уверен — аппарация меня добьет, и в одиночку я с сейфом уже не справлюсь. Ты была единственной, кто сумел бы помочь. Мне действительно жаль, что снова втянул тебя в то, от чего пытаюсь держать как можно дальше, что напугал и что сделал больно. Однако переживать тебе не о чем. Портреты являются частью замка, они подчиняются действующему директору и, соответсвенно, будут молчать. Да и ничего действительно нового ты им не открыла, подозреваю.       Гермиона не перебивала, лишь мысленно пополняла свой и без того длинный список вопросов. На будущее. Озвучивать его сегодня она, разумеется, не собиралась.       Но в конце не удержалась.       — В смысле? — изумленно распахнула она глаза. — Они знали?       — Дураков среди них нет, — поразительно равнодушно отозвался Северус. — Как минимум по тому, в каком состоянии я возвращался сюда в первые дни после Албании, мое по отношению к тебе небезразличие было очевидно. Этой ночью они лишь удостоверились, что все взаимно. Но и к этому выводу, полагаю, было несложно прийти и раньше. Учитывая все то, что ты для меня сделала и продолжаешь делать.       Не отрывая от него задумчивого взгляда, Гермиона пожевала губу. Самое важное она объяснила и выяснила, однако рассказанное Северусом внезапно приоткрыло следующую, доселе нетронутую дверцу.       Она давно тяготилась навязанной войной скрытностью. Еще с зимы, но после Албании все кратно усугубилось, ведь хранить такое количество секретов было ей чуждо. Нет, конечно, у нее и раньше имелись тайны от мальчиков, но большей частью либо мелкие, либо чересчур личные. Неизменно краткосрочные. Прятать же что-то настолько большое продолжительно становилось сложнее день ото дня. Жизнь на два лагеря была привычной для Снейпа, но не для нее, и хотелось верить, что рано или поздно она сможет вернуться к куда более свойственной ей, пусть иногда и не менее утомительной честности. Но это было то, к чему стремилась она, а вот что на этот счет думал Северус, было неизвестно. Возможно, он придерживался в корне иного мнения. Все же для него такое поведение было как раз-таки будничным.       Любопытство брало верх, но Гермиона медлила.       С одной стороны, время для подобного разговора было бесспорно неподходящим. С другой, все, между ними возникшее, было невовремя.       Так чего ждать? Конца света?       Помешкав с минуту, Гермиона решилась.       — И ты не против? — выпалила она. — Что они знают? Мы никогда не обсуждали это, потому что прятаться вынуждены по ряду причин, но мне ложь дается очень тяжело, и, если, точнее, когда появится возможность не утаивать наши с тобой отношения, я была бы рада рассказать все Гарри, а потом, со временем, и другим. Я прекрасно понимаю, что иначе пока никак, но когда-нибудь, когда все наладится… Я была бы рада больше не скрываться.       Внимательно выслушав, Северус ее отпустил и отступил в сторону, к своему письменному столу. То ли выигрывая время, то ли ставя между ними препятствие в виде пары футов. Присев на резной край столешницы, где недавно ждала пока срастутся кости она, он подался чуть вперед, оперся ладонями о колени.       Гермиона не тронулась с места, только принялась безотчетно перебирать пальцами край футболки.       — Я предлагаю тебе об этом не думать, — ответил наконец Снейп.       Она не успела подумать, что хотела бы услышать, а что не хотела бы, да и что именно рассчитывала иметь на выходе из этого разговора.       На даже не успев, знала — не это.       — Почему? — тихо спросила Гермиона.       — Потому что неизвестно, сколько продлится война, — терпеливо пояснил Снейп. — Она вполне может затянуться на месяцы или даже годы, и чем меньше известно о нас другим, тем лучше, ведь ты не хуже меня осознаешь, что нашу с тобой друг к другу привязанность можно использовать против нас же самих. Против близких тебе людей тоже. Кроме того, подобные решения не стоит принимать в столь нестабильном моральном состоянии. Их надо взвесить, учесть все за и против. Сейчас ты идеализируешь эту идею, цепляешься за нее, как за нечто спасительное, отвлекаешься ею от тяжести насущных проблем. Это не плохо, ориентир необходим всем, но тебе все же стоит выбрать иной. Я понимаю, что именно тебе нужно, но дать этого не могу. Мне жаль, Гермиона.       Это был, пожалуй, самый завуалированный отказ в ее жизни. Завуалированный настолько, что нечто важное и сложное, спрятанное в середине, осталось ею незамеченным.       — Все в порядке. — Гермиона снова уткнулась глазами в пол. — Я лишь спросила. На будущее.       Северус вновь промолчал, она тоже. Переваривая сказанное, но не определившись пока, что по этому поводу чувствует. Вроде бы доводы Снейп подобрал верные, да вот только что-то все равно настораживало, неясно только что конкретно.       Возможно, они так и не заговорили бы друг с другом, истратили бы драгоценное время вместе впустую, но их спасла, аппарировав посреди кабинета, Ильви.       Северус будто бы испытал облегчение от появления домовихи — тут же поднялся со стола, освобождая место, и проследил, как огромный, заставленный всем подряд поднос по щелчку пальцев опускается на темную деревянную поверхность.       Вопреки совсем невеселым мыслям, что кружили в голове, сдержать улыбку Гермиона не сумела.       Мерлин! — присвистнул внутренний голос. — Да этим можно весь Орден Феникса накормить.       И еще останется.       Северус, видимо, рассудил схоже — состоявшее всего секунду назад из сплошных острых углов лицо разгладилось.       — Можешь идти, — обратился он к домовихе. — Я позову тебя, если понадобишься.       — Да, господин.       Эльфийка исчезла так же беззвучно, как появилась.       — Присаживайся, Гермиона, — позвал ее Снейп, приглашающе отодвинув резное директорское кресло.       Сам он обогнул стол и, по-магловски подхватив за спинку обычный, с жестким сидением стул для посетителей, поставил его справа от своего.       — Это ведь твое… — замялась она. — Как-то неудобно…       Северус глянул на нее с откровенной ехидцей, и Гермиона, согласно хмыкнув, опустилась в предложенное кресло. После всего случившегося с ними сегодня ночью, придерживаться норм школьной иерархии было, пожалуй, и правда бессмысленно. Привычно подобрав ноги, устраиваясь поудобнее, она взяла поданную ей чашку, сделала большой глоток и блаженно зажмурилась.       — Вкусно? — искренне полюбопытсвовал Северус.       — Очень! — закивала она. — Но я все еще не верю, что ты дал эльфам второй шанс.       — Ильви старательная. У нее многое выходит вполне терпимо.       Пока Гермиона с удовольствием цедила первый за несколько недель кофе, на ее тарелке успела вырасти тройная порция яичницы с беконом. Один в один как каждым утром в Албании — Северус своим вкусам определенно не изменял.       Она посмотрела на него жалобно, но, естественно, безрезультатно.       — Пожалуйста, поешь. — Снейп придвинул к ней блюдо. Желток с краю противно колыхнулся. — Догадываюсь, что в лагере ты, как и прежде, питаешься через раз, но это ведь глупо, Гермиона. Я искренне не понимаю такого наплевательского к себе отношения.       Чей бы пикси пищал.       — У меня нет аппетита, — угрюмо призналась она, но, поковырявшись в начинавшем остывать завтраке, все-таки принялась покорно его в себя впихивать. — Да и что ты от меня хочешь? Чтобы я ела через силу? Я пробовала, честно, так меня однажды чуть не вывернуло. Я каждый день пью твои укрепляющие зелья, этого должно быть достаточно.       — Сомневаюсь, — протянул Снейп, хмуро наблюдая за тем, как она вяло щипает кусок зернового хлеба. — Я поищу…       — Не надо, — качнула головой Гермиона. — Прекрати тратить время на всякие глупости. Я в порядке, жива и невредима, а это просто нервы. Аппетит далеко не единственное, что страдает, и…       — Что еще страдает? — оборвал ее Северус.       Все же он был внимателен до невозможности, чем иногда, сейчас, например, изрядно докучал.       — Ничего, — буркнула она, — не важно.       — Гермиона…       — Нет, — отрезала она и почувствовав, как горят огнем щеки, закатила глаза. То, насколько обличало ее собственное же тело, раздражало неимоверно. — Я не хочу об этом говорить. Ты не поможешь мне во всем, так что перестань, пожалуйста. Лучше расскажи, что произошло сегодня. Что за яд? Кто тебя отравил?       Не намереваясь отступать, он буравил ее взглядом добрую минуту, однако Гермиона уже переключила все свое внимание на еду. Она готова была вытерпеть нравоучения, склоки и даже очередную неделю тишины, лишь бы не углубляться в заведенную им тему. Северус ее боевой настрой, судя по всему, считал верно.       — Меня не отравили, — отпив кофе, ответил он. — Это был эксперимент.       — Эксперимент? — дожевав особенно крупный кусок бекона, уточнила она. — Чей?       — Можно сказать, мой.       Северус принялся столь увлеченно изучать содержимое своей полупустой чашки, словно всерьез раздумывал, а не погадать ли ему на кофейной гуще.       — Ты можешь объяснить чуть подробнее? — мягко попросила Гермиона. — Или произошедшее относится к тем вещам, о которых мне знать не следует?       Не поднимая глаз, Снейп постучал ногтем по ободку кружки, а затем, приняв, видимо, решение, откинулся на спинку своего неудобного стула.       — Ты должна понимать, что, находясь на службе у Темного Лорда, мне приходится выполнять некоторые приказы, не имеющие ничего общего со светом, — смотря на нее в упор, начал он. — Я создаю проклятия, яды, допрашиваю и иногда пытаю людей, чтобы выудить из их разума необходимую ему информацию. Я уже давно не участвую в активных рейдах и прочем, поскольку иные мои таланты слишком ценны. Однако работа в тылу зачастую бывает не менее грязной.       Гермиона только кивнула, показывая, что слушает. Впервые Снейп открывал перед ней завесу своей второй жизни не чтобы отпугнуть, и это было, пожалуй, одним из самых интимных их моментов. Не физически, эмоционально.       Более сложными были для него разве что разговоры о детстве.       — Но все Пожиратели Смерти — слуги, — продолжил Северус. — Никто из нас не является Темному Лорду соратником или, тем более, приближенным, о чем он не устает регулярно нам напоминать.       Уклончивое, лишенное подробностей предисловие легко подвело Гермиону к логичной догадке.       — Он велел тебе выпить яд? — спросила она.       — Да.       — Зачем?       — Чтобы лично понаблюдать за эффектом, — пояснил Снейп. — Изобрести его было приказом, и он желал удостовериться, что задание выполнено как следует.       — Яд разработал ты?       — Да.       — Тогда почему у тебя не было с собой противоядия? — растерялась Гермиона. — Раз такие… испытания не редкость.       — Было, — выплюнул Снейп, и ноздри крючковатого носа дернулись — верный признак злости. — Я его разлил в приступе, не удержал флакон. Весьма недальновидно с моей стороны. Симптомы не должны были усилиться настолько быстро. Мне жаль, что пришлось втянуть тебя в это.       — Все в порядке, не извиняйся. — Успокаивая, Гермиона ласково, кончиками пальцев, коснулась тыльной стороны его ладони. — Я рада, что мы с Ильви смогли помочь. Северус сухо кивнул.       Как ни странно, но его темная сторона по-прежнему ее не отталкивала. Вероятно, некой переломной точкой, точкой невозврата, когда черное с белым смазались окончательно, стала Албания, вернее тот самый вечер на крыльце. Когда она, увидев по-настоящему страшное, спросила, а он, не утаивая, признался. С тех пор Гермиона хоть и старалась не тревожиться о прошлом, о том, что изменить было уже нельзя, но все-таки понимала, что Северус ступил за общепринятую грань дозволенного довольно далеко. Понимала и принимала. Да, им обоим, ему особенно, еще предстояло научиться с этим жить, но внутри стойко теплилась какая-то наивная, зато абсолютная уверенность, что они справятся.       Кроме того, страх за него глушил любую мораль, неважно какого цвета. Осознание того, что могло случиться, не отправься она на маяк, не дождись его там, заставляло неметь ноги. Оттого же, что его меры предосторожности не сработали, становилось жутко холодно.       Северус не воспринимался ею, как некто неуязвимый, однако видеть его уязвимость воочию было страшно до безумия.       — Ты знаешь, почему так произошло? — прошептала она. — Почему симптомы усилились?       — Догадываюсь, — лаконично отозвался Снейп.       Гермиона вздохнула и оглянулась на окно. Предоставляя Северусу выбирать продолжать ли, или поставить точку, потому как вытягивать правду вот так, крупицами, по песчинке, больше не могла. Разумеется, она понимала, насколько трудно дается ему откровенность в целом, и откровенность о темной части его будней в частности, однако на этот разговор решился именно он. Она бы не настаивала, отгородись он опять. Расстроилась бы, да. Возможно, даже обиделась бы. Но лезть бы точно не стала.       А значит, и вести их должен теперь он, не она.       Пока Гермиона ждала, Снейп рассматривал ее подсвеченный золотом свечей профиль.       Тишину он прервал довольно скоро.       — Полагаю, дело в моем общем состоянии, — произнес он. — Я действительно выдохся за этот год. Организм не выдержал.       Она прикрыла глаза. Предупреждала ведь…       Иногда и жутким умникам бывает полезно наступить на собственные, брошенные на самом видном месте грабли. Благо, урок обошелся им малой кровью, не стоил жизни.       — Почему ты решил рассказать? — вновь обернувшись к нему, склонив набок голову, поинтересовалась Гермиона. — Ты ведь не собирался открывать мне детали своей работы.       — Во-первых, конкретно это знание для тебя безопасно. Во-вторых, я считаю, что ты должна полностью понимать, с кем имеешь дело. Пока все не зашло слишком далеко.       Она устала, нет, вымоталась, и думалось ей гораздо хуже обычного, однако не настолько плохо, чтобы не сложить разбросанные Северусом хлебные крошки в одну путеводную ниточку.       «Пока все не зашло слишком далеко».       «Подобные решения не стоит принимать в столь нестабильном моральном состоянии. Их надо взвесить, учесть все за и против».       — Ты считаешь, что реальность твоей двойной роли рано или поздно меня отпугнет? — холодно осведомилась она. — Или что я передумаю насчет нас, стоит войне закончиться?       — Обе возможности я допускаю, да, — помедлив, подтвердил Снейп.       Гермиона слепо уставилась в свою тарелку.       Ответ ее задел, но не удивил, ведь этот страх у них с Северусом был общим — как и она, он боялся оказаться отвергнутым, нежеланным, брошенным. И тем не менее, он пытался дать ей уверенность в том, что ему она нужна. Временами неумело, временами используя сомнительные методы, но пытался.       У него неплохо получалось. Возможно, у нее получится тоже.       — Насчет того, что будет, когда все закончится… — протянула Гермиона. — Знаешь, ты ведь тоже можешь передумать. Зачем я тебе, Северус? Честно, без прикрас. Я твоя бывшая ученица, младше в два раза, что тебя смущает, много болтаю, иногда делаю, прежде чем подумать. В чем-то наивная, в чем-то идеалистка, до мозга костей гриффиндорка. Слишком эмоциональная, часто истерю. Все это качества, тобою не любимые, презираемые даже. Ты не подпускал к себе никого годами, так с чего вдруг делать исключение для меня?       Намереваясь вмешаться, Снейп сел ровно, расправил плечи, и она вновь вскинула подбородок.       — Нет, — жестом остановила его Гермиона. — Вопрос был риторическим, пожалуйста, дай мне закончить. Я говорю это все не из-за уверенности, что ты от меня откажешься, а потому как не знаю, что будет потом, и когда это потом будет, если будет вообще. То есть я тоже допускаю, что у нас не получится, но мне очень грустно слышать, что ты держишь наготове запасной план уже сейчас. Да, все действительно сложно. Да, прошло совсем мало времени, чтобы делать выводы. Но разве я давала тебе повод усомниться в моих к тебе чувствах? Мерлин, да я полночи ждала тебя на маяке! В холоде, на ветру, без куртки. Ждала и не ушла бы, наверное, до полудня. А то и дольше. Соврала бы Гарри что-нибудь или вернулась бы на минуту, чтобы усыпить его, как делала не единожды. Но не ушла бы. Ни за что. А в Гринготтсе? В Албании? И после? Неужели тебе этого мало?       Снейп уже не спешил ее перебивать. Он выглядел каким-то крайне сосредоточенным, вдумчивым. Словно с этой стороны на происходящее между ними смотрел впервые.       — Что же касается тьмы… — продолжила Гермиона. — Уже после того, как мы в некоторой степени сблизились, но до того, как все завязалось по-настоящему, ты рассказал мне, что убивал. Не буду врать, утверждая, что данная часть твоего прошлого мне безразлична, что мне безразличны твои поступки. Это не так. Но они не меняют моего к тебе отношения, они не мешают мне двигаться с тобой дальше. На самом деле… — Снова опустив глаза, она взяла вилку и принялась отрешенно растягивать по краю тарелки вязкие нити застывшего яичного желтка. — На самом деле я много размышляла последние месяцы. Не о тебе, и о тобой совершенном, а о том, что еще нам обоим придется сделать, чтобы эта война завершилась.       Называть конец победой не получалось. Само слово будто бы потеряло всякий смысл.       Утратив слишком много, сложно назвать себя выигравшим.       — Что именно ты имеешь в виду? — выждав долгую паузу, подал голос Снейп.       Он следил за появлением оранжевых разводов на белой кайме блюда до того пристально, словно надеялся прочитать в них ответы на свои вопросы. На все, включая невысказанные вслух.       — Когда мы увозили Гарри от Дурслей, и он вновь использовал Экспелиармус, профессор Люпин жутко разозлился, — завела Гермиона издалека. — Твердил, что время Обезоруживающих прошло бесповоротно, что раз мы не готовы убивать, то стоит хотя бы начать оглушать. Гарри тогда спорил, яростно, до пены у рта, и даже спустя почти год, потеряв Рона, он все еще относится ко всему мало-мальски темному резко отрицательно. Несмотря на то, что сам, кстати, Непростительные использовал. Правда у него вышло плохо, слабо. Впрочем, не о нем речь. К чему я веду… Ты предполагаешь, что война может затянуться на годы, я, к сожалению, тоже, а это повышает вероятность… — В горле пересохло, и она, прокашлявшись, махом допила холодный кофе. — За минувшие месяцы мне так и не довелось столкнуться с… Я не использовала подобные чары, но рано или поздно тебя не окажется рядом, чтобы забрать тьму на себя. Настанет момент, когда и мне придется сделать что-то по чужим меркам плохое, и именно поэтому осуждать тебя я не стану. Ты был прав, когда говорил, что побороть чудовищное зло может лишь чудовищное добро. Так что, если захочешь поделиться — я выслушаю, ну а за осуждением не ко мне. Судей на этом свете и без меня достаточно.       Устало откинувшись на спинку стула, она посмотрела на Северуса.       Настал его черед.       — Тебе необязательно совершать то, к чему ты не готова, — проговорил он старательно мягко.       Гермиона поморщилась.       Она понимала, что Снейп стремился ее защитить. Понимала и безоговорочно ценила. Ценила она и то, что даже сейчас, когда опасность была несуществующей, эфемерной, он в первую очередь уловил в сказанном ею очередную угрозу, а не то, что она старалась до него донести.       Но кто позаботится о нем, если он будет постоянно беспокоиться о ней?       — И как ты это себе представляешь? — вскинула Гермиона брови. — Мы с Гарри еле скрылись от Пожирателей у Лавгуда. Благодаря тебе. В Гринготтсе и потом, в лесу, все необходимое тоже сделал ты, а в Албании удар на себя взяла Нарцисса. Мне повезло уже как минимум трижды. Но что будет, если я столкнусь с кем-то или чем-то лицом к лицу? Что, если в меня или в Гарри будут бросать Смертельные? Их ведь не отразить.       Проведя языком по зубам, Снейп коротко, будто бы нервно дернул головой. Данное ответвление их разговора было ему определенно претило.       — Ты права, — неохотно признал он. — При взаимодействии со Смертельным проклятием решать придется быстро, а выбор вариантов действительно ограничен: бежать, умереть самому или убить, защищаясь. Тем не менее, участие в войне не означает, что тебе придется этот выбор делать. Большая часть первого состава Ордена Феникса руки так и не замарала. О втором, за исключением Аластора с Кингсли, и вовсе говорить бессмысленно. Там до сих пор одни чистюли.       Гермиона с трудом удержала порыв напомнить, куда их всех в итоге собственная добродетель привела. Она слишком хорошо помнила колдографию, которую Сириус показал Гарри. Оставшихся в живых после падения Темного Лорда можно было пересчитать по пальцам, а для некоторых из спасенных и жизнь жизнью уже не являлась.       Те же, кто боролись сейчас, словно и не боролись вовсе.       Но не о том она хотела поговорить. Не о прошлом. И не о себе.       — Я тоже надеюсь, что не придется, — согласилась Гермиона. — Поскольку не уверена, смогу ли выбрать верно. Ну да ладно, мы немного отвлеклись… Я рассказала тебе о своих соображениях не ради утешения, а потому как надеялась, что, следуя за ходом моих мыслей, ты поверишь в то, что темная составляющая твоей жизни меня не отталкивает. Меня пугает ее неизбежность, но не ее наличие. Ты такой, какой есть, со своим прошлым и настоящим, и это меня устраивает. Мои слова наверняка кажутся тебе наивными, и, возможно, когда однажды ты откроешь что-то действительно тяжелое, страшное, мне понадобится некоторое время на принятие. Но ничто не изменит того факта, что мне не нужно, чтобы ты был другим, менялся, притворялся или прятался. Ведь тогда это был бы не ты, а я хочу тебя. Понимаешь?       Ответа ей не потребовалось — не прекращая смотреть Северусу в глаза, Гермиона вдруг совершенно отчетливо почувствовала, что убедить его удалось. И вывести из равновесия, пожалуй, тоже. А осознав это, она поступила так, как прежде не поступала или поступала крайне редко.       Промолчала.       Благодаря, Снейп налил ей вторую чашку кофе, которую она приняла с улыбкой.       Теперь тишина раннего утра в укутанном тающими сумерками кабинете ощущалась для обоих уже не напряженной или душной, а какой-то уютной. Спокойной. Словно не было за стенами Хогвартса войны. Словно плотно позавтракав, Гермиона отправится отсыпаться в гриффиндорскую башню, а Северус останется проверять подготовленные студентами свитки.       Словно у них было будущее.       — У меня есть еще два вопроса, — грея ладони о кружку, вдруг вспомнила Гермиона.       — Как неожиданно, — ухмыльнулся Северус.       Демонстративно закатив глаза, она начала с первого:       — Ты запер сейф обычной Алохоморой? Его ведь даже первокурсник взломает.       — Разумеется, нет, — фыркнул Северус и окинул ее взглядом, который наверняка подарил бедному Невиллу пару-тройку дюжин бессонных ночей. — Он занавешен защитой со всех сторон, хоть из стены вырывай. Просто у тебя есть доступ. Я решил, лишним не будет. К сожалению, не ошибся.       — А как ставятся такие избирательные чары? — заинтересовалась Гермиона. — Я читала, что подобное можно сделать в присутствии самого человека, если он приложит палочку, например, или руку. Но я-то здесь с тобой не была, а значит… — Она осеклась, догадавшись.       Снейп помрачнел, Гермиона, верить отказываясь, наклонилась, заглянула ему в лицо.       — Что у тебя есть? — шепотом спросила она. — От меня?       Ответа не последовало.       — Северус? — разом охрипнув, позвала Гермиона. — Скажи пожалуйста, что ты у меня взял? — Впрочем, и это она уже знала. Сложить одно к одному было вовсе не сложно. — Кровь, да?       Снейп отрывисто кивнул, и она, едва не промахнувшись, с острым звоном поставила чашку на блюдце.       В мыслях была полнейшая каша.       Зачем забирать чью-то кровь? Тайком, не получив разрешения.       Она ведь дала бы и так. Сперва расспросила бы, конечно, зачем и почему. Но дала бы.       Она ведь ему доверяла.       А он, обернувшись невидимкой, приходил ночами в их с Гарри палатку, накладывал на нее чары, пока она спала, подливал в чай зелья, да без спроса забирал кровь.       Что еще?       Сделалось невыносимо грустно. И пусто. Даже от любопытства не осталось ничего. Было уже не особо важно, когда и при каких обстоятельствах Северус это провернул, почему не рассказал, и осталось ли у него что-то от нее. Брал ли он что-то еще. Ощущение полной безопасности тоже растворилось без следа.       Имея у себя кровь человека, можно сделать с ним многое. Действительно многое.       И плохое, — услужливо подсказал внутренний голос.       Подобрав ноги к груди, замыкаясь в позе эмбриона, Гермиона с головой нырнула в какую-то тупую апатию. Отрешенно перебирая пальцами завязанные бантиком шнурки, она не понимала уже ровным счетом ничего. Теперь ей хотелось лишь вернуться к Гарри, залезть под одеяло в своей постели и забыться, да вот только для этого пришлось бы заговорить со Снейпом первой, а она не могла.       Чувствуя, как жжет веки бессилие, она опустила подбородок на колени и сморгнула затуманившую глаза мутную пелену слез.       Казалось, они просидели так дня три, не меньше, хотя на деле не прошло и пары минут. Слишком уж вязким было молчание. Как болотная трясина, что ловила невнимательных путников, оно поймало и часовые стрелки.       — Гермиона?       Тишину Снейп нарушил, но из болота их не вытащил.       Обводя кончиком пальца магловский спортивный значок на боку кроссовки, она, укрываясь, склонила вниз голову.       — Гермиона, ты выслушаешь меня, если я объясню?       Будто у нее был выбор. Бежать-то в Хогвартсе некуда. И никак. Аппарация не работает, камин на маяке к сети не подключен, Ильви на ее зов не откликнется.       Она нехотя, совсем слабо дернула плечом.       Мол, попробуй.       — Твою кровь я взял в день возвращения из Албании, — признался Северус без лишних предисловий. — Ты потеряла слишком много, и я собрал ту, что осталась чистой. На всякий случай. Было неясно, что с тобой произошло, помогут ли доступные средства, а как тебе наверняка известно, зелья на основе крови значительно эффективнее. Избирательнее. Это было единственной причиной, по которой я часть тебя сохранил. Я никогда не стал бы использовать ее тебе во вред.       Звучало логично, однако легче почему-то не становилось.       Гермиона не шелохнулась, но боковым зрением уловила, как Снейп подался вперед. То ли упираясь локтями о колени, пытаясь оказаться к ней чуточку ближе, то ли, наоборот, пряча в ладонях лицо и прячась сам.       — После того как ты очнулась, я… — продолжил он. — Я совершенно не понимал, как себя с тобой вести. Что бы я ни делал, все было неправильно. То я тебя расстраивал, то злил, то обижал вплоть до слез. А ты все твердила, насколько важна для тебя честность, и я… — Он прервался на шумный, рваный вздох. — Я побоялся все испортить. Я действительно взял твою кровь чтобы помочь и помог, а потом стало поздно. Если пожелаешь, я уничтожу остатки прямо сейчас.       Горечь его голоса вынудила Гермиону покинуть свое убежище, выпрямиться. Как бы сложно ни было ей, бросить Северуса один на один со сказанным она не могла.       Да, он ошибся, но и ему было нелегко.       — Остатки? — переспросила она. — У тебя все еще есть моя кровь? Зачем? Я же восстановилась полностью.       — Не полностью, — возразил Снейп. — Кроме того, в твоем анамнезе имеется магия озера, наша связь, и ряд проблем со здоровьем. Я сохранил последнее, чтобы, если придется, иметь возможность среагировать быстро, тебя не ослабляя.       Снейп ловил перемены на ее лице столь жадно, что, чудилось, будто еще немного, и он неосознанно сорвется до легилименции.       — Но сожгу все, — отчеканил Северус. — Только скажи.       Прислушавшись к себе, Гермиона отрицательно качнула головой.       — Нет. Оставляй, раз считаешь нужным, — решила она и снова опустила подбородок на колени.       — Гермиона, речь не о том, что считаю нужным я, а что…       — Оставь, — перебила его она. — Я серьезно. Уничтожив кровь, ты ничего не изменишь. Тем более я дала бы и так, достаточно было попросить. Мне лишь грустно. Не обращай внимания, это пройдет.       Темнота кабинета медленно рассеивалась в зыбком свете утренних сумерек, и Гермиона вновь перевела взгляд к эркеру по левую руку от директорского стола.       Там занималась оранжевым заря.       Ужасно не хотелось прощаться на такой ноте, но ей пора было возвращаться к Гарри, а Северусу пора было отдохнуть.       Впрочем, возможно, они сумеют наспех наладить пару струн?       Наблюдая за тем, как зацветает приглушенными красками небо, Гермиона отчетливо ощущала засевшую внутри обиду. Банальную, иррациональную, но оттого не менее жгучую. Противоречащую здравому смыслу.       Обида гнала ее отсюда прочь, вынуждала молчать, запрещала идти на малейшие уступки, и это было так неимоверно глупо, ведь причины сделанного Снейпом были ясны, как и ясно было то, почему он не рассказал правду.       «Я побоялся все испортить».       Он признался, что испугался. До сегодняшнего дня Гермиона и не знала, способен ли он на страх. Пару раз встречала на дне его зрачков нечто похожее, но не слышала и не видела ни разу.       Она скосила глаза, незаметно за Северусом наблюдая. Сгорбившись, сцепив ладони в замок, он излишне пристально рассматривал книжный стеллаж в углу. Ждал вердикта.       Было очевидно, что он открылся ей настолько, насколько в принципе мог. Разложил карты своих мотивов, показал свою уязвимость. Теперь решение было за ней, и Гермиона не сомневалась, что если пойдет на поводу не разума, а чувств, если покинет его, оставит с этим всем наедине, то плохо будет им обоим.       Но ведь она умела прощать. Всегда умела.       Стоило ей подняться со кресла, и Снейп попытался было встать следом, но она, положив на плечо ладонь, остановила, после чего, не проронив ни слова, немного неуклюже забралась к нему на колени. Ответом он, обхватив за талию, так исступленно уткнулся носом ей в шею, что Гермиону мотнуло назад.       Казалось, от этой тактильной близости зависела его жизнь.       — Что мне сделать, — со свистом выдохнул Северус, — чтобы все исправить?       Вот теперь страшно сделалось уже ей. Снейп был настолько загнан своим чувством вины, что жизни не жил. Становиться очередным именем в его и без того длинном списке долгов Гермиона не желала.       — Северус? — позвала она, запустив пальцы в по-прежнему немного влажные черные волосы.       Он не откликнулся, стиснул ее еще сильнее. На ребра, однако, не давя. Заботясь о ней даже сейчас.       — Северус, пожалуйста, посмотри на меня, — ласково проговорила Гермиона. — Прошу.       Будто бы окаменев, заледенев, он покорно запрокинул голову, но на лице его не отразилось ничего. Глаза пустые, холодные, скулы острые. Тонкие губы, что обратились едва различимой кривой ниткой, крепко, до желваков сцепленные челюсти.       Айсберг. Точнее, его верхушка.       Он будто готовился к бою.       Только вот Гермионе драться совершенно не хотелось, и она наклонилась, оставляя в уголке плотно сомкнутого рта поцелуй. Несмелый, почти несуществующий. Окутанный, нет, насквозь пропитанный опасением, что Снейп, закрывшись со всех сторон щитами, ее попросту оттолкнет.       Конечно же, он ее не оттолкнул.       — Не надо ничего исправлять, — прижимаясь теснее, заверила Гермиона. — Все хорошо. Я не злюсь, обижаюсь немного, но обиду скоро переживу. Ты в следующий раз только расскажи, пожалуйста, сам. Никогда не поздно. Главное, живи, а с остальным мы как-нибудь справимся.       Словно стараясь уловить любой знак, намек на то, что правды в ее признании нет, ведь простить его вот так легко она не могла, Северус рассматривал ее пристально, испытующе. Гермиона же лишь улыбнулась и провела кончиками пальцев по впалой, колючей к утру щеке. Поглаживая. Надеясь, что он ей поверит.       Теплые руки притянули ее ближе, хотя ближе было некуда.       Поверил.       Губы нашли губы. Сперва осторожно, бережно, но даже это совсем робкое касание Гермиону расплавило. Слишком много случилось за прошедшую ночь, слишком многое не случилось в ей предшествующие, и сейчас, пролив свет на очередную тайну, избежав очередной ненужной ссоры, она ощутила, как внутри заворачивается воронкой омут. Омут, в котором она не единожды уже тонула. Приятно-тяжелая рука спустилась с талии чуть ниже, туда, где заканчивалась футболка, но еще не начинался пояс джинс, туда, где ее кожу ничто не прикрывало, и Гермиона, понимая, что вожжи контроля выскальзывают из пальцев, уперлась кулаками Снейпу в плечи, нехотя, через силу его отталкивая.       — Извини, — пробормотала она. — Я больше не могу.       Северус объятия мгновенно ослабил.       — Что я сделал не так? — спросил он настороженно.       Вот черт.       Естественно, он посчитал, что совершил очередную ошибку. Попробуй теперь объясни, что дело-то в ней.       — Все так, — еле слышно, пряча глаза, ответила Гермиона. — Все… все слишком хорошо. Твои руки… Прости, но если это повторится в третий раз, я не выдержу. Я стараюсь принимать и уважать твои принципы, но… Думаю, мне лучше вернуться к Гарри. Пожалуйста.       — Ладно.       За это безоговорочное понимание она была ему жутко благодарна. За отсутствие расспросов еще больше.       — Спасибо.       Неловко соскользнув с его колен, не зная, куда себя, разгоряченную, деть, Гермиона принялась приглаживать взлохмаченные Снейпом кудри.       Он повел палочкой, снял завесу, скрывавшую портреты, и, позвав домовиху обратно, велел ей убрать со стола.       — Я верну тебя к Поттеру, — сказал Северус, застегивая рубашку. — Камин подключен к моему дому в Коукворте, аппарируем оттуда.       Гермиона шагнула назад.       — Не надо, пусть лучше Ильви меня на маяк перенесет, а оттуда я сама, — выпалила она и, предугадывая в корне неверное трактование своего предложения, добавила: — Отдохни, ты ведь ужасно вымотался. Причина только в этом. Честное гриффиндорское.       На этот раз Северус в искренности ее намерений не усомнился.       — Уверена?       — Абсолютно, — кивнула она. — Пожалуйста, поспи, так мне будет спокойнее, и сегодня ночью тоже не приходи. Отлежись. Я напишу тебе, как вернусь в палатку и перед сном тоже. Могу даже выдру отправить.       — Выдру? — недоуменно уточнил Снейп.       — Мой Патронус, — улыбнулась Гермиона.       Северус сузил глаза как-то странновато, словно примечая на будущее нечто любопытное, полезное.       — Не стоит, — бросил наконец он. — Не трать магию понапрасну, монеты будет достаточно.       — Как скажешь. Тогда завтра в час?       — Да.       Успевшая привести стол в порядок Ильви уже топталась рядом, и едва Гермиона протянула ей ладонь, сжала ее своими тонкими пальчиками. Портреты вроде бы спали, но помня, как нарек их Снейп, подходить ближе, чтобы попрощаться привычным образом, она не рискнула.       — Пока, — как-то по-детски махнула она ему рукой. — Береги себя.       — До встречи, Гермиона.       Закусив губу, она хитровато покосилась на завешенную рамами стену.       — До свидания, профессора.       — Удачи, мисс Грейнджер, — подал голос Дамблдор.

***

      За маяком вставало солнце.       — Маленькой мисс угодно что-нибудь еще? — не сходя с пристани, участливо поинтересовалась домовиха.       — Нет. Спасибо, Ильви.       — Пожалуйста, маленькая мисс.       Более не навязываясь, как полагается правильному эльфу, она попыталась было высвободиться, но Гермиона не пустила и, перехватив теплую ладошку поудобнее, присела перед домовиком на корточки.       — Ильви, прости меня, пожалуйста, — глядя в небесного цвета глаза-блюдца, проговорила она. — Я нагрубила тебе сегодня ночью, да еще и во вранье обвинила. Сначала перепугалась, затем не хотела расстраивать профессора Снейпа, что мое поведение, разумеется, нисколько не оправдывает. Мне очень-очень жаль. Прости.       Эльфийка выпучилась так, что чуть глазных яблок не лишилась.       — Маленькой мисс не за что извиняться! — воскликнула она и, пристыженно шевельнув ушами, согнулась в очередном, сотом за день, поклоне. — Маленькая мисс господину жизнь спасла! Ильви сделает для маленькой мисс все-все. Ильви у маленькой мисс в долгу. Ильви…       — Не надо, пожалуйста… — поморщилась Гермиона и, поймав щуплое, но неожиданно юркое тельце подмышки, не без труда поставила отказывавшегося выпрямляться домовика на ноги. — Ты на меня не обижаешься?       — Эльфы не обижаются, маленькая мисс, — фыркнула та, вздернув острый нос, и делано оскорбленно скрестила на груди руки.       — Хорошо-хорошо, — со смешком согласилась Гермиона, поправляя на ее плече сползшую лямку платья-наволочки. — Спасибо за все. Не стану тебя больше задерживать, возвращайся в школу.       — До свидания, маленькая мисс.       Утреннюю тишину одинокого скалистого островка нарушили два, один за другим, хлопка аппарации.