Маяк

Но не видно ни принцессы, ни сокровища,

А он и вовсе не похож на чудовище

Pyrokinesis

      Сидя на парте пустого класса Трансфигурации, Джинни не мигая смотрела на обозначенное своим именем письмо.       Гермиона подловила ее после субботнего завтрака, на котором, вопреки волчьему голоду, не смогла проглотить ни кусочка. Отправив излишне назойливого, а с недавних пор и вовсе ставшего каким-то странно заботливым Драко сдавать библиотечные книги, она, вытирая потные ладони о мантию, минут пятнадцать топталась у входа в Большой зал. Младшая Уизли появилась одна, что было редкой удачей, неслучайной встрече искренне обрадовалась, правда, ощутив вокруг трескучие искорки плохо скрываемого волнения, все же несколько напряглась.       Да и неудивительно, учитывая, что с управлением эмоциями у Гермионы было теперь туговато. Жутко раздражающая, но абсолютно закономерная особенность для той, что месяцами не выбиралась из-за щитов.       — Что там? — прохрипела Джинни, взгляда от бумаги не отрывая.       — Не знаю, — отозвалась Гермиона, нервно теребя галстук. — Я чужие не читала, только свое. В нем он прощался, велел ни в чем себя не винить и желал счастья.       Отчужденно кивнув, Джинни провела пальцем по продавившим пергамент линиям чернил.       Ломать печать она не торопилась, вероятно, ждала, когда останется одна. И какая-то крошечная, жалкая часть Гермионы испуганно умоляла эту невысказанную просьбу исполнить. Сбежать, поджав хвост, не упомянув о том, что под чарами забвения пряталось много больше, чем в конверте.       Хрена с два, Грейнджер.       Навалила авгиевы конюшни дел — разгребай дерьмо.       Покорно соглашаясь с внутренним голосом, она набрала полную грудь воздуха.       — Есть кое-что еще, — выпалила Гермиона. — Я могу возвратить тебе воспоминания о неделях с ним. С Гарри. О том времени, что вы провели вместе накануне вашего с профессором МакГонагалл побега в Румынию. Сейчас или в любой удобный для тебя день.       Джинни медленно подняла глаза. Так медленно, что страх под ребрами успел скрутить пищевод в морской узел.       Разумеется, она вот-вот вскинется, вспыхнет, вспылит. Высосанным из змеиного укуса ядом выплюнет в лицо все то, что думает о никчемной, слабой и жалкой якобы подруге, которая не удосужилась исполнить последнюю волю любимого ею человека. Которая держала нечто столь ценное при себе, прекрасно зная, что ценно оно не ей одной.       И возразить ведь будет нечего.       Сглотнув, Гермиона еле поборола порыв отступить с линии огня.       — Правда? — опровергая худшие опасения, беззлобно и как-то робко прошептала Джинни. — Все-все? Полностью?       — Да.       — Пожалуйста, — выдохнула она. — Мерлин, да, пожалуйста… Сейчас, если можно…       То, что взрыва не произошло, напрочь сбило Гермиону с толку. Наверное, в какой-то степени она надеялась получить заслуженную кару прямо здесь. Наверное, так ей было бы проще.       Наверное, это сняло бы с нее пару фунтов неподъемного груза вины.       Но вот незадача — Джинни была не из тех, кто холит и лелеет обиды. Склонностью к обидам она в принципе никогда не отличалась.       Шмыгнув носом, догадываясь, что к ночи ее опять настигнут слезы да мигрень, Гермиона призвала из расшитой бисером сумочки склянку и подала Уизли.       — Выпей, пожалуйста. Это слабое успокоительное, чтобы перенести вмешательство в сознание без проблем. Се… — Она осеклась, вовремя сообразив, что упоминать Снейпа и его дневник с заметками рано. Одновременно с заминкой прозвучал и третий звонок малодушия, требующий дать заднюю, намекающий, что, посвящая в правду посторонних, можно Северусу ой как навредить. Гермиона успешно его проигнорировала. Пусть и эмоционально лабильная как никогда, трусихой она все-таки не являлась. — Кое-кто позаботился о том, чтобы снимать чары было максимально комфортно.       — Кто? — отрешенно, будто бы приличия ради, а не из любопытства спросила Джинни.       — Скоро поймешь. Пей.       Флакон опустел, Гермиона подняла древко.       Тишина, что повисла вслед за отчетливо произнесенным заклинанием, длилась, казалось, вечность. Под этот немой аккомпанемент сменяли друг друга в ярко-карих глазах растерянность, небольшая дезориентация, шок.       Сдавленный всхлип мелодию беззвучия оборвал. Джинни вскинула ладони к лицу.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно поинтересовалась Гермиона. — Ничего не болит? Не тошнит? Слабости нет?       Ответом послужило заторможенное покачивание головы.       Впрочем, в действии зелья сомнений не было. Северус подготовился к восстановлению стертого основательно и оставил не менее основательные инструкции.       Спасибо, милый.       На один долг меньше.       — Хорошо, — с облегчением констатировала Гермиона, пряча склянку в карман. — Прости меня, пожалуйста. Я… Я должна была… Нет, обязана была отдать тебе все давно, еще летом. Но сначала похороны, суды, а потом… Мне ужасно, ужасно жаль. Знаю, учитывая обстоятельства, я не имею никакого права просить тебя о чем-то, но попрошу. Молю, не вреди Северусу. Он ни в чем не виноват, ничего не помнит, а это его заключение тут, в школе… Это что-то вроде испытательного срока. Неизвестно, что будет, если попечительский совет, или Визенгамот, или Аврорат о нас узнают. Я совершеннолетняя, но… ученица. Не выдавай его, пожалуйста. Хотя бы пока он здесь.       Ну вот и все.       Можно бежать с относительно чистой совестью.       — Ладно, — еле слышно пробормотала она, — я пойду. Прости еще раз.       Джинни поймала ее уже за порогом и грубо дернула обратно в кабинет. Дверь хлопнула оглушающе громко.       — Мерлин, Гермиона! Ты серьезно считаешь, что я тебя отпущу? — зашипела она, рукавом вытирая покрасневшие глаза. Открыла было рот, явно собираясь разразиться гневной тирадой, но внезапно застыла и оглянулась на письмо, что сиротливо лежало на первой парте. — Мне нужно его прочитать. Я хочу его прочитать прямо сейчас, и я не хочу делать это одна. И я не хочу, чтобы ты уходила, понятно? Хватит с нас дурацких пряток да секретов. Ты сядешь рядом со мной и будешь держать меня за руку, а когда я закончу, объяснишь, что с тобой, где ты пропадала две недели, какого дьявола вытворяет Снейп и почему ты якшаешься с Малфоем. Попытаешься сбежать — я отберу твою палочку и привяжу тебя к… к стулу. Клянусь. Ты, бесспорно, талантливая колдунья, но я точно сильнее тебя физически. И быстрее. И ловче.       От этой хорошо знакомой, поголовно присущей семейству Уизли напористости стало вдруг безумно уютно. Чересчур многое изменилось в дивном новом послевоенном мире, за стремительным бегом которого Гермиона по-прежнему не успевала, и оттого встречать нечто привычное, старое, существовавшее и до мига, когда жизнь ее рассыпалась осколками битой вазы, ощущалось вдвойне потрясающе.       Настоящий островок стабильности посреди буйного океана перемен.       — Связывать меня нужды нет, — грустно улыбнулась Гермиона. — Я расскажу тебе добровольно все, что пожелаешь.       Джинни уставилась на нее настороженно, но хватку на локте ослабила.       — Отлично. Потому что у меня уйма вопросов.

***

      Планам навестить этим же вечером Хагрида, третьего из списка близких Гермионе людей, сбыться было не суждено — к обеду в висках расцвела такой силы головная боль, что остаток дня она провела в постели, плотно задернув полог и вампиром прячась от слепящего январского солнца.       Регулярные мигрени вновь стали ее верными спутницами. Как и повышенная чувствительность, чрезмерная утомляемость да раздражающая неспособность сохранять самообладание, они обернулись последствиями четырехмесячного заключения в клетке из черепных да реберных костей. По словам целителя, последствиями логичными и, по его профессиональному мнению, вполне безобидными.       Он убеждал, что игры в прятки за окклюментными щитами могли обойтись ей гораздо дороже.       Гермиона в его правоте не сомневалась, но злиться из-за собственной слабости и глупости не прекращала. Что, впрочем, не мешало ей постепенно, потихоньку возвращаться к жизни.       Маленькими шажками.       Именно маленькими, потому что, в отличие от Драко, покидать замок, дабы навещать клинику, ей приходилось часто — по средам, как он, но вдобавок и каждые выходные. Необходимо это было не только ради бесед с тренировками, но и ради их отсутствия. Как и ради отсутствия фонового эмоционального шума, воспринимать и выносить который без передышек у Гермионы пока не получалось.       Однако к середине февраля, когда она сумела выстроить вполне крепкий мир со многими, включая себя, ее мыслями завладело место, буквально созданное для ментальных антрактов, и куда более привлекательное, чем дурдом.       Их с Северусом маяк.       Да, идея была спорной. Из-за определенной опасности, очевидно, да и охраняли школу теперь не хуже Гринготтса. Улизнуть в Дорсет незаметно возможным не представлялось, даже пытаться не стоило, а вот заболтать сговорчивую и, что уж тут, не в меру беспечную для аврора Тонкс…       Это удалось ей весной, спустя примерно год с ночи, когда та, прошлая Гермиона, стоя у кромки воды в крошечной бухте и вглядываясь в синеву морского горизонта, вспомнила вдруг о заброшенной птичьей обсерватории на одиноком островке.       Но до весны произошло немало. Как хорошего, так и не очень.       По возвращении в Хогвартс от обязанностей старосты ее принудительно освободили. Следуя совету мадам Помфри, Минерва попробовала отобрать и зелья у Слагхорна, но Гермиона внезапно уперлась, а МакГонагалл настаивать не осмелилась. На самом деле, причина конкретно этому ослиному упрямству была вполне уважительна — подземелья, как и утверждал когда-то Северус, обернулись идеальным местом для нее, ментально переменчивой. Тихие, безлюдные, с толстыми стенами, они позволяли отдохнуть по-настоящему, не закрываясь, не притворяясь и не тратя драгоценную энергию на щиты.       Да и работа ей нравилась. Иногда монотонная, но никогда не скучная.       Кроме того, совершенно глупым, влюбленным и по-девичьи наивным образом зелья служили прочной ниточкой, что вела к Северусу. Ниточку эту Гермиона нежно берегла.       Однако все эти мелкие неурядицы ощущались ничем по сравнению с главным событием первой послевоенной зимы.       Адресаты получили наконец свои письма.       Минерва при виде запечатанного конверта побелела и нетипично ссутулилась, а ведь обычно отличалась идеальной осанкой. Ее послание было единственным, которое Гермиона всерьез задумывалась прочитать, прежде чем отдавать. Не потому, что стремилась засунуть любопытный нос в чужое и личное, а потому, что боялась, как бы Гарри не упомянул лишнего в весточке к директрисе. Но в итоге, по истечении недельного срока, что себе на размышления отвела, предпринимать ничего не стала.       Будь что будет.       Обошлось. То ли Гарри оказался предусмотрителен, то ли МакГонагалл невероятно тактична, но их с Северусом секрет достоянием общественности не сделался.       Подписанные именами Римуса и Молли пергаменты Гермиона передала через Тонкс с Джинни. Первый прислал ответ тем же вечером, вторая пока отмалчивалась. Вопреки некоторой обиде и, пожалуй, грусти, зла на миссис Уизли Гермиона не держала.       Догадывалась, что ею движет.       И надеялась, что когда-нибудь Молли сможет простить ей мальчиков.       Луна отреагировала по-своему нормально. Кого-то отгоняя, помахала над кудрявой макушкой ладонью, улыбнулась так светло, будто отца не теряла, и, поцеловав Гермиону в щеку, вприпрыжку отправилась в совятню к Сычику. Утратив Рона, он так к ней привязался, что недавно самоволкой прилетел в замок из Норы.       Глядя ей вслед, Гермиона с тоской вспомнила Живоглота.       Предназначенное Хагриду письмо пришлось читать вслух, без помощи он не справился. Как и Добби. Им обоим было тяжело до слез. Гермиона, конечно же, поплакала за компанию. С тех пор лесничего она навещала по четвергам, а надзор за утратившим былой огонек домовиком переняла Ильви. За Гермионой она следила тоже, но теперь не прячась за креслами и углами, а в открытую. Иногда мило и заботливо, иногда жутко навязчиво, без приглашения заявляясь в общую гостиную или библиотеку с очередной миской клубники, тарелкой пирожных или чашкой какао.       Об истоках своей чрезмерной опеки эльфийка гордо умалчивала, и Гермионе думалось, что вот тут-то точно не обошлось без Северуса и его привычки быть готовым к любым поворотам дороги жизни.       Ну или ей хотелось в такую сказку верить.       Эту веру подкармливало и то, что Снейп окончательно прекратил ее мучить. Избегать, правда, продолжил, но уже не так рьяно, как до Рождества. Со дня его рождения шанса остаться вдвоем им больше не предоставилось, и Гермиона, вместе со значком старосты лишившись возможности видеть его на собраниях преподавателей, довольствовалась уроками ЗоТИ да мимолетными встречами в Большом зале. Скучая, она то и дело поглядывала на него исподтишка, впитывала какие-то одной ей заметные мелочи. Драко ее за этим нехитрым делом, разумеется, ловил и, разумеется, нещадно издевался.       Она издевки пропускала мимо ушей, потому как были они совершенно заслужены и потому как иногда ей чудилось, что Северус косится на нее в ответ.       А возможно, и это было частью ее мечтаний.       Его воспоминания, что четыре месяца провалялись под кроватью, Гермиона нынче держала при себе, во внутреннем кармане мантии, но отдавать флакон владельцу не спешила.       По ряду причин, весомых и не очень.       Банальная человеческая трусость, не менее банальная женская неуверенность и вполне обоснованные опасения за его судьбу.       Он учитель, она ученица.       Шатко.       Да, Кингсли отправил Северуса в Хогвартс с определенной целью, но вряд ли МакГонагалл и попечительский совет данную инициативу поддержали бы.       В лучшем случае его вынудят покинуть школу. Представлять худшее было страшновато.       И потому Гермиона медлила, не имея ни малейшего представления, как поступить.       Точнее, знала как. Не знала только, когда.       Но прежде чем она разобралась с этой дилеммой, прежде чем окунулась в прошлое и прежде чем впервые навестила маяк, случились Малькольм с Тарой да стычка в дуэльном клубе, которой, наравне с великим побегом Фреда и Джорджа Уизли от Амбридж, с годами предстояло перерасти в одну из тех хогвартских легенд, что шепотом пересказываются за закрытыми дверьми общих спален.       Началось все с обычного завтрака за слизеринским столом, ведь пересаживаться обратно за гриффиндорский Гермиона не собиралась, пускай с Джинни и помирилась. Драко что-то вдумчиво читал, она вяло ковыряла вилкой яичницу. Аппетит возвращался с переменным успехом, день дню был рознь. Этот понедельник выдался крайне неудачным.       Во всех смыслах слова.       Малькольм торчал рядом, как приклеенный, он в принципе от нее в Большом зале не отлипал. В миг, когда Гермиона отвлеклась от измученной тарелки, чтобы глотнуть тыквенного соку, он, привстав, потянулся за булочкой. Рукав форменного свитера задрался, обнажая опоясанное широким лилово-зеленым синяком запястье.       — Откуда это у тебя? — озабоченно изогнула она бровь.       — Стукнулся, — буркнул Малькольм, одернул кофту и, напрочь позабыв про хлеб, плюхнулся обратно на скамейку да уткнулся носом в миску с кашей. — Извините.       Ответ ей не понравился. Более того, Гермиона почуяла в нем тот гадкий душок лжи, улавливать который благодаря связи с Северусом получалось нынче на раз-два. Моментально вспомнилась ссадина на скуле в их первую встречу. Вроде были и другие, но осенью — ранней зимой она, бесчувственная, внимания на окружающих особо не обращала.       — А ну-ка покажи!       Малькольм замялся, нахохлился и испуганно покосился на дальний угол стола. Гермиона оглянулась следом, но ничего подозрительного не заметила.       Драко оторвался от книги и наблюдал за ними обоими исподлобья.       — Не покажешь — отведу к мадам Помфри, — наседая, припугнула Гермиона. — И поставлю в известность профессора Слагхорна. Он, как твой декан, должен быть в курсе.       Поерзав на скамейке, Малькольм приуныл, сдался и закатал рукав. Гермиона, бегло ощупав его предплечье, цокнула языком, но давить дальше не стала.       — Я принесу тебе в обед мазь, хорошо? — предложила она. — У меня есть, но в спальне. Намажешь на ночь, к утру пройдет.       Понуро буркнув что-то вроде благодарности, он, завтрак не доев, пулей вылетел из зала. Гермиона перевела глаза к Малфою.       — Выкладывай.       — Тебе-то какое дело, Грейнджер? — процедил он. — В целители-альтруисты записалась?       — Прекращай козлить, — поморщилась Гермиона. — Он ребенок, а это явно не ушиб. Там следы пальцев, Драко. Кто-то схватил его так сильно, что чуть руку не сломал, и тебе, похоже, известно кто именно.       Он демонстративно обреченно затолкал книгу в сумку.       — Прогуляемся к озеру? У тебя первый час свободен, а у меня чары, терпеть их не могу, скучные.       Видимо, чужие, но внимательные уши тут-таки присутствовали. Интересно, чьи.       Заговорил Малфой, лишь когда они отдалились от главного входа на добрые полмили.       — Не догадывался, что ты под этим ментальным блоком оглохла и ослепла, — проворчал он. — Малькольм с сентября в синяках шастает. Как и Тара с третьего.       Он замолчал, будто этих жалких сведений было достаточно, Гермиона закипела.       — Мерлин, мне подробности щипцами из тебя вытаскивать?! — вскинулась она. — Откуда у них синяки? Кто это делает? Зачем? Почему никто не вмешивается?       Пришла очередь Драко кривиться.       — Уравновешенная ты мне нравилась больше. Хочешь проораться — иди вон к Лонгботтому. Он от тебя все вытерпит, а заодно и ноги расцелует. Спорим, он и женится на такой вот мамочке, как ты, но с ремнем.       Гермиона остановилась, как вкопанная, и наклонилась вперед, опираясь ладонями о колени. Прикрыла веки.       Шесть секунд на вдох, шесть на выдох.       И еще разок.       Этому простому, но действенному упражнению ее обучил целитель.       Привыкший к различной степени яркости вспышкам, Малфой неторопливо сворачивал самокрутку.       Он чиркнул зажигалкой, она подняла к нему немного виноватый взгляд.       — Извини. Сорвалась.       — Забей. Пойдем дальше? Стоять холодно.       — Да, конечно.       — Рид. — Испытывать ее единожды лопнувшее терпение Драко больше не собирался. Хорьком он был, да, но не жабой. — Его рук дело.       — Рид? — озадаченно повторила Гермиона, вспоминая ничем не примечательного шестикурсника-слизеринца. — Который Эван? Ничего о нем толком не слышала, тихий вроде.       — Да, он. В родстве с Флинтами, незаконном. Единокровный братец Маркуса, такой же тупой. Придурком был всегда, но в этом году его роза буквально расцвела. Пытается доказать что-то папаше, жаль, тому совершенно плевать. Ублюдки никому не нужны, ублюдки-выскочки тем более.       — Пытается доказать, измываясь над детьми? — с сомнением уточнила Гермиона. — Какой в этом толк?       — Никакого. — Затянувшись, Драко выпустил аккуратное дымное колечко. — Кретин, что с него взять. Выбрал двух вероятно полукровок и самоутверждается.       — Вероятно?       — Они сироты, из приюта оба. Не знала?       Гермиона печально качнула головой.       Мерлин, она словно беспробудно проспала эти четыре месяца. Или в коме провалялась.       В процессе ослепла, в придачу оглохла.       — Ладно родители, — нахмурилась она, — но почему никто другой не вмешивается? Старосты? Учителя?       — Да кому это надо, — равнодушно отозвался Малфой. — Мелочь не жалуется, профессора не в курсе, у них иных дел по горло. Плюс это ведь слизеринцы, Грейнджер. Мы не в фаворе. Полагаю, парочка твоих гриффиндорских дружков с радостью к Риду присоединилась бы. Новое геройское развлечение — побьем палкой беспризорного змееныша.       Гермиона, подковырнув носком ботинка корочку снега, спорить не стала. Не потому, что была согласна полностью, а потому, что за весь факультет ручаться не рискнула бы. Помнились ей истории о благородных, храбрых и добрых любителях вздергивать недругов вверх тормашками.       — Но… — не унималась она, сосредоточенно покусывая губу. — А вы? Ты? Неужели вам безразличны даже свои? А твои россказни про слиз…       — Грейнджер, — сухо перебил ее Драко. — Если вместе с чувствами к тебе вернулся и талант однобоко смотреть на вещи да судить свысока, то проваливай обратно к своим красно-золотым и ко мне больше не суйся. Думаешь, одной тебе туго пришлось? Думаешь, одна ты бедная-несчастная-потерянная? Мерлин, да там у каждого второго либо убили кого-то, либо в Азкабан упрятали, либо в скором времени упрячут. И это я о якобы пропавших без вести молчу да о тех, кто режиму противился и бесславно сдох в подвале моего дома. Ты не единственная в коконе от худой реальности спряталась. Все мы там сидим, сидели и еще вдоволь посидим. То, что ты первой вылупилась в чертову бабочку, не дает тебе ни малейшего права осуждать гусениц.       Отбросив окурок в сугроб, Малфой быстрым шагом направился прочь.

***

      Гермиона нагнала его на полпути к замку и извинилась немедля. Драко отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и, обронив что-то насчет забытой в подземельях книги, поспешил в слизеринскую гостиную. Обычно он был отходчив, война пробудила в нем ранее несвойственную ему невозмутимость, однако на этот раз пару дней между ними будто бы натягивалось что-то. Или, наоборот, лопалось.       Джинни, с которой Гермиона, вдвоем оставаясь в спальне девочек, теперь частенько болтала вечерами, размолвку эту заметила.       — Странные у вас отношения, — протянула она, пальцем выводя на запотевшем окне цветочек. — Мы с Луной и Невиллом решили, что вы… ну… это самое…       Гермиона, сложив по-турецки ноги, устроилась напротив на подоконнике, но к стеклу приткнулась виском. Глушила его прохладой вполне терпимую сегодня мигрень.       — Это самое… — пренебрежительно фыркнула она. — С Драко? Серьезно?       — Ну да… — как ни в чем не бывало пожала плечами Джинни. — Он тебе сумку с книгами носит, двери открывает прям как джентльмен и всякое такое. Вы практически не расстаетесь, ночами в том числе. На что по-твоему это похоже?       — Без понятия, — отозвалась Гермиона несколько озадаченно. — На дружбу, пожалуй, хоть он упорно от этого наименования открещивается. Но странноватую, соглашусь. С Гарри и Роном было совсем иначе.       Смазав рисунок ребром ладони, Джинни ссутулилась. О мальчиках они разговаривали редко. Не потому, что не желали и не скучали, а потому, что обеим было по-своему тяжело. Так много слез уже было по ним пролито, что набралось бы целое Мертвое море.       Прикусив язык, Гермиона потерла костяшками пальцев лоб, жалея об опрометчивой фразе, которая вполне способна была загубить настроение обеим.       Но нет. Обошлось.       — Ты не обижайся на маму, пожалуйста, — тихо и как-то невпопад произнесла Джинни, ногтем ковыряя шов пижамных штанов. — Ну, что она тебе летом не ответила и в январе на весточку от Гарри тоже. Она не винит тебя ни в чем, честно, просто… Просто сейчас ей гораздо хуже, чем до победы. Войну мы продержались благодаря ей, она не сдавалась, ни на миг в благополучном исходе не сомневалась и нам сомневаться запрещала. Была нашей опорой. Затем, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть пал, носилась с нами, с похоронами и памятниками, с делами Ордена, дом восстанавливала, его же после их побега разгромили… А потом все как-то… устаканилось. Я тут, Чарли в Румынии, Билл и Флер в Ракушке, Фред с Джорджем опять к магазину съехали. Перси в Норе остался, но он буквально живет в министерстве… Мама одна, и у меня ощущение, что, в то время как мы с Роном и папой уже попрощались, она едва начинает свою потерю проживать.       Гермиона подобралась поближе и неуклюже Джинни обняла. Подоконник был узкий, места для двоих маловато, но оставаться на другом его конце ощущалось в корне неправильным. Бездушным каким-то.       — Я наступила на грабли поспешных выводов с Драко, — прошептала она, поглаживая подругу по спине, — но мне и в голову не пришло бы обижаться на твою маму. Очень надеюсь, что миссис Уизли действительно не держит на меня зла.       — Не держит, правда. Без тебя мы бы Рона к папе не перенесли, теперь мама их обоих по утрам навещает. И Гарри… он так хорошо о тебе писал… как ты о них заботилась, защищала, оберегала. А я рассказала о Кэрроу, о том, что ты для меня сделала. Ради меня. Она бесконечно тебе благодарна, но… но ей нужно время разобраться в себе и… погоревать, наверное.       Одна, прячась, смахнула слезинку, другая влажно шмыгнула носом. Поговорили по душам, называется.       Но Джинни, по-видимому, еще не закончила.       — Она знала о Роне, — раздалось вдруг ее приглушенное. — Мама. Все время знала.       — Что? — отстранившись, озадаченно переспросила Гермиона. — Что ты имеешь в виду?       Джинни откинулась назад и, подобрав колени, вытерла кулаком сырые щеки.       — Часы, — коротко пояснила она. — Те, что раньше у нас на кухне висели, помнишь? Мама их после воскрешения Того-Кого-Нельзя-Называть сняла, с собой носила, так на место и не вернула. А Рон…       — Его стрелка! — ахнула Гермиона.       — Ага. Ее, стрелки то есть, больше нет. Как и папиной. Обе исчезли. Мама не могла не заметить, она же их из рук не выпускала.       Гермиона остолбенела. Ни она, ни Гарри о волшебных часах Уизли и не подумали, а ведь в Норе бывали бессчетное количество раз.       Мерлин.       Ей не понаслышке было известно, каково это, хранить тайны от близких. Но ее секреты и в сравнение не шли с тем, что пришлось скрывать Молли.       Если и копилась внутри какая-то мелочная, неосознанная обида, то этот самый миг сжег ее дотла.       — И она молчала? — потрясенно спросила Гермиона.       — Да. Подозреваю, даже папе не показала, он ведь врать никогда не умел, да и эта весть его уби… ужасно расстроила бы. — Уведя взгляд к метели за окном, Джинни дважды моргнула и добавила вполголоса: — Может, папа с Роном там встретились? На обратной стороне? Как считаешь, есть она вообще, сторона эта?       Снег лип к стеклу, постепенно глуша лунный свет, погружал комнату в уютную темноту. Не торопясь с ответом, наблюдая за его холодными белыми островками, Гермиона вспоминала один диаметрально противоположный сегодняшнему теплый и солнечный весенний день на скалистом островке. Реальный или нет, неважно.       Главное, что для нее реальный.       Она не обсуждала его ни с кем, кроме Северуса, Гарри да целителя. Было в нем что-то интимное и предельно личное. Такое, что необходимо было беречь, закрывать от ледяной вьюги ладонями, как горящую спичку. Такое, что посторонним доверять не стоило.       Но Джинни-то не посторонняя.       Да и права она была тогда, в кабинете Трансфигурации, говоря, что игр в прятки да секретов с них хватит.       Тихой же гавани, где можно быть собой без оглядки, обеим недоставало.       — Есть… — опасливо отозвалась Гермиона. — Ты вправе сделать вывод, что я рехнулась, но… В общем, ты, должно быть, слышала от Гарри, что Рон от нас уходил…       Грустный кивок.       — Мы поссорились тогда из-за медальона, — продолжила она. — Все трое. Это было ужасно, особенно ужасно, потому что та встреча стала в итоге последней… Во всяком случае, так я полагала вплоть до дня возвращения из Албании, когда мы с Роном попрощались по-настоящему.       — Подожди, — растерянно встряла Джинни. — Албании? Это… это когда было? Прошлой весной?       — Да. В мае.       — Но Рон тогда уже… — Вмиг несостыковку уловив, она плотно свела к переносице брови. — Его уже не было.       Гермиона безотчетно обхватила себя руками. От старого окна веяло сквозняком.       От воспоминаний тоже.       — Как и меня. Ну… на какое-то время. Либо я была очень близка к тому, чтобы умереть. Близка настолько, что грань, она… она будто стерлась, понимаешь?       Чтобы услышанное переварить, Джинни потребовалось секунд пять. Сперва она прекратила хмуриться, потом задержала дыхание и наконец как-то неожиданно взволнованно, почти радостно округлила глаза.       — Ты видела его, да? — пролепетала она. — Ты правда его видела?       — Вроде… — Гермиона запнулась, набрала в легкие смелости вместе с кислородом и вздернула подбородок. — Да. Я видела его, обнимала, сидела рядом, плечом к плечу. Ближе, чем к тебе сейчас. Он был… тот же Рон, но… такой спокойный, не измотанный, лишь чуточку усталый. Ему было действительно, по-настоящему хорошо.       Джинни подалась вперед, явно боясь упустить какую-то деталь или подробность, губкой впитывая каждое слово, каждый жест.       — Что он говорил? — рвано выдохнула она. — Передал что-нибудь нам? Фреду с Джорджем? Маме? Папе?       — Нет, — с сожалением ответила Гермиона. — Он не прощаться пришел, а… за мной. Предлагал отправиться туда вместе.       — Но ты не пошла?       — Нет. Не смогла оставить Гарри… и… и…       — И Снейпа, — мягко помогла ей Джинни.       Внутри всколыхнулась вина, Гермиона поникла.       — Да.       — Все? Больше ничего?       Вопросы были насквозь пропитаны какой-то печальной, но одновременно и восторженной надеждой. Ни капли осуждения или упрека, закономерных для той, чьего брата предали.       Закусив губу, твердо намереваясь пока не реветь, Гермиона задумалась.       — Ну… — пробормотала она. — Рон смеялся, много, заразительно… как при жизни. Сказал, что там хорошо, спокойно и не больно. Извинился, что бросил нас с Гарри, пошутил что-то про Северуса. Вроде бы про его характер или нос, я точно не помню…       Было что-то еще, вероятно незначительное, но для потерявшей брата и сына семьи определенно важное. Им любая мелочь была важна. Прикрыв веки, Гермиона помассировала виски. С того дня минуло десять тяжелых, наполненных горем месяцев, которые не прошли для нее бесследно. Они затопили былое молоком забытья.       Ну же, Грейнджер.       Напряги извилины.       Жмурясь крепко-крепко, она, вдруг догадавшись, вздрогнула от яркой серебряной вспышки воспоминания и едва не свалилась с подоконника.       — Мерлин! — воскликнула Гермиона и, с досадой хлопнув себя по лбу, щелкнула замочком сумочки, с которой по-прежнему не расставалась, хоть многие ее вещи и перекочевали уже в шкаф да прикроватную тумбочку. — Акцио Делюминатор!       Зажигалка послушно прыгнула в ладонь.       — Вот, держи. — Она подала ее Уизли. — Это профессор Дамблдор завещал Рону. Мы так и не выяснили зачем, но предполагали, что именно Делюминатор его в итоге к нам после ссоры обратно привел. Пусть он у тебя будет. Ну или передай миссис Уизли. В общем, поступай, как считаешь нужным.       Джинни смотрела на блеснувшую тусклым металлом вещицу во все глаза.       — Ты уверена? — с трепетом спросила она.       — Абсолютно. Это собственность Рона, а значит, ваша.       — Спасибо…       Она бережно, словно был он из хрусталя, а не из стали, повертела Делюминатор в пальцах и щелкнула крышечкой. В комнате вспыхнул яркий свет, девочки, ойкнув, зажмурились. Быстро сообразив, что к чему, Джинни спешно лампы потушила.       — Забыла добавить, — просипела Гермиона, близоруко щурясь. — Он гасит и зажигает ближайшие фонари, люстры и прочее.       — Неужели? А я и не заметила… — сердито проворчала Джинни, но внезапно взяла и расхохоталась в голос. — Ох, Мерлин всемогущий, я чуть не ослепла, как один из дурацких толстых кротов в нашем саду!       Гермиона засмеялась следом, рукавом халата вытирая проступившие слезы.       — У меня до сих пор все вокруг в белых пятнах… — держась за занывший с непривычки живот, выдавила она.       Они хихикали намного дольше, чем произошедшее заслуживало. Ну и ладно. Веселье лишним не бывает, тем более, когда столько хорошего было утеряно безвозвратно.       — Слушай, — завела Джинни минут через пять. Звуча уже почти серьезно. — Раз у нас тут вечер откровений, я тоже, пожалуй, рискну. Если лезу в чересчур личное, так и скажи, я не обижусь, но… В общем, ты вернулась из… того места месяц назад. Перед Снейпом извинилась, подарок принесла… — Она осеклась, то ли не решаясь продолжать, то ли, наоборот, готовясь к прыжку. Сглотнула и вдруг выпалила в лоб: — Чего ты ждешь? Почему не отдаешь ему флакон? Передумала? Разлюбила? Со мной ты можешь быть честной, я не осужу, секрет не выдам, клянусь. Просто я очень за тебя переживаю. Ты, как никто, заслуживаешь счастья.       Вновь поджав ноги, Гермиона уткнулась подбородком в колени.       Вопрос ее ни капли не удивил, удивило, как долго Джинни с ним тянула. Драко, тактичностью не отличавшийся, припер ее к стенке еще в середине января. Внимательно выслушал, закатил глаза и предложил развеять глупые сомнения по ветру одним вполне надежным способом — рыбкой нырнуть в Омут Памяти.       С тех пор Гермиона топталась на распутье.       С одной стороны, идея заглянуть в прошлое более не ощущалась такой уж аморальной, да и в рассуждениях Малфоя о том, что Снейп подобный поворот событий наверняка предвидел, зерно истины присутствовало. Северус знал ее, знал, насколько она любопытна, насколько склонна к высасыванию проблем из пальца. И он не знал, выживет ли. В отличие от Гарри, Снейп не приготовил для нее письма, но почему-то Гермиона была убеждена, что он не покинул бы ее молча.       Аргументы весомые, да, но, с другой стороны, ее замотанная в местами помаранное белое пальто совесть от вмешательства в столь личное отговаривала.       Второе мнение не помешает, Грейнджер.       Не слизеринское. Женское.       Особенно мнение той, которой ведомо, каково это — любить кого-то, кто не любит тебя.       Пока не любит.       Гермиона отвернулась к окну и принялась перебирать пальцами махровый пояс.       — Дело в том, что Северус… он… В его жизни есть женщина, которая безгранично ему дорога. Они дружили с детства, но однажды повздорили и не помирились, их дороги разошлись, а спустя пару лет ее не стало. Мне было об этом известно до того, как между нами… как мы сблизились. В первые недели мы часто ругались, спорили. Недопонимания перетекали в молчанку, молчанка в разговоры. С каждым становилось лучше. В один из таких вечеров я спросила его, любит ли он ее по-прежнему, и он ответил, что да, любит. Я приняла этот факт совершенно спокойно, как ни странно. Не забыла, но отодвинула на второй план. Но когда мы нашли воскрешающий камень, тему возобновила, правда, несколько иначе… Спросила, кого он выбрал бы, будь она жива. Северус признался, что в данный момент выбрать не может, и вот тогда мне сделалось… хуже. Неприятно, в какой-то мере больно, но я вновь смогла через это перешагнуть. В принципе, могу и сейчас, потому что он действительно старался оставить прошлое позади, да и перемены в нем были налицо. Он приближался ко мне, отдалялся от нее, переосмысливал былое, сомневался в том, была ли то любовь или нечто нездоровое, ненормальное. Как одержимость, что ли, зависимость. Я готова была дать ему время с ней проститься, потому что, по моему впечатлению, он действительно этого хотел. А теперь… Нас с ним свела война, общее дело и общее же одиночество, мое стремление к защите, к опоре. Но все это либо исчезло, либо существенно ослабло. По идее нас с Северусом ничто уже вместе не держит, былых причин нет, новых не будет. Мои к нему чувства могли бы погаснуть, так как того, что их породило, больше не существует. Но они не погасли, ни капли. Я всей душой желаю быть с ним. Он же…       Джинни слушала внимательно, не перебивая, и голос подала, лишь когда очередная короткая запинка переросла в продолжительное молчание.       — Считаешь, для него что-то могло сдвинуться в худшую сторону? — серьезно уточнила она.       — Этого я опасаюсь, да, — прошептала Гермиона. — Я ни в коем случае не подвергаю сомнению сказанное им «до», но сегодня, когда наступило «после», когда мир так стремительно меняется… Мы и наши цели меняются вместе с ним, идут вперед или, наоборот, возвращаются к истокам. Северус не исключение. Сдается мне, он что-то вспомнил. Должно быть, урывками, не полностью, но очень уж его ко мне отношение чудно, чтобы быть завязанным исключительно на неведении, закономерной озлобленности и прежней антипатии. Прекратив меня изводить, он принялся избегать. Он будто бы боится.       — Боится, что ты потребуешь от него исполнения обещаний, которые он предпочел бы не исполнять?       Гермиона неопределенно повела плечом. Хотелось бы верить, что Северус придерживался иного о ней мнения, но по итогу все упиралось в масштаб повреждений его разума и объем восстановленной части.       — А кто она? — осторожно поинтересовалась Джинни. — Та женщина?       — Неважно. Она погибла в первую войну, они никогда не были вместе. Он просто… просто беззаветно любит ее. Или мечтает о ней, превозносит… Впрочем, не так важно, как это называется, важно, что он хранит в сердце даже не ее саму, а какой-то светлый образ. Идеальный. В отличие от меня. Я тупила в начале, из-за чего мы регулярно ругались. Я болтливая, склонная к истерикам, с кучей новых и старых проблем. Младше вдвое, что смущает его и, судя по первой реакции Кингсли, будет смущать окружающих. К тому же недостаточно умная. Ну… по сравнению с ним. И я не красивая. А она была потрясающе красивой, я видела колдографию.       — Серьезно? — ошарашенно вытаращилась Джинни. — Этот козел показал тебе ее колдографию?!       Почему-то от этого праведного гнева, в плане выбора ругательства так удачно совпавшего с ее собственной ноябрьской вспышкой, приспичило хихикнуть.       Что Гермиона и сделала.       — Нет, что ты, — улыбаясь, поспешила объяснить она. — Северус говорит о ней крайне неохотно, только когда я спрошу. Колдографию я нашла случайно, у него в покоях, в столе. — Приметив любопытный взгляд, Гермиона отмахнулась: — Забудь. Долгая история. Да и не в ней дело. Не в женщине этой, точнее, не в факте ее существования.       — Ясно… — протянула Джинни и задумчиво намотала на палец рыжую прядь. — Ну ладно, твои мотивы я поняла, но так и не поняла, чего ты ждешь. Что он к тебе придет? Типа пускай выбирает: прошлое или будущее?       Гермиона повела подбородком из стороны в сторону.       — Нет. Я отдам ему флакон. Самое позднее по окончании экзаменов, чтобы не навредить. Испытательный срок, попечительский совет… Все-таки в данный момент я его ученица. Не хочу марать ему первую же страницу в случае, если он решит поставить точку и начать с чистого листа.       Куда она клонит, Джинни пока не улавливала, но и рассуждения не подгоняла. Гермиона была ей за это терпение безумно благодарна.       Она завершила прелюдию, подвела к кульминации, однако задать главный вопрос было по-прежнему сложно.       Не дрейфь, Грейнджер.       Игра стоит свеч.       — Я собираюсь посмотреть его воспоминания, — собралась она с духом. Неотрывно, пристально следя за Джинни. За тем, как отреагирует она словами или языком тела. Отпрянет ли, поморщится, уведет ли глаза. — Исключительно эгоистично, ради себя, а не ради него. Чтобы подготовиться. Кроме того, есть шанс найти там некоторые ответы. Да, он имеет полное право помнить, ну а я имею право знать. О его причинах, намерениях и глубине произошедшего между нами через призму восприятия Северуса. Что скажешь? Честно. Считаешь подобную выходку отвратительной — не молчи. Мне нужна искренность, а не фальшивое успокоение для вопящей волком совести.       Вздохнув, Джинни взяла ее ладонь и крепко, ободряюще сжала.       — Скажу, что поддержу любое твое решение. И да, на твоем месте я бы определенно их посмотрела. Раз он намеревался убедить ими себя, то, вполне вероятно, сумеет заодно убедить и тебя.       В носу снова защекотало.       Мерлин, Грейнджер, ну как можно быть такой плаксивой половой тряпкой.       — Спасибо, — всхлипнула она.       Приближающиеся девчачьи голоса за дверью их уединение оборвали.

***

      На корню пресекая все порывы струсить, передумать или выискать очередную нелепую отговорку, Гермиона тут же, под бдительным надзором Джинни, отправила Минерве записку с просьбой воспользоваться директорским Омутом. Та ответила быстро, предложив навестить ее субботним вечером.       Правда, намеченную дату едва не пришлось сдвинуть по причине парочки непредвиденных обстоятельств. Первым послужил прихрамывающий на левую ногу Малькольм, а вторым — нашумевшее открытие дуэльного клуба. Идея возвратиться к этой провальной задумке Локхарта была спорной, профессора во мнениях разделились, и потому в исполнение ее привели только в феврале, когда большинство согласилось с тем, что дополнительные навыки защиты не повредят студентам и вне военных рамок.       Как и развлечение.       А еще, по предположению Драко, таким образом в школе рассчитывали задушить любые мысли о создании очередных тайных сообществ.       Отряда Дамблдора хватило. Пускай теперь дети на виду будут.       Возглавил клуб Флитвик, который по молодости дуэлями увлекался. Северус, как ни странно, согласился ему ассистировать. Он в принципе ощутимо остыл и без разбору плеваться ядом в окружающих прекратил. Может, отошел со временем, может, яд в закромах иссяк, но в придачу к относительной терпимости, Снейп даже начал давать внеклассные занятия по зельям и ЗоТИ особо нуждающимся ученикам. Исключительно слизеринцам и исключительно старшим курсам, но все равно.       Гермиону эти его перемены не могли не радовать. Благодаря им она верила в то, что и он со своими демонами постепенно борется.       Участвовать в дуэлях она не собиралась, как и присутствовать на них. Боевая магия не привлекала ее абсолютно, скорее отталкивала, но Малфой уломал-таки сходить поглазеть на первое собрание после того, как помог убедить Малькольма обратиться в Больничное крыло. Вдвоем они сдали хромающего и до смерти перепуганного мальчишку Помфри, в унисон наврали, что он, перепрыгивая ступеньки, навернулся с парадной лестницы, и отправились в Большой зал.       Был солнечный, морозный февральский выходной. Школа гомонила любопытством и предвкушением.       Гермиона жутко злилась.       Преимущественно из-за Рида, естественно. Извинившись перед Малфоем за свою поспешность и излишне категоричные выводы, она не единожды пробовала Малькольма расколоть, но тот бледнел, серел, затравленно озирался и упорно молчал. Тара ее и вовсе избегала.       Подобрать ключик к малышне не удавалось.       Драко, понаблюдав за ее безуспешными попытками, глубокомысленно подытожил, что таранить стены напролом — так себе затея, когда ты не носорог. Гермиона оскорблено надулась, но правоту его признав, кисло поинтересовалась, имеются ли у него предложения получше.       Таковых у Малфоя не нашлось.       Идея подловить Эвана в темном ночном коридоре и поболтать по душам с помощью пары тумаков достойной обсуждения, по ее мнению, не являлась.       Затянувшись самокруткой, Малфой вынес равнодушный вердикт, что, действуя по-гриффиндорски и дальше, ни черта она не добьется.       И ведь оказался прав, хорек. За целый месяц Гермиона не продвинулась ни на йоту.       Второй причиной ее повышенной раздражительности служил вполне логичный факт, что к закату недели выдержка чаще давала течь, чем в будни. Кроме того, сегодня были ее первые с Рождества выходные в замке. Она отпросилась в клинике, поведав о намерении окунуться в воспоминания да о нежелании заниматься чем-то столь важным между делом в рядовые вечера. Свободная суббота была более удачным выбором. Целитель ее поддержал в том числе потому как видел, насколько тяготится она этими вынужденными побегами из Хогвартса.       Гермиона была не из тех, кто готов терпеливо и стоически дожидаться результата годами.       Ей нужно было все и сразу. Без задержек.       Так что, взвесив вместе обозримый список из «за» и «против», они решили дать ей шанс. А в случае, если воскресенья для восстановления сил будет недостаточно, она смогла бы задержаться в лечебнице и до понедельника. Минерва против не была. Она в принципе удивительно многое Гермионе позволяла.       Хороший план, годный.       И, как бесчисленные годные планы до него, крайне нежизнеспособный.       Он вылетел в трубу чертовым Санта-Клаусом.       Впрочем, к кое-чему хорошему он тоже привел. Поблагодарим за это Эвана Рида да краткосрочную неспособность Гермионы Грейнджер думать головой.       Из-за Малькольма они с Драко к открытию клуба опоздали и застали лишь завершение вводной речи, а точнее, тот момент, когда Флитвик, подробно объяснив правила и ответив на все вопросы, пригласил двух добровольцев для пробного выступления. Первый вскочил на постамент быстрее, чем Филиус успел дать согласие, и теперь нагло, надменно ухмылялся.       Видимо, намеревался отправить в Больничное крыло кого-то помимо беспомощного первокурсника.       В мозгу что-то переклинило с сухим щелчком, пробки выбило, и рука взлетела вверх, опережая остальных желающих.       Флитвик обеспокоенно переглянулся со Снейпом, Малфой больно схватил ее за предплечье.       — Рехнулась?! — прошипел он. — Эван, конечно, идиот, но кое-чему Флинт его научил. Он тебя по ковру размажет, а затем и мелким добавит. Для острастки, чтобы впредь неповадно было жаловаться.       Гермиона вырвалась, торопливо сняла мантию, скомкав, затолкала в карман сумки и всучила ту Драко.       — Посмотрим, кто кого размажет.       — Дура, — хмуро констатировал Малфой.       На них таращились, пожалуй, все. Вытягивали шеи, привставали на цыпочках, шептались. Но стоило ей двинуться к постаменту, расступились Красным морем, освобождая дорогу.       Когда Гермиона поднялась по невысокой лестнице на противоположную от Рида сторону, Филиус, подойдя к ней вплотную, шепнул:       — Мисс Грейнджер, вы уверены? В вашем состоянии…       — Я в полном порядке, профессор, да и целитель одобрил, — крайне убедительно солгала она и растянула губы в улыбке. Приобретенные на войне актерские навыки дождались своего звездного часа. — Говорит, мне пора постепенно вливаться во внеклассную суматоху.       Секундное колебание, и Флитвик сдался.       Да и что он мог возразить? Он даже представить себе не мог, что одна из лучших и любимых его учениц могла вот так бессовестно врать.       — Вы вольны прервать упражнение в любой момент, так же как ваш соперник, профессор Снейп и я, — с остаточной ноткой сомнения предупредил он. — Никаких боевых чар. Исключительно обезоруживающие, для демонстрации.       — Разумеется, сэр, — по-прежнему невинно улыбаясь, кивнула Гермиона. — Приступим?       Он жестом пригласил ее к прочерченной на постаменте линии.       Скалиться Рид не прекратил, но уровень бахвальства вроде бы поубавил.       — Дамы вперед, — нарочито вежливо поклонился он.       Нет, не поубавил.       — Так начинай, — откликнулась Гермиона.       По залу разнеслись смешки, нахальная ухмылка исчезла, будто магловским ластиком стерли.       Флитвик, в отличие от Локхарта, был как отличным педагогом, так и организатором, последующие занятия школу в этом убедят. У него имелись и четкие правила, и необходимая для работы со взбалмошными детьми внимательность, реагировал он тоже быстро. Он был быстр и в этот раз, просто сама стычка, назвать которую дуэлью язык не поворачивался, окончилась быстрее, чем кто-то из зрителей успел сообразить, что вообще произошло.       Эван вскинул древко, не проронив ни звука. Невербальные. Благо Гермиона была взвинчена до бурлившего в крови адреналина, который успешно придавал ловкости да скорости даже ей, обычно неуклюжей.       К тому же она безумно, до одури, желала вцепиться ему в глотку. Не пальцами, так зубами.       Оранжевая вспышка первого, явно не обезоруживающего заклинания, рассыпалась о ее щит искрами, и Гермиона, вместо того чтобы ответить чарами, которые Эван наверняка отразил бы, совершила то, что ранее в одиночку не проворачивала.       Полетела.       Позже они с Северусом придут к выводу, что спусковых крючков этому всплеску ее, точнее, их магии имелось предостаточно. Во-первых, граничащая с яростью злость, которая искала выход и настоятельно требовала свернуть Риду шею. Во-вторых, взращенное бесплодными неделями попыток разговорить Малькольма понимание: следуя правилам, будучи хорошей и примерной, Гермионе к Эвану не подобраться. Ну и в-третьих, непоколебимая убежденность в том, что способна она была на все, подвластное Снейпу. Как прошлым летом, с легилименцией.       Ее обусловленная пережитым импульсивность дров в и без того яркий огонь добавила.       Столбом черного дыма Гермиона взмыла вверх, ладно приземлилась позади Рида и, схватив того за волосы, дернула на себя. Кончик ее палочки уперся ему под подбородок. Его со стуком упала на постамент и откатилась в сторону.       — Любишь издеваться над маленькими да беззащитными? — прошипела Гермиона ему в ухо.       — Я-я… — ошалело заикался Эван. — Я…       — Отвечай! Синяки у Малькольма с Тарой твоих рук дело?       Она сильнее вдавила древко ему над кадыком, но тут, как нельзя не вовремя, подоспел Северус. Обезоружив, он грубо поймал ее под ребрами и оттащил в сторону, а Рида оттолкнул так сильно, что тот, нелепо всплеснув руками, плюхнулся на задницу.       Вырваться Гермионе не удалось.       — Мисс Грейнджер…       — Притронешься еще хоть раз к кому-то из детей, — сдаваться не желая, перебивая Снейпа, выплюнула она, — и я тебя уничтожу.       — Не посмеешь… — перепуганно отползая, просипел Эван. — Я…       Брыкаться Гермиона прекратила — Северус был силен, а момент неожиданности безвозвратно упущен.       — Неужели? — холодно изогнула она бровь. — Антонин Долохов тоже так считал, о чем благородно меня оповестил. Это утверждение было последними его словами.       Кровь отхлынула от лица Рида, сделав серым, как пергамент в лунном свете. Пальцы на ее руке сомкнулись кандалами, но Гермиона и не думала более сопротивляться.       Нужды не было.       Из этой дуэли она вышла победителем.       Напрочь позабыв о своей палочке, что, скатившись с постамента, отскочила куда-то в толпу, Эван, одергивая мантию, запинаясь и едва не падая, ринулся прочь.       В зале повисла настолько идеальная тишина, что можно было уловить шорох, с которым оседал на крышу замка снег.       — Сохраняем спокойствие, — прокашлявшись, скомандовал Флитвик, будто была в этом требовании нужда. — Спокойствие!       — Профессор, — позвал снизу смутно знакомый пятикурсник со Слизерина и протянул Снейпу древко, — возьмите, пожалуйста. Рид обронил.       Гермиона инстинктивно наклонилась, собираясь палочку перехватить и сломать о колено, но Северус был гораздо ловче.       Луч ее мимолетной славы окончательно погас.       — Еще раз, Грейнджер, и мне придется вас обездвижить, — вполголоса, так чтобы разобрала она одна, процедил Северус, а затем добавил громко: — Мистер Малфой, подмените меня, Филиус, порядок, продолжай.       Флитвик вопросительно вскинул брови, Снейп скупым кивком указал на Гермиону и, крепко ее держа, стащил с постамента. Она не упиралась, заторможенно переваривая произошедшее и как-то абсолютно неуместно тая от тепла его руки. Жажда деятельности потухла напрочь. Она выпустила пар, который вынуждал побитый чайник ее самоконтроля истошно свистеть, и теперь неторопливо, но неуклонно возвращалась к своему нормальному, способному мыслить здраво состоянию.       Тебе хана, — печально подытожил внутренний голос.       С Драко они пересеклись на полпути к дверям. Северус коротко бросил ему что-то, Малфой так же коротко ответил и подал Гермионе ее сумку.       — Ты больная, — повторил он сказанное не единожды. Правда уже не сердито или раздраженно, а с ярким отблеском восхищения. — Но, Мерлин, это было великолепно. Рид обделался, видала?       Поболтать по душам им не дали, Гермиону настойчиво подтолкнули к выходу. Драко проводил ее сочувствующим взглядом.       Коридор, спрятанный за гобеленом ход, лестница.       Вспомнилось, как на втором курсе Северус увел мальчиков в подземелья, где отчитал и пригрозил исключить. В принципе, Гермиона была не прочь наведаться к нему в гости прямо сейчас, пускай нынешние обстоятельства к приятным беседам и не располагали.       Мерлин, Грейнджер…       О чем ты вообще думаешь?       Внятно ответить она не смогла бы, в голове была полная каша. Так нередко случается, когда дурман горячки уже спал, а навык соображать трезво пока не восстановился.       Вот и плавала между висками рваными клочками всякая несусветная чушь, пока ноги еле успевали за чужим быстрым шагом. Посвящать ее в свои цели да планы Снейп не собирался, а Гермиона подавать голос не рискнула. Покорно позволила волочь себя дальше, пока не догадалась, куда именно.       Гаргулья отскочила в сторону, пароль привычно не спрашивая. Снейп, прежде чем ступить к винтовой лестнице, на миг замер, но лишь на миг.       В директорский кабинет он вошел со стуком, приглашения, однако, не дожидаясь.       — Мисс Грейнджер? — недоуменно поприветствовала их Минерва, отрываясь от бумаг. — Северус? В чем дело?       Боковым зрением Гермиона уловила, как оживились скучавшие доселе портреты. Дайлис и вовсе бодро перескочила к соседям, что висели поближе ко входу.       Жаль было ее разочаровывать, но придется.       — Полагаю, — начала Гермиона, пока кто-нибудь с холста опасного и интимного не ляпнул, — мною были нарушены некоторые правила. Дуэльного клуба и школьные. Я виновата, профессор, мне жаль, наказывайте.       МакГонагалл, естественно, не поняла ровным счетом ничего.       — Формально имело место одно нарушение — полет в стенах замка, — уточнил Снейп. — Правила дуэльного клуба данный тип магии не запрещают. — Он было замолк, предоставляя право речи Гермионе, но смирившись, видимо, что толку от нее книзл наплакал, детали разъяснил: — Она летала без метлы, Минерва. В присутствии студентов, Филиуса и меня. Кроме того, пригрозив своему сопернику, во вполне однозначном контексте упомянула судьбу Антонина Долохова. Тот воспринял произошедшее несколько… эмоционально.       Сдержать кривую ухмылку Гермиона не смогла, язык, правда, благоразумно прикусила.       Эмоционально.       Вряд ли испорченные штаны со столь уклончивой формулировкой согласились бы.       Минерва с выводами не торопилась, смотрела обеспокоенно, но выжидающе, явно давая Гермионе шанс изложить собственную версию событий. От этого незаслуженного доверия сделалось не по себе, и Гермиона подавленно потупилась.       — Извините, профессор, я… Я случайно. Полетела случайно. В общих чертах я знала, как это происходит, но сама совершила нечто подобное впервые. В одиночку впервые. Очень разозлилась и… вспыхнула. Рид… Эван Рид, мой соперник, он… он над маленькими издевается. То ли бьет, то ли что-то еще. Запугивает. Сегодня утром один из них жутко хромал, нам с Драко пришлось его силой к мадам Помфри отвести, а Рид так противно хорохорился, и я… я…       — И вы решили исправить ситуацию самостоятельно вместо того, чтобы обратиться ко мне или деканам, как подобает старосте школы? — холодно поинтересовалась МакГонагалл.       — Будто это помогло бы, — буркнула Гермиона.       Неконтролируемой, бурной ярости внутри не осталось, но факт, что за неполные полгода никто не обратил на происходящее внимания, по-прежнему не давал ей покоя. Хогвартс, возможно, и был надежным да безопасным местом, но далеко не для всех и не всегда. Кое-кто в этом кабинете с ней определенно согласился бы.       — Прошу прощения? — озадаченно отозвалась Минерва.       — Вы не смогли бы помочь, — упрямо вздернула подбородок Гермиона. — Извините за прямоту, профессор, но никому не было дела ни до Невилла, когда Малфой с дружками ему то ноги склеят, то в женском туалете запрут, ни до других до и после него. Как бы вы поступили, расскажи я вам? Лишили бы Слизерин десятка баллов и отправили бы Рида на отработку к мистеру Филчу? А Малькольм с Тарой тем же вечером схлопотали бы вдвойне. Такие, как он, преподавательского авторитета не боятся, они боятся тех, кто сильнее. Я сильнее, теперь ему это известно. Тем не менее мне жаль, что я устроила дурацкое цирковое представление и подвела вас. Надо было сделать, как Драко советовал, и подловить Эвана где-нибудь в темном коридоре. Было глупо с моей стороны. Извините.       МакГонагалл выслушала ее с растущим и нескрываемым разочарованием, которое ощущалось, пожалуй, хуже всего. Даже исключение из Хогвартса без права на восстановление не ударило бы больнее.       Гермиона всю свою браваду моментально растеряла.       — Мне действительно жаль, что огорчила вас, профессор, — виновато прошептала она. — Я не хотела.       — Минус пятнадцать очков с Гриффиндора за нарушение устава замка, — отчеканила Минерва, уводя взгляд к камину. — Вы свободны, мисс Грейнджер.       Кивнув, Гермиона покосилась на Северуса, но тот в ее сторону и не смотрел.       — Спасибо, — пролепетала она. — До свидания.       Будто одной вины было мало, на лестнице ее догнал еще и горячий стыд. Прячась от них, да и от себя заодно, Гермиона метнулась за первый попавшийся поворот, где, ладонями опираясь о подоконник, прислонилась лбом к приятно холодному оконному стеклу. Дыхание закрасило его завесой влажного тумана.       Укрыться удалось — вокруг висела божественная тишина. Первое занятие клуба было в самом разгаре.       Гермиона прикрыла веки, вслушиваясь.       Внутри толкалось локтями несовместимое — раскаяние, досада и едкое, как кислота, торжество. Она была абсолютно убеждена, что вопреки сомнительности использованных средств, цели своей наконец достигла. Прочитала это в круглых, как галлеоны, и блеклых, как болотная вода, глазах Рида. Он более не тронет никого, во всяком случае пока она здесь, в школе. Такой, пусть и временной, но все-таки победы Гермионе было на данный момент достаточно.       Впору бы праздновать, однако гадкий осадок от разговора в директорском кабинете душил всю радость сомнительных успехов на корню. Минерва возвратила ее в замок, заботилась, помогала куда больше, чем должна была.       Да она вообще ничего не была ей должна. Но делала.       Сейчас же на дне ее зрачков промелькнуло что-то, поразительно похожее на встреченное летом в министерстве. Так глядели на нее по пути к залам заседания Визенгамота офисные зеваки.       МакГонагалл словно безмолвно задавала вопрос.       Что с тобой стало, Гермиона?       Но вместо него вслух прозвучало нечто иное.       — Мисс Грейнджер, вы в порядке?       Она помедлила секунд пять, наслаждаясь сладким, как мед, мороком. Мечтая, что это правда он, что ему не плевать, что он рядом наяву, а не только в ее глупых мечтах.       Эхо родного голоса угасло, Гермиона апатично разлепила один глаз, ожидая встретить кого-то чужого, либо, что было наиболее вероятно, никого.       — Мисс Грейнджер? — повторил Северус. — Вам нездоровится?       Он застыл в трех-четырех шагах поодаль, как если бы боялся приближаться, но и уходить не решался. На половину своих зрительных способностей не полагаясь, Гермиона вытаращилась в оба. Потыкала бы в обтянутую сюртуком грудь пальцем, удостоверяясь окончательно, да расстояние не позволяло.       Язык его тела, ей хорошо знакомый, утверждал, что Снейп был предельно напряжен.       — Нет, — торопливо просипела Гермиона, надеясь густоту заряженного неловкостью воздуха несколько разбавить. А то ведь набегут темные тучи и разразится гроза. — Извините, я вас не услышала. Все хорошо, сэр, спасибо, не переживайте.       Он чуть дернулся влево, почти отступил, но вместо того, чтобы сбежать, как, бесспорно, желал, вновь замер и свел к переносице брови.       — Не увиливайте. Вы бледны и плачете.       Гермиона инстинктивно вскинула ладонь к щеке. И правда влажно. Мерлин, ну какой надо быть плаксой, чтобы не замечать собственных слез.       Смахнув пару капелек, она повернулась к нему лицом, бедрами упираясь о подоконник. Северус как-то нервно пошевелился, но в итоге шагнул ей навстречу и, о чудо, подал платок. Идеально белый и идеально выглаженный, он, безусловно, когда-то проживал по соседству с тем, что она однажды присвоила на маяке и с тех пор бережно хранила в сумочке.       — Как вы? — немного глуповато спросил Снейп, по всей видимости, борясь с ощущением невообразимой нелепости происходящего.       — За исключением того факта, что чувствую себя чудовищем, — криво, вымученно ухмыльнулась Гермиона, — нормально.       Он молчал, она, потупившись и пальцами разгладив скомканный клочок ткани, вздохнула.       — Трансфигурация ваших платков в жалкую тряпку без использования магии входит в список моих дурных привычек. Как и истерики. Извините.       Слова эти имели смысл лишь для нее. Их первые, отчасти нескладные, но неизменно ценные беседы на маяке и то, как стащил ее в прошлом году с пристани, Северус, разумеется, не помнил.       Помнила лишь она.       — Я его почищу, — завела Гермиона, — и…       — Вы не чудовище, — перебил ее Снейп. — Напротив, вы избавили мир от одного из них. Сегодняшний ваш поступок был импульсивен и глуп, но, бесспорно, действенен. Что бы ни воображала Минерва, вмешательство преподавателей в подобных ситуациях редко помогает, зато нередко усугубляет.       В носу предательски защипало, и Гермиона, щурясь да моргая, жалобно всхлипнула.       — Тогда почему мне так паршиво? Разве те, кто мир от тьмы избавляют, не должны считать себя… ну… героями? Победителями? Гордиться, праздновать и все такое?       Снейп пожал плечами, отвечая, а заодно и сбрасывая с мантии первые путы скованности.       — Спросите что-нибудь потривиальнее.       — У вас так же? — вылетело у нее поспешное, необдуманное. Заткнувшись с секундным опозданием, Гермиона торопливо затараторила: — Ох, Мерлин, извините…       — Да, — отозвался он, глядя сквозь нее. — Но у вас есть неплохие шансы от этого якоря избавиться и уплыть в беззаботное светлое будущее, раз навык задавать феноменально наглые и бестактные вопросы вы не утратили. Что-то от всезнайки с вечно вздернутой рукой в вас сохранилось.       Любой на ее месте съежился бы от страха, потому как сказанное Северусом определенно имело цель припугнуть.       Но Гермиона улыбнулась. Уже без боли.       — Эта моя черта неискоренима.       Опять тишина. Такая глубокая, что слышно было, как дышит замок. Устало, со свистом. Как возвратившийся с долгой, изматывающей дороги путник.       Неуютный звук. Чересчур давящий.       — Вам необязательно… — заговорила Гермиона, хриплый голос Хогвартса глуша.       — Как вам пришла в голову идея подарить мне детскую магловскую книгу? — грубовато оборвал ее Северус.       — Вы распаковали? — искренне удивилась она, потому как предполагала, что бережно запечатанный ею сверток отправился в мусорку тем же январским утром.       — Очевидно, — фыркнул Снейп.       — Пролистали?       Он покосился на нее настороженно, с проблеском легкой досады в черных радужках.       Ага.       И на старуху бывает проруха.       — Нет, — кисло процедил он. — Я ее уже читал.       — Знаю.       — Что еще вы знаете?       Гермиона покачала в воздухе ладонью, решив полностью карты пока не раскрывать. Итак, похоже, наболтала немало. Намеренно или нет. Северус, как ни странно, упорствовать не стал.       — Следуйте за мной, — ни с того ни с сего вдруг бросил он.       Она растерялась, Снейп, согласия не дожидаясь, стремительно двинулся прочь.       — Зачем? — отмерев, окликнула его Гермиона.       — Увидите, — раздалось в ответ отрывистое, прежде чем подол черной мантии исчез за поворотом.       Заинтригованная, она оттолкнулась от подоконника.       И снова окольный путь — коридор, тайный проход, лестница. Они точно шли вниз, но вот куда конкретно, неясно. Тяжелая сумка с библиотечными фолиантами, которые они с Драко планировали возвратить сегодня мадам Пинс, сползала с плеча, била по ногам. Гермиона одергивала ее, но все равно еле-еле за широким шагом поспевала. У очередного гобелена, Снейп, не выдержав, остановился.       — Я слишком быстро иду? — раздраженно поинтересовался он.       Она машинально поправила надоедливую лямку, не сразу сообразив, отчего внутри внезапно потеплело.       А потом вспомнила.       Албания, первый день и их молчаливый поход, когда она, измотанная дорогой, неудобным рюкзаком Рона да разлукой с Гарри отстала от Северуса на добрые полмили, а он, побрюзжав, забрал ранец себе и темп замедлил.       — Да, извините, — повторила Гермиона собственный ответ почти годовой давности. Но без бессмысленных увиливаний, как тогда.       — Почему прямо не сказать? — проворчал Снейп.       — Извините. Не думала, что так далеко.       — Идемте.       Теперь он шел не спеша, а она, любопытно озираясь. Уже догадываясь, куда они движутся, но догадке данной не особо веря. Подземелья, рабочий кабинет, неприметная дверь.       Неужели…       Этим путем Гермиона не пользовалась, а вот по другую сторону порога однажды бывала.       — Сэр, мы направляемся в ваши покои?       Снейп остановился так резко, что она чуть не налетела на него, носом уткнувшись в спину. Неторопливо обернулся и подозрительно сощурился.       — Откуда вам известно, где расположены мои покои?       Дура.       — Я… я… эээ… — заикалась Гермиона. — Ну… эээ… Это так…       — У вас поразительно богатый словарный запас, мисс Грейнджер.       Она нервно хихикнула. Вновь дежавю.       Северус мог не помнить ее, но неосознанно будто бы помнил.       — Извините, — подобралась она, глотая неуместную радость. — Естественно, мне неизвестно где именно расположены ваши покои, но вроде бы логично, что в них можно попасть из кабинета, разве нет?       — Да, — помедлив, согласился Снейп, продолжая пристально ее рассматривать. — Полагаю, да. Ждите здесь. Ничего не трогайте.       И молнией скрылся за дверью. А не успела Гермиона отругать себя за длинный болтливый язык, вернулся. Да не один.       На вытянутой руке, явно стараясь не запачкать сюртук шерстью, Северус держал за шкирку огромного рыжего кота.       — Живоглот! — ахнула Гермиона.       Тот откликнулся протяжным возмущенным мявком.       Позабыв на секунду даже о Снейпе, которого обычно не забывала ни на миг, она подхватила гораздо более костлявого, чем помнила, полукнизла и, с глухим стуком уронив сумку, осела с ним прямо на пол. Слезы полились ручьем, моча ворот школьной рубашки.       — Глотик, милый мой, хороший, родной…       Под ее нервными поглаживаниями он пушистой лужей растекся у Гермионы на коленях. Вот пусть после такого кто-то скажет, что кошки — не жидкость. Всхлипнув, она почесала ему за ушком, как Живоглот любил. Он совершенно нагло вывернулся и подставил второе.       — Кто у меня самый умный, самый ласковый, самый красивый…       Ироничный смешок сверху напомнил, что они тут вообще-то втроем. Запрокинув голову, Гермиона подняла затуманенный соленой водой взгляд к Северусу, который, скрестив на груди руки, внимательно за ней наблюдал.       — Вас развеселило, что я назвала его красивым? — понимающе улыбнулась она.       — Не то чтобы развеселило, — хмыкнул он, — но представления о красоте у вас определенно нестандартные.       — Знаете, — протянула Гермиона, не прекращая прилежно оглаживать Живоглота, — красота ведь вещь субъективная. Я раньше особо об этом не размышляла, а недавно убедилась, что уродливое для одних бывает наипрекраснейшим для других. Как например… — Она осеклась, наяву ощутив на плече тепло любимых губ. Там, где кожу покрывала россыпь мелких коричневых крапинок.       — Как что?       — Как веснушки, — потупилась она. — Так что для меня Глотик чудеснейший кот на свете, и плевать, что в рамках конкурса кошачьей красоты посчитали бы иначе.       Снейп возражать не собирался, Живоглот урчал полевым трактором, Гермиона едва не лопалась от переизбытка счастья и вопросов.       — Где вы его нашли? — задала она первый и, пожалуй, наиболее важный.       — Здесь. — Краткость определенно была исключительным талантом Северуса, но уловив в карих глазах закономерное недоумение, он все же великодушно пояснил: — Я его не искал, ваш кот сам ко мне пришел. Каким-то образом пробрался сквозь защиту позавчера ночью и уснул на диване. Бесцеремонного вторжения в личное пространство было ему недостаточно, поэтому в благодарность за гостеприимство он изгваздал шерстью обе подушки.       — Уверена, ему ужасно жаль, — хихикнула Гермиона.       — Сомневаюсь.       Она снова улыбнулась, но вдруг, нащупав узкую повязку на правой передней лапке, нахмурилась.       — Что это?       — Его потрепало. Лапа прокушена, вероятно, результат драки с крупным животным. Возможно, псом или волком. Ничего страшного, рана старая, но я промыл, нанес мазь и плотно замотал, дабы он не слизал лекарство. Скоро и следа не останется.       — Спасибо! — Гермиона прижала к груди полукнизла крепко-крепко, и тот издал странный, абсолютно не кошачий звук. Будто бы закряхтел. Да и неудивительно, стиснули его на славу. — Я решила, что он погиб в пожаре у Уизли… Вы его не видели, когда аппарировали к ним сразу после нападения, я спрашивала Джинни, она узнавала у домашних, но в суматохе о нем банально забыли, а потом… Потом такое горе… Я никого не винила, для остальных Живоглот обыкновенная зверушка, но не для меня… Я так переживала из-за него, винила себя за то, что маме с папой не отдала… Но как отдать полуволшебное существо маглам, которые ни меня, ни магию не помнят? Спасибо вам огромное, профессор! Вы даже не представляете, как это… как это… — Она шмыгнула носом. — Мерлин, кажется, я сейчас опять разревусь.       — Может, не стоит? — послышалось сверху несмелое.       И вновь дежавю.       — Хорошо, постараюсь сдержаться, — заливисто рассмеялась Гермиона и посмотрела на Северуса со всей той любовью, которую испытывала. На шее бы повисла и расцеловала бы, но нельзя. — Как мне вас отблагодарить?       Он откровенно ошалел, прокашлялся и выдал типично снейповский ответ:       — Унесите это и держите подальше от моих комнат.       — Ничего не могу обещать, — с сомнением пробормотала она. — Глотик придет к вам, если захочет. Он умный, но своенравный. Бродит, где вздумается.       Снейп обреченно вздохнул, Гермиона же пришла к справедливому выводу, что Живоглот не просто умный, а чертов гений среди книзлов, полукнизлов, да и вообще всех представителей семейства кошачьих.       Желательно, чтобы в подземелья он в будущем сбегал часто. Тогда она будет покорно Северуса навещать и навязчивого гостя забирать. В любое время суток.       А как за повторные нарушения границ частных владений расплатиться, сообразит. Годные идеи имелись.       — Мисс Грейнджер? — позвал ее Снейп. Похоже, не в первые.       — Да? — встрепенулась она.       — У меня назначен факультатив. Не могли бы вы с вашим… подопечным…       — Да-да, извините. — Подскочив на ноги, Гермиона поудобнее перехватила норовившего выскользнуть да слинять кота и направилась к двери. Но у порога обернулась, замялась, а затем возвратилась к окаменевшему Северусу. — Профессор, сегодня мой самый счастливый день за очень долгое время. Последний был в июле. Спасибо вам за него, за Живоглота, за платок и за подходящие слова в подходящий момент. Спасибо. Я бы вас обняла, но вы сочтете подобное вопиющей наглостью, поэтому спасибо-спасибо-спасибо.       Прежде чем уйти, она, рискнув, взяла его за левое предплечье, там, где скрывалась метка, и мягко сжала на прощание. Снейп застыл соляным столбом, но не отшатнулся.       Она подумала было привстать на цыпочках и целомудренно чмокнуть впалую щеку, но решила, что сердечный приступ в тридцать девять Северусу на пользу не пойдет.       Еще один шажок.       Нет, целый уверенный, размашистый шаг.

***

      Не обращая внимания на косые взгляды, которыми провожали ее в коридорах, Гермиона улыбалась беспросветной дурой всю дорогу до гриффиндорской башни. Она даже не шла, неслась вприпрыжку, прижимая к сердцу мурчащего кота и окончательно утверждаясь в намерении откупорить склянку с воспоминаниями.       Сегодня же.       Что бы ни происходило с Северусом, что бы его ни вело, она имела право знать его мотивы, его причины, его историю.       Нет. Не так.       Она хотела знать. Хотела знать, почему человек, нередко испытывавший ненависть ко всему живому, трое суток выхаживал чужого кота. Почему он отправился за ней сегодня и почему не прошел мимо ревущей у окна ученицы. Почему снова подал платок, выслушал и ответил на вопросы, в том числе сугубо личные.       Гермиона догадывалась об истоках этих поступков, но одних догадок ей было мало. Путешествие же по кроличьей норе общего прошлого могло дать нечто куда более весомое, чем обоснованные, но не подкрепленные фактами предположения.       Так она надеялась.       Кроме того, она надеялась, что, имея прочный фундамент минувшего, у них получится выстроить не менее прочное будущее.       Явно настроенная на разбор полетов Джинни ждала ее в спальне, но, завидев Живоглота, поднялась с кровати, накопленную строгость подрастеряла и ошарашенно выпучила глаза.       — Это…       — Глотик, — радостно подтвердила Гермиона. — Он сам сюда добрался, представляешь? Угадаешь, к кому заявился в первую очередь?       Посмотрев сначала на потрепанный, но вполне ухоженный комок шерсти, а следом на светящуюся начищенным золотым котлом подругу, Джинни забавно сложила губы трубочкой.       — Оооу… — присвистнула она. — Да ладно?       — Ага, залез в его покои и улегся спать на диване.       — Он может, — усмехнулась Уизли, ласково поглаживая виновника торжества. — Слушай, я рада за вас троих, честно, но се…       — Он издевался над маленькими, Джин, — поморщившись, отрезала Гермиона. — Приютскими, со Слизерина. Я видела синяки со ссадинами, а один сегодня хромал так, что нам с Драко пришлось отвести его в Больничное крыло. Мою вспыльчивость это не извиняет, я поступила неимоверно опрометчиво и глупо, но оправдываться за то, что надавала под зад зазнавшемуся придурку, не стану. На этом точка, разговаривать о Риде я не могу, тошно. Хватит с меня разочарования профессора МакГонагалл. Она жутко расстроилась…       Живоглот, как и его хозяйка, терпением не отличался и, посчитав, что на руках засиделся, принялся негодующе вилять хвостом. Помедлив, Гермиона позволила ему спрыгнуть на постель.       — Ты не могла бы приглядеть за Глотиком до понедельника? До вторника максимум? — попросила она неуверенно. Надеясь, что нежелание обсуждать случившееся было передано ясно, но не резко. Обида еще одного близкого человека далась бы ей тяжело.       Впрочем, наравне с напористостью, Джинни обладала и безошибочным умением различать, когда добиваться своего не стоит. Нет, она не была тактична, но тонкую грань между «можно» и «нельзя» чуяла идеально.       — Без проблем. Тебе пора?       — Не совсем, — с облегчением отозвалась Гермиона. — Профессор МакГонагалл разрешила мне воспользоваться ее Омутом. После моей сегодняшней выходки обращаться к ней как-то неудобно, но, Мерлин, я просто не могу больше ждать. Надеюсь, она меня примет.       Обе наблюдали, как Живоглот, сосредоточенно потоптавшись, сворачивается клубочком поверх одеяла.       — Иди, — отмахнулась Джинни. — Но я жду горячих подробностей.       Гермиона страдальчески закатила глаза.       — Ничего не могу обещать.       — Твой кот у меня в заложниках, — коварно ухмыльнулась Уизли. — Выкуп принимаю исключительно в форме головокружительных любовных историй.       — Главное, чтобы они там были.

***

      Прежде чем поскрестись в директорскую дверь, Гермиона отдышалась, тщательно стирая с лица отпечатки счастья. В данный момент оно было неуместно.       Минерва встретила ее без былого энтузиазма, но, как ни странно, искренне тепло.       — Чаю? — предложила она.       — С удовольствием, — благодарно согласилась Гермиона.       На деле ей было не до чая и не до праздной болтовни, флакон с воспоминаниями прожигал дыру в кармане мантии похлеще зачарованного галлеона. Но отказ был бы крайне невежлив.       Кроме того, Минерва пошла ей навстречу, хотя оступилась она, Гермиона. Глупо было бы не пожать вновь протянутую руку.       — У меня выдалась пара минут поразмыслить о ваших недавних словах, — деликатно начала МакГонагалл, жестом приглашая сесть в одно из двух кресел у камина. По-прежнему единственные новинки, которыми она обзавелась в этом кабинете. — И, полагаю, доля правды в них есть. Я тоже была ребенком, пусть в вашем юном возрасте сложно это представить. Упомянутое вами, к сожалению, имело и будет иметь место, так уж устроены люди. Пожалуй, вы действительно избрали наиболее действенный способ происходящее пресечь, однако мне пришлось бы по душе, если впредь вами будут избраны более… взвешенные и прагматичные пути.       Гермиона чуть приоткрыла от удивления рот, усиленно соображая, верно ли расслышала. Минерва как ни в чем не бывало потягивала чай, наблюдая за огнем с каким-то хитроватым прищуром.       Вот тебе и Гриффиндор.       — Мне жаль, что разочаровала и подвела вас профессор, — отмирая, выдавила Гермиона. — Прошу, накажите меня чем-то более весомым, чем баллы. Так будет справедливо.       — Думаю, вы в достаточной степени наказываете себя сами, — с ноткой грусти произнесла Минерва и перевела взгляд к запястью. — До которого часу вам понадобится Омут?       — Надеюсь, долго, но утверждать не возьмусь. Я мешаю? Вы…       — Не мешаете абсолютно. Я пробуду здесь до полуночи: отчеты, но позже отлучусь. Камин открыт на выход, можете отправляться в санаторий, меня не дожидаясь.       В уголках глаз снова собралась влага, Гермиона уткнулась в чашку.       — Спасибо, профессор. За все. Я… я так и не поблагодарила вас толком ни на суде, ни по возвращении в замок. А потом… Потом мне не до благодарностей было. Спасибо. Спасибо, что писали, что убедили вернуться в Хогвартс, что не бросили и что до сих пор позволяете столь многое. Понятия не имею, где я была бы без вас. Вполне допускаю, что по-прежнему разносила бы холодное пиво в прибрежной магловской кафешке.       — Рада, что данной участи вы избежали, — мягко улыбнулась Минерва и, заметив ее пустую кружку, поинтересовалась: — Желаете добавки? У меня есть свежие пирожные с карамелью. Одна из школьных домовиков, Ильви, потрясающе вкусно печет.       Нервно поерзав, Гермиона закусила губу. От нетерпения в районе копчика поселилось весьма острое шило. МакГонагалл, будучи женщиной проницательной, невысказанное умело прочла.       Встав с кресла, она забрала чашки и аккуратным движением палочки отправила их в тень у письменного стола.       — Не буду вас задерживать. Кабинет в вашем распоряжении.       — Я не…       — Навещайте меня почаще, Гермиона, — добавила Минерва, напоследок коснувшись ее плеча кончиками пальцев. — Мне приятна ваша компания.       — Обязательно.       Это свое обещание она сдержала. Правда не сразу. На неделю-две оно позабылось.       Весь окружающий мир, людей, их заботы, переживания, цвета, вкусы и запахи выселило тонкое серебро нитей, что вихрем закрутились поверху прозрачной глади Омута.       Гермиона нырнула.