Маяк

      Впервые Северус пришел к ней в ночь с понедельника на вторник, спустя ровно два дня после путешествия по омуту его памяти. Школьный ужин Гермиона тем вечером не застала — заключительный сеанс с целителем затянулся до глубокой темноты, и по пути от кабинета Минервы к гриффиндорской башне ее, донельзя измотанную случившимся в настоящем и прошлом, сопровождали лишь декорации из теней с бликами факелов да аккомпанемент жалобно урчащего желудка.       Голодать, правда, не пришлось — на прикроватной тумбочке обнаружились бережно прикрытая клетчатой салфеткой тарелка с сэндвичами и стакан молока. Кое-чьи голубые глаза-блюдца по-прежнему следили за ней неустанно.       — Спасибо, Ильви, — поблагодарила Гермиона почти беззвучно, одними губами, почему-то абсолютно уверенная, что домовиха ее услышит.       Наспех перекусив, она, уже вовсю зевая, обошла постель на цыпочках, надеясь задернуть полог тихо, без возни и чутко спящих девочек не перебудить. Чары левитации ей определенно в этом помогли бы, однако утерянное после субботней вспышки доверие к собственной магии восстановиться пока не успело. И потому Гермиона, палочки из кобуры на предплечье не доставая, по старинке, по-маггловски убедилась, что холодный лунный свет нигде не пробивается, а значит, и солнце ее преждевременно не разбудит, сбросила одежду прямо на пол, нырнула в удобную футболку с шортами, улеглась на левый бок и, подоткнув под висок одеяло, прикрыла веки.       Сон не заставил себя ждать.       Сон ли?       С тех пор как щиты рухнули, оставив на месте некогда относительно упорядоченного разума пепелище да разруху, ночами ей являлось разное. Иногда, к сожалению, лишь изредка, хорошее, иногда, гораздо чаще, плохое, местами и вовсе пугающее, жуткое, донельзя близкое к реальности. Такое, что даже очнувшись, разобрать, где явь, а где морок удавалось не сразу. За оставшийся позади год войны да початый год мира Гермиона насмотрелась кошмаров вдоволь, то ощущая чью-то ледяную, костлявую хватку на горле, то жмурясь от изумрудной вспышки собственного проклятия, то глядя в любимые зеленые, черные или голубые, но неизменно подернутые мутной пеленой, навеки стеклянные глаза. Видя зло, слыша его, чуя его горячее, гнилостное дыхание. Однако сегодня все было несколько иным.       Тоже реальным.       Но ни капли не страшным.       Она уже начала забываться ломкой, как первый осенний лед, дремой, когда матрас просел под чужим весом. Чьи-то пальцы, теплые, чуть грубоватые и оттого шершавые, невесомо, едва касаясь, провели по скуле. Гермиона, не умея или оправданно не желая отличать наваждение от такой дорогой сердцу, но несуществующей правды, сонно улыбнулась.       — Ты пришел, — пробормотала она.       — Пришел, — раздалось в ответ. — Не удержался.       Ладонь сместилась с ее лица к шее, а после и к плечу. Гермиона не глядя откинула одеяло, пригласила.       — Забирайся.       Просить дважды не пришлось — он привычно обнял ее со спины, носом зарылся в волосы на затылке.       Было так чудно, почти странно. Возможно и невозможно одновременно. Почему-то Гермиона была убеждена, что их с Северусом несбывшаяся жизнь в Хогсмиде протекала бы именно так. Если бы все получилось, как они хотели, если бы их не развели память, магия и война. Она ложилась бы пораньше, ей ведь вставать утром рано, а он засиживался бы с книгой допоздна, но всегда приходил бы потом к ней, в нагретую постель. Хватит с них диванов, лестниц, скрипящих полуторных коек да полов у камина.       И сегодня они будто бы проводили вместе одну из тех ночей, которых у них уже никогда не будет.       Или, наоборот, готовились к тем, что только предстоят?       Выдох согрел ушную раковину, сухие губы коснулись виска.       — Моя хорошая, — прошептали они так ласково, как давным-давно не шептали.       — Я так по тебе соскучилась, родной. Безумно, — сипловато, будто кислороду не хватало, откликнулась Гермиона, не открывая глаз. Больше всего на свете боясь ошибиться и гостя спугнуть. Почувствовав же Северуса поясницей, усмехнулась. — Как и ты по мне, кажется.       Он чуть отдалился, вмиг заставив ее ощутить острое, как веретено из старой сказки, одиночество.       — Извини. Я не ради этого…       Гермиона перебила его безмолвно — поведя бедрами, вновь придвинулась к нему вплотную. Теперь, отстранившись, он рисковал рухнуть с кровати.       Пути отступления перекрыты, вот ведь жалость.       — Я тоже скучаю по тебе во всех возможных смыслах. Пожалуйста, не извиняйся. Не за что.       Посомневавшись недолго, скорее приличия ради, чем по иной, наверняка глупой и надуманной причине, он снова обнял ее покрепче.       Оба молчали. Она, на ощупь повторяя пальцем узоры вен на тыльной стороне широкой ладони, что уютно устроилась ровно под ее грудью. Он просто рядом.       Гермиона кожей чувствовала, как изучающе Снейп ее разглядывает, но сама продолжала слепо таращиться в темноту под опущенными веками. Заведомо печалясь оттого, что с мига на миг все завершится. Она очнется, а вместе со сном развеется и сотворенная им иллюзия.       — Гермиона? — позвал Северус. Звучал он как-то непривычно, то ли горько, то ли озабоченно.       — Да? — помедлив, робко откликнулась она.       — Почему ты на меня не смотришь?       Ответа, который не выставил бы ее полной и беспросветной дурой, не нашлось, а о том, чтобы соврать тому, кого ждала месяцами, разумеется, не могло быть и речи.       Но, вопреки любой здравой логике, Гермиона зажмурилась еще сильнее, до давления в глазницах, до белых мушек во мраке.       — Боюсь, — сосредоточенно пожевав нижнюю губу, выдавила она наконец правду. — Боюсь, тогда ты исчезнешь.       Привстав на локте, он поддел ее подбородок и повернул к себе. Бережно, но в то же время достаточно твердо, чтобы любой отпор пресечь.       — Не исчезну. Прошу, посмотри.       С опаской Гермиона послушалась — страх снова его потерять не шел ни в какое сравнение с жаждой встречи.       В комнате было наглухо темно, свечи давно погасли, плотная ткань полога прилежно отрезала серебро луны, и различить того, кого Гермиона увидеть надеялась, удалось не сразу. Однако глаза привыкали, зрачки расширялись, и вскоре из черного ниоткуда прорисовался белый, немного нечеткий овал лица.       — Это и правда ты! — ахнула она.       — Учитывая, что пару минут назад я был весьма радушно приглашен в твою постель, вынужден уточнить, кого еще ты ожидала увидеть, — ухмыльнулся Снейп.       Гермиона нервно хихикнула.       Он.       Точно он.       — Но… — Высвободившись из объятий пухового одеяла, она, удостоверяясь тактильно, коснулась его щеки. Колючей, как и всегда по ночам. — Но как… ты…       Тут-то, недоговорив, зато запоздало сообразив, что к чему, Гермиона резко села.       — Северус, это же женская спальня, гриффиндорская тем более, вдруг тебя поймают? — затараторила она сбивчиво, перепуганно, глотая гласные, да и согласные тоже. — Ты же на испытательном сроке, что есл…       Снейп заткнул беспорядочный поток слов, мягко приложив к ее губам ладонь, и последняя фраза завершилась невнятным мычанием.       — Угомонись. Здесь нет никого, кроме нас, а меня нет в женской спальне несовершеннолетних школьниц, Гермиона. Я самонадеянный идиот, но благо не до такой степени.              Она покорно затихла, он руку убрал и, приподнявшись на коленях, отодвинул балдахин в сторону, пропуская к постели сизую дымку лунного света.       — Не понимаю… — тихо, с налетом первого снега грусти в голосе пролепетала Гермиона. — Как это нет? То есть ты… ты ненастоящий? Ты мне снишься, да? Все не взаправду, это я просто чересчур размечталась, насмотревшись воспоминаний?       — Я тебе снюсь, — вновь усаживаясь рядом, кивнул Северус. — Что, впрочем, не мешает происходящему быть правдой.       Заметив, как озадаченно она нахмурилась, он тронул ее висок кончиками пальцев. По коже моментально разлилось приятное тепло, которого недоставало столь долго, столь отчаянно. Гермиона инстинктивно подалась к его ладони, намереваясь ткнуться в нее носом, потереться, вдохнуть запах полюбившегося минувшим летом мыла, но Снейп уже отстранился.       — Мы связаны, — пояснил он терпеливо. — Ты часть меня, я часть тебя. Чтобы быть вместе, нам необязательно быть вместе физически.       Обескураженная ответом, Гермиона так и застыла, склонив голову чуть вбок.       О том, что магия у них одна на двоих, да и что в целом они — одно, она, разумеется, не забывала, однако связь их не проявлялась очень уж давно. Никоим образом. Вернее, она не проявлялась активно и прежде, но поначалу, в январе, именно благодаря ей затеплилась под ребрами наивная надежда, что теперь-то, когда щитов нет, Северус постороннее присутствие ощутит. А ощутив, скоро вспомнит. Но дни складывались в недели, ничего не происходило, и Гермиона начала опасаться, не оборвалась ли эта ниточка вместе с тем многим, что соединяло их в прошлом.       Видимо, нет, не оборвалась. Даже наоборот — окрепла.       Гермионе потребовалось не меньше минуты, чтобы услышанное кое-как усвоить и вернуть себе дар речи.       — Связь? — уточнила она. — Неужели в ней дело?       — Именно, — подтвердил Снейп. — Сегодня мне впервые удалось пробиться сквозь стену Фиделиуса. Этот кретин упорно отказывается ее ломать, однако недавно произошло нечто необычное, из ряда вон, что знатно его встряхнуло, выбило из колеи и вынудило засомневаться в принятом ранее решении утерянное не восстанавливать. Жаль, мне неизвестно ничего даже относительно конкретного, иначе я мог бы попытаться раздражители усилить. Впрочем, не так важно, что это было, важно, что чары дали трещину, и я ею воспользовался.       Гермиона озадаченно свела к переносице брови.       Кретин, — эхом раздалось где-то в затылке.       Какой еще кретин?       Это он о себе, что ли?       Решив, что сейчас не время и не место для недомолвок, она повторила заданный внутренним голосом вопрос вслух. Северус брезгливо скривился.       — Как бы ни прискорбно было признавать, но да, речь об определенной части меня. Не самой одаренной, очевидно. Судя по некоторым косвенным и не только признакам вместе с памятью заклинание заперло и львиную долю моего интеллекта.       Замолкнув, он посмотрел на нее, по-прежнему сбитую с толку, исподлобья.       — Гермиона, — произнес Снейп сдавленно, явно себя пересиливая, — мне никогда не искупить того, что тебе пришлось вынести по моей вине. Я просчитался, и…       Ощутив, как сгустился воздух, будто бы впитав часть той тяжести, что Северус вложил и еще собирался вложить в свои слова, Гермиона очнулась от сотворенного удивлением да осознанием оцепенения и, не придумав ничего лучше, пресекла бессмысленное самобичевание самым, по ее мнению, действенным способом.       — Мы просчитались. — Забравшись к нему на колени, она наконец-то его поцеловала. Аккуратно, не уверенная пока, готов ли Северус быть с ней снова. Хочет ли. — Мы.       — Не припомню, чтобы, манипулируя Поттером и запугивая вас обоих пытками с насилием, давал тебе право выбора, — пробурчал Снейп ей в губы, но за талию обнял. Противиться близости он, судя по всему, не собирался.       От тяжести его рук на спине у нее отлегло от сердца. Поразительное равновесие.       — Выбор есть всегда. — Успокаивая и его, и себя, Гермиона выцеловывала каждый дюйм. Перечеркнутую ниточкой шрама горбинку на носу, глубокую морщинку у рта, приятно-колючие щеки. — Я могла упереться, могла не зачаровывать вас с Гарри, могла ночью прикинуться послушной, а утром выкрасть у него палочку и перенести лагерь туда, где ты бы нас не нашел, ну или нашел бы не сразу. Но я отпустила вас, не помогла ничем, не уберегла…       Видимо, что-то из сказанного попало в яблочко, потому как Северус вдруг стиснул ее крепко, почти болезненно. Она, не отставая, обхватила его ногами.       — Ты справилась идеально. Такая умница, — твердил он. — Нас… задержали, план почти сорвался, но ты уничтожила диадему ровно за миг до гибели Поттера. Ума не приложу как, ведь отведенный тебе час к тому моменту точно истек.       От повторного упоминания Гарри в груди кольнуло.       — Почувствовала… — тускло отозвалась Гермиона, ощущая, как горчит на языке важное, но пока еще неозвученное. — Я… Мерлин… Я так много хочу сказать тебе, расспросить, как ты там, что вспомнил, как твои ребра, как плечо, я ведь не целитель, лечила как могла… но… но…       Вновь опустив веки, она, дыша тяжело, словно только что возвратилась с забега по хогвартским лестницам, уткнулась лбом в его лоб. Он казался холодным, сухим, ее же кожу покрыла липкая, горячая испарина.       Было страшно. Говорить то, что собиралась. Даже думать об этом не получалось без озноба.       Однако неведение терзало невыносимо, жалило голодным ледяным ветром.       — Но сперва я должна знать, пожалуйста… — продолжила Гермиона хрипловато. — Гарри… он… это было быстро?       — Да, — ответил Северус слишком поспешно для того, кто говорил правду.       — Ты лжешь.       Он шумно выдохнул, она сглотнула.       — Да. — Отпираться Снейп не стал.       — Ему… он… ему было очень больно? Он мучился?       — Недолго.       Гермиона давно перестала строить воздушные замки, а за теми, что были возведены прежде, в прошлой жизни, не ухаживала, не следила, и со временем они рассыпались по кирпичикам, оставили после себя лишь осевшую на земле пыль да покинутые руины. В то, что случившееся теплой июльской ночью в поместье Малфоев случилось легко и стремительно, она не верила. Слишком многое могло произойти за почти семьдесят минут, слишком тянуло у нее под солнечным сплетением, слишком странно отмалчивался обычно болтливый Драко.       Но как Гермиона уже не единожды убеждалась: предполагать и знать — вещи полярно разные.       Ей ужасно не хотелось тонуть в соленом море, тем более сейчас, когда Северус был рядом, когда невозможно хорошо было от его тепла, от стука его сердца близко к ее, от понимания, что он больше не стремится оттолкнуть, а наоборот, прижимает ее к себе так, будто расстояние даже в полфута кажется ему целой сотней миль.       Но она была слабой, а счастье, что смешалось с беспомощной грустью, шансов для победы над слабостями не оставляло.       — Прости… — всхлипнула Гермиона. — Милый мой, прости, пожалуйста, прости… Я… Последнее время я постоянно плачу. От любой мелочи, а иногда и вовсе без повода. Настоящая истеричка. Целитель говорит, это нормально, даже хорошо. Якобы, проходя через такие вот крайности, я прощупываю собственные границы, постепенно восстанавливаю равновесие и выстраиваю внутреннюю гармонию, но мне ужасно-ужасно-ужасно стыдно и неловко. Я такая немощная, это просто мерзко. Ты здесь, наконец-то ты здесь, а я…       — Хватит. — Прекратив стискивать ее так, будто боялся вновь потерять, Северус подхватил раскрасневшееся лицо ладонями и стер большими пальцами извилистые ручейки. Бессмысленная работа, по их не успевшему высохнуть руслу тут же пробежали новые. — Во-первых, иногда для слез требуется больше сил, чем для их отсутствия, Гермиона. Во-вторых, твой целитель абсолютно прав. Тебе действительно придется заново уживаться со всеми вариациями проявления обыденных человеческих эмоций. Ты как чистый, но помятый, надорванный пергаментный лист. Как перенесшие инсульт маглы, которые с нуля учатся ходить, говорить и пользоваться столовыми приборами. А беря в расчет произошедшее летом и осенью, продолжительность ментального заключения, да мою… особенность, что тебе передалась, процесс этот будет долгим и тернистым. — Он размазал по коже очередную капельку. — Есть что-то еще? Иной ущерб?       — Мелочи, — шмыгнула носом Гермиона. — Вспыльчивость и эпизодичная дурость, которой ты был свидетелем в субботу. Устаю быстро, мигрени с кошмарами вернулись, а вот Патронус, моя выдра, нет. Максимум — бесформенная дымка. Мы с целителем над этим работаем, перебираем воспоминания, часами обсуждаем, что есть счастье, как я его ощущаю, с чем сравниваю, чем меряю, но безрезультатно.       — Все?       — Все. Пока, во всяком случае.       Снейп продолжал обводить ее щеку, но явно уже не с целью стереть влагу, а просто так, потому что оторваться не мог.       — Догадываюсь, — заговорил он вновь, — что с твоим стремлением заполучить все и сразу, без промедления, тебе тяжело смириться с подобными перспективами, но перечисленные сложности достойны называться удачей, везением или даже проявлением поразительной стойкости, Гермиона. Почти четыре месяца взаперти могли обойтись тебе гораздо дороже. Вызвать необратимые повреждения, свести с ума. Ты же… — Северус снова очертил пальцем ее скулу. — Ты умница. Ты большая умница.       Улыбнувшись, она сморгнула пелену слез, чтобы лучше его видеть.       — Расскажи мне лучше, как ты? — прошептала Гермиона. Снейпа интересовало ее самочувствие, ну а ей был куда важнее он сам. — Как себя чувствуешь? Твои переломы…       — Срослись еще в Азкабане благодаря тебе. Побои зажили, ни трещин, ни шрамов не осталось.       — А память? — с надеждой спросила она.       Северус откинулся на спинку кровати и спустил руки к ее прикрытым пижамными шортами бедрам. Гермиона, потихоньку успокаиваясь, вытерла лицо подолом футболки.       — С ней сложнее, — выдохнул Снейп, с трудом уводя глаза от ее обнажившегося живота. — Часть восстановилась, но я предпочел бы не уточнять, какая именно.       Гибкое, чрезмерно осторожное и напрочь лишенное конкретики объяснение оставляло немало простора для фантазии, и будь Гермиона сейчас чуть более собрана, то уцепилась бы за него мертвой хваткой. Выпытала бы, о чем речь, чем помогла бы обоим избежать кое-каких заблуждений потом.       Но помимо настоящего с прошлым ее настолько волновало будущее, теперь будто и не такое эфемерное, как прежде, а в разы более реальное, что цепочку этих хлебных крошек она упустила.       Ну и ладно, нестрашно. Рано или поздно они все обсудят.       — Может, пора отдать воспоминания? — несмело предложила Гермиона. — Забегу к тебе до завтрака.       — Нет.       Отказу она ни капли не удивилась, по большому счету ничего иного и не ожидала, однако разочарование скрывать все равно не стала. Не потому, что хотела этим что-то Северусу донести, а потому, что прятаться от него в принципе не желала.       — Я знаю, что прошу слишком многого, — заговорил он и мягко, словно извиняясь, погладил ее ногу чуть выше колена. — Но не могла бы ты подождать еще некоторое время?       — Некоторое? — уточнила Гермиона, безошибочно чуя, что ответ ей не понравится. — Сколько?       — Самое позднее до официального завершения учебного года.       Запрокинув назад голову, она тихо застонала.       Четыре месяца.       Целых четыре месяца. Даже чуть больше.       А ты на что рассчитывала, Грейнджер? — проворчал внутренний голос.       На недельку?       Очередные проявления ее излишней экспрессивности ему явно претили.       Привычно сварливый он, конечно же, был абсолютно прав, ведь Гермиона и сама раньше лета отдавать флакон не планировала. Даже потенциально навредить Северусу боялась, да и опасалась, что вопреки своим прежним обещаниям он все-таки передумал. В таком случае Снейп вряд ли обрадовался бы появлению наполненной серебром склянки, а Гермиона точно не выдержала бы, начни он опять шарахаться от нее как от больной чем-то смертельным и ужасно заразным.       А вот сдав экзамены, можно было бы сбежать в Австралию зализывать душевные раны, подрабатывать в магловской кафешке да присматривать за родителями из тени у дерева через дорогу.       Северус смиренно ждал ее согласия, и она, почувствовав себя вдруг очень виноватой из-за этой ненужной заминки, подалась к нему, нежно целуя в губы.       — Подожду. Сколько надо подожду.       Он отблагодарил ее не словом, но делом, пока воздух в легких не закончился. Отрываться друг от друга становилось все сложнее.       — Прости мне мое нетерпение, пожалуйста, — пробормотала Гермиона. — Просто… Это нелегко объяснить, но иногда я уже и не я вовсе, а… я будто… будто потеряла не только тебя, родителей и Гарри с Роном, но и саму себя, понимаешь? Смотрю в зеркало и не узнаю отражение. Делаю что-то, а потом удивляюсь, как мне подобное вообще в голову могло прийти… Как с этим Ридом. Мерлин, так странно… так… Я будто сама себе чужая. Но мне кажется, что, найдя тебя, вернув тебя, я… Я и себя наконец-то найду.       Северус убрал ей за ухо прядь-пружинку.       — У тебя так же? — спросила Гермиона, уловив, как по лицу его пробежала рябь.       — У него несколько… иная ситуация, — отозвался Снейп вновь как-то неопределенно, обтекаемо. — Слишком много важного утрачено, чтобы суметь себя сохранить. Но и искать пропажу сложно, очень уж ее содержимое неоднозначно. Из-за всех этих внутренних неурядиц он словно идет вброд по реке, но вдоль течения, а не от берега к берегу, день ото дня возмущаясь, почему не достигает суши.       И снова эта странность, что насторожила ее в самом начале.       — Почему ты говоришь о себе так? — нахмурилась Гермиона. — Как о чужаке?       — Потому что его поведение мне чуждо, — с очевидной неприязнью отрезал Северус.       Надеясь утихомирить это проклюнувшееся раздражение в зародыше, она запустила пальцы ему в волосы. Массируя затылок так, как он любил раньше. Судя по быстро разгладившейся морщинке между бровей, потеря памяти на физические предпочтения не повлияла.       Однако Гермиону, в отличие от вновь расслабленного Снейпа, по-прежнему кое-что тревожило.       — Тебе не навредит такое… неприятие самого себя? Не случится какого-нибудь… не знаю… расщепления личности?       Северус громко фыркнул, чем опасения ее несколько унял.       — Отторжение, испытываемое мною к той своей части, что осенью ты заслуженно окрестила козлом, грозит лишь сожалением о сказанном, сделанном да несделанном по отношению к тебе, Гермиона. И я обязан испытывать все это. Я обязан испытывать гораздо больше.       Она с грустью покачала головой.       — Я так не считаю.       Снейп закатил глаза, явно намереваясь убедить ее в необходимости своих нравственных мук, но она, шанса ему не давая, поспешила избавиться от последнего, что висело на шее камнем недомолвок.       — Мне очень хочется обнять тебя сейчас и никогда больше не отпускать, — нетвердо завела Гермиона, — однако есть еще одна важная вещь, которую я должна тебе рассказать.       В волнении она закусила изнутри щеку, Северус, перемену в ее настроении моментально уловив, возражать не стал. Кивнул.       — Я посмотрела твои воспоминания, — выпалила она как на духу.       Пальцы, что до этой минуты беззаботно вырисовывали узоры на коже ее бедра у края шортиков, вдруг сжались довольно сильно. Гермиона вздрогнула от неожиданности, Снейп руку тут же убрал.       — И? — процедил он.       — Мне жаль, — пролепетала она. — Это очень личное, знаю, но я ду…       Северус брезгливо скривился.       — Я не о том, — оборвал он ее на полуслове. — Как было упомянуто в предисловии, размах твоего любопытства я предвидел и, раз уж на то пошло, малодушно надеялся, что ты его влиянию поддашься. Меня не интересуют извинения, меня интересует, есть ли тебе что сказать насчет увиденного. Желательно, предельно искренне, щадить и жалеть меня нужды нет.       — Щадить? — недоуменно повторила Гермиона, понятия не имея, чего от нее требуют. — Можешь, пожалуйста, объяснить, что именно ты надеешься услышать? Я не по…       — К примеру, как ты относишься к тому, сколь часто я мысленно называл тебя дурой или неспособной ни на что идиоткой, — выплюнул Снейп. — Или к тому, какова была моя реакция на твою прокушенную до крови губу. На то, что я захотел тебя, восемнадцатилетнюю на тот момент, как женщину, прежде чем заинтересовался тобой как личностью. Что…       Она расхохоталась бы, если бы не разозлилась до чертиков.       — Серьезно, Северус? — всплеснула Гермиона руками. — Позволь поинтересоваться, как часто мы будем возвращаться к тому, что обсудили от корки до корки еще прошлым летом?       Снейп открыл было рот, попытался что-то вставить, но ему не позволили.       — Это был риторический вопрос, — не скрывая разочарования, повысив голос, отчеканила Гермиона. — И раз уж ты так страстно желаешь, давай лучше по твоему списку пройдемся. Что там было первое… — Она принялась загибать пальцы. — Ах да, оскорбления. Как внезапно и парадоксально, учитывая, что я выслушивала их на протяжении добрых шести школьных лет. Повторюсь в сотый раз: мне плевать на прошлое. Ты за него извинился, и я тебя за него простила. Я не таю обид, не держу зла и не коплю плохое, чтобы вывалить скопом. Жаль только, что ты, видимо, моим словам до сих пор не веришь. Ладно, дальше. Второе было про губу, но я объединю этот пункт со следующим, если ты не против.       Даже если Северус против и был, возможности этот факт озвучить Гермиона ему не предоставила. Ее уже нещадно несло.       — Мне было жутко приятно узнать, насколько сильно ты меня хотел, — продолжила она, как ни странно, без капли обычно свойственного себе стеснения. — Ты, похоже, позабыл наши глупые ссоры из-за контрастных мнений касаемо данного шага в отношениях, ну а я вот нет. Я же действительно боялась, что не привлекаю тебя как женщина, я никого раньше особо и не привлекала, а ты… Старше вдвое, во многом опытнее, другую десятилетиями любишь. Боялась, ты со мной ради какого-то там долга жизни или дела ради и потому упорно держишь дистанцию. Это бред, конечно, учитывая, что позже ты вполне наглядно доказал мне обратное, но какая-то смутная неуверенность сохранилась, ведь я долгое время не понимала, что именно ты во мне нашел и зачем я тебе, такая проблемная, вообще сдалась. Теперь, благодаря воспоминаниям, конкретно этих опасений больше нет. Доволен?       Северус угрюмо молчал, то ли сомневаясь, дано ли ему в принципе право голоса, то ли дожидаясь, пока Гермиона, выплеснув все подчистую, остынет.       А она, пользуясь перерывом, отдышалась. Пульс по-прежнему колотил в висках барабаном, но первая волна досады схлынула, обнажая нарастающий девятым валом стыд, что неизменно сопровождал подобные вспышки.       Истеричка.       И снова внутренний судья попал в яблочко.       — Но есть и кое-что, что мне не понравилось. Покоробило даже, — выдержав небольшую паузу, добавила Гермиона уже ровнее и чуть виновато. Решив, что извиняться будет лишним, потому как совсем уж неправой себя не считала, но пытаясь углы сгладить и дать Северусу в качестве компенсации за очередной неуместный срыв то, о чем он просил ранее. — Воспоминание, где ты размышлял, будто не лучше Кэрроу. Я совершеннолетняя и с тобой исключительно по доброй воле. Обстоятельства полярно разные, сравнивать вас бессмысленно, а по отношению к тебе совершенно некорректно.       Обождав с минуту и продолжения не получив, Снейп повисшую в спальне тишину нарушил.       — Все? — уточнил он скептично. — Это единственное, что тебя побеспокоило?       Гермиона задумалась, но ненадолго. Как-никак, мысленно она прогоняла увиденное в Омуте почти двое суток.       — Нет. Есть еще одно. Албания, гибель Нарциссы и наш поцелуй у хижины… Ты… тогда ты думал, что готов стать моим…       Мотнув головой, она осеклась. Недовольство угасало так же быстро, как вспыхнуло, а вместе с ним исчезла и львиная доля прыти. Говорить полностью открыто сделалось вновь непросто.       — Так, — подгоняя, протянул Северус.       — Я не хочу, чтобы ты был моим, — отозвалась Гермиона. — Это… это отдает тем… Тем, что ты испытывал не со мной, понимаешь?       Он определенно не понимал.       — Я не хочу, чтобы ты был моим, — повторила Гермиона тихо. — Я хочу, чтобы ты был своим. Хочу быть с тобой, очень, но не хочу, чтобы ты терял при этом себя, чтобы… чтобы это стало какой-то зависимостью, а не… а не… — То самое слово она произнести не смогла и закончила еле слышно: — А не чем-то хорошим и светлым.       Теперь объяснений Северусу стало вроде бы достаточно, однако развивать это ответвление их разговора он, похоже, не собирался. Или не мог.       — Хорошо, — отрывисто бросил он, по сохранившемуся между ними напряжению верно уловив, что последняя строчка еще не написана. Опять поторопил: — Давай, Гермиона. Смелее. Немного осталось.       — Ну… — уже совсем робко начала она. Заключительный пункт из ее списка был, как назло, самым неоднозначным, и щепотка храбрости, которой теперь остро недоставало, пригодилась бы. Скомкав в кулаке край одеяла, Гермиона еле-еле пересилила желание струсить да отвести взгляд. — То, что ты сравнивал меня с… ней… Это… это… ну, в общем, сложно. В принципе я понимаю причины и благодарна, что ты эту часть своих мыслей мне открыл, но… мне было сложно. Особенно потом, когда я принялась увиденное анализировать.       Снейп кивнул. Ей такой реакции оказалось вполне достаточно — мусолить его к Лили трепетные чувства именно сейчас не было ни малейшего желания.       — Я знала, что наша разница в возрасте тебя не радует, но не догадывалась, что все настолько плохо, — вернулась она к тому, что особенно задевало ее и с чем они, как Гермиона считала, давно справились. — То, как ты сравнивал себя с Амикусом… это… это было тяжело. И мне было от этого по-своему больно.       — Больно? — уже скорее озадаченно, чем недоверчиво повторил Северус. — Почему?       Она пожала плечами и, уведя-таки глаза, уставилась на приоткрытый полог.       — Мне хотелось бы… нет, не так. Мне хочется дать тебе нечто… теплое, уютное, спокойное. То, что ты давал мне на войне, на нашем маяке. Как… не знаю… как дом. Тихую гавань. Место, пусть и не всегда конкретное, эфемерное, зато неизменно надежное. Там, где ты смог бы быть собой, отдыхать. А не еще один повод презирать себя.       Он наконец-то возвратил свои ладони ей на бедра. За каких-то пару минут она успела невероятно по ним соскучиться.       — Ты не виновата в том, что тебе девятнадцать, Гермиона.       Улыбнувшись, она снова посмотрела на него, такого любимого.       — Не виновата, — согласилась Гермиона. — Но, возможно, иногда я вела и веду себя как ребенок. И продолжу вести, наверное. Притворяться, будто мне вдвое больше лет, чем есть на самом деле, я не желаю. Да и не смогу, актриса из меня никудышная.       — Этого не желаю и я. — Северус погладил ее коленку, и вспомнилось вдруг, как привлекали они его в Албании. Сделалось чуть жарковато. — Будь собой, как я не единожды просил.       Тепло его рук на коже мешало думать трезво. Да и думать вообще.       Было в этом стремлении к большему, чем обычные касания, что-то неправильное, неподобающее. Как сказал бы Северус годовой давности — непристойное.       Они были во сне, пусть и отчасти реальном, в спальне девочек, пусть помимо них и безлюдной. Наконец-то вместе, но после такой долгой разлуки необходимо ведь обсудить сперва все-все-все, а не…       — И тебя это устроит? — спросила Гермиона, собственные мысли обрывая и с трудом разгоняя болотные огоньки, что уводили ее с тернистой, но в целом надежной тропы к глубокой, вязкой трясине. — Ты сможешь жить со мной, не коря себя?       Его палец скользнул по ее ноге выше, под кромку свободных пижамных шорт. Буквально на дюйм-два, не дальше. От осознания, что не ей одной просто быть рядом мало, в желудке подогретым молоком разлилось спокойствие.       — Смогу. Да и, предполагаю, — хмыкнул Северус, — мне станет несколько комфортнее, когда первой цифрой, обозначающей твой возраст, перестанет быть единица.       Она немного утомленно, но с пониманием усмехнулась, однако Снейп, вместо того чтобы наконец расслабиться, продолжал наблюдать за ней чересчур пристально. Как если бы не получил пока главного.       — Что такое? — Гермиона хоть для себя основное и выяснила, но тревожащую его незавершенность, естественно, уловила. — Что заботит тебя? Давай разберемся со всем ну или почти со всем здесь и сейчас, пожалуйста. Мне не хотелось бы продолжать волочь на горбу якоря прошлого. Они тяжелые, знаешь ли.       Ответ, если эти два слова можно было назвать ответом, дался ему сложнее всего, сказанного за сегодняшнюю ночь.       — Почему, Гермиона? — глухо проговорил Северус.       Как ни странно, она прекрасно знала, что ему необходимо услышать. То, что когда-то, в заброшенной албанской хижине, услышала она.       — Разве непонятно? — устало отозвалась Гермиона.       Промелькнувшее в черноте его глаз глубокое, жаждущее, жгучее расставило последние точки. Хватит с них бесед. С нее так точно.       Она подняла руки над головой.       — Поможешь?       Разъяснения не потребовались — Северус потянул край ее футболки вверх, воздух зимнего замка шелком скользнул по голой коже, но остудить не успел, горячие ладони оказались быстрее. Вновь согрели спину, поясницу, затем, чуть позже, чем обоим того хотелось бы, заметно округлившуюся грудь.       Когда они обвели талию, которая теперь, спустя месяцы мира, обрела вполне женственный изгиб, Гермиона впервые за ночь ощутила некоторую физическую скованность.       — Я поправилась, — прошептала она, слегка отстраняясь. — Мадам Помфри твердит, что я по-прежнему слишком худая, но мои джинсы, которые во время войны только с ремнем держались, теперь еле застегиваются. Не уверена, что мне это нравится.       — Тебе идет. Очень.       Судя по тому, как жадно, словно темнота помехой не была, разглядывал ее Снейп, утверждение это было чистой правдой.       Либо он попросту был чертовски голоден.       Впрочем, одно другому не мешало.       — Я видел, как ты менялась, — продолжил он, вновь притягивая ее к себе, прижимая. — Школьные мантии прячут много, но не все, к сожалению.       — К сожалению? — с низким смешком уточнила Гермиона, вслепую нащупывая подол его невозможной сорочки. И добавила нарочито укоризненно: — Помнится, ты обещал больше ее не носить.       — «К сожалению» — потому как одна моя обделенная интеллектом сущность обратила внимание на длину школьных юбок впервые за восемнадцать лет преподавания, и это едва не вызвало у нее сердечный приступ. По поводу же сорочки — он возвратил ее на место под подушкой, а я посчитал, что заявляться к тебе в чем мать родила было бы неуместно.       Ох, Грейнджер, поспорила бы ты насчет неуместности.       Гермиона именно так и поступила бы, если бы не была занята более важным делом, а именно завязочками под кадыком. Дурацкое ночное платье определенно было создано исключительно для скучного, унылого сна.       — Я определенно не была бы против такого визита, — призналась она, ни капли не лукавя, — но тогда разговоры о важном пришлось бы отложить на неопределенный срок.       Освободив Северуса от одежды, Гермиона прильнула к нему плотно-плотно, и на какую-то минуту, может, чуть дольше, все счастье, вся невесомость этого наваждения спала пыльным театральным занавесом. Желание тоже.       Насколько же невыносимо хорошо ей было рядом. Кожа к коже.       Он правда был настоящий. Не выдуманный, не сотворенный их связью или ее одиночеством.       Реальный. Живой.       Северус был здесь, рядом, обнимал ее, говорил что-то, и она чувствовала, как движется вслед за голосом и дыханием его грудь, как колотится, сегодня необычайно быстро, сердце. Ощущала приятно-колючую щетину, по которой она шаркнула лбом, прежде чем вжаться лицом в жилистую шею, неровность шрамов под ключицами, тепло его тела, запах.       Тот самый, свежий и чистый, как у пены в ванне.       — Не знаю, можно ли скучать по тому, чем никогда не обладал, — надтреснуто, заново ощутив всю ту тоску, которой терзалась с лета, пробормотала Гермиона, — но я так скучаю по нашему потерянному будущему. Так безумно скучаю.       — Оно не потеряно, — ответил Северус, и она безошибочно поняла, что лжи в его словах нет. — Оно будет, при условии, что ты по-прежнему хочешь.       — Больше всего на свете.       Он поцеловал ее над бровью. Гермиона, запустив пальцы ему в волосы, перебирала тяжелые, немного влажные, видимо от душа ранее, пряди.       — Ты придешь еще? — то ли спросила, то ли попросила она.       — Когда вновь пробьюсь, приду. Обещаю.       Большего ей и не требовалось. Впервые за долгие месяцы, что были наполнены разным — плохим, хорошим, а иногда и вовсе ничем, внутри наконец-то сделалось спокойно.       Там, где то штормило, то просто непогодило, наступил штиль и взошло солнце.       Хорошо.       У них все будет хорошо.       Выпрямившись, Гермиона погладила его щеку, скользнула рукой ниже. Сперва к груди, где вслепую, по памяти, обвела кружочки старых сигаретных ожогов, потом к животу и следом, по полоске черных волос, еще дальше. Туда, где они скоро соединятся.       — Думаю, теперь разговоров и правда достаточно, — сказала она, обхватывая его ладонью.       Снейп приподнял ее за бедра, помогая снять шортики.       — Соглашусь.       Прислонившись лопатками к спинке кровати, он потянул Гермиону к себе, но она вдруг протестующе уперлась ему в плечи.       — Ох, черт, Северус, подожди… Я… я зелье не принимаю.       Ответом ей послужил довольный смешок.       — Гермиона, это сон, — хмыкнул Снейп. — Пусть и для нас обоих реальный, но сон. Единственным его вещественно существующим последствием послужит кое-чья присохшая к животу сорочка завтра утром. Вот он рад будет, в тридцать-то девять лет.       Хихикнув, Гермиона с полной отдачей возвратилась к тому, чем занималась секунду назад. Ей очень нравилось, каким гладким он был на ощупь.       — А ты видишь этот сон? — спросила она, тая от того, как Северус, обычно сложностей с многозадачностью не испытывавший, начинает пропадать от ее касаний. — Ты… Он запомнит его?       — Очень на это надеюсь… — Снейп моргнул заторможенно. Как если бы вымотался ужасно, а ведь вымотаться ему только предстояло. — Может, это наведет его наконец на путь верных выводов.       Гермиона тоже надеялась.       То, что вроде бы покинуло ее, уступив место не грусти, но теплой печали по утерянному да вновь найденному, возвратилось молниеносно. И это было, пожалуй, сильнее всего, что она испытывала ранее.       Ее не тушило более смущение, как первой ночью. Или щиты, как второй. Или тревога о будущем, как последней. Теперь, впервые за то время, что они были и не были вместе, она точно знала, что будет дальше. Не знала лишь деталей, но кому нужны такие мелочи, когда есть главное.       Жизнь.       А то, что не одна она в происходящем растворялась, пьянило еще сильнее. Северус был везде — на ее губах, плечах, шее, во впадинке груди. Целуя, обнимая, сдавливая, он вроде бы и не спешил, что удивило бы, будь Гермиона еще способна на логическое мышление, да и мышление в принципе, но в то же время был с ней столь исступленно, будто намеревался столкнуть с края намного раньше, чем того хотелось бы ей. Ей же хотелось быть в этот миг с ним, а не только с его руками.       Оттолкнув от себя настойчивые ладони, она привстала на коленях и, помогая себе сама, направляя, вновь опустилась, но уже медленно, дюйм за дюймом. Прикрыв от удовольствия глаза и не замечая, как внимательно, крепко сцепив челюсти, наблюдает за ней Северус. За тем, что отображается на ее лице, а не за тем, как они соединяются.       Когда они встретились, Гермиона застонала от легкого спазма внизу живота. Предвестника того, по чему она тоже ужасно скучала.       — Не больно? — прозвучало неразборчиво, Снейп вновь склонился к ее ключицам.       Он мог бы не спрашивать, мог промолчать, ведь все было предельно очевидно, но он спросил и тем самым запрыгнул в последний вагон ее неотвратимо мутнеющего сознания.       Дьявол…       Наивно было полагать, что в тот их прощальный раз обычно исключительно внимательный к ней Северус упустил хоть что-то.       — Все-таки заметил, да? — прошептала Гермиона, пальцами зарываясь в его волосы, лаская, но и держа, чтобы не отстранился. Сейчас он нужен был ей, нужен был в ней как никогда прежде.       Слава Мерлину, Снейп и не думал ее покидать. Губами поднялся от горла к уху, втянул в рот мочку, прикусил.       Задрожав, Гермиона стиснула его ногами.       — К моему стыду, нет, — выдохнул он, чем только добавил мурашек на ее обнаженной коже. — Сложил два и два позже. Извини меня, сегодня торопиться не будем.       — Не извиняйся, мне было очень хорошо тогда. Очень. Как и всегда с тобой.       Он вел, мягко придерживая ее за бедра. Так, что она плавно покачивалась на нем, как лодочка на морских волнах.       Но нужно Гермионе было совсем немного. Северус даже не успел помочь, она свела себя с ума сама. Теряя равновесие, вцепилась в его плечо, оставляя на жемчужной в лунном свете коже полукруглые отпечатки ногтей.       — Мерлин… — всхлипнула Гермиона. — Прости, но я… я…       Идея не торопиться, сделать все неспешно, обдуманно, пришлась ей по душе. Было бы так чудесно напиться, вдоволь насытиться каждым мгновением, а не ринуться к финишу впопыхах. Но тело решило иначе.       Минута или две, и Гермиона, запрокинув назад голову, широко распахнув глаза, увидела звезды, которых на пологе ее школьной кровати быть не могло. Наверное, кровь отхлынула или то, как сжалась она вокруг Снейпа, на миг-другой лишило ее иных чувств, оставило лишь одно, главное, но даже руки с ногами ее будто бы онемели, а голос пропал.       Так остро ей не было еще никогда.       Тяжело дыша, она упала, уткнулась лбом в изгиб его шеи, липкий от пота. А может, это ее кожа покрылась испариной, отличить себя от Северуса Гермиона способна уже не была.       Двигаться она не могла тоже. Ватная, безвольная, слабая.       Неимоверно счастливая.       — Устала, моя хорошая, — раздалось где-то над ухом хриплое. — Ничего, я все сделаю.       Положив одну ладонь ей на затылок, а другую на поясницу, Снейп согнул ноги в коленях и спустил их чуть ниже. Ровно настолько, чтобы она устроилась теперь у него на груди, а он, лежа на спине, продолжил двигаться внутри так размеренно-приятно, что под пупком стало вновь тяжело.       Но и ему сегодня надо было мало. Вскинув бедра в последний раз, Северус вжался в нее глубоко и, издав какой-то глухой, гортанный звук, замер.       Ощущая, как каплями стекает вязкое, горячее, как замедляется и ее, и его дыхание, как тяжелеют веки, Гермиона улыбнулась.

***

      Утро вторника встретило ее липнущими к оконному стеклу крупными снежными хлопьями, пасмурным небом и сияющей ярче Люмос максима, подпрыгивающей от любопытства и нетерпения Джинни. Нырнув под неплотно задернутый полог, Уизли плюхнулась поверх одеяла и принялась совершенно наглым образом Гермиону толкать.       — Отстань, — пробурчала она, с оханьем перекатываясь на другой бок. Каждая косточка скрипела, а мышцы ныли, как после первого полета на метле. — Не пойду на завтрак. Устала.       — Неудивительно, — хмыкнула Джинни. — Судя по звукам, что доносились из этого угла, ночью тебе было не до отдыха.       Последние клочки дремы моментально рассеялись, Гермиона резко села. Покрывало поползло вниз, и она, обнаружив, что одежды на ней нет вообще, еле успела его поймать. Джинни театрально всплеснула руками и, жмурясь, отвернулась, но помятую футболку, которая валялась где-то в изножье постели, все-таки великодушно подала.       — Прикройся, Мерлина ради, я тебе не Снейп!       Шикнув, Гермиона торопливо натянула кофту.       — Тише! — прошипела она, краснея и оглядываясь в поисках шорт, которых, к сожалению, нигде видно не было. Куда их отбросил во сне Северус, не запомнилось. Не до того было. — Девочки услышат!       — Не услышат, — беспечно отмахнулась Джинни, вновь глазея на нее с почти что неприличным интересом. — Они ушли уже, да и я на твою кровать заглушку поставила. Иначе ты к рассвету всю башню перебудила бы.       — Как именно? — осторожно поинтересовалась Гермиона, пальцами расчесывая спутанные волосы. — Я говорила что-то? Люди иногда…       — О нет, дорогая, — с несвойственным себе коварством ухмыльнулась Джинни. — Это вряд ли можно было назвать разговорами. Скорее… Хотя давай я лучше продемонстрирую?       Не дожидаясь согласия, она, постучав кулаком по груди, прочистила горло и простонала столь вульгарно, что Гермиона, ошалев, приоткрыла рот.       — Ты… ты… — заикалась она, зачем-то натягивая повыше одеяло. — Ах ты…       Джинни расхохоталась и отодвинула полог полностью, запуская к ним серый зимний свет.       — Я-то тут как раз не при чем. Скажи спасибо, что сон у меня до сих пор чуткий, представь, если бы Айлис первой очнулась? Она же жуткая сплетница, о твоих страстных полуночных фантазиях к обеду весь замок трепался бы.       Молчаливо признавая, насколько ей повезло, Гермиона прикусила губу.       Вот ведь черт.       — Спасибо, — пролепетала она.       — Оставь благодарности кому-нибудь скучному, мне нужны горячие подробности. В конце концов я тут за твоим котом все выходные ухаживала, а он, между прочим, крайне обнаглел и стал жутко привередлив в еде. Тунца ему, видите ли, подавай. Обещанные же взамен за адский труд любовные истории так и не получила. Пора платить по счетам, Грейнджер. С процентами.       Гермиона свела брови к переносице страдальческим домиком. Джинни, ее мучения игнорируя, подобралась поближе, готовая слушать во все уши.       — Ну пожалуйста… — принялась клянчить она. — Расскажи хоть чуточку? Интересно же… Он тебе приснился, да? Что-то из прошлого? Та ночь после шахмат, может?       О нет.       Куда лучше.       Надежно подоткнув под ступни одеяло, Гермиона прижала колени к груди.       — Это был не совсем обычный сон… — завела она издалека.       — Да я догадалась, — фыркнула Джинни, но поймав предостерегающий взгляд, тут же хлопнула себя ладонью по губам. — Все. Прости. Молчу.       Немного успокоившись, поняв, что помимо кое-чьей нагловатой, но безобидной въедливости ей ничего не грозит, Гермиона улыбнулась и откинулась на спинку кровати. Настолько взволнованной, по-хорошему взволнованной она не видела Джинни очень-очень давно.       Да и не болтали они вот так, легко и по-девчачьи, без малейших ноток грусти и теней недомолвок, не менее долго. С лета, пожалуй.       — Он ко мне приходил, Северус, — выдохнула она, чувствуя себя вдвойне счастливой. Оттого, что произошло ночью, но и оттого, что был у нее человек, которому можно было о ночи этой поведать. Просто поделиться чем-то ценным, особенным, не утаивая и не запечатывая в себе, как раньше. — Не по-настоящему, конечно, в смысле по-настоящему, но не физически, а мысленно.       — Через эту вашу связь, да? — округлила Джинни глаза и, скрючившись, подперев кулаком подбородок, резюмировала: — Обалдеть!       — Ага. Сказал, что Фиделиус как бы треснул, и он подвернувшимся шансом в брешь проскочить сразу воспользовался.       — Ради такого грех не воспользоваться, — сдавленно хихикнув, вставила Джинни.       Гермиона швырнула в нее подушкой, от которой та успешно увернулась. Все-таки у младшей Уизли, в отличие от нее, с координацией проблем не было.       — Будешь издеваться, отправишься в Большой зал одна и без головокружительных историй, — наигранно недовольно проворчала Гермиона.       — Ладно, ладно… Я буду очень стараться держать язык за зубами. — Джинни скрестила по-турецки ноги и, поелозив, обняла отвоеванную без боя подушку. — Фиделиус треснул? — восторженно повторила она. — Значит, Снейп наконец-то вспомнил? Все?       — Не все, малую часть, но не признался, какую именно… — Гермиона запнулась и сморщила нос, с досадой подумав, как глупо шанс подробности выпытать упустила. Придется теперь ждать следующей встречи. — В итоге Северус ментально как бы разделился надвое — на того себя, который знает все, но пока заперт. Он-то ко мне и приходил. И на себя основного, кто нашел пока лишь единичные обрывки, но полной картиной не владеет.       Джинни выглядела ужасно разочарованной. Видимо, успела уже нафантазировать себе картину счастливого воссоединения и последующих отработок в мокрых маечках, как сочиняли они с Гермионой когда-то давно, собирая ее вещи для побега из страны.       — То есть настоящий Снейп по-прежнему под чарами… — подытожила она, ощутимую часть энтузиазма потеряв. — Отдашь ему флакон?       — Пока нет. Он просил подождать до конца учебного года.       — Долго… — протянула Джинни уже совсем грустно. — Неужели пораньше совсем никак?       — У него наверняка имеются веские причины для подобного решения, — пожала плечами Гермиона. — Мне, естественно, не терпится жутко, но я и без его просьбы до экзаменов не рискнула бы. Мало ли, он… Ну, ты помнишь. В общем, потерплю. Да и Северус рассчитывает, что этот полусон его… второй частью не забудется. Я тоже на это надеюсь, он ведь вполне может простимулировать желание чары разрушить. Может, заклинание все же спадет самостоятельно, и отдавать ничего не придется.       Задумчиво выдергивая из уголка подушки перышки, Джинни угукнула, но вдруг, резко вскинув голову, ахнула.       — Ты хочешь сказать, — на выдохе выпалила она, — что Снейп, в смысле профессор Снейп, который вот хмурый, одинокий, вредный и ничегошеньки о вас с ним не знающий, сидит сейчас в Большом зале и, возможно, прекрасно помнит, как вы тут сегодня ночью кувыркались?       — Ну да, — озадаченно кивнула Гермиона, намеренно пропустив мимо ушей отдающий бульварщиной глагол, но не улавливая причину внезапно возвратившегося воодушевления. — Северус гов…       — А мы тут сидим, болтаем, время попусту теряем! — Подскочив на добрые полфута, Джинни метнулась к своему сундуку с вещами и рывком откинула крышку. — Мерлин! Да я просто обязана увидеть его лицо!       Наблюдая за тем, как она, ругаясь сквозь зубы и подпрыгивая на одной ноге, натягивает гольфы, Гермиона рассмеялась.

***

      На завтрак они почти бежали, времени оставалось впритык, первые уроки скоро начинались, да и любопытство Джинни неплохо подгоняло обеих.       Как выяснилось, не зря.       Северус занял место у самого края длинного учительского стола, почти на углу, будто планировал в случае чего ускользнуть не только из зала, но и из замка, из страны, с острова и с планеты. Привычно сгорбившись над тарелкой, он без особого энтузиазма ковырял ее содержимое, а когда высокие двери отворились, выпуская галдящую группку второкурсников с Когтеврана и впуская опоздавших, не выпрямился, но мгновенно скосил к приоткрытым створкам глаза, будто поджидал кого-то.       Пальцы его метнулись к верхней пуговице сюртука и ослабили ворот. Гермиона, даже издалека ощутив укол нервозности, приветливо опустила подбородок и осторожно, но старательно мягко улыбнулась.       Как-то резко побледнев, хотя, казалось бы, куда еще, Снейп согнулся пуще прежнего и уставился в наверняка давно остывшую яичницу. Сегодня похвастаться здоровым аппетитом он явно не мог.       Сзади послышался смешок.       — Черт возьми, — шепнула Джинни. — Да он выглядит так, будто всю ночь не спал.       — В каком-то роде так оно и есть… — отозвалась Гермиона несколько озабоченно. Если в спальне да по пути из башни происходящее казалось ей даже забавным, то сейчас веселье вытеснилось беспокойством. Как бы их со Снейпом расчудесный план боком не вышел, и его забывчивая ипостась не принялась вновь играть в прятки. — Ладно, — она оглянулась, — я к Драко. До вечера? И не глазей на Северуса так уж в лоб, хорошо? Я хочу, чтобы он вспомнил, а не запутался, испугался и исчез.       Она двинулась было прочь, но Джинни поймала ее за рукав мантии.       — Слушай, не пора ли тебе к нам вернуться? — предложила она, кивая на хоть уже и полупустой, но гомонящий, как сборище фанатов Пушек Педдл, гриффиндорский стол. — Все-таки мы твой факультет, а не они.       Что-то в этой фразе Гермионе не понравилось. Вроде бы сказано было верно, без задней мысли, но подтекст все равно отдавал кислым.       — Вот именно поэтому и не пора, — качнула она головой и, высвободившись, помахала подруге рукой. — Пока. Увидимся позже.       Малфой явно только ее и ждал, перед ним не было уже даже пустой посуды, только раскрытая на одной из заключительных глав библиотечная книга по древним рунам. Но вместо того, чтобы расспросить, где Гермиону, собственно, черти носили, он нахмурился и уставился куда-то поверх ее плеча.       — Заблудилась, Уизли? — процедил Драко.       Гермиона обернулась, мимолетом подметив, что в их сторону таращится добрая треть слизеринского стола и почти весь гриффиндорский. Когтеврану дела до них не было, а Пуффендуй либо очередную перебежчицу пока не обнаружил, либо сообразить что к чему не успел.       Джинни к вниманию в целом давно привыкла, однако обычно оно было более доброжелательным. Сейчас же на нее смотрели отчасти озадаченно, отчасти настороженно, отчасти и вовсе враждебно, но уж точно ни капли не приветливо.       — Я… — Она переступила с ноги на ногу, чем моментально выдала свою скованность. — Тут свободно? Можно мне тоже присесть?       — Джин… — позвала Гермиона.       — Там, где раньше сиделось, теперь не сидится? — влез обычно молчаливый Забини. Единственный слизеринец, помимо Драко, кто прошлый год пропустил, но в школу вернулся. — Шла бы ты отсюда, тут скамейки не мягче.       — Тебя не спрашивали, Блейз, — огрызнулся Малфой. — Не твои скамейки — не тебе решать.       — Твои, что ли? — не стушевался он. — Неужели папочка купил? Ах да…       Драко привстал. Гермиона, наклонившись вперед, схватила его за левое предплечье, на котором крепилось древко, надеясь успеть и вовремя остановить, но вдруг вмешалась та, услышать кого уж точно никто не ожидал.       — Вам обязательно быть такими придурками? — холодно поинтересовалась сидевшая в паре футов от них Тара. Прежде тихая, пожалуй, даже забитая, из-за чего, наверное, в начале года и попала в лапы к Риду, сейчас она смотрела на Малфоя с Забини почти вызывающе.       И откровенно зло.       Оба несколько ошалели.       — Чего? — спросил Забини как-то глуповато.       — Того, — передразнила она его, кривясь. — Сказала, что вы ведете себя, как два придурка.       — Мелочь, ты здорова? — спросил Драко фальшиво-заботливо, но хотя бы снова присел. — Или хлебнула на Зельеварении чего-то не того?       — Ага, жидких мозгов. Вам бы тоже не помешало. Еще взрослые, называется.       Девочки удивленно переглянулись, а вот Малфой с Забини опешили окончательно. Тара тем временем подняла с пола свою потрепанную, подшитую в уголках сумку и закинула длинный ремень на плечо.       — Пока вы тут стулья делите, она, — кивок на Джинни, — всей школе про Эвана рассказала. Теперь его никто бедным и несчастным, а ее, — кивок на Гермиону, — сумасшедшей не считает. Теперь все знают, что он поделом получил. Теперь все знают, что он с Малькольмом делал. Нас и так здесь никто не любит, все косятся, шепчутся, издеваются, подножки подставляют и в каморках с метлами запирают. А вы гоните тех немногих, кто помогает. Придурки.       Гордо вскинув подбородок, она зашагала прочь.       Повисла почти что идеальная тишина. Во всяком случае над той частью стола, где тираду неприметной, щуплой приютской девочки услышали.       — Весело тут у вас, — нервно хохотнув, констатировала Джинни.       — Не то слово, — хмуро согласился Блейз и поспешил ретироваться вслед за Тарой.       Гермиона же смотрела на так и оставшуюся стоять подругу снизу вверх с отчетливым осознанием того, что еще немного, и ей тоже придется бежать куда-нибудь в укромный уголок. Правда, с иной целью, чем Тара или Забини.       Возможно, ей потребуется знатно проплакаться.       — Ты про Рида рассказала? — прошептала она, прекрасно понимая, зачем это было нужно. Помнила взгляды, которыми провожали ее в субботу по пути из подземелий в гриффиндорскую башню. Тогда они не задели особо, слишком радостно было от встречи с Северусом, слишком грел сердце урчащий Живоглот, но со временем точно начали бы задевать. Больно уж походили они на те, министерские. Или на те, которыми одаривали Гарри, когда считали его наследником Слизерина.       Полоумная. Странная. Ненормальная.       Убийца.       А ведь сегодня их не было, запоздало осознала Гермиона. Разумеется, на нее глазели, но ведь глазели на нее всегда. С набившим оскомину любопытством, иногда с глупым восхищением, зато без страха.       — Ну да… — Джинни потупилась. — Извини… Просто они… ну… они про тебя гадости говорили. Мол, ты… ну…       — Рехнулась? — любезно помог успевший прийти в себя Драко.       Джинни подбоченилась, явно намереваясь выдать что-то совершенно невежливое, но Гермиона дернула ее за руку, вынуждая сесть.       — Прекратите! На нас до сих пор таращатся. Только вашей перепалки не хватало.       — Твой тоже? — Младшая Уизли любопытно зыркнула на преподавательский стол. — Ага. И правда. Глаз оторвать не может. И вроде уже не такой серый, успокоился, видать.       Гермиона толкнула ее локтем в ребра, Драко наклонился вперед.       — Мерлин, Грейнджер, ты что, и ей растрепала? Уизли же рот на замке держать не умеют, твои пошленькие секретики уже завтра опубликуют в Пророке. За соответствующую плату, разумеется, а то в их хибаре небось водопровод с канализацией так и не провели.       — Растрепала, — пренебрежительно фыркнула Джинни, по-хозяйски наливая себе тыквенного соку. — Между прочим, в отличие от тебя, хорек, я являюсь единственным непосредственным свидетелем данного головокружительного романа. Своими глазами видела, как кое-кто кое-кого на руках носил да заботливо в свою длинную черную мантию кутал. И цветы дарил.       — Врешь! — воскликнул Драко. — Что еще за цветы? Аконит какой-нибудь? Наперстянка?       — Не-а, шотландские колокольчики, — ответила крайне довольная собой Джинни. — Такой ми-и-и-иленький маленький букетик. Гермиона вазу с ним каждую минуту то поправляла, то переставляла, то воды в нее доливала. Достала нас всех жуть.       Малфой уставился на Северуса так, будто впервые увидел. Тот, слава Мерлину, в их сторону уже не смотрел, а вяло, с написанной жирным шрифтом на лбу неохотой переговаривался со Слагхорном.       — С ума сойти, — выдавил Драко.       — Да уж. Это было зрелище на миллион. А еще…       Гермиона в этот их немного странноватый, вроде бы ехидный и щекотливый, но желчи лишенный разговор не лезла. Ей было даже приятно, что двое наиболее близких ей людей пусть и не нашли пока общий язык, но хотя бы не ненавидят друг друга так, как это было до войны. И не игнорируют, как после.       Кроме того, она вдруг почувствовала себя нехорошо. Ни с того ни с сего сделалось жарко, будто замок прогрело палящее летнее солнце. Спина взмокла, и школьная рубашка противно прилипла к лопаткам, а вот кончики пальцев, наоборот, покалывало, как на суровом январском морозе. В ушах тихо, равномерно звенело, что тоже обычно хорошим знаком не служило. Зажмурившись, Гермиона попыталась сморгнуть блеклых мушек, которые снежинками закружили над блюдом со свежими булочками.       Не удалось.       Первым неладное заметил Драко.       — Грейнджер? — окликнул ее он, беззаботную болтовню Джинни прерывая. — Эй, ты в порядке? Грейнджер?       Гермиона не услышала.       Свет погас, и она провалилась в сугроб из слепяще-белой ваты.

***

      — Грейнджер, тебе к целителю надо, — не сдавался Малфой вот уже битый час. — Это было жутко. Белая, еле дышишь, поверхностно так, рвано, часто, как после повторного Круцио. Знаешь, все они, маглы особенно, именно так и дышали, когда заклинание спадало, а легкие почти пустые, и воздуха не хватает. Но кости-то переломаны, мышцы уже не слушаются, не пошевелиться. Видел я такое, плохо заканчивалось. А ты еще и не моргаешь, ни меня, ни Уизли не слышишь, ни на что не реагируешь. Объясни МакГонагалл, что случилось, она тебя отпустит.       Гермиона остервенело ощипывала тысячелистник, упорно игнорируя шило, что сверлило дыру в черепе ровно над галочкой левой брови. Драко не оставлял ее в покое с той минуты, когда она, от внезапного ступора внезапно же и очнувшись, настолько испугалась вновь заполонивших мир звуков, цветов и запахов, что чуть не свалилась со скамейки. Еще и растерялась вдобавок, не понимая, почему Джинни такая встревоженная, и как мгновение назад сидевший напротив Малфой, оказался вдруг рядом, прямо под боком.       Он доставал ее всю дорогу с завтрака до кабинета Флитвика, на Чарах тоже не унимался, за что быстро уставший делать им замечания Филиус снял по пять баллов с обоих факультетов и пригрозил рассадить в разные углы, как маленьких. Вплоть до конца занятий Драко молчал, но красноречиво на Гермиону зыркал, а вот на сдвоенном Зельеварении, убежденный, что Слагхорн своих лучших студентов ни за что не тронет, снова подсел вплотную и занялся мозгоклюйством с утроенным ажиотажем.       — Я только оттуда. Подождет до завтра, у меня все равно плановая встреча назначена, вот и расскажу заодно, — отрезала Гермиона, высыпая подготовленные листики в котел. — Мешай, дюжина по часовой стрелке, полдюжины против.       Драко успехом приготовления их сегодняшнего зелья не интересовался ни капли.       — Чокнулась? — прошипел он. — А если хуже станет? А если ты упадешь где-нибудь, башкой стукнешься? Ты ведь и так стукнутая, тебе больше не надо.       Сидящая через два стола от них Джинни опять обернулась. Между уроками она Малфою активно поддакивала, а во время, данной возможности лишившись, неустанно бросала в их сторону то озабоченные, то осуждающие, то намекающие взгляды.       Ведомая ядовитой мыслью, что даже Уизли встала на сторону непрерывно пищащего хорька, Гермиона всерьез вознамерилась обидеться, но не смогла. Знала ведь, что оба просто волнуются, и в итоге лишь почувствовала себя ужасно неблагодарной.       — Упаду? — нарочито пренебрежительно фыркнула она. — Где, позволь поинтересоваться? В классе или Большом зале? Вот беда-то.       В котле громко булькнуло.       — Мерлин, Драко, мешай уже, а то сгорит!       Малфой насупился, но зельем наконец занялся. Ровно вовремя, цвет сменился с канареечно-желтого на сине-серый, как и описывалось в рецепте.       Устало вытирая рукавом покрытый липкой пленкой лоб, Гермиона сползла по спинке стула в полулежачее положение. Драко был прав, что злило не хуже его с Джинни непредвиденной сплоченности, и того, что совсем уж неожиданным случившееся не было — целитель предупреждал о подобном еще в декабре. Когда озвучивал все возможные, отчасти неизбежные последствия как и самого заключения, так и недостаточного восстановления после него. Причинно-следственные связи он разжевывал в тот сеанс долго, подробно и нудновато, хотя, используя магловские термины, лекцию можно было бы сократить до пары фраз.       Не перегружай сеть, Грейнджер, иначе пробки выбьет.       Ей казалось, она не перегружала. Покорно отдыхала, покорно отлучалась в клинику, покорно сдала значок старосты. Но видимо, просчиталась, и стоил ей этот просчет дорого. Блузка промокла от пота почти насквозь, ткань пришлось наспех сушить заклинанием, а слабость накатила такая, что Драко с Джинни вели ее до кабинетов буквально под ручку.       Теперь еще и виски сдавило обручем, без мигрени точно не обойдется. И было очень-очень холодно, ладони обратились ледышками.       Поежившись, Гермиона, разгоняя кровь, сжала и разжала кулаки, после чего натянула рукава школьного джемпера до костяшек пальцев. Малфой разлил зелье по флаконам, подписал каждый и покачал головой.       — Ты дура, — констатировал он удивительно беззлобно.       — Знаю, — грустно вздохнула она. Хоть почти всю работу и сделал сегодня Драко, чувствовала Гермиона себя выжатой как лимон и спорить толком уже не могла. Да и смысла не видела, правда была не на ее стороне. — Но что ты предлагаешь? Они ведь снова меня там запрут, а мне уезжать никак нельзя. Не сейчас, когда он вспоминать начал.       Малфой обождал, пока Слагхорн отругает ближайших соседей за неумение считать до двенадцати и, по пути одобрительно заглянув в их уже пустой котел, отойдет подальше.       — Спорно, Грейнджер, — проговорил Драко. — Судя по тому, что ты рассказывала, он такому тупому геройству рад не будет. Скорее придушит тебя, когда чары окончательно рухнут. А потом и меня. Чрезвычайно медленно и мучительно.       — Тебя-то за что? — с издевкой уточнила она.       — За то, что не уследил.       Нахлынула какая-то всеобъемлющая, невообразимая благодарность. А вместе с ней и чувство вины за то, насколько глупо и беспричинно огрызалась все утро.       Заметив, как подозрительно морщит Гермиона нос, Драко нахмурился.       — Ты ведь не собираешься опять реветь? — настороженно спросил он.       Она поморгала.       — Не уверена.       — Это… не надо, а… — Он бегло оглядел соседние столы, но все, включая Джинни, были заняты работой. Их тандем оказался самым быстрым даже вопреки потере одной пары рук. — Не здесь же.       Почему-то эта его едва ли не паническая боязнь слез каждый раз веселила. Сегодня исключением не стало, влага под веками высохла, не пролившись.       — Тебе ведь известно, что тут я мало что решаю, — отозвалась Гермиона, уже наверняка зная, что буря с дождем миновала. — Зареву так зареву. Но если ты побудешь немного засранцем и ляпнешь какую-нибудь высокомерную гадость, то, возможно, у меня получится отвлечься на нравоучения.       — Разве я прекращал им быть? — нахально ухмыльнулся Малфой.       Гермиона хихикнула.       — Вынуждена тебя разочаровать, но данную свою ипостась ты с недавних пор утратил.       — Дьявол, — с досадой цокнул языком Драко. — Это очень плохие новости.       Слагхорн хлопнул в ладоши — время истекло. Малфой отнес их флаконы к штативу на преподавательском столе, а вернувшись, закинул на плечо лямку своей сумки, Гермионину же взял в руки, просьбы не дожидаясь. Она благодарно улыбнулась — тащить ее, набитую книгами под завязку, сил не было.       — Плевать, сама напросилась, — процедил он, наблюдая, как она встает, опираясь на край стола. — Я к МакГонагалл. Не собираешься ей рассказывать, значит, сам расскажу. Так ведь засранцы поступают?       Повиснув на его заботливо подставленном локте, Гермиона медленно повела подбородком из стороны в сторону.       — Нет, Драко, так поступают друзья.       Он картинно закатил глаза, она тоже.       — Черт с тобой, идем, — сдалась Гермиона. — Я еле на ногах держусь, с уроками точно не справлюсь, да и до башни потом вряд ли дойду.       — Слава Мерлину, — с совершенно искренним облегчением выдохнул Малфой. — Похоже, ты все-таки не разучилась пользоваться мозгами. Просто тупишь временами.       — Как говорил один наш общий знакомый — и на солнце бывают пятна, — криво усмехнулась Гермиона.       — Да ты сама скромность, Грейнджер.       — С тебя пример брала.

***

      Как вскоре выяснилось, запирать Гермиону в четырех стенах никто не собирался. Под присмотром она провела лишь одну ночь и то исключительно по собственному желанию — с некоторым запозданием ее все-таки нагнал испуг. Целитель же совсем не встревожился, напротив, странным образом воодушевился, будто произошедшее было чем-то благоприятным, хорошим. Не шагом назад, а сдвигом с мертвой точки. Уверенным прыжком вперед.       Она нащупала границы, утверждал он, и теперь, создав первый набросок карты собственных возможностей, оставаться в ее рамках да за обозначенные красным пределы не ступать, будет даваться легче день ото дня.       Очередное следствие. Следствие прогнозируемое, закономерное, просто несколько отсроченное. Учитывая свойственную Гермионе импульсивность, практически полное отсутствие терпения и неуемную жажду деятельности, подобные спонтанные блоки должны были случиться гораздо раньше, но, похоже, она и правда себя берегла, а рамки ее оказались широки. Потребовалось нечто крайне неординарное, чтобы котел забурлил и плеснул-таки через край.       Например, дуэль, полет, заплыв по Омуту воспоминаний и первая встреча с Северусом.       Вроде бы все ясно, но разделить оптимизм Гермионе тем вечером не удавалось, и потому, глядя на нее, угрюмую, пристально, с полуулыбкой, чуть щурясь за стеклами квадратных роговых очков, целитель раз за разом заверял, что об ухудшении или стагнации и речи быть не может, что разум ее справляется, что она молодец.       Гермиона молодцом себя не ощущала, скорее наоборот, однако, убедившись, что с ней в общем и целом действительно порядок, определенное облегчение все же испытала и утерянную колею нашла быстрее, чем зимой.       А в замок тем временем пришла весна.       Было в этом любимом ею времени года нечто особенное, нечто, помогавшее дышать ровнее.       Как вскоре выяснилось, не ей одной.       Джинни отныне частенько, почти каждое утро, а иногда и в обед усаживалась за слизеринский стол. Вспыхнувший на этой почве новый раунд хогвартских сплетен младшая Уизли игнорировала с завидным безразличием, а Гермиона, вполуха слушая их с Драко оживленные перепалки, и вовсе прятала улыбку среди книжных страниц. Витало в теплеющем воздухе Большого зала нечто новое, пока еще очень-очень тонкое, хрупкое, как первый зеленый листочек на голой после суровой зимы ветви. Такое, что прорастет, вероятно, еще нескоро и не без сложностей. Но оттого не менее ценное. Жутко тянуло припереть обоих по отдельности к стенке да толково расспросить, однако Гермиона одергивала себя, боялась ошибиться или, упаси Мерлин, спугнуть.       И потому, подглядывая за ними из-под полуопущенных ресниц, просто тихонько радовалась.       К сожалению, вопреки волшебным искоркам яркого и светлого, ее собственная жизнь сказкой не обернулась. Северус больше не приходил, и острая, как колючки Чертополоха тоска по нему март с апрелем ощутимо омрачила. Ночь за ночью Гермиона забиралась в постель рано, иногда, если удавалось, задолго до отбоя, крепко задергивала полог и надеялась, что сегодня они наконец вновь будут вместе, что ему удастся пробиться, что он найдет в Фиделиусе трещинку и ее навестит.       Но он не навещал.       Наутро, проснувшись одна, замерзнув в холодной постели, она слепо смотрела на полог и шепотом, как заговор, твердила, что всему есть причина, что это чары его не пускают, ведь Северус-настоящий такому недвусмысленному сну точно рад не был и оттого смешался, отдалился. Это звучало разумно и логично, это подтверждалось ее предчувствиями да неоднозначным поведением Снейпа, который опять обходил Гермиону за милю, но повстречав, уже не грубил, а порой, обычно на уроках, пока остальные сосредоточенно работали, украдкой в ее сторону косился. Она ни разу его за этим занятием не ловила, скрываться он умел, просто откуда-то знала.       Чувствовала, наверное.       И тем не менее нет-нет да закрадывалось в бедовую кудрявую голову губительное сомнение в реальности той ночи. Вдруг она была ничем иным, но обыкновенной фантазией? Попыткой выдать желаемое за действительное.       Мороком. Наваждением.       Все это не покидало ее мысли ни на миг, выматывало, хотя особенно тяжело ей давались даже не страхи сами по себе, а совершенно отчетливое понимание, что поделать с ними, пусть большей частью и необоснованными, зато на удивление живучими, она ничего не может. Ведь помимо прошлогодних воспоминаний у нее на руках имелась лишь вера в данные Северусом когда-то обещания. Ничего материального или относительно нового, ни единого факта, которых требовала ее склонная к прагматизму сущность.       Держаться же на одной лишь вере месяцами — то еще испытание.       И тем не менее сдаваться Гермиона не собиралась. Смирившись, что побороть или даже заглушить заново набирающую силу неуверенность в будущем ей пока не по плечу, она выбрала другой путь. Спряталась от смятений там, где им места не было, там, где сохранилась предрассветная дымка былого счастья.       На их с Северусом маяке.       Уболтать Тонкс оказалось несложно, она в принципе относилась к мерам безопасности в замке с порицаемым другими аврорами пренебрежением. Гермиону это на самом деле тоже смущало, все-таки причины для усиленной охраны школы имелись, и веские, но вмешиваться или ставить Доре палки в колеса было определенно не в ее интересах.       Накидывая у главных ворот мантию-невидимку Гарри, она успокаивала ворчащую совесть утроенной осторожностью. Успокаивалась та плохо, напоминала, что именно ради ее защиты Северус свою память покалечил, неустанно советовала глупостей не делать и отправиться с повинной к Минерве. Гермиона переживала, колебалась, но все равно не слушалась, и чем теплее да солнечнее становилось, тем чаще аппарировала она к своему скалистому уголку. Изначально в поисках покоя, которого весной в Хогвартсе стало значительно меньше, однако вскоре эта исходная потребность в тишине сменилась то ли одержимостью одиночеством, то ли своего рода стремлением избежать всех и вся, включая то, что приближалось вместе с летом.       Школа заканчивалась, а с ней заканчивалась и та жизнь, которую Гермиона знала. Единственная, которую она знала. Встречаться же с ее преемницей было боязно — слишком уж много переменных обнаружилось в уравнении, с помощью которого пора было просчитывать будущее.       Вспомнит ли ее Северус, а если вспомнит, что решит?       Как быть с родителями?       В чем нуждается она?       До войны Гермиона любила продумывать все наперед. Задолго наперед, в различных ответвлениях, вариациях и финалах. Она в принципе высоко ценила умение самостоятельно организовывать свое существование, в какой-то мере даже наслаждалась и гордилась им, совершенно не переживая из-за того, что за глаза мальчики обзывали ее занудой. Да и учитывая, что подготавливала она многое не только для себя, но и для них, особо они ее не подкалывали. Так, для виду.       И даже когда вторая магическая лишила ее возможности планировать и планы, если таковые все-таки имелись, исполнять, даже теряясь, путаясь и спотыкаясь, Гермиона усердно хранила это свое качество. Оберегала его, заслоняла ладонями от ветра, как слабо горящую спичку. В некоторой мере оно связывало ее с чем-то нормальным, обычным, пусть и ушедшим.       Но последний год стал исключением. Огонек потух, Гермиона о будущем не думала, не пыталась о нем думать.       Не хотела.       Эту несвойственную ей ранее безалаберность, назвать подобное поведение иначе язык не поворачивался, подметили многие. Некоторые даже попробовали вмешаться. Джинни была первой и позвала пожить в Норе. Затем Марта с Кингсли вновь написали по письму каждый, хоть Гермиона и не ответила на стопку предыдущих. Она, лишь деликатно интересуясь, он, в лоб предлагая какую-то явно наспех сколоченную стажировку в Министерстве. Минерва, чья попытка выдвинуть заботы о грядущем из тупика стала третьей, заняла промежуточную позицию между блужданием вокруг да около и достойной взрывопотама прямолинейностью. Пригласив Гермиону однажды вечером на чай, она как бы невзначай завела прежний разговор о том, что в Хогвартсе ей всегда будут рады. Упомянула, что Слагхорн в силу возраста в одиночку уже не справляется, и ассистент, а в будущем и преемник ему пригодился бы. Гермиона, тщательно жуя испеченное Ильви печенье, в оправданности данной затеи усомнилась, поскольку впечатление немощного и обессиленного Гораций не производил. Скорее наоборот, усы накручивал да Клуб Слизней восстанавливал. Однако он определенно стремился избавиться от части обязанностей, которые ему претили, и если пока для этих целей замечательно подходила Гермиона, то в следующем году ему, к сожалению, придется сложнее. Вряд ли кто-то из студентов согласится помогать ему не только безвозмездно, но еще и в таком объеме.       Предложение Минервы было самым заманчивым, как минимум за счет того, что жилищный вопрос, который маячил на горизонте, учитывая подсознательную неготовность к дому на Гриммо даже приближаться, и которым точно пора уже было заняться вплотную, решился бы сам собой.       Вот только Гермиона чувствовала, что соглашаться на него не должна. Во-первых, потому, что как бы ни нравилось ей проводить время в подземельях, занятием ее жизни зельеварение не являлось. Да, получалось у нее относительно неплохо, и да, оно приближало ее к Северусу, но ведь это далеко не те факторы, на основании которых стоит выбирать себе призвание.       Второй причиной, почему держаться за школу ей не хотелось, было нечто менее конкретное, основанное на желании все-таки вернуться к родителям, вернуть себе их, и одновременно на неуклонно крепнущем нежелании оставаться в Британии.       Когда в Албании Северус рассуждал о мире после войны, Гермиона ему, естественно, верила, однако даже подумать не могла, насколько точным обернется его предсказание. В том числе и то его звено, где говорилось о необходимости держаться большинства. Нормального цивилизованного магического общества, частью которого она, вопреки его совету, стать так и не сумела.       Здесь по-прежнему был ее дом, здесь были ее друзья, новые и старые, живые и нет. Здесь были люди, ей небезразличные и те, кому была небезразлична она.       Но дышать полной грудью Гермиона здесь больше не могла.       В какой-то мере она лишилась свободы. За ней следили, пусть и из лучших побуждений. Ей навязчиво пытались помочь, даже когда в помощи она не нуждалась. За нее принимали решения, которые были ей не по душе. Она даже не была уверена, удалось ли уговорить Тонкс выпустить ее за пределы замка взаправду или и это был обдуманный да тщательно обговоренный с Авроратом, Кингсли и Минервой шаг.       Ну и, конечно же, о ней шептались. Благодаря Джинни меньше, чем могли бы, однако без косых или любопытных взглядов не проходило и дня.       Ко всему этому можно было бы привыкнуть, все это наверняка имело срок годности или давности, но Гермиона, подмечая, как нарастает внутри незнакомая ей, не физическая и не моральная, а какая-то абсолютно всеобъемлющая усталость, сомневалась, что способна справиться с этим ожиданием в одиночку. И чем ближе подступало лето, тем правильнее ощущалась идея начать с чистого листа где-нибудь еще. Там, где она никто. Просто человек, просто Гермиона Грейнджер.       С Северусом или без.       А он, к слову, стал третьим и решающим мотивом с Хогвартсом после сдачи экзаменов распрощаться.       Довольно быстро поняв, что в ученики и ассистенты к Слагхорну Гермиона не пойдет, Минерва без прелюдий намекнула, что это не единственный вариант развития событий. Открыть большего она пока не могла, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем, вернее, о ком шла речь. Да и ничего удивительного в данной новости не было, ведь Северус намеревался покинуть страну и до того, как их с Гермионой пути пересеклись, а учитывая, что в данный момент он по-прежнему жил в этом своем «до», надеяться на чудесные изменения в его донельзя продуманных планах было бы весьма наивно.       Подтверждение, что интуиция ее не подвела, Гермиона получила в апреле, когда галлонами варила Бодроперцовое для Больничного крыла.       Разливая готовое зелье по порционным склянкам, она услышала за дверью лаборатории приглушенные толстым деревом голоса. Сперва они ее не заинтересовали — Гораций был человеком крайне общительным, и гости у него бывали часто даже в рабочее время, что уж говорить о выходных и вечерах. Обычно заглядывали Флитвик с мадам Хуч, иногда профессор Вектор, совсем редко кто-то из студентов. Поэтому Гермиона и не отвлеклась, взмахом палочки закупорила ряд флаконов, после чего, разобравшись с первым котлом, взялась было за второй, но тут, уловив то ли интонации, то ли что-то еще, вдруг выпрямилась, застыла и навострила уши.       Сердце заколотилось вдвое быстрее.       Неужели…       На цыпочках, стараясь ступать бесшумно, она подкралась к двери, где, держась за ручку, прильнула щекой к неровной, прохладной деревянной поверхности.       — …пригодиться, — донеслось вроде бы несколько разочарованное. Говорил Слагхорн. — Ценный экземпляр, в Хогвартсе он сослужил бы хорошую службу.       — Он сослужит ее и в любом другом месте, — отрезал его собеседник.       Гермиона затаила дыхание.       Мерлин, она не ошиблась. И правда Северус.       Снейп был, пожалуй, единственным, кто Горация не навещал никогда. Она встретила его здесь впервые за почти восемь месяцев.       — Я могу оставить тебе книгу до конца июня, Гораций, — продолжил он. — Но не дольше.       — Чаю? — с небольшой задержкой предложил Слагхорн. Уже не недовольно, а как-то удивительно вежливо, почти заискивающе. Благодаря проведенному с ним времени Гермиона быстро догадалась, что к чему.       Страстный любитель секретов и интриг надеялся что-то выведать.       — Благодарю, но нет. Я спешу.       — Жаль… жаль… Раз так, не можем ли мы сойтись посередине? Компромисс, так сказать.       — Куда ты клонишь? — уточнил Снейп резковато, явно теряя терпение.       — В конце августа проходит весьма занятная конференция. Дублин, три дня. Если бы я мог позаимствовать сей фолиант…       — Июнь, Гораций. Это не прихоть, а обоснованная рядом причин необходимость.       — Значит, слухи правдивы? — выпалил, не выдержав игр в кошки-мышки, Слагхорн. — Ты нас покидаешь?       Гермиона вжалась в дверь настолько сильно, что та чуть скрипнула. Внутренний голос на ее неуклюжесть ругнулся.       Но обошлось — она осталась незамеченной, разговор продолжился.       — Сомневаюсь, что вы будете по данному поводу горевать, — ядовито процедил Снейп.       — Зря ты так, Северус, — вздохнул Гораций уже без лести ради приглянувшейся ему книги, зато с неподдельной ноткой грусти. — На самом деле мы действительно хотели бы, чтобы вы оба остались. Это ужасно неправильно, что именно те, благодаря кому замок вновь свободен, так скоро его покидают.       В кабинете сделалось тихо.       — Если речь о Грейнджер, то вряд ли тебе стоит печалиться, — с задержкой откликнулся Северус каким-то исказившимся голосом. К сожалению, что именно в нем переменилось, разобрать не удалось, дерево глушило слишком многое. — Минерва умеет убеждать.       — Не в этот раз. Мисс Грейнджер отказалась ото всех предложений. От подготовленного специально для нее министерством, вернее, лично Кингсли — тоже.       Гермиона досадливо поморщилась.       Связям Горация можно было лишь позавидовать. Иногда чудилось, будто он, а не Трелони, был провидцем в этой школе, да и за ее пределами. Ну либо уши его жили везде и всюду. Узором вросли в стены, гирляндой свешивались с люстр, сквозняком проползали в щели оконных рам.       Особенно занятна была эта его осведомленность, учитывая, что предложение Кингсли она, строго говоря, не отвергла. Попросту не ответила на него, как и на предыдущие письма. Однако оно пробудило что-то вроде совести, которая столь пренебрежительное отношение к приютившим ее людям осуждала, и потому Гермиона наконец-то написала Марте. Этот шаг вычеркнул еще один из немногих сохранившихся долгов в ее некогда длинном списке, а заодно и сбросил с сердца очередной камень.       Гермионе Марта нравилась. Она была ей благодарна. И она давно хотела ей об этом сказать, пусть пока и лишь на бумаге.       Тем временем по другую сторону двери повисла очередная пауза.       — Как Грейнджер в целом? — нарушил тишину Снейп. — Справляется?       — Идеально. Искренне не понимаю твоего по ее поводу недовольства. Да, я бы не сказал, что она необычайно одарена, как ты или Гарри, однако усердие и прилежность способны компенсировать немало.       Сдерживая смешок, Гермиона зажала рот ладонью. Она бы многое отдала сейчас, чтобы увидеть лицо Северуса, который прекрасно знал, кто именно выступил спонсором незаурядных талантов Гарри в зельеварении.       — Мне пора, Гораций. — Теперь его настроение считывалось безошибочно. Как и предполагалось, дифирамбы в адрес Гарри Снейп по достоинству не оценил. — За книгой загляну летом. А насчет Грейнджер — не перегружал бы ты ее без крайней на то надобности. Минерва рано или поздно пронюхает, и тогда тебе несдобровать.       — С каких пор ты заботишься о благополучии студентов, Северус? — искренне удивился Слагхорн.       Ответом послужило громкое фырканье, следом нечто невнятное, шаги и, под занавес, громкий хлопок двери.       Гермиона отступила обратно к рабочему столу в смешанных чувствах. Было и радостно, и волнительно, и тревожно. Сдвинув к переносице брови, она окинула взглядом шеренгу пустых флаконов, которые предстояло наполнить, и в сотый раз задалась вопросом, как быть.       На еще одну чертову переменную в ее чертовом уравнении стало больше.

***

      Драко знал не больше подслушанного в подземельях. Так же, как и Гермиона, он догадывался, что Снейп планирует из страны сбежать, а следы тщательно замести, но вот куда и когда не имел ни малейшего понятия. Даже догадками похвастаться не мог.       — Его испытательный срок еще не окончен, это точно, — протянул Малфой, постукивая костяшками пальцев по парапету Астрономической башни. — Однако точные даты мне неизвестны, да их и нет, наверное. Суды почти завершились, остались единицы, но и те уже давно в процессе, просто застопорились по ряду причин. В общем, я вполне могу себе представить, что к лету у Министерства не останется больше поводов держать его на коротком поводке. Придется отвязать. Максимум принудят уведомлять о смене места проживания или отчитываться лично раз в полгода-год. И то не факт.       — Думаешь, он расскажет тебе, куда отправится?       — Сомневаюсь. Уж очень он жаждет тишины.       Пожевывая губу, Гермиона складывала журавлика из кусочка хлипкой бумаги, которую Драко использовал для своих самокруток. Получалось кривовато.       — Что за уродство? — хмыкнул Малфой, скептично разглядывая поделку. — Похоже на дохлого флоббер-червя.       — Это птичка. Мама в детстве научила, — отозвалась Гермиона. — Но хотя бы, когда он уехать собирается, ты выяснить сможешь? Примерно? Или и тут без шансов? Со Слагхорном он упоминал июнь, но то ведь могла быть и обманка. Теперь, зная о его планах побольше, я боюсь не успеть отдать ему воспоминания. А потом его днем с огнем не сыщешь, уж он-то скрываться умеет.       — Тут шансы присутствуют. — Драко снова посерьезнел, верно уловив, что к шуткам она пока не расположена. — Правда затрудняюсь оценить, насколько высокие. Попробую полюбопытствовать, как только удачный момент подвернется. Не сам Северус, так, может, Тонкс что сболтнет. У нее не язык, помело, трепливая жуть.       Гермиона отрешенно кивнула, щелчком ногтя отправляя неудавшееся оригами в первый и последний полет. Малфой вертел в пальцах сигарету, но закуривать не спешил.       — Слушай, Грейнджер, одно дело есть…       — М? — Она вскинула подбородок, отвлекаясь от неутешительных размышлений.       — У матери годовщина в следующий четверг. Северус и я после уроков в Мэнор отлучимся, она там. Тонксы еще будут, да пес этот их. Попричитаем, поужинаем и по домам.       Он осекся, она молчала, предполагая уже, куда Драко клонит, но позволяя ему договорить самостоятельно.       — Придешь? — спросил он тихо.       — Ты хочешь? — уточнила она тоже почему-то шепотом.       — Да.       — Тогда приду.       Малфой отвернулся к Запретному лесу, зажал в зубах самокрутку и откинул крышечку зажигалки.       — Не забудь у кошки отпроситься, — сипловато бросил он, затягиваясь. — Встречаемся в пять у ее кабинета, она пропустит нас через свой камин.       Еще зимой подметив, как не любит Драко, когда на него глазеют в минуты слабости, Гермиона неотрывно смотрела на черное пятно деревьев да пару ярких точек, которыми светились окна хижины Хагрида. Обождала полминуты и, поколебавшись, все-таки приткнулась виском к плечу Малфоя.       — Не обольщайся, — фыркнул он, но не отстранился. — Там просто потребуется кто-то, кто наверняка поревет. Приличия ради.       Гермиона улыбнулась.       — В этом ответственном задании ты определенно можешь на меня положиться.       Она подумала было поинтересоваться, позовет ли он Джинни, но решила, что не стоит. Что бы там не скрывалось за их обоюдной, неизменно бурной и излишне показушной якобы неприязнью, вмешиваться так топорно было бы лишним.       Пока.

***

      День визита в Мэнор выдался по-весеннему пасмурным. Вспоминая случившееся ровно год назад со странной смесью грусти, страха и тепла, Гермиона стояла в залитом блеклым светом коридоре и поправляла ленту на стеблях небольшого букетика, который не создала магией, как не единожды делала для Рона с Гарри, а собрала сама, прогуливаясь накануне вечером с Хагридом у опушки Запретного леса.       Гаргулья встретила ее, привычно отскочив в сторону и пароль не спрашивая. Гермиона в ответ извинилась, пробормотала, что пришла слишком рано, отступила в сторону на пару футов, а теперь, коротая время да подпирая лопатками каменную кладку, размышляла, можно ли причислить беседы со статуями, пусть и зачарованными, к очередным симптомам помутнения рассудка.       Выводы выглядели неутешительно, благо Драко с Северусом долго ждать себя не заставили и вывернули из-за угла одного из неприметных ходов минут через пять. Снейп при виде Гермионы едва заметно напрягся, Малфой же хмуро уставился на зажатые в ее руках белые цветы. Примула с ветреницей. Первая означала любовь и преданность, вторая скорбь и утрату.       Красивое, как думалось Гермионе, подходящее случаю сочетание.       — Что за веник? — выплюнул Драко.       Как он еще зимой привык к ее вспышкам, Гермиона привыкла, что, становясь уязвимым, Малфой обращался самым настоящим хорьком. Вредным, вонючим и невыносимым. Благо не мохнатым.       Странно, но ее искренне заботливым советам зарегистрировать в министерстве эту свою анимагическую форму, дабы ненужных проблем с Авроратом избежать, Драко почему-то до сих пор не последовал.       — Твоя мама такие не любила? — спросила Гермиона совершенно спокойно. Обидчивой она не была, тем более, когда знала, откуда у грубости корни растут. — Могу выкинуть.       — Ладно, оставь, раз притащила, — буркнул он, пряча глаза, и направился к гаргулье. — Идем.       — Здравствуйте, профессор, — с совершенно неуместной радостью обратилась она к Северусу, прежде чем последней ступить на лестницу.       Он промолчал, но кивнул. Уже хорошо. Гораздо лучше, чем ничего.       Минерва ждала их, оставив дверь кабинета приоткрытой.       — Камин доступен на прием по паролю, — пояснила она, не отвлекаясь от бумаг. — Я заблокирую его в полночь, но вы, полагаю, возвратитесь раньше?       — Да, — коротко подтвердил Снейп. — После ужина.       — Хорошо. И пожалуйста, будьте предельно осторожны.       Малфой, явно не услышав ничего из сказанного, лишь слепо таращился в огонь, Северус раздраженно поджал губы. Искоса посмотрев сперва на одного, затем на другого, Гермиона подумала, что если состояние Драко прекрасно понимает, то, что именно нервирует Снейпа — пока нет.       — Будем, — ответила Гермиона за всех троих, надеясь, что дело не в ее присутствии, которое, похоже, стало для него полнейшим сюрпризом. — Не волнуйтесь. С нами ведь и Тонкс и профессор Снейп, и профессор Люпин. Да и отлучимся мы всего на пару часов.       — Верно, — согласилась Минерва и, поднявшись из-за стола, жестом указала на камин. — Тогда прошу.       Северус прошел первым. Убедившись, что по ту сторону пламени все в порядке, он возвратился за Драко. Гермиона цепочку замыкала, но черпнуть пригоршню пороха из керамической вазочки не успела — МакГонагалл обогнула кресло и взяла ее за локоть.       — Присмотрите, пожалуйста, за мистером Малфоем, если сумеете, — попросила она немного озабоченно. — Профессор Снейп несколько… строг в подобных вопросах, а меня тревожит состояние Драко последние дни.       Это вы его пьяным вдрызг на верхушке Астрономической башни не видели.       Вот когда все было действительно очень плохо.       — Ему уже лучше, — заверила Гермиона Минерву, ни капли не хитря. Она тоже волновалась, но не сильно. Чутье подсказывало, что отделявшая горе правильное от горя опасного грань еще далека. — Но я, конечно же, присмотрю. До вечера, профессор.       — До вечера, мисс Грейнджер.       Помахав Минерве на прощание, Гермиона шагнула в огонь.       Ни Драко, ни Северус никогда не рассказывали о поместье Малфоев, а она никогда их о нем не расспрашивала. Большей частью потому как считала, что связанные с этим местом воспоминания слишком свежи, и въедливость ее будет подобна острым кристалликам соли на воспаленной, незаживающей ране. Впрочем, даже не будь у них троих войны за плечами, Мэнор вряд ли ее заинтересовал бы.       У всего есть предел, даже у тяги к знаниям. Родовые поместья любопытство Гермионы Грейнджер в свой охват не включало.       Однако ступив на темный деревянный пол просторной, но занятой книжными стеллажами залы, тихий вздох изумления она все-таки сдержать не сумела — судя по высоте окон с потолками в доме Драко при желании можно было бы разместить второй Хогвартс. Дурмстранг, пожалуй, тоже.       Гермиона огляделась бегло, с горчинкой досады. Люстра весом с Хагрида и украшенные лепниной колонны ее не цепляли, зато заставленные фолиантами от края до края полки притягивали магнитом.       Не за тем ты сюда пришла, Грейнджер, — осадил внутренний голос ее вспыхнувший несвоевременным печным жаром читательский пыл.       Впрочем, нужды в нравоучениях не было, цель сегодняшнего побега из школы она не забыла, да и в библиотеке, как выяснилось, была не одна.       — Гермиона! — раздалось позади громкое. Удивительно, что эха не последовало. — Как замечательно, что ты здесь!       — И я рада вас видеть, профессор, — улыбнулась она, поворачиваясь к спешившему навстречу Римусу. Ну как, спешившему. Передвигался он неспешно из-за Тедди, который забавно вышагивал рядом, намертво вцепившись в отцовскую штанину.       — Я уже давно не твой профессор, так…       — Па!       Тедди смена фокуса с него на кудрявую незнакомку по вкусу не пришлась. Привлекая внимание, он принялся дергать Римуса за брюки, пока тот не присел на корточки. Гермиона опустилась следом.       — Мы сомневались, брать ли его с собой, — немного виновато, будто бы оправдываясь, сказал Люпин. — Все-таки на таких событиях детям не место. Я вызвался остаться с ним дома, Драко пережил бы мое отсутствие безболезненно, но вот с Тедди он прекрасно ладит, и мы с Дорой решили, пусть. Вдруг он как-то поможет, по-своему поддержит, а если что-то пойдет не так, увести его я всегда смогу.       — Не так? — озадаченно повторила Гермиона, но тут же отвлеклась на протянутый ей в пухлой детской ручонке камень. Совершенно обычный, серый, плоский, из таких нередко насыпают садовые или парковые дорожки. — Это мне?       Тедди кивнул и, прижавшись к отцу, спрятал лицо.       — Спасибо, — поблагодарила она, надеясь, что поступает правильно. Опыта общения с малышами у Гермионы был полный ноль. — Очень красивый.       Римус ласково погладил сына по ярко-фиолетовым волосам.       — Он молчаливый, но одновременно общительный. Необыкновенное сочетание. А камни тащит в дом отовсюду, мы с Дорой шутим, что на фундамент для собственного жилья копит, дабы съехать от нас пораньше. Годам так к пяти.       Гермиона рассмеялась, Тедди, чуть повернув голову, любопытно глянул на нее одним глазом. Тоже фиолетовым.       — А отвечая на твой вопрос, — продолжил Люпин, — дом не зачищен, здесь преизбыток темной магии. Некоторые помещения внизу, в подземельях, и вовсе заперты, от греха подальше. Мы с Тедом и Андромедой обработали главный холл с лестницами, эту малую библиотеку, обеденный зал и две гостевые на втором этаже. Работа кропотливая, нужны руки, а Драко долгое время запрещал нам к поместью приближаться. Лишь недавно Тед убедил его, что пора уже Мэнором заняться, и хорошо. Ведь эльфы ухаживают лишь за его состоянием, территорией, но в чары-то не вмешиваются. Это противоречит их природе.       Проведя взглядом по отделанным черными древесными панелями стенам, Гермиона ощутила щемящую, почти болезненную тоску. Как если бы ощутила сейчас самого Драко.       Ни родителей, ни прежней жизни, ни дома, в котором рос.       Ничего.       Он потерял куда больше, чем она.       — Спасибо, что помогаете Драко, — прошептала Гермиона, силясь не расплакаться раньше времени. — Понятия не имею, что было бы, останься он один на один со всем этим кошмаром.       — Он и не остался бы благодаря тебе. Мы, конечно, уди…       — Где вы там застряли? — перебивая их, в комнату заглянула Тонкс. — Мама чай заварила, а домовики пирог с ревенем по ее рецепту испекли, но Снейп уже всех достал, бухтит, твердит, к Нарциссе идти пора. — Она закатила глаза и добавила шепотом: — Мерлин, ну какой зануда, аж зубы сводит. Не понимаю, зачем Драко его вообще сюда приволок.       Гермиона поднялась на ноги и поправила подол школьной юбки. В общем и целом возражать смысла не было, Северус и правда иногда отличался надоедливой дотошностью, однако слышать о нем подобное было все же неприятно.       — Он не зануда, — отрезала она. — Раз говорит, что пора, значит, пора. А позвал его Драко, потому что этого хотела бы Нарцисса. Мне так кажется, во всяком случае.       Тонкс и Римус озадаченно переглянулись, Тедди снова потянулся к Гермионе.       — Дай!       Она наклонилась и вернула ему кусочек гальки.       — Спасибо, что показал.       Сжав камешек крепко, он заковылял к матери, Римус кивнул ей и обождал, пока Тонкс возьмет сына на руки и скроется за дверью.       — Хорошо, что ты здесь, — проговорил он, когда они остались вдвоем. — Раз вы с Драко теперь дружите, а планов на лето и осень у тебя пока нет, возможно, ты захочешь навестить нас? Андромеда предложила Драко перебраться к ним с Тедом после экзаменов, ты могла бы присоединиться на неделю-другую или на подольше…       С небольшим запозданием сообразив, что Римус, похоже, интерпретирует формат их с Малфоем отношений совершенно неверно, Гермиона едва не застонала. Сперва Джинни, теперь еще и Люпины.       Как бы Северус ничего лишнего не надумал.       С него ведь станется.       Эта мысль заставила ее нахмуриться, Римус моментально осекся.       — Если я тороплю события, извини, — добавил он.       — Не торопите. Нечего торопить, — ответила Гермиона, почему-то краснея. Крайне странно было обсуждать столь интимную часть своей жизни с учителем. Пусть и бывшим.       А выстраивать эту часть твоей жизни с другим учителем не странно? — фыркнул внутренний голос.       Занятные у тебя границы странного, Грейнджер. Подвижные какие-то.       — Мы… — Она смущенно прокашлялась. — Друзья.       Римус понимающе улыбнулся, но не понял ровным счетом ничего.       — Догадываюсь, насколько ваша дружба может быть сложной в силу ряда обстоятельств, но знай, что наши двери и для вас обоих, и для тебя одной всегда открыты.       Теперь ей сделалось уже откровенно неловко, и Гермиона, не найдясь, что сказать, дабы не запутаться еще больше, принялась теребить собранные для Нарциссы цветы.       — Идемте? — робко предложила она, надеясь из этого несуразного обсуждения их с Драко романа выкрутиться.       — Конечно, — кивнул Люпин.       В обеденном зале, куда Гермиона прошла вслед за Римусом, царила донельзя своеобразная атмосфера. Так бывает, когда люди, которые собрались вместе, вроде бы и знакомы, отчасти даже довольно близко, но встретились то ли случайно, то ли и вовсе не по своей воле.       Тедди захныкал, Люпины отлучились, Тед с Драко взяли по кружке заваренного Андромедой чая. Второй к своей, похоже, пока не притронулся, да и судя по совершенно рассеянному виду, не вполне понимал, зачем вообще чашку держал. Застыв у одного из окон, он смотрел в сад. Тонксы стояли неподалеку, у длинного овального стола и, искоса на Малфоя поглядывая, о чем-то перешептывались. Северус же, компании явно избегая, занял место в дальнем углу, как и Драко, у окна, но без чашки. Сцепив ладони за спиной в замок, он изучал что-то по ту сторону идеально чистого и идеально прозрачного стекла.       Внутри екнуло, ведь именно так он дожидался ее на маяке. Тоже скрестив руки на пояснице, тоже у оконной рамы. Только пыльной, облезлой и растрескавшейся.       — Здравствуйте. — Сжав стебли букетика, Гермиона шагнула к Тонксам, решив, что, если кто и сможет тучи скованности развеять, так они. Драко явно было не до того, а Снейп безмолвию скорее радовался. — Нимфадора передала, нам пора идти?       — Здравствуй, — поприветствовала ее Андромеда, чье внешнее сходство с Беллатрисой никак не вязалось с абсолютно искренней мягкостью глаз. — Чаю?       Помня слова Доры, Гермиона оглянулась на Северуса.       — Возможно, позже…       — Мы не планировали торопиться, — вмешался Тед. — Но, наверное, все-таки стоит. Драко сам не свой.       — Не нравится он мне сегодня, — понизив голос, призналась Андромеда. — Почти такой же, как в августе. Поговорил бы ты с ним, у тебя хорошо получалось.       — Потом. Сперва навестим твою сестру. Думаю, там ему полегчает.       Залпом опустошив чашку и поморщившись, будто наполнена она была не тем, чем полагалось, он поставил ее на стол. Та звякнула о блюдце излишне громко, но тут к ним вновь присоединились Люпины, и неуютная тишина разбавилась восторженным лепетом Тедди, который наедине с родителями стеснителен, очевидно, не был.       Следующие минут сорок тянулись ужасно долго, полдня не меньше, и ощутились не менее тягостными, чем предыдущие десять. Родители Драко покоились неподалеку от Мэнора, и теперь Гермиона знала, что Люциус пережил Нарциссу на три дня. Положив цветы у невысокого, испещренного мраморными прожилками белого камня, она пятилась и пятилась, пока, обхватив себя руками, не уперлась лопатками в древесный ствол. Было прохладно, еще не дождливо, но сыро и несколько туманно, а воспоминания о последнем дне в Албании да времени потом тепла уже не прибавляли. В них было, безусловно, нечто по-хорошему важное, однако, стоя у могилы той, что погибла на ее глазах, и того, кто отправился следом, но явно не простой и не быстрой дорогой, Гермиона будто наяву окунулась в ту темную часть своего прошлого, что завершилась победой, вот только таковой упорно не воспринималась.       Ежась, она проследила, как Римус с Дорой увели сына в дом, а Тед, просьбу жены исполняя, отошел с Драко чуть в сторону, к ухоженному, но какому-то бездушному розовому саду. Сперва было слышно лишь его низкий, спокойный голос, но потом, спустя пару минут, к нему присоединился второй, нервный, надрывный, сипловатый. Он не замолкал долго.       Тед, внимательно слушая и кивая, достал из заднего кармана брюк небольшой мешочек.       — Так вот откуда… — с тенью улыбки пробормотала Гермиона, наблюдая, как он высыпает на сложенную уголком бумажку табак. — А у меня все в голове не укладывалось. Какой-нибудь инкрустированный камнями вычурный серебряный портсигар еще ладно, но самокрутки…       — Да, — с тонким налетом недовольства отозвалась Андромеда. Она тоже отступила к деревьям, Северус единственный остался у надгробий. — Сам пыхтит как Хогвартс-экспресс, так еще и мальчика приучил. По моему мнению, рано, да и Нарцисса с Люциусом не одобрили бы, но я не вмешиваюсь. Драко совершеннолетний, а я слишком ценю его доверие и то, как легко они с Тедом нашли общий язык. Признаюсь, это стало для меня полнейшей неожиданностью, учитывая происхождение мужа и воспитание племянника.       Словно в подтверждение ее слов Тед по-отечески заботливо похлопал сгорбившегося Драко по плечу. Гермиона же вспоминала завязку их дружбы и то, как она крепчала.       А еще то, что ни разу не слышала от Малфоя столь любимое им прежде «грязнокровка». Зато видела, как брезгливо кривился он, стоило ей назвать так себя. Этим он походил на Северуса, того данный термин тоже знатно коробил.       — Мне кажется, Драко теперь мало волнует чье-либо происхождение, — констатировала она задумчиво. — Его в принципе мало волнуют вещи, что были важны ему ранее. Он будто открещивается от них намеренно, стирает былое. Готовит себе чистый лист.       — Так и есть.       Они простояли под пышной кроной старого тиса в молчании довольно долго, до тех пор, пока Драко с Тедом не направились к Мэнору. Малфой зажал сигарету губами, выпустил дым через нос, засунул руки в карманы брюк и нахально Гермионе подмигнул.       — Позер, — хмыкнула она. — Но ему и правда лучше. Мерлин, как замечательно. Камень с души.       — Тед и Тедди творят чудеса, — согласилась Андромеда, тоже облегчения не пряча. — Помимо тебя, они единственные, с кем он говорит. Либо играет, Тедди пока не самый многословный собеседник, его монологи даже мы не всегда понимаем. Идем внутрь? Ты, верно, замерзла, отогреешься.       Она коснулась локтя Гермионы, приглашая, но та отрицательно качнула головой. Теперь, когда Драко перестал напоминать понурую тень самого себя, ее внимание быстро переключилось на застывшую у светлого могильного камня одинокую фигуру.       Северус во сне велел ей с воспоминаниями повременить. Но ни он, ни Снейп из прошлого, ни тот, что жил в настоящем, не велели держаться от него подальше. Она же держаться подальше просто-напросто не могла.       Тем более сегодня. Спустя ровно год.       — Я побуду здесь еще немного, если вы не против, — откликнулась Гермиона, на Андромеду и не смотря.       Если та и удивилась, то виду не подала. Попрощалась да скрылась за деревьями, кутаясь в глубокого изумрудного цвета мантию. Ее шаги еще недолго сопровождались шорохом гравия искусственной дорожки, но спустя пару секунд затихли и они. Все. Ни единого звука, ни единой живой души, даже птиц не слышно.       Была не была.       Чувствуя, как барабанит по ребрам сердце, как от волнения слабо кружится голова, Гермиона двинулась к Северусу, не имея ни малейшего представления, что именно собирается делать и на что вообще рассчитывает.       — Ей бы понравились, — не оборачиваясь, произнес вдруг Снейп, когда расстояние между ними сократилось футов до пяти.       Гермиона сперва испуганно застыла, но, быстро оттаяв, подошла вплотную и встала рядом, еле поборов желание потереться щекой о твердое плечо и глубоко-глубоко вдохнуть наверняка неуловимый уже запах мыла. Тоска по нему сжирала живьем.       — Простите? — спросила она, нить его мыслей не уловив.       — Цветы, — тускло отозвался Снейп. — Нарциссе они бы понравились. Она терпеть не могла яркие, пестрые, вычурные вещи, белый же пришелся бы ей по вкусу. Вы угадали.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, внезапно ощутив, что ей почему-то действительно важно было услышать нечто подобное, причем не пустое, дежурное, благодарности ради, а искреннее, от того, кто родителей Драко действительно знал.       Так странно, чужие ведь были друг другу люди.       Основательно обдумать это очередное эмоциональное открытие она не успела — Северус, чуть склонив голову, наконец на нее посмотрел. Попадая в общее настроение сегодняшнего дня, взгляд его тоже был странным, несколько хмурым, с каплей извечного раздражения и ручейком настороженного любопытства.       — Не желаете пройтись? — предложил он, поднимая подбородок и выпрямляя ссутуленную спину.       Гермиона кивнула медленно, удаче своей не веря.       Снейп повел их широкой тропой, что неровной линией обводила по контуру темный, пустынный и будто бы тоже погибший, подобно хозяевам, особняк. Воздух пах свежей зеленью и приближающимся дождем. Шли не разговаривая, но теперь нарушать тишину уже и не хотелось. Многое изменилось с лета, однако молчать рядом по-прежнему ощущалось одной из самых естественных вещей на земле.       Так можно было верить, что все вернулось на круги своя. Либо не покидало их вовсе.       Но Северус, как вскоре выяснилось, позвал ее с собой не без причины, и когда Нарцисса с Люциусом остались далеко позади, прочистил горло. Гермиона с опаской посмотрела на него снизу вверх.       Ох.       Сейчас что-то будет.       Внутренний голос интерпретировал выражение напряженного до стиснутых челюстей лица крайне верно.       — Мисс Грейнджер, я должен извиниться перед вами за свое поведение в Азкабане, Министерстве и осенью, в Хогвартсе. Это было неприемлемо.       Его первые нелепые и не особо удачные извинения на маяке Гермиона помнила наизусть, как и следующие, чуть менее провальные, случившиеся по дороге к затерянной в Проклятых горах хижине. И те и те по-своему ее обескуражили, но абсолютной неожиданностью все-таки не стали, ведь следовали они либо впритык за грубостью, которая и послужила им предлогом, либо подводили закономерный итог бесед о не самой светлой части их общего прошлого.       Эти же в прямом смысле слова возникли из ниоткуда. Сформулированы, впрочем, они были определенно лучше предыдущих. Может, Северус ее и забыл, но что-то из того, чему они научились вместе, помнил.       Обоснованно смешавшись и зацепив носком правой туфли гравий, Гермиона споткнулась. Снейп подхватил ее под руку.       — Под ноги смотрите, — бросил он зло.       — Кто бы говорил, — инстинктивно огрызнулась она, ведь ее-то, в отличие от некоторых, из медвежьих капканов вытаскивать нужды не было.       Снейп скорее предостерегающе, чем вопросительно изогнул бровь.       Ай-яй-яй.       Доболтаешься, Грейнджер.       — Простите, — поспешила она собственную резкость сгладить, дабы шанса побыть наконец-то вдвоем так глупо не лишиться. — Растерялась. И спасибо. Что не дали упасть и за извинения тоже. Все нормально, правда.       Отпустив ее руку, Снейп с места не сдвинулся. По-прежнему смотрел на нее в упор, чуть сузив глаза и почти не мигая, словно безмолвно требовал продолжения.       — Спасибо, — неуверенно повторила Гермиона, параллельно подмечая, как предательски скоропостижно редеет словарный запас. Вовремя, черт подери. — Вы больше не держите на меня зла?       Ожидавший, по всей видимости, чего-то совершенно иного, Снейп слегка нахмурился.       — Нет.       — Это чудесно, — улыбнулась она, так внезапно освобождаясь от того, что тяготило месяцами. — Вы даже не представляете насколько. Спасибо.       Северус, впрочем, радоваться не спешил.       — И все? — выплюнул он жестковато.       — Вы о чем? — растерянно уточнила Гермиона. — Я сказала что-то не то?       — Так просто? — Не уловив на ее лице ничего, помимо нарастающего непонимания, Снейп помрачнел окончательно и моментально утратил всю свою вновь приобретенную вежливость. — Мерлин, Грейнджер, окрестив в прошлом году козлом, вы мне откровенно польстили. И оскорбили парнокопытных. Теперь же вам достаточно обычного извинения? Что за идиотское всепрощение?       Он начинал закипать, причем быстро, огонь под котлом жарил на славу, Гермиона же почему-то испытывала лишь невероятную легкость.       А еще ей сделалось жутко смешно.       — Во-первых, не обычного, а искреннего, — поправила его она, с трудом глотая неуместное хихиканье, зато сияя так, что даже туман начал таять. — И я вижу, насколько непросто оно вам далось. Во-вторых, вы сделали для меня слишком много хорошего, чтобы перевесить ту былую и объяснимую обстоятельствами грубость. Ну и в-третьих, никакого всепрощения. Есть немало людей, которых я не прощу никогда.       Пламя его раздражения не потухло, очень уж горячим оно было, но градус недовольства несколько снизился. Ну или не повысился, что тоже можно было считать победой.       А еще в нем промелькнула искорка любопытства.       — Кого, например? — после короткой паузы поинтересовался Северус.       Довольная, что взрыва удалось избежать, Гермиона пожевала губу, вновь обдумывая его просьбу обождать. Сомневаясь, стоит ли откровенничать и дальше.       Он просил обождать с воспоминаниями, — заботливо подсказал внутренний голос, — но не просил вести себя так, будто в прошлом вас не связывало ровным счетом ничего.       Эта мысль ее приободрила.       К черту игры в прятки.       — Профессора Дамблдора, — выпалила Гермиона. — Из-за Гарри большей частью, но и из-за того, что лгал вам. И придурка из Аврората, который раскроил вам при задержании скулу. Это был Фрэнк, да? — Она подняла пытливый взгляд к Северусу. — Тот громила с перстнем, который до сих пор замок охраняет? Рана на вашей щеке явно от чего-то подобного была. Глубокая, неровная, края рваные. Кингсли так и не признался, чьих рук дело, но я свою ячейку в Гринготтсе на Фрэнка поставила бы.       Вот теперь злиться Снейп точно перестал.       Судя по выражению его лица, он и понимать что-либо перестал.       — Не имею ни малейшего представления… — пробормотал он озадаченно. — Двойное Оглушающее вполне эффективно ломает кратковременную память. И чем конкретно вас задела моя скула, мисс Грейнджер?       — Меня задело то, как отвратительно с вами поступили. И раз уж пришло время извинений… — Гермиона вновь умолкла, но уже не колеблясь, а лишь набираясь смелости и воздуха для последнего рывка. — Мне жаль, что вас заперли в школе, профессор. Действительно жаль. Простите, что не смогла освободить вас полностью. Это ужасно неправильно, мне жаль.       И без того сбитый с толку Северус опешил настолько, что, застыв столбом, моргнул трижды, прежде чем сумел возвратить себе дар речи.       — Тяга к несуществующей в реальном мире справедливости в вас неистребима, — изрек он.       — Я заберу ее с собой в могилу.       — Надеюсь, это произойдет нескоро.       Гермиона хмыкнула, Северус, отмерев, одернул мантию и шагнул вперед.       — Надо отдать им должное, — произнес он минуты через две-три, когда уже начало было казаться, что разговор окончен, — в итоге меня погладили по шерстке. Даже Орден Мерлина вручили. Точнее, попытались.       — Попытались? — с любопытством переспросила Гермиона. — Это как?       — Я пропустил церемонию, и его прислали мне совой. Лежит на верхней полке стенного шкафа нераспакованный.       — Ах вот оно что. — Запрокинув голову, она рассмеялась. Ее даже не удивило, сколь одинаково аллергично отреагировали они на министерские подачки, которые прошлым летом ни ей, ни ему не были нужны. А ведь на ее третьем курсе ради такой же вот подачки Снейп готов был сдать Сириуса дементорам. Поразительно, но, похоже, люди все-таки меняются, если сами того пожелают. — Мой валяется под кроватью, подумываю сделать из него ошейник Живоглоту. Будет полукниззл первостепенной важности. А из приглашения на прием я сложила самолетик и отправила тонуть в океан.       — Оригинально. — Северус вновь скосил к ней взгляд, и уголок жесткого рта чуть поднялся. Ее любимая полуулыбка. Гермиона не раздумывая улыбнулась следом. — Спасибо, мисс Грейнджер. За то, что вытащили из Азкабана.       — Я не…       — Не отпирайтесь, — оборвал ее он строго. — Никому, кроме вас, не было до меня дела. Без вашей помощи я давно утратил бы душу.       Ее передернуло от отчетливого осознания, как опасно близок он был к подобной участи.       — Слава богу, этого не произошло. — Гермиона потупилась. — И все-таки я сделала недостаточно. Вы должны были получить настоящую свободу, а не ее имитацию, право делать с собственной жизнью что угодно. Уехать, как собирались, и…       Она осеклась, раздосадованно зажмурившись. Понимая, что теперь-то точно сболтнула лишнего.       Трепло, — ругнулся внутренний голос.       Северус был не менее наблюдателен и, конечно же, поймал ее с поличным.       — С чего вы взяли, что я собирался уехать?       Гермиона вздохнула.       — Ну… — боязливо посмотрев ему в глаза, протянула она, надеясь перевести ошибку в неудачную шутку. — Птичка напела?       Ага, если только угрюмая летучая мышь.       Снейп, как ни странно, ни раздражаться, ни копать глубже не стал и легко позволил ей с тонкого льда сойти. Даже руку подал, не буквально, разумеется, а образно.       — Моя по отношению к вам откровенность настораживает, — проговорил он с ехидной ноткой. — Признавайтесь, подливали мне в кофе Сыворотку правды?       Помедлив, Гермиона ответила серьезно, без издевки.       — Нет. Думаю, вы просто нуждались в собеседнике. Быть одному очень тяжело, недавно я выяснила это на собственной шкуре. Да и мне ужасно нравилось проводить с вами время, так что у нас получился вполне органичный, основанный на взаимной выгоде тандем.       — Не припомню, — с нескрываемым скепсисом процедил Северус, — чтобы кому-то ранее нравилось проводить со мной время.       — Все случается впервые. — Гермиона повела плечами, стряхивая грусть, которую навеяли на нее его слова. — И я очень скучала по общению с вами. Спасибо за эту прогулку, профессор. Поблагодарю тут, пока не забыла.       Снейп кивнул и затем молчал действительно долго. Они успели обойти северное крыло Мэнора, когда он, понизив голос, спросил:       — Я вел себя приемлемо? Те месяцы, что мы с вами работали вместе.       Гермиона вновь засмеялась, весело и звонко, чем вогнала его в полнейшее замешательство.       — По-разному, — честно, но без лишних сейчас подробностей обобщила она. — Вы — это вы, однако за былое, школьное, вы извинились, спустя пару месяцев притирок мы поладили, и стало совсем легко.       — Легко, — эхом повторил Северус, будто пробуя само слово на вкус. Не поморщился, не скривился. Значит, кисло не было.       Снова тишина. И снова он, не выдержав, нарушил ее первым.       — Как вы сейчас, мисс Грейнджер? Вы хорошо выглядите, — сказал Снейп, но тут же, решив, видимо, что переусердствовал, спешно поправился: — Хорошо, в смысле здоровой. Это не было комплиментом.       — Было, — не согласилась Гермиона. — И весьма приятным. Спасибо. А я… В общем и целом терпимо, но…       Она запнулась, и он, отвлекаясь от созерцания неуклонно сгущающихся туч, опустил к ней глаза.       — Но что?       — Но самого важного не хватает.       Понял он ее или нет, разобрать не вышло — Северус вновь увел взгляд, на этот раз к очередному саду, который они почти миновали. Гермиона же, считая озвученное несколько неполноценным, продолжила:       — Бывало гораздо хуже, бывало в разы лучше, но постепенно, очень-очень неторопливо, кое-что начинает налаживаться. Теперь я уже рада, что профессор МакГонагалл сняла с меня обязанности старосты, на них у меня банально не хватило бы сил. И рада, что сумела отстоять подработку с зельями, она мне нравится.       Снейп презрительно фыркнул.       — Вы ведь понимаете, что старый изворотливый слизень совершенно нахальным и необговоренным с директрисой образом переложил на вас неугодную ему часть своих обязанностей?       — Разумеется, понимаю, — улыбнулась Гермиона. — Но возмущаться по этому поводу не собираюсь, у меня имеется личная выгода.       — И какая же? — с ироничным прищуром покосился на нее Северус. — Очередная попытка помочь немощным и обездоленным?       — Нет, все куда эгоистичнее. Там спокойно, тихо, нет никого. Стены толстые, ничто и никто сквозь них не просачивается. Я отдыхаю, по-настоящему. Так, как в общей гостиной или спальне не могу. Да и работа приятная, немного монотонная, зато успокаивает, а с моими нынешними скачками настроения покой на вес золота.       Промахнувшийся со своим язвительным предположением Снейп интерес к изучению затянутого свинцом неба да бездушных окрестностей потерял и теперь наблюдал за Гермионой практически не мигая, пристально, но опять безмолвно. Так удивительно сменялись в нем откровенность и замкнутость, внимание и отстраненность. Как, впрочем, менялось и само по себе его к ней отношение. То злость с раздражением, то почти что прежняя забота. Его штормило, как весеннее море в Дорсете, однако, учитывая открытое Северусом во сне и тот факт, что сон этот с высокой долей вероятности запомнился им обоим, такая бортовая качка казалась вполне закономерной. Гермиону она ни капли не смущала.       Как бы она себя вела, потеряв нечто необъяснимое и неуловимое, зато обнаружив вдруг неожиданно интимное?       Определенно растерялась бы.       — А вы? — перевела она фокус с себя на него. Его благополучие интересовало ее куда больше болтовни о самой себе. Той по горло хватало на встречах с целителем. — Как у вас дела? Вы тоже хорошо выглядите. Уже не такой измотанный, как раньше.       — Следите за тем, как я выгляжу? — недоверчиво уточнил Снейп.       — Иногда, — призналась Гермиона, увиливать не желая. — Мне бы хотелось, чтобы у вас все было хорошо.       — Почему?       — Разве для этого нужны причины?       — Нужны.       Ее снова настигло дежавю, как уже неоднократно бывало рядом с ним. На этот раз, правда, скорее благодаря воспоминаниям Северуса, чем собственным, в ее-то сознании та ночь, когда он разминал на маяке ее деревянные, неспособные на диагностические чары мышцы, смазалась за пеленой боли. Снейп же сохранил ее идеально четкой, видимо, ценил в какой-то мере, раз добавил во флакон.       Как ценил и ее ответ на его, заданный ближе к рассвету, вопрос.       — Мне не все равно, — сказала Гермиона, робко надеясь, что рано или поздно одна из таких вот тоненьких ниточек прошлого не оборвется, а сплетет цельное полотно памяти. — Сойдет за обоснование?       Снейп неопределенно качнул ладонью в воздухе.       Гермиона же, не успев полюбопытствовать, положительный это вердикт или отрицательный, коротко поморщилась. Вылазка в Мэнор выпала не на самый удачный день, и, если бы не Драко, она провела бы большую его часть в постели с книгой и грелкой в виде Живоглота, который чудесным образом умудрялся снимать спастическую боль внизу живота. Когда около четырех с половиной недель назад, ранним утром, та пришла впервые за почти полтора года, Гермиона растерялась так, будто ей снова стукнуло тринадцать, будто она позабыла, что давным-давно, до войны ее тело было способно на нечто подобное, и таращилась на измазанную редкими красными разводами простыню добрую минуту, прежде чем стыдливо и несколько неумело очистить ее чарами.       Оставлять такой подарок эльфам было бы лишним.       К третьему уроку ее скрутило так, что пришлось пропустить обед, а позже, на зельях шепотом умолять Малфоя перенять и ее работу. Он заворчал было недовольно, но стоило ей, прикрыв веки да обхватив руками живот, сгорбиться, моментально зарумянился и сделал все, не проронив ни слова.       Догадливый хорек.       Сегодня было получше, да и Гермиона вспомнила, что она, вообще-то, ведьма, не к вечеру, намучавшись вдоволь, а сразу, едва потянуло поясницу, и Обезболивающее выпила. Но оно справлялось неидеально.       Как и Драко, Северус отличался не всегда желаемой ею внимательностью.       — Что с вами? — насторожившись, спросил он. — Вам нехорошо?       — Все в порядке, — наигранно беспечно отмахнулась Гермиона.       — Прекратите. Я прекрасно…       От препираний да, учитывая въедливость Снейпа, вынужденного озвучивания неловких подробностей, ее спас хлынувший стеной дождь. Гермиона накинула на голову капюшон мантии и дернулась за древком в рукаве, но Северус был быстрее.       — Спасибо, — поблагодарила она, ощутив волну его магии, что укутала ее Водоотталкивающими. Себя он защитил лишь потом, успев за секунду промокнуть до нитки. — Но ваша одежда…       — Высохнет. Живо внутрь, мисс Грейнджер, иначе замерзнете.       Спорить Гермиона не стала.

***

      К тому моменту, когда они добрались до обеденного зала, Мэнор настигла настоящая весенняя гроза. Насыпные дорожки почернели от влаги, деревья качало, окна залепило серостью и брызгами. Внутри, впрочем, оказалось хоть и мрачновато, но вполне уютно. Андромеда с Тонкс, расслабленно переговариваясь и непогодой не тревожась, пили за столом чай, Драко и Тед устроились у камина с бокалами чего-то такого, к чему Гермиона после Австралии прикасаться зареклась, а вот Тедди с Римусом видно не было.       — Мы вас потеряли! — воскликнула Тонкс, едва Северус открыл дверь, пропуская Гермиону вперед. Словно только их появления и ждала. Целая прорва вопросов светилась огоньками Люмоса на дне обрамленных уже серыми радужками зрачков. — Римус собирался отправиться на поиски, но мелкий закапризничал, и пришлось увести его домой. Пропускать второй дневной сон было плохой идеей.       — Я предупреждала, — с нескрываемым укором вставила Андромеда.       — Да-да, — демонстративно закатила глаза Тонкс. — Где вы были-то? Где пропадали? Что делали?       Северус буркнул что-то о кошке, которой любопытство стоило то ли одной, то ли двух жизней, и, не говоря ни слова, растворился в темноте коридора.       — Гуляли, — отозвалась Гермиона, пряча улыбку. — Но ливень начался, пришлось вернуться.       — Гуляли… — протянула Дора, смакуя ответ. Он ее явно заинтересовал. — А чего гуляли-то? Где? Зачем? Почему?       — Да отвяжись ты от нее, — вмешался вдруг Драко. Звучал он уже немного невнятно, чем догадки касаемо происхождения жидкости в своем почти пустом стакане подтвердил. — Воздухом дышали, здесь явно посвежее будет, чем в старом вонючем замке. — Подняв бокал, он постучал ногтем по его ободку. — Будешь, Грейнджер?       — Я пас. Лучше чаю. Горячего. Если можно.       Тонкс показала Малфою язык, тот в долгу не остался. Тед, тихо посмеиваясь и покачивая головой, принялся сворачивать самокрутку.       — Как дети малые… — вздохнула Андромеда. — Конечно, можно, дорогая, присаживайся. — Призвав заварочный чайник, она окинула беглым взглядом комнату. — А куда Северус запропастился?       — В библиотеке заперся, наверное, — отозвался Драко. — Здесь для него слишком людно.       — Ладно. Ему тоже нальем, пусть домовики отнесут. Трик…       — Давайте лучше я? — перебила ее Гермиона, а заметив, как Тонкс мигом навострила уши, торопливо добавила: — Незачем кого-то зря гонять, близко же.       — Грейнджер у нас ярый борец за права эльфов, на случай если кто не знал, — закинув ноги на пуфик, вновь вставил свои три сикля Малфой. — Даже организацию для столь высоких целей основала с мелодичным наименованием ГАВНЭ.       Андромеда изумленно вскинула брови, Тонкс с Тедом расхохотались в голос, Гермиона тоже хихикнула. Настроение было хорошим, да и смена темы с Северуса на нечто более безопасное пришлась ей по душе.       — К моему горькому сожалению, данная организация не нашла должной поддержки и была упразднена, — делано печально пояснила она. — Допускаю, что аббревиатура в этом некую роль сыграла.       — Да неужели? — хмыкнул Драко и в один глоток опустошил стакан. — Вовремя ты сообразила.       — Лучше поздно, чем никогда, — пожала плечами Гермиона и осторожно, за блюдца, подняла со стола две чашки. — Библиотека…       — Прямо по коридору, третья дверь слева, — зевнув, подсказала Тонкс.       — Ни в чем себе не отказывай, Грейнджер, — донельзя двусмысленно крикнул Драко ей вслед.

***

      Мелкими шажками, надеясь содержимое кружек не расплескать, Гермиона добралась до библиотеки, где столкнулась с прогнозируемой трудностью — дверь была плотно закрыта. Третьей руки у нее не имелось, идея воспользоваться чарами левитации наведалась уже за пределами обеденного зала, возвращаться в который не хотелось, и она, потоптавшись на месте, попыталась опустить ручку локтем. Трюк ей, как ни странно, удался, однако, судя по взгляду, которым одарил ее успевший высохнуть и удобно усесться в кресле с книгой Северус, выглядела она либо донельзя комично, либо попросту глупо.       Замерев на пороге, Гермиона запоздало сообразила, что прятаться он мог не только от болтливой Тонкс, а ото всех, включая ее.       — Чай, — произнесла она, будто данные намерения не были очевидны.       Снейп продолжал таращиться на нее, как на обезумевшего соплохвоста в ажурном чепчике.       — Я ничего не подливала, — добавила Гермиона. — Честное гриффиндорское. Просто чай. Черный, горячий, без сахара, как вы любите. Вы ведь промокли из-за меня, а в доме холодно.       Моргнув, Северус жестом указал на небольшой кофейный столик. Деревянный и явно настолько неоправданно дорогой, что даже у нее, обычно к материальному равнодушной, что-то екнуло под ребрами от опасения его нагретыми блюдцами испортить.       — Две? — спросил Снейп, задумчиво наблюдая, как в стылом воздухе необжитой комнаты струйками поднимается пар.       Гермиона закусила губу.       Наверное, стоило бы извиниться за неуместную навязчивость, еще раз поблагодарить за прогулку и уйти, но тогда шанс продолжить начатое на тропинке будет безвозвратно упущен. А когда подвернется новый и подвернется ли вообще, было неясно.       — Вы не против компании? — рискнула Гермиона, мысленно оправдывая свое нахальство вполне справедливым доводом, что Северус исключительно в угоду вежливости терпеть ее не станет.       Захочет выгнать — выгонит.       — Отвечать вопросом на вопрос весьма невежливо, мисс Грейнджер.       — Как и не отвечать вовсе, — парировала она.       Пару секунд они играли в гляделки. Северус сдался первым, что случалось крайне редко.       — При условии, — бросил он, возвращаясь к фолианту, — что не будете щебетать без умолку.       — Не буду. Спасибо.       Решив судьбу на благосклонность более не испытывать, а заодно дать Снейпу немного искомого им одиночества, Гермиона направилась к стеллажам.       Хотя, если уж быть до конца честной, направилась она туда и себя любимой ради, ведь, Мерлин, ну что это была за библиотека. Представить, какими размахами отличалась большая, раз эта, по словам Римуса, была лишь малой, скудной Гермиониной фантазии не хватило.       Когда она, побродив из угла в угол, повздыхав да мечтательно погладив подушечками пальцев кожаные корешки, не сумела с выбором определиться и вернулась к камину, кружка Северуса опустела, а ее остыла. Темно-коричневая жидкость подернулась мутноватой пленкой.       Гермиона, придерживая высокую стопку выбранных книг подбородком, ни капли не расстроилась. Ей было уютно, чудесно и счастливо, как, за исключением снов, не было с лета.       Снейп присутствие незваной гостьи не игнорировал, что согревало, и следил за ней исподлобья. Но, что немного огорчало, молчаливо. Впрочем, сегодня он и так был настолько общителен, что свой суточный словесный лимит наверняка не только истратил, но и превысил. Ожидать большего было бы наивно.       Радуйся, что за дверь не выставил, Грейнджер.       И она радовалась, скинув туфли да забравшись на диван с ногами, как любила. По макушку погрузившись в тяжеленный фолиант о балканских проклятиях, который привлек ее внимание самым первым.       — К чему цветы? — раздалось вдруг из мира реального, не пергаментного.       Гермиона озадаченно вскинула голову, одновременно охотно и нехотя отрываясь от книги. Та была жутко интересной, но конкуренцию Северусу никоим образом составить не могла.       — Простите? — переспросила она. — Какие цветы?       — Засушенные. Те, что вы вложили в магловскую сказку о Хоббитах.       Ага!       И кто тут еще любитель пощебетать?       Гермиона заложила страницу пальцем и том захлопнула.       — Неужели пролистали? — с улыбкой удивилась она.       — Очевидно, — немного нервно фыркнул Снейп. Новый виток их вроде бы завершенной беседы явно дался ему нелегко. Вполне возможно, все то время, что она блаженно витала между строк, он собирался с силами. — Так зачем? И почему именно колокольчики?       — У них есть смысл, — уклончиво пояснила Гермиона.       — Как и у большинства растений, — нетерпеливо подтвердил Северус. — Однако связи со мной я в нем не обнаружил.       — Ее и нет, — кивнула она. — Шотландские колокольчики вас определенно не отображают.       Снейп молчал, постукивая длинными пальцами по подлокотнику кресла. Гермиону это движение почти гипнотизировало.       — Какое же растение меня отображает, по-вашему? — спросил наконец он.       Лилии, — с энтузиазмом подгадил внутренний голос.       Как назло, ничего более толкового на ум не приходило.       — Крапива? — неуверенно предположила Гермиона. — Слепая, например. Она внешне похожа на ту, что жалит, но жгучих волосков не имеет…       Мерлин, ну что за чушь ты несешь…       Редкий случай, когда она была полностью солидарна со своим главным критиком.       — В свое оправдание скажу, — морщась, попыталась объясниться Гермиона, — что у вас время обдумать значение цветов было, а у меня нет.       — Какой посыл вы вложили в гербарий, мисс Грейнджер? — не унимался Снейп. Ее спутанная болтовня совершенно не сбила его с толку и от намерения выяснить главное не отвлекла. — Не юлите.       — И не собиралась. Но этот ответ вы на блюдечке не получите, извините, — мягко, но бескомпромиссно отозвалась Гермиона.       Определенно не ожидавший подобного развития событий, да и подобной наглости, Северус пришел в некое замешательство. Гермиона сцепила пальцы в замок, выжидая и немного побаиваясь грозы. Не той, что бушевала за стенами, а той, что в любой миг могла грянуть прямо здесь.       — Позвольте поинтересоваться почему? — проговорил наконец Снейп. В его глазах сверкнула молния, но грома не последовало. Значит, буря пусть и не миновала, но оставалась пока довольно далеко.       — Потому что вы велели мне так прямо вам не помогать, — сказала Гермиона, разумно решив, что сейчас лишь искренность ей друг. — Вспомните, профессор, и все станет ясно само собой.       Ноздри его дернулись, Северус опять злился.       С огнем играешь, Грейнджер.       В уколах внутреннего голоса нужды не было, Гермиона и так прекрасно осознавала, куда вляпалась.       Но, черт возьми, это был ее огонь, и она готова была обжечься.       Даже нет, не так. Она готова была сгореть дотла.       — В вашу гениальную кудрявую голову не наведывалась случаем мысль, — процедил Северус, — что я не могу?       — Не можете или не желаете? — по-прежнему спокойно, хотя давалось это спокойствие ужасно тяжело, уточнила она. — Полагаю, второе, ведь именно так действуют наложенные на вас чары.       Снейп буравил ее цепким, недобрым взглядом, намереваясь припугнуть, не иначе. Или дыру во лбу просверлить. Однако страшно не было. Его она давно не боялась.       — Я вам не враг, профессор, — шепотом заверила Гермиона. — Я хочу помочь. Очень хочу, но не так. Вам не хуже моего известно, насколько тонок и извилист человеческий разум. Вы считали, что факты, пусть и реальные, но вываленные вот так, без должной подготовки, никогда не станут чем-то… естественным. Никогда не врастут в вашу память, не займут положенное им место. Они останутся чужеродными кусками чего-то некогда целого, а фантазия, заполняя пробелы и кое-как удерживая остовы, достроит то, чего, возможно, никогда не существовало. Неужели вы к этому стремитесь? К быстрой, плоской однобокой полуправде вместо полноценной, объемной картины?       Поджав губы, Снейп неопределенно повел подбородком. Лишенный конкретики жест, не согласие, но и не возражение.       Уже неплохо.       — Я продолжу давать вам подсказки, если позволите, — произнесла Гермиона тихо-тихо, опасаясь удачу спугнуть. — Но дорогу по этим хлебным крошкам вы должны будете найти сами.       — Так давайте, — выплюнул Северус со скорее нарочитым, чем реальным раздражением. Настоящая злоба медленно, но верно его покидала. — Что медлите?       — Думаю, вам стоит сперва разобраться с уже имеющимися, — не поддалась Гермиона.       А ведь хотела.       Очень.       Северус страдальчески вздохнул, явно намереваясь высказать все, что о подобной таинственности думает, но тут раздался короткий стук, и дверь распахнулась. Драко вальяжно подпер плечом дверной косяк.       — Расходимся, — коротко оповестил он. — Стемнело.       — Ужинать не будем? — с надеждой спросила Гермиона. Ей и раньше-то обратно в замок не хотелось, а теперь и подавно.       — Нет, мрачновато здесь, аппетит не идет. Я к Тонксам, у них поем и заночую, утром в Хогвартс вернусь.       — Я предупрежу Минерву. — Снейп рывком поднялся из кресла и двинулся к стеллажам, убирать свои фолианты.       Гермиона спустила ноги с дивана и принялась зашнуровывать туфли, Малфой освободившимся местом тут же воспользовался и плюхнулся рядом.       — Что, Грейнджер, — шепнул он ей на ухо. Судя по душку, который обдал щеку, опустошенный им на ее глазах бокал последним не был. Предпоследним тоже. Драко в пору было бы отправляться в магловский цирк дышать огнем. — Раздеваться уже начала? Не догадывался, что ты такая развратная. А с виду скромный книжный червь. Или вот они, твои таинственные женские штучки…       Гермиона пихнула его локтем в бок.       — Заткнись! — шикнула она, испуганно оглядываясь на Северуса. — Услышит же.       — Услышит и услышит… — Драко громко, щелкнув челюстью, зевнул. — Хоть дурью маяться перестанете.       — Тебя забыли спросить, чем нам маяться, — огрызнулась Гермиона и, дальнейшие нравоучения пресекая, встала.       — Ладно, ладно. — Сонно щурясь, он вскинул ладони в жесте примирения. Его совсем разморило, но в отличие от той ноябрьской ночи, кажется, в относительно нейтральном смысле слова. — Книги, кстати, можешь с собой забрать, отдашь как-нибудь потом.       — Серьезно? — Глянув сперва на стопку фолиантов, а затем на Малфоя, Гермиона недоверчиво изогнула бровь. — Они же наверняка ценные, редкие.       — Как и все в этом доме. — Драко откинулся на спинку дивана и безучастно уставился в потолок. — Но их нужно читать, для того они и существуют, а кому этим тут заниматься?       От такой резкой перемены настроения Гермиона на секунду-другую растерялась и даже не услышала, как вернулся Снейп.       — Драко. — Вновь опустившись рядом, она положила свою ладонь поверх его холодных пальцев. — Хочешь, я с тобой пойду?       — Куда? — то ли фыркнул, то ли всхлипнул он немного влажно. — К Тонксам? Кто тебя, беспризорную, к ним пустит-то?       Здравствуй, хорек.       Давно не виделись.       — Ну, — протянула Гермиона. — Формально профессор Люпин меня уже пригласил, на лето, правда, но какая разница. Или давай вместе в замок вернемся? На башню сходим или к озеру.       — Отбой же, — буркнул Драко, потирая веки, но вроде бы уже без горчинки в голосе. — Запамятовала Грейнджер?       — Когда нас это останавливало? — хитровато подмигнула ему Гермиона.       За спиной кто-то прокашлялся, и она, обернувшись, ойкнула.       Северус, скрестив руки на груди, смотрел на нее более чем выразительно, явно беззвучно интересуясь, не тронулась ли она умом. Его мнение на этот счет было написано на лице, а вот Гермиону почему-то снова пробрало на смех. Сдерживаясь, пришлось до боли закусить изнутри щеку.       Драко, крякнув, встал с дивана.       — Иди в замок, Грейнджер, отоспись, с тебя, припадочной, на сегодня хватит. Я сам как-нибудь справлюсь. Чай не маленький.       — Ладно, — согласилась она, безошибочно уловив, что ни в помощи, ни в уговорах он сейчас не нуждается. — До завтра?       — До завтра, мисс благотворительность.       — Надо же, выговорил, — засмеялась Гермиона.       Шутливо ей отсалютовав, Драко кивнул Северусу и ушел за Тонксами.       — В камин, мисс Грейнджер, — велел ей Снейп, едва они остались вдвоем. — Поживее.       — Секунду, я только с остальными попрощаюсь, — бросила она и, разрешения не дожидаясь, юркнула в закрывающуюся дверь следом за Малфоем.

***

      Кабинет Минервы пустовал, спал. Светильники не горели, видимо, хозяйка решила, что гостям и огня камина будет достаточно.       По угольно-черному стеклу эркера монотонно барабанили капли дождя, сильного, плотного, но не грозового ливня. Похоже, бурная непогода обошла Хогвартс стороной. Либо пока до него не добралась.       Вылезая из зеленого пламени, сомневаясь, правильно ли поступила, оставив Драко с Тонксами, Гермиона, к полумраку не готовая, отвлеклась на какой-то шорох с портретной стены и задела каблуком край каменной кладки. Благо Снейп отправился первым и, не давая взбороздить носом коврик, поймал под локоть.       — Ой! — испуганно пискнула она. — Извините…       — Мерлин, Грейнджер! — выругался Северус. — Целый день падаете на ровном месте. Когда вы разучились пользоваться ногами?       — Я никогда толком и не умела, сэр, — честно ответила Гермиона, выудила из кобуры палочку и зажгла пару свечей. Темноту она по-прежнему не очень жаловала, слишком многое в ней пряталось. — У меня плохо с координацией, даже на метле одна долго летать не могу, рискую свалиться.       Снейп столь чистосердечное признание по достоинству не оценил и, хмуро оглядев ее с ног до головы, указал куда-то вбок, вроде бы на предплечье.       — Вы еще и в саже изгваздались.       — Где? — Гермиона подняла руку, вывернула шею, но ничего необычного не обнаружила. — Не вижу…       — Навыку зрения вы тоже применения не нашли? — проворчал Северус.       Она засуетилась, подтягивая подол мантии. Снейп закатил глаза, ухватил ее за плечо и крутанул, поставив спиной к себе. Парой грубоватых хлопков отряхнул рукав и спешно отступил подальше.       Решив, видимо, что дистанция надежнее близости.       — Спасибо, профессор, — поблагодарила его Гермиона, а, оглянувшись, обнаружила, что Северус продолжает смотреть на нее до того пристально, будто в копоти были измазаны вдобавок и нос со щеками.       — Неужели еще гря…       — Нет, — перебил ее Снейп. — Но у вас что-то в волосах. У виска.       Мерлин, Грейнджер, да где тебя черти носили?       Что еще найдется? Дыра на юбке?       Вздохнув, Гермиона прошлась пальцами по локонам и нащупала рядом с ухом что-то мелкое, колючее, но вытащить не смогла. Ее и без того непокорная копна спуталась жутко, похоже, утром придется чесать ее минут пятнадцать или, заранее признав поражение, заручиться помощью Ильви. Ветер у Мэнора сделал свое черное дело, хотя и сама Гермиона явно думала не головой, когда оставила волосы распущенными, а не заплела косу или пучок.       Но ведь Северусу нравились именно распущенные, это она хорошо помнила.       — Я помогу, — сказал он, вновь подступил вплотную и дотронулся уже было до ее кудрей, но тут из глубин кабинета послышались шаги. Отпрянув от Гермионы как от огня, Северус подался назад, наткнулся икрой на одно из кресел, во времена его директорства здесь не стоявших и, не сумев равновесие удержать, рухнул. Благо на мягкие подушки, а не копчиком о жесткий деревянный подлокотник.       Появившаяся в этот самый миг Минерва застыла. Гермиона вскинула ладони к губам.       Снейп глянул на нее предостерегающе.       — Настоятельно советую тщательно подумать, прежде чем открывать рот, мисс Грейнджер.       — Я нема как рыба, — невнятно пробормотала она сквозь пальцы.       — Не наблюдал за вами подобных навыков.       Да вы местами в принципе не особо наблюдательны, сэр.       Целое кресло вон, не заметили.       Изнутри вырвался какой-то сдавленный, каркающий звук, и Гермиона, еле-еле его проглотив, выпрямилась.       — Я… пойду… — прохрипела она, чувствуя, как лицо напрочь заливает жаром с краской. Казалось, еще чуть-чуть, и из ушей пойдет пар. — Спокойной ночи.       МакГонагалл отмерла как нельзя вовремя.       — Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — кивнула она, затянула пояс своего клетчатого халата и скосила глаза к вновь хмурому Снейпу, который, естественно, промолчал. — Будьте осторожны по пути к комнатам. Темно.       — Буду, — еле-еле, едва не лопаясь со смеху, что рвался наружу, выдавила из себя Гермиона.       Только молнией сбежав к гаргулье, решив, что отдалилась достаточно, да и не в силах больше терпеть, она расхохоталась до слез и рези в животе, чем заслужила поток отборной и абсолютно заслуженной брани с одного из чутко дремавших портретов. Но, Мерлин, как же ей было хорошо. Казалось, никто и ничто не могло испортить этот день. Лучший за долгие месяцы.       Кто бы знал, что это был еще не предел.       — Стоять! — окликнули ее у первой лестницы.       Убежденная, что на крыльях счастья умудрилась домечтаться до довольно реалистичных галлюцинаций, Гермиона обернулась на голос Северуса, крепко зажмурилась и широко распахнула глаза, пытаясь морок прогнать, но фигура в черной мантии не исчезла, наоборот, быстро приблизилась.       — Профессор? — удивилась она.       — Нет, Кровавый барон, — раздраженно отозвался Снейп. — Куда вы направляетесь, позвольте поинтересоваться?       — Так… — Гермиона осеклась и снова похлопала ресницами. Немного глуповато, но больно уж высока была сюрреалистичность происходящего. — Так… это… В башню?       — В башню. Одна ночью. Крайне здравая идея, — едко резюмировал он. — Благоразумие, достойное вашего факультета. Вперед, мисс Грейнджер. Я провожу.       Северус двинулся дальше ни ответа, ни согласия не дожидаясь. Гермиона, не успев опомниться, засеменила рядом, то и дело любопытно на него посматривая. Снова, как тогда, у окна, после стычки в дуэльном клубе, борясь с желанием потыкать в обтянутую сюртуком грудь пальцем, дабы удостовериться, что он настоящий, не выдуманный. Но это было бы лишним, и она незаметно ущипнула за предплечье под рукавом свитера себя. Кожу засаднило.       Больно. Значит, все наяву.       — Как вы себя чувствуете? — спросил вдруг Снейп, шага не сбавляя и на нее не глядя.       Начинать разговоры без предлогов и предисловий явно стало его новой привычкой, которая легкости и ясности их общению не добавляла.       — Нормально, — ответила Гермиона несколько растерянно, не имея ни малейшего представления, куда он клонит на сей раз, что именно хочет услышать и как вообще к вопросу этому пришел. — Устала только, день был длинный.       Откидывая в сторону гобелен и пропуская ее первой, Северус удосужился встретиться с ней глазами.       — У Мэнора вам было нехорошо, и вы до сих бледноваты. Возможно, перед сном стоит наведаться в Больничное крыло…       Поняв, откуда растут корни его расспросов, Гермиона едва не застонала в голос.       Черт возьми, Грейнджер, ну неужто ты и правда надеялась, что он забыл?       Поразительная наивность.       Если бы внутренний голос мог потереть ручки в предвкушении того, как она будет выкручиваться теперь, когда ни дождь, ни гроза, ни Минерва на помощь прийти не смогут, он именно так и поступил бы.       — Я в порядке, профессор, — шепотом перебила его Гермиона.       — Вы…       — Со мной не происходит ничего сверхъестественного, просто живот немного болит, — добавила она уже совсем тихо. Срывая пластырь разом, зная, что, не получив нормального объяснения, Снейп ее в покое не оставит. — Пожалуйста, идемте к башне, у меня там зелье есть. Не надо в Больничное крыло.       Проследив за тем, как она, потупившись, рекордно быстро сравнивается цветом с закатным солнцем, он, кажется, догадался. Во всяком случае, вел теперь куда надо и вопросов больше не задавал, а когда Гермиона тайком, прячась за волосами, на Северуса взглянула, то приметила легкий румянец на обычно бледных щеках.       Мысль, что раньше его подобные вещи совершенно не смущали, скорее наоборот, интересовали, навеяла немного меланхоличное настроение.       Как долго они еще будут ступать в свои собственные, оставленные ровно год назад следы?       Вздохнув, Гермиона потерла глаза. Похоже, она действительно вымоталась, раз принялась хандрить без повода.       Впрочем, вопреки любой усталости и будь на то ее воля, они плутали бы по замку до рассвета, молча или разговаривая, неважно. Но, как и все хорошее, дорога до гриффиндорских комнат подошла к концу слишком быстро. Будто бок о бок они провели минуту, от силы две. У портрета Полной дамы, которую еще предстояло разбудить, Гермиона, убирая за ухо кудряшку, наткнулась на что-то колючее, о чем позабыла, едва покинув директорский кабинет.       Вновь не сумев справиться самостоятельно, она чертыхнулась.       — Да что за…       — Не дергайтесь, — вмешался Снейп. — Секунду.       Его пальцы задели ее, и она тут же застыла как вкопанная. Не потому, что послушалась, нет, просто ей хотелось, чтобы это прикосновение продлилось немного дольше. Или много-много дольше. Вечность, желательно.       На этот раз Гермионе повезло — Северус распутывал колтун бережно и потому неспешно, а она неотрывно, затаив дыхание, за ним наблюдала.       — И как вы умудрились, — хмыкнул он совершенно беззлобно, подавая ей крошечную то ли веточку, то ли колючку.       — В этом вороньем гнезде и не то еще можно найти, — улыбнулась она. — Ветер, наверное. Спасибо.       Кивнув, Снейп удалился, не произнеся больше ни слова.       Гермиона же, проводив его взглядом и извинившись перед Полной дамой с дюжину раз, взлетела в спальню, едва касаясь ступенек, тихонько прокралась к пологу своей кровати и, раскинув руки, рухнула на нерасправленную постель. Она ужасно устала, глаза слипались, тело приятно ломило.       Но спать не хотелось. Впервые за очень-очень долгое время ей не хотелось снов.       Впервые в этой новой жизни реальность оказалась куда приятнее фантазий.       Ведь она точно была настоящей.