Маяк

Я тебя понимаю, ведь мне иногда тоже снятся страшные сны.

Смысловые галлюцинации

      Письма начали приходить на ее третий день в Дарвине. Когда Гермиона, прячась в тени от ядовитого августовского солнца, что плавило мозги до консистенции серой болотной жижи, безучастно наблюдала за довольно крупным пеликаном. Забавно шлепая перепончатыми лапами, тот бродил у кромки океана, выискивая добычу, но вдруг отвернулся и, судя по шумному всплеску воды, черпнул-таки жирную рыбину.       Гермиона предпочла бы, чтобы сожрали ее, а не какую-нибудь глупую коралловую форель.       Щелк клювом — и нет проблем.       Но, пожалуй, для птицы, пусть и непривередливой, она была чересчур крупной и костлявой. А вот для крокодила…       За этими невеселыми размышлениями ее и застала взъерошенная, слегка приторможенная и напрочь ошалевшая от жары сова. Гермиона уставилась на нее во все глаза, решив, что все же умудрилась перегреться. Но заморскую гостью приметила не одна она — пернатый компаньон у берега оглянулся на шорох чужих крыльев с жадным любопытством.       Вряд ли пеликаны глючат, Грейнджер.       Это твой удел.       Внутренний голос дело говорил.       — Иди сюда, бедняжка, — с жалостью прошептала Гермиона. Сова, благодарно ухнув, позволила взять себя на руки. — Мерлин, какой изверг отправил тебя в Австралию? Хочешь пить?       Вместо ответа та протянула лапку с крепко привязанным пергаментом.       Эта весточка послужила началом целой вереницы, и вскоре крошечная квартирка, которую Гермиона сняла при помощи местного филиала министерства, обратилась настоящим совиным санаторием. Благо дом был на отшибе, и маглы в нем не обитали. Иначе у них появились бы закономерные вопросы к молчаливой и несколько потерянной соседке.       Кингсли, Марта, Минерва, Джинни, Невилл, Луна, Хагрид…       Они словно надеялись взять ее измором. Писали, писали, писали.       А она не отвечала. Даже конверты не вскрывала. Складывала аккуратной стопочкой на верхней полке платяного шкафа, где те благополучно пылились. Часами, днями, неделями.       Однако у всего есть предел. В том числе и у беготни от призраков былого. Да и летом любопытство ее еще жило, теплилось, хоть и далеко не в той пышущей жаром мере, что прежде.       В итоге, той особенно настойчивой, чье послание Гермиона, сдаваясь, прочитала, оказалась, как ни странно, МакГонагалл. К моменту этой непродолжительной капитуляции Минерва успела отправить целых четыре. Первое и третье с просьбой вернуться. Второе, официальное, с приглашением на седьмой курс и перечнем учебников. Четвертое с предложением должности школьной старосты и очень осторожным, почти робким намеком, что в Хогвартсе ей будут рады.       Что там ей обязательно, обязательно помогут.       Над этим, последним, Гермиона проревела минут десять и больше ни к одному из конвертов не притронулась. Верить в то, что кто-то способен ей помочь, уже не получалось.       Не понимая, что делать и как быть, угасая от ощущения тщетности собственного бессмысленного и бесполезного существования, она устроилась в магловскую прибрежную забегаловку. Вполне приличную и оттого неизменно полную. Ее наспех сочиненная история о поиске себя и путешествиях по миру вместо скучной учебы в университете никого не удивила. Либо удивила, но не настолько, чтобы в ней копаться. Официанты были нужны, а она пахала как лошадь.       Всех все устраивало.       На закате, в любящих объятиях влажных сумерек, Гермиона навещала родителей. И если на людях она прочно выстраивала щиты, то рядом с ними ставни распахивала. Глубоко, полной грудью дышала родным умиротворением, как чистым лесным воздухом, но так и не могла насытиться. Набросив мантию Гарри, устраивалась на сочной траве под тем самым деревом, откуда впервые увидела папу, и смотрела, как они пьют на веранде холодный чай. А иногда, по пятницам, вино. Как болтают, как беззаботно смеются.       Как живут.       Можно сказать, август девяносто восьмого она прожила ими.       Но возвращаясь в свою душную каморку к спящим совам, чувствовала, как нить ее жизни истончается. Слишком многое натягивало ее тетивой, норовило оборвать, подрезало ножницами, подобно Мойрам.       И с наступлением ночи, в практически абсолютной, но не уютной, а мертвой тишине, ей хотелось от этого нового светлого мира, в котором ей места не нашлось, отдалиться.       Собственно, уютные посиделки родителей и подтолкнули к вполне очевидному способу как.       Свою ошибку Гермиона осознала, когда с рассветом очнулась не в кровати, а на полу ванной. Щекой прилипнув к плитке, с едким, кисловатым привкусом на сухом языке и болью, что пульсировала в висках похуже мигрени. Тем утром она зареклась прикасаться к чему-либо градусом выше сливочного пива и обещание это нарушила лишь спустя год, в свой двадцатый день рождения. Очень счастливый, кстати.       Но до него было еще долго. Чертовски долго.       Целая вечность.       Из дома Гермиона выползла, когда стемнело. Прижимая к горящему лбу прохладную бутылку воды, пристроилась на скамеечке у океана слушать волны. Впрочем, прохлада да звук, что щемяще напоминал о маленькой бухте в Дорсете, вылечить ее не успели. Вмешалось очередное письмо, на этот раз министерское. Его она распечатала не колеблясь, до крови порезав палец о бумагу и до одури волнуясь за Северуса.       О том, что никому, кроме Кингсли, о них известно не было и, соответственно, оповещать ее в случае чего вряд ли станут, затуманенная похмельем кудрявая голова не подумала.       Как выяснилось, переживала она зря. В конверте обнаружился не пергамент, а украшенная вычурными золотыми вензелями картонная карточка.       Гермиона перечитала ее трижды, но глазам своим так и не поверила.       Мало того что ее не осудили за то, что она натворила, так еще и собирались вручить чертов Орден чертова Мерлина. Чертовой первой степени.       Безумие какое-то.       Сложив из приглашения на торжественный прием кривой самолетик, она отправила его тонуть в океане.       Если бы не данные Гарри обещания, если бы не вечера с мамой и папой, если бы не Северус, она с удовольствием отправилась бы следом.       На дно.       Бульк — и нет проблем.       Часы перетекали в дни, дни в недели, но с приближением сентября игры в прятки с реальностью давались ей все сложнее.       Тени прошлого ловили ее, как бы умело она от них ни скрывалась. Больно кусали за голые пятки, выпрыгивали из-за угла, букой прятались под кроватью.       Она подолгу не могла уснуть. Любовалась узорами, что разукрашивали потолок черно-белым, считала в уме, вспоминала хорошее. Иногда забыться удавалось, иногда нет, но и задремав, она скоро вскакивала в измятой постели от липкого, навязчивого чувства.       Такое бывает с людьми, забывшими нечто безумно важное.       Вот только Гермиона прекрасно знала, что именно не давало ей покоя.       Она перечитывала заученное наизусть письмо Гарри и с нарастающей паранойей ощупывала полку, убеждаясь, что другие на месте. Те, которые он ей доверил, а она, позорно сбежав, так и не передала адресатам.       И непрерывно скучала по Северусу.       Он велел ей исчезнуть до начала учебного года, что она и сделала. Но не велел исчезать навечно.       Неужели ты сдашься так легко, Грейнджер?       Неужели не попытаешься?       Она вновь и вновь задавала эти вопросы своему немому отражению, глядя в зеркало по утрам. Цепко держась за край раковины.       Пока, наконец, не попыталась.

***

      Не давая себе повторного шанса струсить, Гермиона написала МакГонагалл. Извинилась за молчание и согласилась на должность старосты. При условии, что та по-прежнему свободна, разумеется. Не факт, что сова доберется до Шотландии быстрее, чем она, но бросать весточки Минервы неотвеченными казалось в корне неправильным.       По сути дела, ей было совершенно плевать на значок, на связанные с ним привилегии и на великие перспективы, о которых когда-то давно распинался Перси. Тем не менее старосты участвовали в некоторых заседаниях преподавателей, патрулировали вместе с ними коридоры и помогали на отработках.       Соответственно, у старосты-Грейнджер шансы столкнуться с профессором Снейпом были гораздо выше, чем у Грейнджер-школьницы.       Мысль, что Северуса могли запереть в замке не учителем, но заключенным, ее не посещала. И хорошо, иначе в полку неизменно безрадостных, а иногда откровенно жутких сновидений прибавилось бы то, где он безвылазно сидит в своих подземных комнатах один-одинешенек. Запертый, скованный, сломленный.       Вполне вероятно, это сломало бы и ее и без того хрупкую, как костяной фарфор.       К главным воротам Хогвартса Гермиона переместилась поздним вечером тридцатого августа. Портал подготовило австралийское министерство и, похоже, заодно предупредило своих британских коллег.       Ее ждали. Минерва в компании трех незнакомых мужчин. Авроров, судя по форме.       — Я очень рада вас видеть! — воскликнула МакГонагалл и обняла ее крепко-крепко, как тогда, на суде.       Гермиона нахмурилась, не без раздражения отметив, что допрашивать или обыскивать ее никто не собирается.       Как же быстро стерлась с их кожи война, в то время как ее она пропитала насквозь. До жил и мяса.       — И я, — вымученно улыбнулась она. — Извините, что так рано. Могу остановиться в Хогсмиде до…       — Глупости, — отмахнулась Минерва и мягко подтолкнула ее к воротам. Те приветливо отворились. — Женская спальня готова, но вам придется две ночи провести одной. Понимаю, это тяжело, мы мо…       — Все в порядке, — оборвала ее Гермиона. — К одиночеству я теперь привыкла.       МакГонагалл не нашлась что ответить.       — На самом деле замечательно, что вы здесь, — заговорила она спустя минуту, пристально наблюдая за тепло мерцающими огнями замка. — Завтра днем общее собрание преподавателей, авроров, что нас охраняют и старост школы. Мистер Малфой прибудет утром, так что состав полон.       — Малфой? — изумленно переспросила Гермиона. — Драко? Он второй староста?       — Да, — отрывисто и вроде бы несколько резко кивнула Минерва. — Мне пришлось побороться за это назначение, но я убеждена в его верности. Предстоящий год будет непростым по ряду причин, однако некоторым ученикам придется особенно сложно. Им понадобится поддержка. Кроме того, я придерживаюсь мнения, что каждый, кто старается, второй шанс заслуживает.       Догадаться, что речь идет о слизеринцах, труда не составило.       Предубеждения, предрассудки, перешептывания.       Естественно, ну куда без них.       Все возвратилось на круги своя поразительно быстро. Словно ничего и не было. Ни Гарри, ни Рона, ни войны.       Мир ступил дальше, Земля двигалась по своей оси, но она, Гермиона, застряла где-то по пути, вывихнув щиколотку да зацепившись ногой за рельс.       И поезд, что скоро ее переедет, приближался.       — Вы руководствовались прошлым опытом? — осторожно поинтересовалась она, помня, что рассказывал ей в Албании Северус.       «Такие, как я, не забывают. Мы мешаем забывать другим».       — В том числе, — уклончиво отозвалась МакГонагалл. — Но что бы ни послужило причиной данному решению, обсуждению оно не подлежит.       Будто Гермиона собиралась что-то обсуждать.       По большому счету вся эта беседа имела для нее исключительно светский характер. Элементарная вежливость, не более. Ей было безразлично, кто будет ее напарником и почему. Какой впереди поджидает год, так же волновало Гермиону до непристойного мало. Зато от осознания, что завтра они с Северусом наконец увидятся, трясло колени и пьяно кружилась голова.       С их последней встречи, последней настоящей встречи, когда он назвал ее милой, а она поцеловала его на прощание, минуло тридцать восемь дней, но ощущались они как полвека.       Минимум полвека.       Как он там? В порядке ли? Вспомнил ли что-нибудь?       Гермиона подозревала, что нет, но наивно надеялась.       — Это хорошее решение, — отрешенно пробормотала она, мыслями паря в подземельях. В набитой книгами гостиной и спальне с голыми стенами, где по-настоящему любила. — Цвета факультета не определяют цвет души. Питер Петтигрю, например, с Гриффиндора. Как и профессор Дамблдор. И толку?       Минерва покосилась на нее с тревогой, но промолчала. Остаток пути прошел в полной тишине.

***

      Смена часовых поясов убивала, и задремать вышло лишь с помощью одного из зелий, что сварил ей Северус. Правда надолго его не хватило. Поднявшись с рассветом, Гермиона, то и дело поглядывая на запястье, где вредные стрелки примерзли к циферблату, пыталась себя занять. Как-то отвлечься, развеяться. Ожидаемо безуспешно. Библиотека в свою вселенную из букв и чернил не звала, сон не шел, выбираться из замка в серую морось дождя, что неприятно контрастировала с жаркой Австралией, желания не было. И потому, не застав того, кого так ждала ни за завтраком, ни за обедом, в директорский кабинет постучалась за двенадцать минут до названного времени.       Только шагнув к гаргулье, которая привычно пропустила ее без пароля, Гермиона сообразила, что, потратив полдня на метания из угла в угол, обгрызание ногтей и попытки укротить выгоревшие да иссохшие на солнце волосы, напрочь забыла о Хагриде, которого собиралась навестить при первой возможности.       Видимо, надежда, что сегодня одна из чашек ее раздробленного в фарфоровое крошево сервиза может склеиться, смыла иные заботы, сделала рассеянной.       Внутри липкой паутиной растянулся стыд. Немного успокаивало, что лесничий на общее собрание наверняка придет, и подловить на выходе труда не составит.       Ничего страшного.       Потом поговорите.       Ее планам поговорить хоть с кем-нибудь не суждено будет сбыться в ближайшие месяцы, но об этом позже.       — Войдите, — раздалось приглушенное массивным деревом.       Минерва, как и ее предшественник, в своей новой обители ничего менять не стала. Либо банально не успела. Вокруг по-прежнему тикали вразнобой часы, маятники, да Мерлин ведает, что еще.       В горле застрял ком. Каким-то удивительным образом все здесь напоминало не о том, кому принадлежали эти диковинные приборы, а о том, кто предпочитал ночевать в монашеской келье, украсив ее одними книгами.       — Мисс Грейнджер. — С налетом удивления оторвавшись от бумаг, МакГонагалл поднялась ей навстречу. — Добрый день.       — Здравствуйте. — Гермиона замялась на пороге, запоздало подумав, что являться чересчур рано иногда хуже опозданий. — Извините, если вы заняты, я могу подождать внизу…       — Нет, что вы, что вы, проходите. — Она захлопнула пузатый журнал в кожаной обложке, обошла стол и произнесла как-то неуверенно, себе несвойственно: — Раз уж вы здесь, и мы пока одни… — МакГонагалл осеклась, чем моментально повысила терпимый прежде градус неловкости до температуры плавления железа. Она неизменно была тактична, да, но уж точно не нерешительна. — У меня к вам дело личного характера.       Чуя неладное, Гермиона обождала, но подробностей не последовало.       — Профессор? — осторожно позвала она.       — Да-да… — по-прежнему несмело откликнулась Минерва. Прочистила горло. Продолжила: — Мне известно, что мои воспоминания о заключительных неделях войны несколько… недостоверны. Что, прежде чем отправиться в Румынию, мисс Уизли и я провели некоторое время с вами и мистером Поттером.       Гермиона застыла столбом.       Твою мать.       Твою мать!       Она настолько погрузилась в тоску по Гарри и Северусу, в чувство вины перед ними, в односторонние вечера с родителями, что остальное напрочь вылетело из головы.       А ведь помимо тех, кто служил опорой ее рассыпающемуся мирку, были и другие.       Живые, помнящие.       Минерва с Джинни, над чьим разумом она поработала. Молли, чьего сына похоронила. Луна, Хагрид, Римус и Добби, чьи письма так и не отдала.       Прочитав на ее лице испуг, МакГонагалл мягко улыбнулась.       — Умоляю, не волнуйтесь. Вы едва ли сможете мне посодействовать. Восстановить стертое способен лишь тот, кто чары наложил, а Северус… — Она замолкла, подбирая слова. — А Северус сам утратил немало.       Северус.       Она считает, это был он.       Совесть завопила пожарной сиреной, требуя сию секунду в содеянном сознаться, правду открыть и украденное вернуть.       Внутренний голос возражал.       И что тогда, Грейнджер?       Как, по-твоему, поступит директриса, обнаружив, что один из ее преподавателей спал с ученицей?       Это вам не болтовня по душам на кухне. Ей придется сообщить попечительскому совету и, пожалуй, министерству.       Твою мать.       Закусив губу, Гермиона виновато потупилась. Поступать так с Минервой было ужасно, ужасно тяжело. Несправедливо и нечестно. Особенно, учитывая, как та ей помогала до, во время и после войны. Однако теперь они были не в палатке, а на МакГонагалл поводком с шипами висела ответственность за целую школу и шумное море детей.       Вряд ли она будет рисковать, прикрывая чью-то сомнительную связь.       Минерва истолковала ее молчание ошибочно, но именно так, что объяснять ничего не потребовалось.       — Возможно, когда вы будете готовы, мы могли бы… выпить чаю? Естественно, пока что ваши раны слишком свежи, но… Но иногда быть выслушанным помогает.       Гермиона кивнула, не отрывая глаз от пола.       — Что ж, — облегченно подытожила МакГонагалл. Похоже, она опасалась иного, более эмоционального исхода. — Мне необходимо отлучиться на минуту, вы не против?       — Нет, что вы.       Дверь хлопнула, Гермиона, сдавленно всхлипнув, спрятала лицо в ладони.       Возвращение в прежнюю жизнь давалось сложнее, чем она предполагала. Гораздо сложнее.       Что еще она упустила из виду? Что еще забыла? Кому еще должна?       В ушах отбойным молотком стучала кровь, но то были цветочки. Ягодки назревали.       — Мисс Грейнджер? — позвал ее участливый голос.       Не веря своим ушам, она вскинула голову. Слезы высохли, не успев проступить, кулаки сжались, ногти врезались в кожу.       Дамблдор подался вперед, словно намеревался вылезти за пределы своего холста и быть к ней ближе. Гермиона инстинктивно отшатнулась.       — Я очень рад, что вы решили закончить школу. Ему это действительно важно.       Она крепко, до острой боли в челюсти сцепила зубы и уставилась куда-то в стену у уголка портретной рамы.       Глубоко дыша. Пытаясь не взорваться.       Раз, два, три…       — Дорогая моя девочка, я понимаю…       Бам.       — Не смейте, — зашипела она, — так меня называть. Я давно не девочка и тем более не ваша!       — Мисс Грейнджер, — ахнула у нее за спиной успевшая вернуться МакГонагалл, — вы…       — Не вмешивайся, Минерва, — осадил ее Дамблдор тоном, возражений не приемлющим. — Позволь ей выговориться.       — Выговориться? — брезгливо скривилась Гермиона. — Зачем? Что вы рассчитываете услышать?       — То, что вы хотите сказать, — как-то просто ответил Альбус, неотрывно наблюдая за ней поверх своих очков-половинок.       — Что я хочу сказать… — ошарашенно повторила она. — Ох, не сомневайтесь, сказать я хочу очень многое…       Дамблдор взмахнул рукой, приглашая.       — Прошу. Не сдерживайтесь, Гермиона.       Стало мерзко, тошно. Даже желудок сжался, как если бы собирался вытолкнуть остатки обеда обратно в пищевод, а там и в глотку.       Просишь?       Получай.       — Вы, — выплюнула она, не замечая, как позади скрипнула дверь, впуская новых зрителей, — ведете себя так, будто вам не все равно. Добрый, отзывчивый… Чушь собачья! Вы лживый, черствый и гнилой! Притворяетесь таким заботливым, а на деле… На деле вам плевать! На каждого из нас, с самого начала вам было совершенно плевать! На Гарри, Рона, Се… — Гермиона вовремя осеклась, чуть тайну не выдав, и добавила глухо, бесцветно, полярно к своему жаркому огню: — Мы делали, как велено, не задавали вопросов, не спорили, но и этого вам было недостаточно. Вы забрали у них жизнь. У нас. А мы так хотели жить. Просто жить. Неужели нельзя было позволить нам эту мелочь?       Внутри бурлило брошенное на огне зелье. Оно пузырилось, обжигало маслянистыми брызгами, разъедало все на своем пути.       Кабинет давно был полон.       И пусть.       Пусть услышат правду о том, кого обожали да превозносили десятилетиями. Чертова волка в овечьей шкуре.       Дамблдор, впрочем, прятаться от бывших коллег и не собирался.       — Ваша злость оправдана и поверьте, мне искренне жаль. Но это не конец. Вы молоды, у вас немало впереди. Вы можете построить будущее так, как пожелаете. Или как этого желал он.       Насквозь фальшивое сострадание хлестнуло по щекам. Нахально помахало ярко-красной тряпкой.       Перед глазами замелькали звездочки.       — Вы понятия не имеете, чего он желал, — процедила Гермиона, шагнув к портрету. Тяга сорвать его со стены, сломать о колено, порвать холст и сжечь в камине дотла вела не хуже Империо. — Вы его не знали. Не пытались узнать. Лишь дергали за ниточки да использовали ради своих великих светлых целей. Он был для вас пешкой, не более.       Их никто не перебивал. Никаких охов и ахов, причитаний, никаких шушуканий.       Идеально мертвая тишина.       МакГонагалл переводила растерянный взгляд с Дамблдора на Гермиону, но молчала, как и было велено.       — Вы правы. — Отпираться Альбус тоже не планировал. — Я оценил вас превратно, что стало далеко не первой моей ошибкой. Тем не менее на исход войны она не повлияла, зато повлияла на некоторые судьбы. Положительно повлияла. В определенном роде вы трое сотворили настоящее чудо. Спасли друг друга тогда, когда спасение воспринималось невозможным.       Гермиона усмехнулась с горечью полыни.       — Спасли? Это вы называете спасением? Смерть да забвение… И все из-за вас. Из-за вашего молчания… — Теряя запал, чувствуя, как предательски щекочет в носу, она зашептала: — Обычно такими громкими фразами я не разбрасываюсь, но вас я ненавижу. Искренне, всей душой ненавижу. Вы ничем не лучше тех, против кого якобы боролись. Грин-де-Вальд, Темный Лорд… Вы такой же, как они. Надеюсь, вы сгорите в аду, сэр.       — Полагаю, я это заслужил, — грустно согласился Дамблдор.       — Определенно.       Гермиона резко крутанулась на каблуках. Не смотря на тех, кто ошалело на нее таращился, но мельком, с облегчением подметив, что Северуса среди них нет, она метнулась в угол, где вжалась в стену, мечтая сию секунду провалиться сквозь землю.       Отлично, Грейнджер.       Теперь ты для них не просто убийца, а неуравновешенная, истеричная убийца.       Скоро от тебя и здесь шарахаться начнут, а не только в министерстве.       На миг повисла такая плотная тишина, что впору было резать ножом да раскладывать по тарелкам вместо пирога с почками.       Нарушил ее, как ни странно, Слагхорн.       — Минерва, возможно, сейчас не время… — демонстративно несмело завел он.       Гермиона едва сдержала нервный смешок. Кто-кто, а слизеринцы умели воспользоваться любой ситуацией, будь то даже момент всеобщего замешательства.       Впрочем, сегодня за эту предприимчивость она была весьма благодарна. Фокус общего внимания начал медленно, но верно с нее смещаться.       Переводя дыхание, Гермиона откинулась затылком на прохладный камень.       — Да, Гораций? — хрипловато и неприкрыто устало отозвалась МакГонагалл.       — Мне требуется помощник, сведущий в зельеварении, — торопливо ответил Слагхорн, поглаживая свои невозможные усы. — У Поппи огромные списки. Я готовлю по мере сил, но в одиночку не справляюсь. Да и не в том я возрасте…       — Огромные списки? — спросила Минерва, оборачиваясь к Помфри. — С чего вдруг?       — С чего вдруг? — недовольно поджала губы та. — Хорошо, напомню — завтра школу заполонят дети с последствиями Круциатуса, бессонницей, кошмарами и прочими неизбежными итогами войны. Я целитель, а не сказочник, мне нужны средства. Однако, Гораций, ты меня удивляешь. Перечень был передан тебе почти месяц назад, да и предполагалось, что Северус…       — Он отказался, — перебил ее Слагхорн.       — Отказался? — вскинула она брови.       — Да. Заявил, что обеспечение Больничного крыла не является ответственностью преподавателя ЗоТИ, а лишнего времени у него в распоряжении не имеется.       Вокруг зашелестел палой листвой шепот, и Гермиона подумала, что, если бы не она с Малфоем, чья макушка белела по правую руку от нее, здесь, возможно, так спокойно не было бы.       — А где он, кстати? — осторожно поинтересовался Флитвик.       — Прислал записку, что задерживается, — отрешенно пробормотала Минерва, пальцем обводя контур броши на мантии. Ее, в отличие от остальных, поведанное Слагхорном не впечатлило. — Возможно, согласится кто-то из студентов? Разумеется, старшие курсы и исключительно для базовых отваров. Повесим объявления в общих гостиных, а старосты…       — Я могу помочь, — выпалила Гермиона, прежде чем поняла, что предлагает и почему. А когда все в кабинете, включая портреты, затихли и уставились на нее с опасливым любопытством, повторила: — Я могу варить зелья, в том числе повышенной сложности. По СОВ у меня «Превосходно».       Гораций забавно выпучил глаза, чем крайне достоверно скопировал Тревора — жабу Невилла. Должно быть, он рассчитывал на иной отклик и, сбившись с исходного плана, несколько растерялся.       — Мисс Грейнджер… — пролепетал он, — вы… безусловно, вы одна из моих лучших студентов, но разве… — запнувшись, Слагхорн картинно всплеснул руками и принялся суетливо перечислять: — Обязанности старосты, подготовка к ТРИТОНам… Вы молоды, вам нужно свободное время. Да и отдых, веселье, друзья…       МакГонагалл дернулась, Гораций, сообразив, что ляпнул, побледнел и встрепенулся. Его блестящая лысина взмокла, по лбу сбежала капелька пота.       — Я имел в в-виду… — заикаясь, попытался исправиться он, промокая виски невесть откуда взявшимся платком. — Я…       — Все в порядке, профессор, — оборвала его Гермиона, всерьез беспокоясь, не хватит ли Слагхорна удар. Молод он и правда не был, да и особой впечатлительностью отличался. — Не волнуйтесь, к ТРИТОНам я готова, а мои друзья, так уж вышло, мертвы. Мне не повредит занятие. Любое.       — Х-хорошо, — косясь по сторонам в поисках поддержки, коей не получил, промямлил он. — Но ежели вы пере…       — Не передумаю. Сообщите, когда начинать.       Ответить он не успел, его прервала распахнувшаяся настежь дверь.       Сердце Гермионы замерло, трепыхнулось и бешено забилось.       Сдержать абсолютно идиотскую, радостную улыбку стоило ей немало сил.       — Северус! — наигранно радостно и излишне громко воскликнула Минерва, пытаясь перекричать очередную неловкую паузу. — Ты как раз вовремя. Мисс Грейнджер согласилась помочь Горацию с зельями для Поппи, так что можем начинать собрание.       Снейп нехорошо ухмыльнулся.       И мгновенно стало ясно: со дня суда для него не изменилось ровным счетом ничего.       — Великолепная идея, — ехидно протянул он. — Первых пациентов вы отравите, остальные сбегут, спасаясь. Больничное крыло будет избавлено от перенаселения весьма оригинальным способом.       Снова поднялся гомон, но уже откровенно сердитый. Гермиона потупилась, пристально изучая носки своих школьных туфель. С перебоями слыша что-то нелестное о своих посредственных зельеварских способностях в частности и об общей посредственности в целом.       Закусив губу так сильно, что во рту сделалось солоно.       Он просто зол. Оправданно.       Не обращай внимания.       Дыши.       — …Грейнджер? — донеслось из ниоткуда. — Мисс Грейнджер, вы меня слышите?       — Да? — Она подняла голову, встречаясь с черными глазами, по которым так скучала. — Извините, сэр, вы что-то сказали?       — Вы оглохли? — приторно вежливо уточнил он. — В вашем возрасте рановато, не находите?       — Нет. Извините, задумалась.       — Не замечал за вами подобных талантов. Обычно они ограничивались тупым повторением зазубренного наизусть.       Гермиона, в отличие от Вектор и МакГонагалл, промолчала. Потому как знала, что слова тут не помогут, и потому что видела, как он истекает желчью, чувствовала ее горячие, кроваво-вязкие волны. Он будто сгорал в тропической лихорадке, возбудителем которой был неизлечимый вирус ненависти.       Она ошиблась, посчитав, что с августа ничего не изменилось.       Изменилось. Стало гораздо хуже.       Но почему? Что она умудрилась натворить, что испортила, будучи за тысячи миль отсюда?       Подбородок против воли задрожал. Ее слабинку приметив, Снейп хищно сощурился.       — Поплачете? — буднично полюбопытствовал он.       — Ни за что, — еле выдавила она, обрывая птичий галдеж вокруг, и, моргнув, повернулась к Минерве. — Профессор, мне известны обязанности старосты школы. Ставьте меня на любые дежурства когда угодно и где угодно. Я самостоятельно согласую их с подработкой у профессора Слагхорна. Завтра, полагаю, нужно будет встречать поезд?       — Да, — кивнула МакГонагалл, сведя брови к переносице. Пока, похоже, не улавливая, к чему Гермиона ведет. — В Хогсмид отправимся без десяти шесть, встречаемся у главных ворот за пять минут до выхода.       — Что-то еще?       — Пока нет.       — Тогда, прошу, позвольте мне покинуть собрание, дабы не раздражать профессора Снейпа ничтожным фактом своего существования. Мое присутствие только мешать будет. Если у вас найдутся дополнительные поручения, пришлите записку или вызовите, я все сделаю.       Минерва вздохнула.       — Вы можете идти, мисс Грейнджер.       — Спасибо.       Глядя перед собой слепо, до смазанных в одно бледное пятно лиц, Гермиона умудрилась добраться до лестницы, прежде чем по щекам сбежали первые тихие слезы. Надеясь, что в ближайшую пару минут никто больше из кабинета не сбежит, она, чиркнув плечом по каменной стене, сползла на ступеньку и поджала колени к груди.       Тогда-то и обнаружила, что заглушки на двери не было.       — Северус, я не позволю тебе так обращаться с учениками, — отчеканила МакГонагалл. Ее голос был способен погрузить в вечную мерзлоту добрую треть Шотландии. — Им нелегко пришлось, незачем усугублять.       — Конечно. Ты совершенно права, каюсь. Я с радостью подготовлю заявление об уходе. Одна твоя подпись — и дело сделано.       — Тебе не хуже меня известно, что это невозможно.       — В таком случае ничем не могу помочь, Минерва, — нарочито печально подвел черту Снейп. — Придется потерпеть.       — Северус, мы прекрасно понимаем твои мотивы, но зачем ты так? — встрял Дамблдор. Карму, что ли, решил подчистить. — Девочка тебя спасла, из Азкабана вытащила…       — А я ее об этом просил? — мигом теряя свое напускное бесстрастие, выпуская наружу искры неутолимой злобы, прошипел Снейп. — Нет, не просил! Чертова всезнайка лезет и лез…       — Довольно категорично для того, кто утратил последние восемь месяцев жизни, не находишь? — осадила его Дайлис, звуча совсем иначе, чем когда уговаривала Гермиону подлечить ребро да подняться с холодного пола. Колючих сугробов вокруг прибавилось, температура воздуха опустилась ниже абсолютного нуля. Теперь промерзла и Ирландия. — А вот я, допустим, прекрасно помню, как мисс Грейнджер сломала два ребра, помогая тебе с отравлением. В этом кабинете, по твоей, между прочим, прямой просьбе. И просьба эта единственной не была.       — Сломала два ребра, помогая с отравлением? — презрительно фыркнул Снейп. — И ей ты поручишь зелья, Гораций? Уверен, что фундамент замка столь прочен?       — Не собиралась, но проясню, — отозвалась Дайлис уже брезгливо. Словно говорила не с человеком, а с чем-то склизким и интеллектом не одаренным. Соплохвостом, к примеру. — Ты ей их сломал. Ударил в припадке. Девочка не пискнула, зато крепко держала тебя пока ты не очнулся. Я редко опускаюсь до оскорблений, Северус, но и у меня есть границы. То, что характер у тебя скверный, нам известно, однако сказанное низко даже для тебя. Не можешь остановить свой бурный поток яда и глупых обид? Отлично. Намереваешься и дальше выплескивать желчь уязвленного самолюбия на окружающих? Прекрасно. Делай, что считаешь нужным, ты человек взрослый, пускай зачастую и ведешь себя иначе. Но прекращай цепляться к мисс Грейнджер. Без нее эта война завершилась бы иначе. Либо не завершилась бы вовсе.       — Как трогательно, я почти прослезился. Но видишь ли…       Хватит. Она не могла больше это слушать.       Гермиона поднялась на ноги и неспешно, пьяно покачиваясь, побрела по безлюдным коридорам к гриффиндорским покоям, где, не зажигая свечей, не раздеваясь, калачиком свернулась поверх одеяла.       Естественно, она не собиралась сдаваться. Это было не в ее духе.       Но, Мерлин, как было горько, как мучительно, как тоскливо.       Ей недоставало Гарри, Рона, родителей, Северуса. Она скучала по каждому из них, пусть одни раны успели затянуться тонкой, полупрозрачной кожей, а иные свежо алели, сочились сукровицей. Она чувствовала тяжелую, как пласт воды на дне океана, вину. Ужасно гнетущую, с привкусом железа на языке.       Она расплющила ее, превратив в одну из донных рыб.       Лежа в высокой башне, в уютной спальне девочек, Гермиона тонула. В действительности, тонула она начиная с той июльской ночи, когда потеряла Гарри. Но ее держали на плаву трое — мама с папой и Северус. Но первых она покинула сама, а второй…       Нет, она не собиралась сдаваться. Ни за что. Она была борцом, хоть таковой себя никогда и не считала.       Вот только бы то, что соляной кислотой разъедало внутренности, что грузом ссутулило спину, что погребало под влажной землей, могло отступить. На день или два, максимум на неделю. Ослабнуть, отлучиться, исчезнуть.       Тогда она, наверное, справилась бы.       Крепко зажмурившись, Гермиона тихо-тихо шмыгнула носом.       Ей нужна была передышка. Всего-навсего маленькая передышка.       И она знала, что получит ее, если постарается. Ведь однажды ей удалось защититься от пережитого. Не нарочно, инстинктивно, но удалось.       Что станет, запри она этот ураган в клетке из собственного сердца, ее не заботило. Как и то, что случится, когда он вырвется на волю. О том, как высвободиться без посторонней помощи и как возвратить Северуса, потеряв саму себя, она тоже не размышляла.       Не могла.       Она просто не могла больше это выносить. Ей было слишком больно, и боль эта должна была угаснуть.       Передышка.       Обычная передышка.       Наутро ее желание исполнилось.

***

      Недели слились в один бесконечный день.       День на перемотке. День под копирку. День сурка.       Гермиона просыпалась, завтракала тем, что попадалось под руку, отправлялась на уроки, где занимала заднюю парту в левом углу. А на соседний стул ставила сумку. Впрочем, кроме Джинни с Луной, от которых приходилось прятаться по укромным углам, и Невилла, который вернулся не школьником, а учеником Помоны, ее общества практически никто не искал.       И хорошо.       Ей общество было не нужно. Она его избегала.       Она в принципе избегала того, что как-либо связывало с прошлой жизнью. Письма да воспоминания забылись, покрылись пылью где-то под кроватью, рядом с дневником Северуса, документами на дом Блэков и Орденом Мерлина, который министерство прислало совой. Родные ранее люди перестали существовать. Обратились призраками. Серели где-то вдали полупрозрачными силуэтами.       Свой день рождения Гермиона провела, гуляя у Черного озера до глубокой темноты и отрешенно надеясь, что раз уж ее не сожрал австралийский крокодил, так может, гигантский кальмар в честь праздника будет благосклонен и на обтянутые школьной формой кости позарится.       Надежды были тщетны, а когда она, далеко за полночь, возвратилась в общую гостиную, то обнаружила там цветастые гирлянды, разбросанные по столикам и полу конфетти, да пару початых бутылок сливочного пива. От осознания, что ее помнили, ждали, что ей готовили сюрприз, ничего не екнуло.       Ничего.       Пусто.       Парой взмахов палочки она грязь убрала. Померещилось, будто за одним из кресел мелькнули огромные голубые глаза-блюдца. Вплоть до зимы они будут мерещиться ей то тут, то там. Гермиона, внимания на них не обратив, двинулась к лестнице.       Завтрак.       Уроки.       Обед.       Уроки.       Ужин.       Зелья у Слагхорна, дежурства. Она взяла каждый вечер, но МакГонагалл, хмурясь, расписание спешно перекроила. С тех пор Гермионе доставались один-два в неделю. Иногда три. Она не спорила. Ей было плевать.       Домашнее задание.       Сон.       И снова утро.       Помимо бывших друзей, этот идеальный распорядок нарушали трое.       Первым попробовал Хагрид. Он топтался у гриффиндорской башни в день приезда учеников. Впускать его непреклонная Полная дама наотрез отказалась, и он провел под дверью бог весть сколько времени, потому что завтрак Гермиона проспала. Она не хотела с ним говорить, а он говорить не мог. Трубно чистил нос напоминающим застиранную наволочку платком, учащенно моргая таращился в потолок и хрипло звал ее на чай, обещая испечь свежее печенье.       Она пообещала прийти, но обещание не сдержала.       Второй была Минерва. Она вызвала ее четвертого сентября. Спросила про здоровье, настроение и про что-то еще. Отвечала Гермиона коротко, на автомате, скучающе разглядывая оконный эркер. Но в ответ на предложение помочь очнулась. Огрызнулась. Единственным, что могло ей помочь, был покой.       МакГонагалл послушалась.       Третьей стала Тонкс. Она была одним из дюжины авроров, что охраняли замок, и на удивление часто патрулировала коридоры в паре с Гермионой. И она болтала. Болтала беспечно, надоедливо, неустанно. Так продолжалось четыре недели, пока на очередном собрании Гермиона не попросила их больше вместе не ставить. Обиду Доры можно было бы почувствовать, чувствуй она что-то. Но она ничего не чувствовала. Она нуждалась в тишине и в итоге ее получила.       Все они пытались, но, к сожалению, не догадывались, что с ней произошло. А вытащить из ямы того, кто спокойно сидит на дне и за протянутую руку не берется, сложно.       Еще сложнее сделать это, полагая, что глубиной та яма футов в шесть, когда на деле в ней минимум шестьдесят.       Они пытались. Правда. Потом Гермиона это поняла. Когда, оттаивая от глыбы собственноручно сотворенного льда, прекратила наконец бегать и принялась учиться жить с тем, что осталось позади.       Но той послевоенной осенью она попыток этих не различала. Или не хотела различать.       А может, и то и то.       Она заблудилась и искать тропу не желала.       Тем не менее к зиме Гермиона ее нашла. Не то чтобы намеренно и добровольно, скорее случайно, подтверждая магловскую теорию вероятностей.       В правильном направлении подтолкнул ее, как ни странно, Малфой. Тоже случайно, разумеется. Ему ни за что не пришло бы в голову помогать ей умышленно. Во всяком случае, поначалу.       За эту случайность им обоим стоило поблагодарить Слагхорна. Точнее, его программу зельеварения для седьмого курса.       К середине октября они перешли к работе в парах. Драко, помимо Гермионы, был единственным, у кого пары не было. Он, как и она, занимал заднюю парту, но в среднем ряду. Правда, сумку рядом не ставил.       Нужды не было.       — Мистер Малфой, — обратился к нему Слагхорн, бегло, скорее для виду, осмотрев классную комнату. — Могу я попросить вас пересесть к мисс Грейнджер? Либо… кхм… либо подберите напарника из других учеников.       Шорох мантий тонко намекал — на них обернулись если не все, то почти все.       Это был, наверное, первый за полтора месяца миг, когда внутри что-то шевельнулось. Отголосок любопытства, пожалуй. Гермиона была убеждена, что Драко к ней не приблизится. Ни за что.       Очень уж грязно.       Однако день обернулся подарочной коробкой, полной сюрпризов. Чертов Адвент-календарь. А искорку заинтересованности потушила капелька удивления.       Малфой, не споря, подхватил свои вещи и поднялся из-за стола. Заговорил он, только застыв рядом, кивком указав на второй стул.       — Грейнджер?       Гермиона молча сумку убрала. Лишь задержалась взглядом на его лице, испытав эхо того, что ранее назвала бы сожалением.       Война оставила след на них обоих. Внутренний, естественно. Но и внешний.       Ей повезло, у нее была седина. Кто-то вполне мог посчитать подобное изюминкой, притом изюминкой привлекательной. Да и избавиться от нее было проще простого.       Драко же носил шрам.       Не такой, что в сопливых дамских романах мужчин украшает, а выпуклый, неровный и слегка побледневший от уродливо-бурого к немногим менее уродливо-розовому. Поднимаясь со щеки к скуле, он чудом пощадил глаз, но рассек бровь, обрываясь на лбу у корней волос. Гермиона никогда не считала Малфоя красивым, но теперь вряд ли кто-нибудь когда-нибудь его таковым посчитает.       Она была уверена, что знает, кто его им наградил. И за что.       Драко сел рядом. Она склонилась над конспектом.       Этот в целом обычный день заложил камень в брусчатку ее необычного пути к новому началу.       Нет, они не излили друг другу душу тем же вечером, не подружились, спешно забыв былые обиды, не выплакались в жилетки. На самом деле они практически не общались. Так, перекидывались парой фраз, распределяя задания.       И тем не менее именно Драко стал первым человеком, которому Гермиона, вновь чувствуя, в итоге открылась. Когда смогла. Через долгих два месяца и десять дней.       Но прежде он получил от нее то, в чем нуждался, как в кислороде.       Воспоминание о своей матери.       Как Малфой потом рассказывал, за последними минутами жизни Нарциссы он отправился к Снейпу. О том, что свидетелем ее убийства были Гермиона с Северусом, проболталась как-то Тонкс. А с Тонкс Драко пересекался нынче регулярно, ведь ее семья приютила его по завершению судов.       Ну как, приютила. Средняя из сестер Блэк мнения Малфоя-младшего особо не спрашивала. Поручилась за него перед министерством да забрала к себе.       Он отплевывался и от ее якобы бедного дома, от маглорожденного мужа, капризного внука, и от зятя-оборотня, но Гермиона быстро разобрала, что все это напускное. Как и большинство слов да действий Драко. Потому как со временем ей не раз довелось повстречать его настоящего.       Запуганного. Потерянного. Иногда совсем слабого.       Привыкшего кусаться и бить первым в надежде встречного удара не получить.       Ужасно тоскующего по маме.       Как бы то ни было, просить Гермиону Малфой упорно не желал, однако Северус помочь ему не смог. Он попробовал, но тогда, к сожалению, еще мало что помнил.       На третью неделю их немого соседства Драко сдался.       — Грейнджер?       — Почти все. — Она добрых три минуты разделывала имбирный корень, но то ли он пересох, то ли лезвие затупилось. Вместо аккуратных, как описано в рецепте, срезов, получалось лохматое нечто. — Секунду.       Довольно грубо перехватив запястье, Драко забрал у нее старенький ножик и впихнул новый, блестящий и серебряный.       Гермиона сперва нахмурилась. А затем запоздало отметила, как дрожат липкие и холодные пальцы, что удерживали ее руку.       — Ладно. Переделаю. — Она подняла к нему взгляд, не понимая, откуда взялась такая рьяная забота о качестве зелий. За минувшие недели выяснилось, что общим у них была не только любовь к молчанию, но обоим в прошлом несвойственное безразличие к оценкам.       Нет, они работали усердно, не отлынивали. Но и дополнительный свиток домашних заданий не писали. А сданное на «Выше Ожидаемого» или «Удовлетворительно» не переделывали.       — Да к черту чертов имбирь, — буркнул Драко, но предплечье ее отпустил. — У меня просьба.       Гермиона вздернула бровь. Мол, продолжай.       Малфой выдохнул и нервно пригладил волосы. Те успели отрасти до ключиц. Он становился пугающе похож на отца.       Если бы не шрам.       — Приходи в полночь на Астрономическую башню. Там все объясню.       — Никуда я не пойду, — ответила Гермиона и опять взялась за корень. Дело оказалось и правда в ее тупом ноже.       Их было двое. Она и нож.       Мысль эта вызвала беззвучную усмешку.       Какое-то время тишину за их столом нарушало лишь постукивание лезвия о доску. Пока не послышалось вдруг неожиданно просящее:       — Пожалуйста, Грейнджер.       Не веря своим ушам, она озадаченно нахмурилась.       — Не заставляй меня умолять, — добавил Малфой.       Серебряная рукоятка едва не выскользнула из пальцев. А сама Гермиона еле сумела кивнуть. Драко мигом отвернулся к котлу.       — Полночь. Астрономическая башня.

***

      Пунктуальность была ее отличительной чертой, что в чувствах, что в бесчувствии, однако Малфоя явно гнало нечто более сильное, чем банальная привычка. И когда Гермиона поднялась наверх, он уже ждал. Опираясь на поручень, разглядывал темное пятно запретного леса.       И курил.       Занятно.       Похоже, странности только начинаются.       Услышав шаги, он, вздрогнув, обернулся. Гермиона застыла поодаль, скрестив руки на груди.       — Если ты решил избавить мир от грязнокровок методом сбрасывания с высоты, у меня для тебя плохие новости, Малфой. Я оставила на подушке предсмертную записку.       Он замер на пару секунд. Сигарета сотлела, обожгла пальцы, и Драко, зашипев, отправил ее в неуправляемый полет.       — Ты больная, — констатировал он наигранно равнодушно.       Гермиона не менее равнодушно пожала плечами.       — Не припомню, чтобы утверждала обратное. Полагаю, на этом обмен любезностями окончен, так что ближе к делу — чего тебе?       Вместо ответа он выудил из кармана идеально сшитых брюк небольшой мешочек. Прежняя Гермиона ощутила бы его удушающий, липкий и вязкий, близкий к панике страх, стыд и нечто отдаленно напоминающее отвращение, правда не к ней. Гермиона нынешняя подметила, как прячет он глаза и как трясутся его руки. Высыпая табак на бумажку, он потерял добрую треть.       С ума сойти.       Малфой не просто курил, он курил чертовы самокрутки. Это так не вписывалось в образ высокомерного напыщенного хорька, что она, наблюдая за ним, зависла на добрые полминуты и отмерла, лишь когда Драко щелкнул колесиком серебряной зажигалки.       Та почему-то напомнила о Делюминаторе. Вдоль позвоночника пробежали мурашки.       Странные мурашки, они ей не понравились. Гермиона попробовала согнать их, шевельнув лопатками.       — Молчать да любоваться звездами ты можешь и в гордом одиночестве, Малфой. Либо го…       — Покажи мне, как погибла моя мать, — перебил ее Драко.       Потрясенная, Гермиона чуть приоткрыла рот.       — Ч-что? — пролепетала она.       — Оглохла? — огрызнулся он. Затянулся, уставился в небо и повторил сипловато: — Я прошу тебя показать, как погибла моя мать. Ты единственная из живых, кто это видел.       — Профессор Снейп…       — Не тупи, — поморщился Драко. — К Северусу я ходил, и он пробовал. Не получилось. Полгода смазались в кашу. Какие-то урывки, неясно, что правда, что чары, что домысел. А мне нужна правда. Полная, без прикрас. Зачем она туда пошла, чего добивалась, как умерла. Назови свою цену, я заплачу, денег у меня достаточно.       Заплачу.       Ну конечно.       А не получится, убежишь папочке жаловаться.       Ах да…       — Ты по-прежнему считаешь, что деньги решают все? — с ноткой отторжения нахмурилась Гермиона.       Драко неопределенно покачал в воздухе ладонью. Как весы.       Ни да ни нет.       — Ну, очевидно, ты больше не мисс-благотворительность. Иначе не отшила бы придурка-Лонгботтома, который за тобой третий месяц хвостом волочится. Но я открыт к переговорам. Чего ты хочешь, раз не денег?       Гермиона внимательно проследила за тем, как алая искорка второго окурка исчезает в темноте ночи. Было безветренно, сладковатый дым рассеивался неспешно, таял в холоде. На удивление приятный запах.       Чего она хочет?       Да ничего. Не было у нее желаний.       Зато были вполне отчетливые звоночки. Драко, называя Северуса по имени, обратился к нему за помощью, а тот, вопреки своей, казалось бы, абсолютной и всепоглощающей ненависти к студентам, помочь пытался.       Да и после Албании, помнится, Снейп ограждал его от ее поспешных, грубых выводов.       Пожалуй, Малфой может быть полезен.       Она помедлила, прогоняя в голове тот далекий весенний день. Не мелькало ли в нем нечто, способное Северусу навредить или род их отношений выдать.       Вроде нет. Мелкая фамильярность с его стороны, пока она жалась к нему перепуганной прилипалой. Странновато, да, но легко списать на обстоятельства.              Встретив Волдеморта, и к мантикоре прижмешься.       Была не была.       — Садись, — скомандовала Гермиона, выуживая из рукава древко. — Но уточню: полезешь куда не приглашали, я замечу, тебя моментально вышвырну, а воспоминаний моих ты не получишь, даже опустошив свое хранилище в Гринготтсе. Усек?       — Прямо здесь? — растеряв всю свою напускную смелость, переспросил Малфой. — С-сейчас?       — Нет, подождем, пока ад замерзнет, — фыркнула она, закатив глаза. — Мне, что, тебя уговаривать?       — Нет… — глухо пробормотал Драко.       Надо отдать ему должное, война трусости в нем поубавила.       Осмотревшись по сторонам, он, не заботясь о теплоте или удобстве, скрестив по-турецки ноги, опустился на каменный пол и прислонился спиной к ограде. Гермиона, помедлив, составила ему компанию. Комфортнее ей было бы подальше от него и поближе к двери, но первый и единственный подобный фокус с Минервой стоил ей мигрени, да и приятных впечатлений не подарил.       Не хватало еще грохнуться в обморок перед Малфоем.       Спасибо, обойдемся.       — Готов? — Дождавшись его нервного кивка, она произнесла четкое: — Легилименс.       И они перенеслись в весенний албанский лес.       Тот день сохранился в ее сердце поразительно четко. Возможно, потому, что было в нем столько жуткого. Того, что въелось в кинопленку разума пятнами несмытого фиксажа. Возможно, потому, что счастливое, девичье, сокровенное и едва зарождающееся в нем было тоже.       Они видели, как Северус заподозрил неладное, а она нет, как вжал ее в дерево, защищая, как уволок в подернутый свежей зеленью кустарник.       Шорох шагов.       Россыпь белоснежных волос на покрытой единичными травинками земле.       — Это все ради Драко… Он же… Ты ведь знаешь, через что нам пришлось… Он всего лишь мальчик. Он ни в чем не виноват…       Лед чужого, мертвого голоса.       Взмах палочки.       Кровь.       Гермиона оборвала чары вместе с хлопком аппарации.       Виски ныли. Неприятно, но терпимо. Потерев костяшками пальцев лоб, она с зыбкой, словно развеянный ветром смог, тенью беспокойства глянула на Малфоя. Тот не шелохнулся. Не моргал и не дышал. Не будь они вдвоем, она решила бы, что кто-то третий, незваный, огрел его Парализующим проклятием, пока они беззаботно плавали в омуте ее памяти.       Где-то глубоко, на дне подледного озера шевельнулось сострадание.       — Драко, — позвала Гермиона, подавшись вперед. — Ты как?       Вздрогнув, он грубо ее оттолкнул и подскочил на ноги.       — Если… — зашипел Малфой, совершенно не аристократично вытерев нос рукавом. По бледным щекам градом, подобно крупным каплям росы, катились слезы. В этот миг, вопреки всей той злости, что он испытывал, выглядел Драко невероятно беззащитным. Сломленным. — Если хоть одна живая душа об этом узнает, Грейнджер, клянусь, тебе крышка. Поняла?       Он ринулся к лестнице. Запнулся о первую ступеньку и чуть не слетел вниз кубарем. Неровный топот, затихая, оставил Гермиону в объятиях лунного света.       Почувствовав что-то лишнее, чужеродное, она отрешенно провела ладонью по лицу.       Влажно.

***

      Не сговариваясь, оба выбрали идентичную тактику — притворяться, будто ничего не произошло. Однако спустя неделю Гермиона обнаружила, что перемирие это было обманчиво, а Малфой весьма наблюдателен.       Чертов хорек застал ее врасплох.       Очередной урок, очередное зелье, она резала очередной корешок, когда Драко вдруг невзначай поинтересовался:       — Грейнджер, а что у тебя со Снейпом?       Ее надежная крепость, покачнувшись, выстояла. Но по фундаменту пробежала трещина, а рука с ножом замерла на секунду.       Различимая задержка, учитывая, что лезвие у нее было теперь острее некуда.       — Ничего, — ответила Гермиона, продолжив строгать с удвоенным воодушевлением.       Самодовольную ухмылку своего пушистого соседа она ощутила кожей.       — Любопытно, а что скажет на это «ничего» МакГонагалл? — растягивая гласные, принялся рассуждать Драко. — Или попечительский совет? Или Аврорат?       Гермиона обернулась к нему медленно, пугающе медленно. Нагло лыбиться Малфой тут же прекратил.       — Навредишь ему, и я тебя уничтожу.       Внутренний голос издал страдальческий стон.       Дура.       Малфой хитро сощурился.       — Астрономическая башня. Полночь.

***

      — Что тебе нужно? — без расшаркиваний начала Гермиона, шагнув с лестницы на открытую площадку. — Мне планируешь насолить? Или ему?       Щелчком ногтя отправив окурок за борт, Драко гаденько улыбнулся.       — И тебе доброго вечера, Грейнджер.       Она поморщилась.       — Добрым он был до встречи с тобой.       Они молчали долго, играя в гляделки. Но Малфой пока еще не ведал, что учитель в подобных делах у Гермионы был один из лучших.       И она выиграла.       — Топить его не в моих интересах, — признался наконец Драко, остаточно, но неубедительно хорохорясь. — Что, Грейнджер, втрескалась?       — Почему? — не скрывая скепсиса, спросила она, оставляя без ответа его вопрос. — С каких пор ты у нас мистер-благотворительность?       — Потому что в отличие от тупого Гриффиндора, слизеринцы думают, прежде чем делать. Да и своих мы не засаживаем, пока это не приносит определенной выгоды. — Он притих, то ли слова подбирая, то ли размышляя, стоит ли вообще их подбирать. Рискнул: — Кроме того, Северусу я обязан.       Хм.       Занятно.       Гермиона склонила голову к плечу.       — Чем?       — Жизнью, как минимум.       Естественно, ее запертое в клетке нутро фонтанировало любопытством. Оно пробивалось даже сквозь окостеневшие и окаменевшие за месяцы щиты. Но пробивалось тонкой, слабенькой струйкой воды. Ручейком.       Гермиона ему волю не дала. Надежно закупорила пробоину и продолжила скучающе Малфоя рассматривать. Она была убеждена, что он сдастся первым.       Не ошиблась.       Драко понаблюдал за ней с растущей настороженностью и, сорвавшись, выпалил:       — Мерлин, да что с тобой, Грейнджер?!       Подавить победную ухмылку удалось со скрипом.       — Ты о чем? — сдержанно проронила она.       — Ты странная.       Она дугой изогнула бровь.       — Сказал человек со шрамом.       Опешив на какую-то долю секунды, Малфой нахмурился и ткнул на нее пальцем.       — Вот! — воскликнул он. — Об этом и речь. Старая Грейнджер никогда не стала бы глумиться над чужой внешностью.       — Старая Грейнджер сдохла на войне. Привыкай к новой.       Он помедлил, а затем вдруг усмехнулся как-то незнакомо. Не злорадно, не хитро и не искусственно.       — Старая Грейнджер и в Северуса не втрескалась бы… Но, Мерлин, неужели ты не поспоришь? Не убедишь меня, что я неправ? Не сломаешь нос?       — А поможет? — уточнила Гермиона серьезно. Особо ни на что не рассчитывая, но пытаясь.       Да и нос она сломала бы ему со всем тем удовольствием, которое способна еще была испытать, что уж тут.       — Разумеется нет, — нахально хмыкнул Драко. — Я не слепой, не глухой и не тупой.       Устало вздохнув, она принялась соображать, как быть. Хорьки-шантажисты в ее планы на будущее не входили.       Впрочем, выяснилось, что в то время, как она настроилась на худшее, его планы были относительно безобидны. Постучав кончиком очередной самокрутки по тыльной стороне ладони, Малфой протянул ее Гермионе.       — Будешь?       Так и завязалась их странная недодружба.

***

      В недели между первой встречей на Астрономической башне и личным катарсисом, что припозднившейся взрывной волной окатил Гермиону во второй день Рождества, она нужна была Драко гораздо больше, чем он ей. Ей в принципе никто нужен не был. Но, во-первых, с ним было легко. Он иногда доставал расспросами, сопливыми стенаниями и тем, что топил свое горе в дыме да вине, но в общем и целом был терпим. А во-вторых, он отпугивал других. Джинни с Невиллом не сдавались и время от времени пытались ее растормошить, но в присутствии Малфоя спешно ретировались.       Гермиона этот его эффект на окружающих приметила быстро и беззастенчиво им пользовалась. Драко не возражал.       Ему, наверное, было одиноко, что в целом неудивительно. Когда твоя семья мертва, друзей у тебя нет, да и не было никогда, а те, кто крутился рядом ранее, исчезли как по взмаху волшебной палочки, испытывать сиротливость внутреннюю и внешнюю немудрено. Во всяком случае так Гермиона мысленно оправдывала его присутствие в своей жизни. А потом привыкла, и надобность в оправданиях отпала.       Следом за зельеварением Малфой пересел к ней на всех предметах. Обычно они молчали. На уроках, само собой, но и когда, не сговариваясь отправлялись в библиотеку, где нередко засиживались до ужина. Только на входе в Большой зал перебрасывались парой фраз, прощались, да расходились — он брел к своему полупустому столу, она к своему людному.       По разные стороны баррикад.       Несмотря на то, что в школу вернулись и не все, Хогвартс был набит битком подобно рыбной бочке. Кто-то во время войны появляться на пороге замка не решался и упущенное наверстывал. Кому-то появляться запрещали. Как бы то ни было, теперь в огромном, казалось бы, замке было иногда не протолкнуться. Столы со скамьями в Большом зале пришлось удлинить, но это особо не помогло, и к середине сентября ученики начали устраиваться, где заблагорассудится. Никто не понял, когда и с кого это началось, пока гриффиндорцы не обнаружили, что место за субботним завтраком можно и не получить.       Их факультет буквально покрылся золотом. Хорошие, храбрые, правильные, они так боролись в прошлом году, так сопротивлялись, так старались. Настоящие герои. Просто молодцы.       Их. Они.       Следя за тем, как Малфой в гордом одиночестве ковыряет вилкой рагу, Гермиона отрешенно подметила, что родной факультет родным уже не воспринимает. Как-то незаметно он сам, да и те, кто жил в ее ранее любимой башне, стали чужими.       Но когда где-то прибывает, где-то обязательно убывает.       И если под бордовыми флагами бурлило лазурное море, то под зелеными царила стерильная засуха.       Гермионе засуха была ближе. На нее она поглядывала с невесомой тоской.       В рамках собраний у Минервы беспорядок в Большом зале, конечно, обсуждался, но предпринимать что-либо никто не планировал.       Это ведь дети. На их долю выпало так много плохого. Пускай веселятся.       В целом Гермиона была согласна. В частном — нет.       Потому как веселье это отдавало гаденьким. Пир на весь мир за чужой счет. Снова герои и снова изгои.       Война их ничему не научила. Либо они предпочли преподанные ею уроки забыть.       Она же ощущала себя той, кто забывать мешает.       Возможно, именно потому она и отправилась однажды ночью на Астрономическую башню, хоть в тот день Малфой ее и не звал. Возможно, вопреки грязным ноябрьским дождям, в ней начало побегами весенней зелени пробиваться что-то живое. Возможно, ее вела вина. Возможно, ей было банально скучно.       Так или иначе Драко она обнаружила на открытой площадке. Он опирался о парапет и как тогда, в октябре, смотрел на Запретный лес.       Но на этот раз компанию ему составила не только сигарета, но и высокая бутылка темно-зеленого стекла. Гермиона посчитала, что в ней вино, однако сомелье из нее вышел бы посредственный, так что уверена она не была.       — Серьезно? — морщась, окликнула его она. — Решил надраться в школе?       Подскочив, Малфой неловко крутанулся. Лицо его светилось от слез.       Мерлин, да он ревет.       — Проваливай, — огрызнулся Драко, возвращаясь к созерцанию сероватых осенних видов.       — И не подумаю. — Гермиона прислонилась лопатками к стене, хмуро наблюдая, как он, покачнувшись, делает очередной глоток. — Что за праздник? Международный день хорька?       Малфой издал какой-то противный булькающий звук. А затем грубо, так что донышко жалобно звякнуло о камень, поставил бутылку на перила.       — У матери день рождения.       Отлично, Грейнджер.       Продолжишь в таком духе, и он с башни сиганет.       Как ты этот хорькопад Минерве объяснишь?       Чувствуя под ребрами что-то чудное и свинцовое, она шагнула ближе и остановилась рядом. На Драко не глядя, догадываясь, что зрители ему сегодня вряд ли приятны.       — Сколько ей?       — Сорок три. Было бы, если бы не я.       Не удержавшись, Гермиона скосила к нему глаза.       — Твое самобичевание закономерно, но ты должен понимать, что в случившемся с ней не виноват. Или захотелось поиграть в жертву?       Драко, всхлипнув, икнул.       — Когда ты обратилась такой сукой, Грейнджер?       — Тридцать первого августа, — ответила она без запинки.       Потерев лоб, он, ища покидающее его равновесие, облокотился о парапет.       — На том собрании Северус вел себя как последний ублюдок. Меня ты тоже бесишь, но это был перебор.       — Не надо о нем так, — отрезала Гермиона. — Он имеет полное право злиться.       Малфой хмыкнул и присосался к горлышку.       — Ты за все найдешь ему оправдание?       — Полагаю, да.       — Ну ты и тря… т-т…       Опять икнув, Драко уткнулся лбом в сложенные крест-накрест руки и, пробормотав однозначно не комплимент, сполз на холодный пол.       — Вот дерьмо… — Он крепко зажмурился, явно катаясь сейчас на яркой рождественской карусели.       Гермиона присела рядом, подоткнув под колени подол мантии.       — Сколько ты выпил?       — Эта, — он махнул рукой куда-то вверх, — в-вторая.       Внутренний голос завистливо присвистнул. Помнится, летом ей хватило полутора бокалов, чтобы позабыть собственное имя, фамилию и дорогу к кровати.       — До подземелий ты такой не доберешься, — резюмировала Гермиона, когда Малфой, дезориентировано моргнув, снова прикрыл веки. — Отрезвляющего у меня нет. Ладно, давай, я отведу тебя в Больничное крыло.       — Отвали, — отмахнулся Драко. — Нет… Они Андр-ромеде сообщат. Она расстроится. Чеши отсюда, Г-грейнджер. Как-нибудь справлюсь.       Его попытки справиться больше напоминали попытки отключиться, и Гермиона, не колеблясь, отвесила ему звонкую пощечину.       — Рехнулась? — неуклюже вскинулся он. — Да я… я…       — Что? — поинтересовалась Гермиона. — Уснешь на холоде и помрешь? Напугал. Будто мне не плевать.       Противореча собственному утверждению и не слушая вялые пьяные возражения, она закинула его руку на плечо и неловко поднялась, опираясь на парапет. Для хорька Малфой был чертовски тяжелым. Надеясь, что он сможет хотя бы перебирать ногами и не вырубится по дороге, она шагнула к лестнице.       — Почему ты мне п-помогаешь, Грейнджер? — прошептал Драко, дохнув на нее кисловатым винным душком. — Чертова м-мисс благо… блого… благоворо…       Неожиданно для обоих, Гермиона хихикнула почти беззаботно.       — Благотворительность, — оборвала она его безуспешные попытки слепить звуки в нечто относительно осмысленное. — Не имею ни малейшего представления. Может, частичка меня старой все-таки сохранилась.       В ответ он что-то неразборчиво промямлил и повис на ней мертвым грузом.       — Твою мать, — прошипела Гермиона, обреченно глядя вниз на бесконечную лестницу.       За недели бесчувствия она, растеряв свои былые переживания, обрела здоровый аппетит и чуть поправилась. Ходячий скелет превратился в лохматого человека, но о том, чтобы волочь Драко на своем горбу, и речи быть не могло. Особо ни на что не надеясь, Гермиона пошире расставила ноги и грубовато его встряхнула. Тот лишь протестующе замычал, вновь обдав ее перегаром.       — Твою мать, — повторила она и, стараясь не упасть самой да не уронить нагло всхрапнувшего Малфоя, опустилась на ступеньку.       В принципе, увести его отсюда проблемой не было. Чарами левитации Гермиона владела с первого курса, находиться после отбоя за пределами спальни ей не запрещалось, да и дезилюминационные никто не отменял.       Вопрос куда. Больничное крыло воспринималось оптимальным выбором, однако при взгляде на заспиртованное тело под боком, возникла идея получше. Закусив губу, наблюдательно отметив, как взмокли ладони, Гермиона выудила из бисерной сумочки на запястье Карту мародеров.       Стрелки давно шагнули за полночь, Северус вполне мог видеть третий сон.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Кто-то за облаками просьбу ее услышал.       Снейп был не в спальне, в кабинете. Резво подскочив на ноги, Гермиона выхватила из кобуры палочку.

***

      Весь путь до подземелий она немного нервно соображала. Немного, потому что щиты исправно работали. Но нервно, потому что Снейп оставался единственным, на ком добрая подруга окклюменция давала слабину. Единственным из живых — любые упоминания Гарри действовали схоже.       Гермиона догадывалась, как Малфой собирался ее обозвать, прежде чем потерял связь с реальностью.       Тряпка.       По большому счету он был прав. Ведь Северус действительно упорно не желал расставаться с личиной редкостного ублюдка, а она упорно считала, что у него есть на это право.       Следом за августовским собранием он избрал ее своей личной куклой для битья и за битье взялся с энтузиазмом и полной отдачей. Никогда ранее Гриффиндор не терял из-за нее такое огромное количество баллов. Казалось, Снейп штрафовал ее за сам факт существования Гермионы Грейнджер на планете Земля да за неоправданное потребление кислорода. Пятничные отработки так скоро сделались традицией, что она вписала их в свой график дежурств и подработок у Слагхорна. Услышав об этом, Минерва поджала губы, намереваясь действовать, но Гермиона попросила не вмешиваться. МакГонагалл неохотно согласилась.       И хорошо, потому что неприязнь эта, как ни странно, радовала.       Точнее, не сама она и не факт его к ней очевидной ненависти, разумеется, а голый факт наличия эмоций. Равнодушие ударило бы сильно, гибельно, из неприязни же можно попытаться взрастить нечто иное.       И еще, — нашептывал преисполненный осколками надежд внутренний голос, — мальчики иногда дергают девочек за косички.       Это придавало ей толику уверенности, учитывая, как завязывались их отношения весной. Тогда он не просто подергал ее за косички, а едва скальп не снял.       Возможно, все было не так и плохо. В конце концов история циклична.       Тем не менее ее убежденность в конструктивности собственных намерений скоро развеялась прохладой подземелий.       В узкую деревянную дверь Гермиона стучала мелко подрагивая.       — Войдите, — раздалось несколько озадаченное.       Естественно, озадаченное.       Какие у него могут быть гости посреди ночи.       Да и гости в целом.       Придерживая Малфоя, которого вновь взвалила на себя, Гермиона взялась за ручку.       План сработал как минимум в одном — застать Снейпа врасплох ей удалось. Оторвавшись от пергаментов, над которыми скрючился, он до того опешил, что заговорил, лишь когда она принялась складывать свою полумертвую ношу на один из стульев для посетителей.       — Грейнджер, вы в своем уме?       От вежливого «мисс» он избавился еще в сентябре. Гермиона открыла было рот, но ответить на приветствие ей не позволил Драко, попытавшийся с сиденья рухнуть. Она еле успела его поймать, Северус подлетел к ним злобной летучей мышью.       — Что вы с ним сделали? — процедил он.       — У вас заложен нос? — закатила глаза Гермиона. — От него несет на полмили вперед. Да и будь это моей виной, вряд ли я привела бы его к вам. Мне известно, что вы считаете меня дурой, но не настолько же.       Снейп опасно сощурился.       — Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за хамство.       Какая жалость, что мне похрен.       Эту мысль она предусмотрительно оставила при себе.       — Вы пили? — заискивающе поинтересовался Северус. Явно намереваясь полусотней не ограничиваться.       — Нет, — разочаровала его Гермиона. — Ни капли.       — Естественно, — брезгливо выплюнул он. — Подобное не для гриффиндорских принцесс.       — Откуда мне знать, что для принцесс, а что нет? У них и спрашивайте. Лично я не пью с тех пор, как одним августовским утром очнулась на полу ванной в луже собственной блевоты. Не помня, как там оказалась, и чудом не задохнувшись полупереваренными остатками ужина. Да и похмелье определенно той локальной амнезии не стоило, пусть забытье и ощущалось гораздо приятнее реальности.       Снейп вытаращился на нее так, будто впервые увидел. Возможно, для него так оно и было.       — Вы о нем позаботитесь? — нетерпеливо спросила Гермиона, по-прежнему придерживая Драко. Правая рука жутко затекла. — Я думала отвести его к мадам Помфри, но он попросил этого не делать.       — Вы можете быть свободны, — отозвался Северус. Взмахнул палочкой и, особо не церемонясь, отправил Малфоя на пол. Должно быть решив, что со стула тот все равно свалится.       Гермиона выпрямилась, но уходить не спешила. Внутри что-то тихо бурлило. Как забытый на плите суп. Крышка периодически подскакивала, но не слетала. Да и не слетит, пожалуй.       Щиты свое черное дело делали.       Это и напрягало. Тянуло прибавить огня, а затем плеснуть в него масла.       Со дня ее возвращения в замок минуло два с лишним месяца, но Снейп упорно продолжал исходить ядом, словно суд над ним завершился вчера. Время шло, ничего не менялось и меняться похоже не собиралось. Если так пойдет и дальше, он продолжит измываться над ней вплоть до ТРИТОНов, где, будучи в составе экзаменационной комиссии, приложит все усилия дабы влепить ей «Тролля».       Терпение лопнуло, язык развязался.       В ней проснулась та, что нередко о сказанном потом жалела. Об этом она также пожалеет, но нескоро.       — У его мамы сегодня день рождения, вы знали? — спросила Гермиона, пристально наблюдая, как Северус роется в ящике стола.       Он замер и медленно, пугающе медленно поднял к ней взгляд.       — Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за наглость.       Гермиона громко фыркнула.       — Да хоть под ноль снимайте, только ответьте, знали или нет? Драко твердит, что вы ему жизнь спасли. Да и Нарциссу спасти пытались. Они вам точно не безразличны, поэтому предполагаю, вы знали, но тогда мне неясно, почему позволили ему надраться в одиночку на Астрономической башне. Что, ваша роль обиженного и оскорбленного не подразумевает помощи ближнему? Хорошая тактика, рабочая? Или вам банально проще, когда окружающие считают вас абсолютным и беспросветным козлом?       Ее унесло куда-то не туда.       Уровень их с Драко отношений она оценить пока не могла, они казались ей несколько странными. Малфой отзывался о Северусе чуть ли не с благоговением. Он его искренне уважал, но местами перегибал и несколько склизко перед ним лебезил. О том, что ее опрометчивая колкость в адрес Малфоя пришлась Снейпу против шерсти, Гермиона тоже не забыла.       Потому да, чужими друг другу не были, но она не считала, что один из них что-то второму должен. По ее мнению, Северус свои долги давно раздал, да и Драко пора было двигаться дальше.       Так чего, черт возьми, она добивалась?       Наверное, пыталась вывести. Задеть за живое, зацепить, пробудить. Чтобы рвануло, как тогда, в Албании.       Ведь вина и долг были его Ахиллесовой пятой.       Но в Албании ее вели чувства, совладать с которыми не получалось, теперь же чувства были Гермионе чужды. А одной неподкрепленной ничем логикой достичь намеченной цели сложнее. Особенно, когда имеешь дело с тем, кто в логике весьма силен.       Снейп намертво вцепился в край столешницы. Вот-вот, и отломит кусок.       — Грейнджер, — просипел он, — вы все-таки что-то приняли или вам внезапно жить надоело?       Она подступила к столу и, подавшись вперед, оперлась о него ладонями.       — Что, собираетесь сдержать данное в Азкабане обещание? Дерзайте! Клянусь, сопротивляться не буду. Придушите — и точка. Избавитесь от надоедливой, невыносимой всезнайки, вспоминать которую вы не желаете.       Не отрывая от нее глаз, Северус сглотнул, словно серьезно задумался над этим соблазнительным предложением.       А потом все произошло быстро.       Ловко обогнув стол, он схватил Гермиону за руку. Схватил больно, до синяков, которые утром расцвели на предплечье лиловой сиренью, и вышвырнул из кабинета.       Дверь с треском захлопнулась.

***

      Любой взрыв влечет за собой ударную волну. Та ночь исключением не стала.       Помимо потерянной сотни очков, которая практически опустошила часы с рубинами, произошло кое-что еще.       Северус сменил тактику. Он начал ее игнорировать.       Череда отработок прервалась, как закупоренный случайным камушком горный источник. На ее ранее исчерканных красным свитках появились вдруг «Выше ожидаемого», разбавленные редкими «Превосходно». По мнению Гермионы, откровенно незаслуженными.       Никаких колкостей. Никаких оскорблений.       Ни-че-го.       Она буквально перестала для него существовать.       Та ее часть, что лазейками в щитах пользовалась, с этими переменами смириться не могла и каждый урок ЗоТИ, каждое собрание следила за Снейпом из своего укромного уголка. Наивно полагая, что незаметно.       — Ты палишься, Грейнджер, — шепнул ей как-то Малфой.       — Не понимаю, о чем ты, — буркнула Гермиона, принимаясь прилежно записывать лекцию на девственно-чистый лист.       Он сдавленно хохотнул, вызвав парочку озадаченных взглядов с соседних парт, но издеваться дальше не стал. Однако и не отлип, а со временем, к началу декабря, таки выпытал у нее правду. Общую, без подробностей, но все же.       Именно тогда, с наступлением зимы Гермиона начала предчувствовать конец. Не полный, нет, локальный. Ментальный. Вероятно, любые щиты имели срок службы и ее свой отработали. Либо то, что под ними накопилось, рвалось наружу и сил сдерживать бурю уже не было. А может, она и сама хотела, чтобы эпоха внутренней пустоты завершилась.       Первым вестником грядущих перемен послужили сны. Они смыли темное ничто под веками. Иногда хорошие, теплые. О завтраках с Гарри у моря, вечерах на Гриммо с Роном и ночах на маяке, с Северусом. Местами печальные, о прощании с мальчиками и родителями, которые будили в ней слезы. А редко, но метко, жуткие. О Долохове и о Кэрроу. Эти заставляли ее вскакивать посреди мятой и сырой от пота постели с застрявшим в горле криком.       Затем появилось и другое. Мелочи. Ручейки, что грозились перерасти в бурную реку. Тоска по живым и ушедшим, стыд перед теми, кто вновь и вновь пытался отыскать к ней подход, но упирался в бетонную стену, вина за то, что просьбу Гарри передать письма так и не исполнила.       Страх перед будущим без решеток и оград.       — Я тебя не понимаю, Грейнджер, — протянул Малфой, обрывая пенистый поток ее размышлений. Они снова встретились на башне и, стоя плечом к плечу у парапета, наблюдали за сонным танцем снежинок. — Раз у вас было что-то, по твоим словам, обоюдное, почему ты молчишь… сколько… пятый месяц? Не боишься, что спустя столько времени Северус элементарно не вспомнит? Эмоции со временем гаснут.       Она выдохнула, перебирая пальцами край теплой мантии. С губ сорвалось облачко пара.       — Толком объяснить я не могу, но… Ты был там, на августовском собрании. Это не тот, с кем я… кого я… Он… точь-в-точь как раньше. До того, как мы познакомились. И его минувшая ненависть лишь полбеды. Теперь он меня не замечает, и мне порой кажется… Кажется, что… — Гермиона осеклась, разглядывая оранжевые точечки окон хижины на краю леса. От представления, как тепло и уютно там, у Хагрида, под ложечкой болезненно заныло. — Кажется, что я все это выдумала. Нас выдумала. Что не было ничего. Что он и не прекращал меня презирать, а остальное… Остальное — мои фантазии, мечты, сны. Ложь.       — Ну… — Драко затянулся напоследок и потушил сигарету о камень. Курить он не бросил, а вот пьяным она его больше не видела. Ему удалось победить как минимум одного из своих демонов, и где-то глубоко-глубоко, под коркой льда, Гермиона искренне за него радовалась. — Поспорю. Снейп определенно не такой, как раньше. Злой, как черт, на своих срывается. И не прикрывает больше никого. До войны мы из-за всякого потерянного балла к нему бегали, жаловались, а в этом году стараемся на глаза без надобности не попадаться.       Гермиона поежилась и обновила согревающие чары, хотя догадывалась, что дело не в них.       — Это, кстати, закономерно. Северус не собирался в школу возвращаться. Сперва вообще уехать планировал.       — Сперва? Передумал?       Гермиона кивнула.       — Решил остаться на год. Не в школе, в стране. Чтобы я в Хогвартсе доучилась. Уехали бы потом.       — Уехали? — озадаченно переспросил Драко. — Вместе, что ли?       — Ага. А год этот предлагал вместе жить, в Хогсмиде. Дом там снять.       Драко присвистнул.       — С ума сойти… Ни за что бы не поверил…       — Вот и я уже не верю, — грустно согласилась Гермиона. — Хотел бы он этого, давно вспомнил бы.       — Не знаю, Грейнджер. — Упорно игнорируя, как недовольно она на него зыркнула, Малфой принялся сворачивать очередную самокрутку. Четвертую на сегодня. — Моя тетка, полоумная которая, великолепно владела ментальными искусствами. Ее Темный Лорд учил, а потом она учила меня. Ну как учила… скорее мучила. У меня с этим не очень. В общем, она утверждала, что постигнуть человеческий разум невозможно. Что это материя тонкая, как шелк, и что люди бывают полярно противоположные. У кого-то в мыслях хаос да бардак, а у кого-то библиотечная картотека. И тот факт, что разобраться в одном вышло, не дает гарантий успеха со вторым. Да и вы явно намудрили. Я улавливаю логику, идея в принципе неплохая, но новые заклинания и сразу на людях… — Щелкнув зажигалкой, он качнул головой. — Как-то больно рискованно. Странно, что Северус на это пошел.       — Скорее всего, он не рассчитывал выжить. Подготовился и к подобному исходу, но… — Гермиона ковыряла ногтем щербатый парапет. — По итогу оценил мою безопасность выше своей памяти. Вполне в его духе.       Малфой покосился на нее скептически, но возражать не стал.       — Тебе бы с ним поговорить.       — Ага, — невесело хмыкнула Гермиона. — Здравствуйте, профессор Снейп. Вот мой свиток с эссе. Кстати, вы случайно не вспомнили, что предлагали жить вместе?       — Истинно гриффиндорский подход, — закатил глаза Драко. — Поговорить, да, но не в лоб. Помягче. Подберись к нему поближе, проследи, как он на тебя реагирует и тому подобное. А дальше действуй по обстоятельствам.       Она фыркнула.       — И как ты предлагаешь подбираться, учитывая, что при виде меня Северус буквально испаряется?       Драко уставился на нее как на идиотку.       — Мерлин, Грейнджер… Как-как? Каком кверху. Как-то же ты его, неприступного, захомутала. Он и раньше тебя не жаловал, а потом вон что… Вот и повтори эти свои женские штучки.       Тут Гермиона рассмеялась в голос.       — Женские штучки? Серьезно? Да я до сих пор не понимаю, что изменилось в Албании, зимой он меня на дух не переносил.       — Он не объяснял?       — Ну, кое-что упоминал, но мало. Может, в воспоминаниях побольше есть.       — Что за воспоминания? — лениво зевнув, поинтересовался Драко. Пусть их встречи на Астрономической башне и вошли в привычку, но стрелки на циферблате давно шагнули за три. Поздно.       — Он оставил мне целый пузырек, — ответила Гермиона, подперев кулаком подбородок. — Велел дать, если не справится месяца за три-четыре.       Нет. До этого Малфой не смотрел на нее как на идиотку. Это он делал сейчас.       — То есть у тебя есть его воспоминания, но ты их ему не показала? — уточнил он таким тоном, словно обращался к умственно отсталой. — Сама-то глянула?       Она удивленно вскинула брови.       — Конечно нет. Это же личное.       Драко считал иначе.       — Грейнджер, ты дура?       — Полагаешь, стоило? — закусив губу, с сомнением спросила она.       — Мерлин, ну естественно, стоило! — всплеснул он руками. — Черт возьми, а вдруг он тебе там в вечной любви клянется? Или о чем вы там женщины мечтаете? Замуж зовет? Колено преклоняет? Да и зная, какая ты въедливая бываешь, не мог он не понимать, что ты туда рано или поздно залезешь.       Гермиона, ажиотажа пока не разделяя, перегнала на языке один из своих потаенных страхов. Как конфетку.       Кисловато, но жить можно.       Вслух она эти свои опасения пока не озвучивала, но, пожалуй, пришла пора. Слишком долгая вышла игра в прятки.       — Или кается, — пробормотала Гермиона тускло, — что решил перепихнуться под занавес, а теперь предпочитает о данной ошибке не вспоминать. Вот чего я боюсь до тошноты.       Драко поперхнулся дымом и надсадно раскашлялся.       — Перепихнуться? — вытаращился он. — Ты что… с ним… это… ну… того?       — А ты что подумал? — растерянно отозвалась Гермиона. — Что мы во взрывающиеся карты вечерами играли, чай пили да теорию возникновения магии обсуждали? И жить собирались вместе, но в отдельных спальнях?       — Да я… Ничего я не подумал… Но да, логично так-то… — Он постучал кулаком по груди, прогоняя из голоса хрипотцу. — Просто у нас… ну… у чистокровных… не принято у нас такое. До свадьбы ни-ни. Потом многие отрываются, особенно когда дети появились, а брак неудачный. Короче, решив с наследством. А до нет. Нельзя.       Гермиона покосилась на него откровенно недоверчиво.       — Северус упоминал что-то похожее. И Джинни. Мол, это часть отношений исключительно для брака. Но я решила, что у него это один из пунктиков, а у нее мамины правила. Джинни единственная девочка. Вот миссис Уизли ее и бережет.       — Это правила всех чистокровных, — буркнул Драко, чересчур пристально разглядывая что-то на каменной перегородке. — Вне зависимости от пола. Однако удивлен, что Уизли их придерживаются. Да и судя по тому, что я слышал об этих двоих, как их там, которые магазин со всяким бредом открыли…       — Фред с Джорджем, — помогла она.       — Да. Они вон особо не осторожничали. Хрен им, а не чистокровная жена.       — Но ты ведь не… — запоздало соображая, ахнула Гермиона.       — Мы засиделись, Грейнджер. — Малфой оттолкнулся от парапета. — Идем, а то поймают.       Драко принялся неоправданно тщательно отряхивать мантию от снежинок, но она сдаваться без боя не собиралась.       — Да ладно? — восторженно шепнула Гермиона. — Ни разу? Ничего вообще? Целовался хоть? С Панси той же?       — Еще чего, — скривился Драко. — С этой прилипалой.       — Да не может быть…       Приняв свою псевдо-анимагическую ипостась оскорбленного хорька, Малфой сощурился.       — Кстати, а ты в курсе, что Снейп с моей теткой, Беллой, трахался?       — Не хочешь рассказывать — не надо, — проворчала Гермиона. — Храни и дальше свои девственные тайны. А о Беллатрисе знаю, Долохов поведал. Но тем не менее спасибо за эту ценную информацию, Драко. Как бы я без нее дальше жила.       — Всегда к вашим услугам, — хохотнув, шутливо отсалютовал он, но тень веселья быстро растерял. — Долохов? Серьезно?       — Ага. — Гермиону передернуло. Вопреки морозу кожу покрыла липкая пленка пота. — Основное тебе известно, но прежде, чем… В общем, сперва мы мило побеседовали. Он меня за секунду как открытую книгу прочитал. Понял все. Что Северус на стороне Ордена и что мы… кхм… В общем, попробовал вывести. Угрозами, мерзостями. О тетке твоей в том числе.       Запрокинув голову, Драко невидяще смотрел на звезды. Снежинки оседали на его бледном лице, терялись в волосах.       — Я чертовски рад был, когда его прикончили, — тихо произнес он. — Антонин был напрочь больной. Хуже Беллы. — Вмиг помрачнев до состояния грозовой тучи, Малфой нервно повел плечом. — Как вспомню, что он у нас в Мэноре вытворял… До сих пор не могу в эти комнаты заходить. Да и сам дом уже не дом.       Снова что-то там, под солнечным сплетением.       — Догадываюсь. Он мне немало наобещал. Например, что со мной сделает, когда поймает, и кого вынудит присутствовать. — Гермиона обхватила себя руками. Стало чересчур холодно. — Доболтался. Гарри его слышал и наверняка поэтому на доводы Северуса повелся. Двое против одной. У меня не было шансов.       Малфой глянул на нее как-то незнакомо внимательно.       — Я говорил тебе, что ты странная стала, Грейнджер. Ненормальная какая-то. У тебя будто душу вырезали. В целом не мое это дело, но одно скажу. Ты вроде умная, но тут почему-то тупишь.       Она вздернула бровь. Драко почему-то ухмыльнулся.       — Понабралась же… Ладно, не о том речь. Вот ты заявляешь, что Снейп и Поттер свою память изуродовали, чтобы тебя от таких, как Долохов, обезопасить. Так?       — Так, — подтвердила она.       — С дружком твоим ясно. Без обид, но Поттер был иногда тот еще идиот. Особенно когда намеревался кого-нибудь спасать. Мозги отключил и полетели на фестралах в министерство. Но Северус не такой, он расчетливый. Слизеринец до мозга костей. И он не из тех, кто поступится собой ради чьего-то там блага, потому что это хорошо, правильно или честно. Он все и всегда делал исключительно ради собственной выгоды. А выгода, она разная бывает. Это необязательно золото и Орден Мерлина.       Пока что она была с ним согласна. Даже в том, что касается Гарри, пусть и думать о нем в подобном ключе ощущалось предательством.       — Куда ты клонишь, Малфой? — поторопила его Гермиона.       — Грейнджер… — устало вздохнул он. — Если Северус с тобой только… как ты там сказала… «перепихнулся». Что за выражение такое, плебейское… В общем, ради тех, кого трахают, разумом не жертвуют. Ты поразмысли над этим на досуге. А лучше воспоминания посмотри. Там и видно будет, стоит тебе к нему идти или нет.       Гермиона прикрыла веки, проглотив встречную ехидцу о том, что его речь зачастую не менее вульгарна, да и вообще хорькам слова никто не давал.       Драко был прав. Абсолютно.       Снейп велел ей не переусердствовать, обождать три-четыре месяца и склянку возвратить.       Все просто, как ломаный сикль.       А она успела надоесть ему до суда, вывести после и к флакону не притронулась, хотя на дворе гулял декабрь.       Дура.       Идиотка.       — Какая речь… — съязвила Гермиона, шпилькой прикрывая панику, что норовила ураганом снести ее стены. — Не подозревала, что ты больше двух предложений за раз выдать можешь.       — Да ну тебя, — отмахнулся Малфой. — Я помочь пытался.       — Помочь? — хмыкнула она. — Ты?       — Иди к черту.       — Там и встретимся.       Правда встретились они несколько раньше. За завтраком, когда Драко, помахав ей рукой, двинулся к молчаливому слизеринскому углу. Гермиона, закусив губу, оглянулась на гомонящий красно-золотой, откуда ей, вероятно, ни на что особо не рассчитывая, приветливо улыбнулась Джинни.       К черту.       Крутанувшись на каблуках, она отправилась за Малфоем. Тот проследил, как Гермиона усаживается напротив и буднично поинтересовался:       — Столы попутала, Грейнджер? Геройский вон там, здесь ютятся прокаженные.       — Строго говоря, — пожала она плечами, пристраивая набитую книгами сумку на скамье, — ты тоже герой, так что твоя теория классовой ненависти в корне ошибочна.       — Слушай, — шепнул Драко, наклоняясь вперед. — Жест я оценил, но оно тебе надо? Все пялятся.       Гермиона обернулась на притихших гриффиндорцев да озадаченных профессоров. Северус почему-то нездорово посерел, а поймав на себе ее взгляд, принялся излишне тщательно уничтожать яичницу. Похоже, Фиделиус его вкусовые пристрастия не затронул. Новые соседи косились настороженно, отчасти враждебно. Мальчик рядом с ней, лет одиннадцати, со свежей ссадиной на скуле, вообще глуповато таращился.       — Мне тут больше нравится, — подытожила она, пододвигая тарелку. — Там людно.       — Дело твое. Я предупреждал.       — Весьма благородно с твоей стороны.       Ели они молча, как и прочие слизеринцы, но когда засобирались на первый урок, тот самый мальчишка, что жадно наблюдал за ней весь завтрак, вдруг пискнул:       — Вы к нам еще придете?       Он мгновенно захлопнул рот, явно испугавшись собственной смелости. Гермиона улыбнулась немного криво. Не потому, что его вопрос был ей неприятен. А из-за яркой надежды, что полыхала на дне детских глаз.       Неправильно. Это было неправильно.       — Обязательно, — кивнула она. — Увидимся на обеде.

***

      То утро послужило началом конца. Или просто началом, как посмотреть. Сны обретали форму, стали четче, ярче, живее. То, что ранее сочилось еле-еле, пробивалось по капельке, набирало силу, бурлило.       Гермиона догадывалась, что времени у нее в обрез, но как быть не понимала. Летом она заперла себя неосознанно и ненадолго. Прошло чуть больше суток, прежде чем Гарри сломал третью печать. На этот раз она провела в клетке неполных четыре месяца.       От одной мысли о том, каким взрывом обернется ее освобождение, по спине сбегал холодок.       А рядом не было никого, кто мог бы помочь. Ни Гарри с Роном, ни Джинни с Минервой, ни Северуса. Первых она потеряла, двух других оттолкнула, а возвратить последнего не старалась.       В собственном одиночестве виновата была она и только она.       Но горевать о прошлом смысла не было. Смысл был в будущем, в том, как его выстроить.       К Рождеству замок опустел, и сделалось легче дышать.       В какой-то мере, — размышляла она, уныло ковыряя вилкой завтрак, — каникулы были идеальным моментом для того, чтобы щиты пробить. Поблизости ни души, даже приставучий Малфой уехал к тетке. В гриффиндорской башне остались двое второкурсников, спальня девочек была в ее полном распоряжении. Она могла бы запереться там, пока не справится с накопившимся. А на люди покажется лишь потом, когда более-менее оклемается.       Минерве можно соврать, что простудилась.       Отодвинув почти нетронутую тарелку, Гермиона накинула на плечо лямку школьной сумки. Аппетит пропал напрочь, когда проклюнулись первые чувства, но это волновало ее мало. Это определенно было наименьшей из ее проблем, а проблемы она привыкла решать по мере поступления. Так и сейчас в планах была библиотека да поиски способа не свихнуться от пережитого и задушенного.       Ее план был неплох — почитать, наведаться к Слагхорну, запастись там собственноручно сваренными успокоительным да снотворным, отправить сову МакГонагалл и спрятаться в комнате.       Да, он действительно был неплох, вот только сбыться ему было не суждено.       Едва ступив за пределы Большого зала, Гермиона услышала, как ее окликнули. И, инстинктивно обернувшись на звук своего имени, застыла.       К ней приближались трое.       Рыжие.       Столбнячные сети на нее накинула не Джинни, хоть встречи с ней и давались все сложнее. Будь та одна, наверное, обошлось бы. Но она навестила замок с братьями. Фред и Джордж, оба гораздо выше сестры, настороженно, но приветливо помахали и широко, искренне улыбнулись.       Мерлин, как похожи они были на Рона.       Но живые. Такие живые.       Уронив сумку, Гермиона шагнула назад. Внутри что-то лопнуло, как кожура переспелого томата.       И полилось.       Она зацепилась пяткой за несуществующую кочку, пошатнулась. Уизли, на миг растерявшись, метнулись к ней.       Прежде чем мир утонул в багровом мареве боли, Гермиона закричала.

***

      Просыпалась она жутко медленно, тяжело, а разлепив веки, долго-долго, по ощущениям год, не меньше, не могла сфокусироваться на мутных желтоватых пятнах, что болотными огоньками плавали вокруг. Было темно, сумеречно. Сумерки окутывали ее теплым одеялом.       Но не грели.       Тихо застонав, Гермиона перекатилась на бок. Моргнула, соображая, мерещится он ей или нет. Просипела несмело:       — Драко?       Малфой облокотился о колени, подался вперед.       — Нет, Годрик Гриффиндор.       — Врешь. Иначе, где твоя борода?       Он устало потер глаза. Гермиона по-прежнему заторможенно осмотрелась по сторонам, не обнаружив ничего интересного. Огороженная белой ширмой узкая кровать, у изголовья — тумбочка с графином, полным воды, стаканом и тусклой свечей.       Знакомое место, на втором курсе она провела здесь пару недель.       — Я в Больничном крыле?       — Где еще тебе, истеричке бешеной, быть? — огрызнулся Малфой. — Радуйся, что в Мунго к Локхарту не упекли.       В горле раскинулась Сахара, голосовые связки жгло, говорить было больно. Осторожно приподнявшись на локте, Гермиона потянулась к столику. Руки ходили ходуном.       — Мерлин, не шевелись! — вскинулся Драко. — Нельзя пока.       Он придвинулся ближе, оттолкнул ее ладонь и, придерживая бокал, терпеливо напоил. Мимолетное касание обожгло плетью, полыхнуло алым, Гермиона надсадно раскашлялась.       — Грейнджер! — Малфой испуганно тряхнул ее за плечо. — Эй, ты че…       — Н-не… — натужно выдавила она, отползая. — Не трогай… прошу… не трогай…       Драко отшатнулся так резко, что спинка стула жалобно скрипнула.       Гермиона свернулась комочком, не в силах унять охватившую тело дрожь. Зубы стучали, сорочка противно прилипла к спине, а волосы к черепу.       Чужое исчезло из поля ее восприятия так же скоро, как и появилось, но эхо жалости, растерянности и страха било по барабанным перепонкам пожарной сиреной. Утихала она неспешно, оставляя после себя монотонный звон в ушах.       — Мерлин, что ты с собой сделала? — ошарашенно пробормотал Драко, когда ее перестало трясти приступом. — Помфри талдычит что-то про ментальный блок и окклюменцию, но…       Гермиона с досадой зажмурилась.       Великолепно. Ее сокровенные тайны стали достоянием общественности.       — Эй? — опять окликнул ее Малфой. — Грейнджер, ты как? Мне привести Пом…       — Нет! — выпалила она. Ну как, выпалила, прохрипела. — Не надо! Все нормально. Я просто… Просто… Соображаю туго. Каша какая-то.       — Неудивительно, — кисло процедил Драко, рассматривая ее с тревогой. — Тебя доверху накачали зельями. Странно, что ты вообще очнулась. Должна была проспать до утра минимум.       Черт.       Утро. Рождество.       Картинка принялась складываться.       — Почему ты здесь? — нахмурилась Гермиона. — Ты разве не у Тонксов был?       — Был. МакГонагалл срочную сову прислала.       Внутри, там, где в каменной пыли высились руины, чуть посветлело.       — И ты вернулся? — прошептала она. — Ради меня?       — Губу закатай, — нарочито надменно и совершенно неубедительно фыркнул Драко. — Воспользовался шансом слинять пораньше. Ненавижу, когда в доме псиной воняет.       Гермиона слабо улыбнулась.       — У вас, слизеринцев, стремление притворяться абсолютными ублюдками в ДНК вплетено?       — Понятия не имею, кто такой Дэнка, — остаточно упирался он, — но с чего ты взяла, что это притворство, а не правда?       — Будь это правдой, тебя бы тут не было.       Малфой спорить не стал. Они привычно промолчали. Он — размышляя о чем-то своем, она — пытаясь собрать по осколкам минувший день.       Не удалось.       Дрожь почти спала, сохранились лишь ломота в суставах и озноб. Гермиона поплотнее укуталась в одеяло.       — Тебе известно, что произошло? Я ничего не помню.       — В общих чертах, — кивнул Драко. — Уизли приволокла своих безмозглых братцев, они собирались общими усилиями тебя растормошить.       — Надо отдать им должное, у них получилось.       — Да. Молодцы какие, — проворчал Малфой. — В общем, увидев их, ты буквально свихнулась. Разрыдалась, упала, в стену вжалась, отбивалась ото всех и вопила, чтобы тебя не трогали. Так продолжалось минуты три, пока кому-то не пришло в голову тебя оглушить. Но пока они тупили, ты успела выбить одному из близнецов зуб.       — Я что?! — вытаращилась Гермиона.       — Ага, — донельзя довольно ухмыльнулся Драко. — Передний. Такая у него дыра, свистеть можно.       — Мерлин…       Малфой хохотнул, она спрятала лицо в ладонях, искренне радуясь своей избирательной забывчивости.       Снова тишина.       — И что дальше? — еле слышно спросила Гермиона, стыдливо выглядывая из-за забора в форме пальцев. — Что они со мной сделают?       — Они не знают, что с тобой делать. В ментальных науках здесь никто особо не разбирается. Так, на базовом уровне. МакГонагалл запретила отправлять тебя в Мунго, попыталась вызвать Северуса, но не факт, что он…       — Северуса? — ахнула она. — Зачем? И почему вызвать? Он не в замке? Он в порядке?       — Ага. Вот это уже похоже на прежнюю Грейнджер, — констатировал Малфой. Должно быть, от данного открытия ему немного полегчало, потому что он, мигом расслабившись, развалился на неудобном стуле так, будто то было огромное мягкое кресло. — Его отпустили на каникулы, так что он дома, в Паучьем Тупике. А насчет зачем — что за идиотский вопрос? В окклюменции Снейпу равных нет, запамятовала? МакГонагалл считает, ему по силам тебе помочь. Полагаю, она права.       Гермиона закусила губу.       Да, Северус определенно ей поможет. При условии, что пожелает, естественно. Как-никак именно он научил ее выстраивать щиты, и именно его силы послужили если не причиной, то средством этому четырехмесячному заключению.       Но в таком случае ей придется все рассказать, а ему придется ее осмотреть.       Что случится, когда он догадается? Когда обнаружит отчетливый след собственной магии. Ведь в том, что он обнаружит, сомнений не было.       Возможно, найденное сработает катализатором.       А возможно, напрочь его отпугнет.       Он прошел только часть долгого пути, и неясно в верном ли направлении. Шагнул от ненависти до безразличия, однако до конечной станции, до того, где они расстались в июле, было еще очень-очень далеко.       Вторжение в ее сознание могло подсобить. Но могло и навредить.       Снейп просил ее действовать осторожно. Не давить, не навязываться. А она наделала кучу ошибок.       Но шанс их исправить был.       — Драко? — позвала Гермиона.       Малфой глянул на нее оправданно подозрительно.       — Чего тебе?       — Северус не должен видеть меня такой. Пожалуйста, помоги.       — И как ты себе это представляешь? — вскинул он брови. — Мне выкрасть тебя в ночи и спрятать в Запретном лесу?       Ее вновь начинало потряхивать. То ли зелья, о которых упоминал Малфой, действовали, то ли предел сил был сейчас так низок, что пара минут болтовни измотали ее в ноль.       — Я… — Гермиона смахнула со щеки первые росинки. — Мерлин, извини, я…       Обнаружилось, что у Снейпа с Драко было-таки кое-что общее. Они оба не выносили женские слезы.       — Мерлин, да ты это… Не реви… — Драко выпрямился и, выудив из кармана мантии платок, подал ей. — Ладно, есть у меня идея. Пока ты отлеживалась, а Помфри с МакГонагалл суетились… В общем… Там лучше, чем здесь или в Мунго, но тебе придется уехать. А мне выяснить, найдется ли для тебя место, у них вечно полный зал.       — У них? — всхлипнула Гермиона. — У кого?       — Кто-то называет это санаторием. Я — дурдомом. Второе гораздо ближе к истине.       Она помедлила, чувствуя, как противно мокнет под виском подушка. Стоило бы придержать свои соображения и не надоедать тому, кто был ей очень нужен, но ее въедливая сущность уже выбиралась из-под завалов рухнувших стен. И она была голодна.       Жутко голодна.       — Ты судишь об этом месте, потому что…       — Провел там три с половиной недели в августе и, по договоренности с директрисой, отлучаюсь вечерами по средам, — перебил ее Малфой, по какой-то неведомой причине решив не отпираться. — Я напишу им, когда ты уснешь.       — Спасибо.       — Не обольщайся, — сухо добавил Драко. — Я лишь возвращаю тебе долг. За воспоминания о матери и за ночь ее дня рождения. Теперь мы квиты.       Гермиона моргнула. Кивать сил не было.       — Мне очень жаль твою маму, — прошептала она.       Сглотнув, Малфой потупился.       — Она была хорошей. Правда. Благодаря ей меня не отправили в Дурмстранг. И перед Северусом она за меня просила. Многократно. Когда она вдруг исчезла весной, а отец начал дергаться от каждого шороха, я все понял. Понял, что она пытается что-то изменить. Из нас троих она была единственной, кому хватило бы смелости. Ей было тяжело всю войну, но, когда убили Беллу, она сломалась. Точнее, еще до того. Да и неудивительно, учитывая, что мы слушали ее с Рабастаном вопли четыре дня. Он заставлял нас слушать.       Ее снова передернуло. От смеси холода, усталости и ужаса.       — Мне очень жаль, — повторила Гермиона. — Я верю, что она была хорошей. Нарцисса нас спасла. Без нее война завершилась бы иначе.       Драко таращился на свои сцепленные в замок ладони. Было чересчур темно, чтобы разобрать плачет ли он, но она была убеждена, что да.       — А мои меня не помнят, — зачем-то сказала она. — Родители.       — В смысле? — хрипловато спросил Малфой, головы не поднимая.       — Летом после шестого курса я стерла им память и увезла из страны. Они живут в тысячах миль от Британии и не знают, что у них была… Есть дочь.       Он перевел к ней блеснувшие влагой глаза.       — Но живут?       — Живут.              — Тогда оно того стоило.

***

      Санаторий или дурдом — вопрос формулировки. Как бы то ни было, место, где Гермиону приняли удивительно тепло, обернулось именно тем, в чем она отчаянно нуждалась.       Имея в распоряжении все время мира, она не могла не задаваться закономерным вопросом, во сколько обошлись ее две с небольшим недели там Драко. Он ее расспросы о деньгах упорно игнорировал, а она, сидя хмурым январским утром в по-летнему солнечном и цветущем волшебном саду, смирилась, что содержимого ее банковской ячейки так или иначе хватило бы от силы на половину.       Вопреки утверждениям Малфоя, что клиника забита под завязку, Гермиона редко встречала кого-то, кроме целителей, их помощниц и единичных посетителей. Впрочем, возможно, такое затишье оправдывалось причиной, по которой она сюда попала.       Ведь, прежде чем впитывать чужое, ей предстояло вновь научиться проживать свое.       С этого они и начали. С нее.       Говорить о себе было до одури странно, и Гермиона то и дело сбивалась с пути, сворачивала на извилистые тропки, переключалась на других. Но ей не давали, раз за разом возвращали на поросшую травой широкую дорогу, которую она неумело протаптывала заново.       Слово за словом, день за днем.       Она привыкала.       Как ни странно, но они занимались и щитами. Выстраивали их вместе, искали лазейки да слабости. Это удивляло, потому как ей думалось, что от окклюменции придется вынужденно отказаться. Но нет. Об отказе не было и речи. Речь шла о том, когда ментальная защита полезна, а когда нет. О том, что давать волю своим всплескам необходимо. И о том, что иногда стремление оградиться вполне естественно, но злоупотреблять им не стоит.       Все хорошо в меру.       Старое изречение, но, бесспорно, верное.       Разумеется, ее навещали. Джинни с Невиллом и Луной, Хагрид с Минервой. Гермиона, поразмыслив, в итоге попросила никого пока не пускать. Не потому, что не желала видеть, а потому что не была готова. Она понимала, что придется, и очень-очень хотела, скучала, но месяцы в плену собственного сознания не прошли бесследно.       Ей нужно было время, ей нужны были силы.       Первое ей дали. Второе она копила сама.       И штормовое море внутри постепенно разглаживалось. Медленно, раздражающе медленно. До того неспешно, что вызывало иногда бессильную злобу.       Но какой в ней толк? В злобе?       Никакого.       И она, выпустив пар, успокаивалась. А потом принималась за работу над собой с тройным усердием.       Как и всегда.       Ее настойчиво убеждали задержаться минимум до февраля. Не торопиться, не рисковать теми слабыми успехами, что она успела записать на свой счет.       Но разве Гермиона смогла бы отсиживаться за чужой спиной, когда столько нужно было сделать?       Нет, не смогла бы. Вопреки любым стараниям не смогла бы.       И это тоже стало частью ее исцеления.       Принятие.       Она вернулась в Хогвартс ранним утром девятого января. Уроки начались неделю назад, но на дворе была суббота, и замок пока крепко спал.       Как-то вечером, в том чудесном саду, она, копошась в себе и выполняя данное целителем задание, составила список. То ли дел, то ли долгов, то ли желаний. Где поставить точку и попрощаться, где посыпать голову пеплом, дабы избавиться от груза вины, где начать с чистого листа. Список был длинным, браться за него было страшно.       Но трусихой Гермиона не была.       И потому сегодня собиралась поговорить наконец с Джинни да навестить Хагрида. Однако первым пунктом был кое-кто другой.       Для них обоих сегодня сменился календарь, и для обоих в переносном смысле, потому как год обновил крайнюю цифру ранее. Гермиона очень надеялась, что теперь, когда она — это она, он даст ей шанс. Не оттолкнет, не вышвырнет, а позволит подступить ближе.       А там видно будет.       Нервно покусывая губу и нервно же прижимая к груди небольшой, перевязанный серебряной лентой черный сверток, Гермиона шла по пустым коридорам. Ее шаги отдавались эхом.       Вернее, их шаги.       — Мерлин, Грейнджер, ну чего ты так трясешься? Не съест он тебя, максимум баллы снимет за вторжение в личное пространство.       — А вдруг выгонит? — тихо, испуганно предположила она. — Ты-то ту ночь проспал… Не слышал ничего. Я вела себя отвратительно, грубо… Глупая, самонадеянная идиотка.       — Былого не исправить, — с несвойственным ему глубокомыслием изрек Драко. — Иные проблемы лучше решать по мере их возникновения.       Гермиона приглушенно хихикнула.       — Да ты философ.       — У меня много талантов, — хмыкнул он, останавливаясь у последнего поворота. — Я тут подожду, иди.       Гермиона до скрипа сцепила зубы, прикрыла веки, глубоко вдохнула. Воздух приятно растянул легкие, голова закружилась.       Поехали.       Покинув Малфоя, который нарочито скучающе подпирал стену, она уверенно двинулась к кабинету, чуть менее уверенно постучала и совсем неуверенно вошла, едва услышав его голос.       Если бы она Северуса не знала, то решила бы, что ее появление его напугало. Он даже вздрогнул, опрокинув чернильницу. По пергаментам расплылось темное пятно.       — Ох, извините…       Гермиона дернулась к нему, но Снейп остановил ее взмахом руки. Очистил беспорядок, с досадой глянул на испорченную работу и поднял глаза.       — Чем обязан, мисс Грейнджер?       Мисс.       Это уже лучше, чем просто Грейнджер, неправда ли?       Робко улыбнувшись, она все-таки подошла к столу.       — Доброе утро, профессор. Я… Я… — Вся заранее подготовленная и тщательно продуманная речь растаяла коркой старого снега под свежим весенним солнцем. Между висков плавали какие-то единичные льдинки. Северус пока что терпения не терял, но ощущался напряженным донельзя. Испытывать удачу было бы определенно рискованно, и Гермиона пошла ва-банк: — Вот. — Она положила перед ним сверток. — Это вам. С днем рождения.       Снейп уставился на подарок так, будто ничего подобного ранее не встречал.       Впрочем, вполне вероятно, так оно и было.       — Там мелочь, — затараторила Гермиона. — Ничего серьезного. Но… Но я надеялась, вам будет приятно. Да. Вот.       Замолкнув как-то оборванно и глупо, она смотрела на него сверху вниз. Он, сведя к переносице брови, не шелохнулся. Статуя, не человек.       — Что-то еще? — холодно поинтересовался Северус.       — Нет.       — Вы можете быть свободны.       Она грустно кивнула.       Маленькими шажками, Грейнджер.       Маленькими.       Но на пороге, не сдержавшись, обернулась.       — Простите меня, пожалуйста, за то, что я наговорила вам осенью. Я была не в себе. Это нисколько меня не оправдывает, но мне действительно жаль. Хорошего вам дня, профессор.       И юркнула в коридор, опасаясь, что перегнула.       До угла, где ее ждал Драко, Гермиона брела медленно, шаркая туфлями по полу. В принципе, все прошло не так уж и плохо. За недели в клинике она успела мысленно прогнать сотню сценариев их встречи, и большинство завершалось далеко не так радужно.       — Ну как? — спросил Малфой. — Вроде без криков?       Она понуро мотнула головой. Обсуждать ничего не хотелось, хотелось помолчать. Драко нагло закинул руку ей на плечо.       — Ладно. Завтрак? Малькольм, ну тот мелкий, помнишь его? Ужасно надоел, каждый день о тебе справляется. Не удивлюсь, если он повесил над столом красно-золотую гирлянду «Добро пожаловать домой» или что-то в этом духе.       Уголки губ слабо дрогнули, Гермиона шутливо ткнула его локтем в ребра.       — Да, идем. Я жутко голодная.       Как позади бесшумно отворилась дверь, ни он, ни она не заметили.