Медиум

      Александра не спеша топала по главной улице поселка, минуя центральную площадь. Легкий ветерок развивал пепел почти докуренной сигареты и колыхал наполненный фруктами пакет, который девушка несла в руках. Солнце приятно щипало глаза, освещая лучами дорогу. Благо, теперь день стал на порядок длинней, и потому даже прохладным вечером можно наполниться теплом, которого так не хватало зимой. А буквально через месяц появиться возможность вдоволь насладиться прогулками по зеленому парку, сухим проселочными тропам и лицезреть прекрасные цветы и игры лесных зверушек. Несмотря на то, что до лета оставалось несколько недель, Саша упивалась умиротворением уже сейчас, полной грудью вдыхая свежий воздух, ощущая каждой клеточкой своего тела желанную таежную свободу.       В скором времени Васильева приблизилась к двухэтажному серому зданию с красным крестом у входа. Присмотревшись, она разглядела Антона, сидящего на ступеньках. Парень сразу заметил подругу и приветливо ей улыбнулся.       — Прости, задержалась. — Саша виновато склонила голову, когда подошла к блондину. — Решила заскочить на рынок и прикупить сладких яблок и апельсинов.       Девушка пошуршала пакетом, и Петров одобрительно кивнул.       — Думаю, он обрадуется этому! Особенно если учесть, что в последнее посещение он опять жаловался на ужасную еду.       — Тогда не будем заставлять нашего друга ждать!       Саша подтолкнула Антона к главным дверям больницы, и они вместе протиснулись во внутрь. В нос сразу ударил запах медикаментов вперемешку со стариной. Друзья по выработанному алгоритму записались в регистратуре, где их направили в нужную палату. Поднявшись на второй этаж, парочка уже издалека слышала звонкие голоса, что немало мешали как пациентам, так и посетителям. Постучавшись, Петров вошел первым, за ним — Васильева, что радостно потрясла пакетом в дверном проеме, привлекая внимание.       — Вы снова здесь балаган устроили? — после заданного девушкой вопроса три пары глаз тут же уставились на нее.       — О, я уж думал, вас сегодня не ждать! А в пакете что? Фрукты? Сашка, ты — лучшая!       На больничной койке сидел Степан, блестящими глазами встречая гостей. Из-под одеяла торчала одна загипсованная нога. На соседней кровати расположились Анастасия и Павел, ранее о чем-то спорившие. Девчушка, завидев медиумов, сразу побежала их обнимать.       Саша навещала Степу не каждый день, в отличие от его друзей-Зверей, но всегда, заходя в палату и осматривая переломанные ноги друга, она вспоминала тот самый день заточения Черного Козла в куклу.       Врачи, родные и просто мимо проходящие люди, видя бедного парня с переломанными до колен ногами, горестно вздыхали. Доктора не понимали, как так можно было упасть с дерева, чтобы получить такую травму. И прогнозы давали не самые счастливые: восстановление коленей — услуга дорогущая. Мало того, что нужна немаленькая сумма, так еще и операция, если ей суждено быть, будет проходить заграницей, в Германии. Родители Степы проклинали хулиганов, загнавших их сына в лес на деревья, а затем избивших. Это история стала весьма правдоподобной, поскольку они не раз слышали от сына, как его дразнят в школе и не дают прохода на улице. Родители искренне сожалели, что игнорировали жалобы Степы, но поклялись скопить необходимые деньги, чтобы поставить сына на ноги. Друзья же Степы, наоборот, смотрели с долей облегчения. Все же, Медвежутка жив, хотя Козел с легкостью мог убить его, однако разрубил только маску, понадеявшись, что это полностью устранит лесного духа. А вышло, что Медведь освободился и покинул тело Степана. Саша считала это более, чем просто успешным. Ее друг жив. И все они выжили тогда в лесу. Так еще теперь медиум знает, как без каких-либо усилий освободить духов. В частности, об это она и пришла переговорить с Волчком и Совушкой.       Когда повседневная беседа подошла к концу, Васильева таки вставила свое слово насчет лесных духов. Вчетвером ребята попрощались со Степаном и вместе отправились по домам, и тогда Саша выждала подходящий момент.       — Паша, Настя. Не думаете отпустить своих духов? — вопрос был поставлен ребром, и, услышав его, названные друзья озадачились.       Оба духа не спешили с ответом. Они моментально поникли, и только Антон был спокоен. Зайчик понимал, что рано или поздно этот вопрос встал бы, и, признаться, блондин был готов хоть сейчас освободиться от заячьих лап.       — А мы не можем… оставить их? — почти тихо вопросом на вопрос ответила Сова, опустив чуть мокрые глаза.       Паша взглянул на медиума горящими надеждой глазами. Он, должно быть, также хотел повременить с отпущением.       — Я была готова к такому протесту с вашей стороны. — Саша вздохнула и понимающе кивнула. — Пока мы не убедимся, что Черный Козел нас больше никогда не побеспокоит, можете распоряжаться силами духов, а потом…       — Настя имела ввиду, можем ли мы вообще их не отпускать? — перебил Панфилов, остановившись. Волк и Сова держались за руки, жалостливо пронизывая Васильеву. Петров переглянулся с черноволосой. И по ее выражению лица догадался, что оба понимают причину сей отказа. И Александре пришлось пояснить ситуацию.       — Духи тайги не по своей воле были заточены в ваши тела. Сейчас они являются заложниками, хоть уже и не оскверненными, но это не правильно. Люди не должны владеть духами и их способностями. Да, их силы очень помогают нам в нашей борьбе, но, когда она завершится, вы обязаны вернуть их. Иначе Звери так и останутся заложниками ваших тел, и баланс меж мирами так и останется нарушен.       Паша и Настя сжали губы, так не сказав и слова.       — Тогда вы сможете начать новую, нормальную<i> жизнь. — подытожила медиум и двинулась дальше.       Разминулась компания у входа в лес. Совушка изъявила желание встретиться с Бяшей. Ее подавленный вид наполнил сердце медиума болью, но по-другому было нельзя. Антон, которому молчаливость Павла и его стремительный взгляд на Александру рассказали о желании парня серьезно поговорить с подругой, вызвался проводить Настю.       — Зачем тебе в лес опять идти? — после прощания с Зайцем и Совой спросил Волк, когда Васильева целенаправленно зашагала между сосен.       — Тоша как-то сказал, что у озера ему очень хорошо думается. Хочу освежить голову.       Паша чуть потупил, подумав о том, что девушка, должно быть, хотела бы побыть в одиночестве, но, получив разрешающий кивок в сторону леса, поспешил за ней.       Они в спокойном темпе преодолели чуть меньше километра, и вскоре показалась сияющая в закатных лучах вода. Вокруг ни души, лишь пару стрекоз у берегов, семейство рябчиков и танцующий в вальсе ветерок. Краем глаза Саша заприметила бревно, которое служило лесной скамьей. Туда-то она и села. Поджала ноги и поставила локти на колени, положив на руки голову. Васильева пребывала в безмятежности подобной водной глади. Панфилов сам не заметил, как засмотрелся на медиума, подмечая усталость глаз, которые, несмотря на это, никогда не останавливались полыхать ни в свете дня, ни во тьме ночи.       Волчок неспешно подошел к уютному месту и встал немного позади Александры так, чтобы в диапазоне глаз виднелось ее серое лицо. Парень то хмурился, то расслаблялся, перебирая потоки тяготящих мыслей.       — Что ты хочешь сказать? — спросила медиум без доли раздражения, не глядя на друга. Она пару раз хлопнула ладонью по бревну рядом с собой. И Паша все же принял ее приглашение и присел.       Редкое щебетание разносилось за спиной, и птичьи звуки служили некой мантрой для Волка. Павел дышал полной грудью, нервно перебирая пальцами, пытаясь настроиться на разговор, который он все откладывал до поры до времени. Саша не торопила его: она все не отводила глаз от озера, и трясучесть Зверя никак не мешала ей ловить дзен.       — Сначала я бы хотел извиниться, что хотел тебя убить.       Лицо Саши не дрогнуло, и Паша был готов к этому. Прошло немало времени с тех самых пор, когда Волк каждый день дышал и видел, как бы прикончить надоедливого медиума. Но спустя несколько месяцев после очищения Панфилов так и не попросил прощения, как следует. Однако Александра и так все понимала, от чего же он так долго молчал. Любовь — сложная система, и даже Купидону не подвластны все ее процессы. А молчал Волчок как раз из-за этого болезненного чувства. И решился только сейчас объясниться с подругой.       — Ты хотел убить, потому что, кажется, влюбился меня и хотел мне лучшей участи. Признаться, иногда я задумывалась о том, что смерть — не самое худшее, что есть и будет в моей жизни. Думаю, ты правда что-то ко мне испытывал тогда.       — В этом вся и проблема. — Панфилов уткнулся взглядом в землю, посчитав, что так будет легче высказаться. — Ты мне и правда понравилась с первых дней твоего прихода в нашу школу. Я, хоть и был осквернен, искренне желал спасти тебя из-за этой самой любви. Мое сердце трепетало, стоило увидеть тебя. Дыхание сбивалось каждый раз, когда слышал твой голос. Душа обжигалась очарованием, когда ощущал твою силу…       Волчок замолчал. Слова катились по горлу тяжелым камнем, и в какой-то момент валун будто закрыл собой проход. Медиум, заерзав телом, чуть отвернула голову, чтобы скрыть вспыхнувшие багрянцем щеки. Ни одна она сейчас волновалась.       Паша точно был ей симпатичен. Как минимум, с первых с ним встреч. Высок, красив, остер на язык, с классным юмором. Мечта всех девчонок, готовых душу продать, чтобы заарканить в свои сети первого парня на деревне. И сам Панфилом, пользуясь сладостью своего голоса, увлекался встречами и прогулками. Вдобавок волчья сущность ныла от желания покромсать нежное женское тело и напиться вкусной кровью вдоволь. Паше можно отдать должное: будучи во власти Черного Козла он не мучил тех, с кем встречался, лишь наводил страх и панику, когда бедная девушка успевала наскучить ему. Александра не была той, которой хотелось упиваться. И потому думал, что по-настоящему смог снова полюбить.       — Но почему я не смог освободиться от влияния? Та же Люда… Она ведь полюбила Антона и вернула себе настоящее Я. Но почему у меня не вышло? Я более, чем уверен, что ты стала для меня особенной.       — Любовь легко спутать и с другими теплыми и приятными чувствами. — Васильева вернула прежний оттенок кожи и развернулась к Волчку. — То, что ты чувствовал по отношению ко мне, точно ли была любовь?       Павел призадумался, окунувшись в коридор воспоминаний. Да, он был уверен, что сердце при виде Васильевой бьется именно в том такте, когда смотришь на предмет обожания.       — Я не могу судить о твоих чувствах, так как сама толком не знаю, что такое это ваша любовь, но уверена, что не только она вызывает необъяснимые ощущения, скручивающие желудок в тугой узел. Возможно, чтобы понять, тебе стоит ответить на вопрос, что же ты чувствуешь ко мне сейчас?       — Восхищение. — сразу произнес Паша весьма уверенно, добавляя по одному слову с недолгими паузами. — Привязанность. Преданность. Желание защищать. Чувствую себя псом, готовым пресмыкаться перед хозяином. И для меня это не свойственно блин!       Саша поражено уставилась на друга, не веря своим ушам. Вместе с лесным духом Паше передались и волчьи инстинкты? Хотя он верно подметил: больше походил на верного песика, и нашёл он не волчицу, а своего человека.       Услышать такое было странно и для девушки, но, с другой стороны, она видела самую настоящую искренность в растерянных глазах Павла, ощущала его стремление быть рядом и помогать. Даже тогда, когда он был темным духом, Волчок проявлял симпатию … хоть и чуть иначе.       — Мне приятно такое слышать… — девушка приподняла уголки губ, чему поддался парень и также, не сдержавшись, улыбнулся, сам не понимая чему. — Но ты не сказал «любовь». Возможно, ты видел во мне сильного соперника? А теперь видишь неплохого союзника?       Ухмылка расплылась на лице Волка, и гложущее смятение тут же отступило.       — Любовь к личности, которая стала примером, да? — шепча спросил Панфилов больше себя, нежели Васильеву. Та откинулась чуть назад, облокотившись на прямые руки, и устремила взгляд в небо. Закатные лучи постепенно уходили за горизонт, и на душе у обоих друзей прокатилось редкое облегчение. Кажется, Волчок привел мысли в порядок, и это не могло не радовать медиума.       — А что насчет тебя? Пришли свежие мысли в твою умную голову?       — Скорее да, чем нет. — неоднозначно ответила Саша, отпустив ту мимолетную легкость, вновь окатившись напряжением. Это Павел понял по дрожи в плечах.       — Встанешь на <i>Его место? — прямо и болезненно, однако медиум не удивилась, что Паша знал о главном принципе таежного леса. Кто-то да из Зверей должен был знать.       — Если придется, то да.       — И ты готова к такому?       Крик лесной птицы распространился в области озера. Из-за резкости звука по телу пробежались неприятные холодные мурашки. Настрой вечера плавно переходил в отчаянное.       — Не готова.       Солнце быстро скрылось, оставляя после себя еле мелькавшие светлые полосы, но совсем скоро все озеро окутало темнотой. Волчок смотрел на девушку, выискивая те или иные эмоции на ее бледном лице, и, хоть ничего уже не освещало, он точно увидел мокрую дорожку, медленно стекающую по щеке.       — Не готова. — повторила Александра, не снимая улыбчивую маску. — Но если мне суждено спасти лес и поселок, то я понесу это бремя. Однако, я бы хотела выбрать, как умереть. Хотелось бы исчезнуть, как солнце исчезает за горизонтом: ярко, красиво и без тревог.       — Никто не примет твою жертву, Саша. Впрочем, я всегда буду уважать твое решение. И сделаю все, чтобы закат твоей жизни отпечатался в рассвете нашего будущего.       Утерев единственную слезинку, Саша поблагодарила Пашу. Панфилов подавил эмоциональный взрыв от решимости подруги, поспешил успокоить вечно беспокойное сердце. Волчок пододвинулся поближе и ободряюще приобнял Васильеву за плечи, а потом поднялся и понесся домой, оставляя девушку одну, как того она и желала.       Неважно, какую именно любовь Павел испытывал к Александре, но для себя он выяснил все, что хотел. Завороженность медиумом не возникала из-за чувства соперничества. Он горько улыбался своим мыслям, а когда встретил Пятифана по возращении домой, который бегал по всему поселку и искал Васильеву, выдохнул весь скопившейся бедлам из головы и указал дорогу к озеру. Озарить яркими цветами Сашину жизнь может только парниша-хулиган, и Волчку не место рядом с ней. Панфилов понял и решил: любить, не вылезая из тумана; любить, но поставив цель подавить; любить, но не душить своей привязанностью.       Паша провожал взглядом запыхавшегося, но вновь открывшего источник сил Ромку и горестно сиял улыбкой, встречая холод вечера как единственного лучшего друга. Побродив часик-другой по проселочным дорогам, парень понял, что луна и звезды являются хорошими попутчиками не только для него одного.       — Красная шапочка, ты что, одна гуляешь? Разве не знаешь, что тут всякие волки гуляют?       В парке Панфилов наткнулся на одиноко сидящую на скамейке Смирнову в бесячем его красном берете. Блондинка пила какой-тот лимонад и с такими же, как у него, тусклыми глазами наблюдала за почти незаметными звездами.       На дурацкую шутку насчет своего головного убора Катя в типичной для нее манере вспылила и ответила такой же колкостью.       — Волки-то ходят, только вот рано или поздно их пристрелят господа охотники, так что тебе тоже стоит оглядываться по сторонам! — рявкнула староста и уже хотела покинуть усмехавшегося Пашу, но тот успешно нагнал ее.       — Да брось. Я же, наоборот, беспокоюсь.       — Не иди за мной! — прикрикнула Катька и ускорила темп.       Павел остановился на пару секунд, а затем вновь поравнялся с девушкой и не давал ей убежать от него. От Катиных визгов, наверняка, проснулись многие посельчане.

***

      Как только Саша вернулась со школы, попрощавшись с ней до сентября, Виктор и Маргарита сразу с порога начали торопить дочь к сборам. Девушка хлопнула себя по лбу, ведь совсем забыла о том, что они уезжают в Москву сразу в последний учебный день. Моральные силы отбирал не только Черный Козел, но и итоговые контрольные. Александра никогда не испытывала проблем с учебой, но последний год выдался тяжелым: из-за вечных скитаний по лесу и Гаражу приходилось наверстывать новые темы, а это отбирало немало времени. Но теперь дурацкие тесты и контрольные позади, и впереди — поездка. И на фоне учебных трудностей Саша совсем забыла рассказать друзьям, что ей необходимо уехать на три-четыре недели. Вернее, так и не смогла найти подходящий момент. Оставлять их совершенно не хотелось: мало ли что Хозяин Леса учинит в этот раз. Хоть он и заперт, а в поселке так и так будут еще один медиум и сильный серый дух, но скидывать на них всю ответственность также желанием не горела. Но против родителей не попрешь, ведь только через психиатра они смогут убедиться в том, что мозги их дочери в порядке. Зачем на слово верить ребенку, правда?       В любом случае, сообщить друзьям надо. Александра была более, чем уверена, что Ромка взбунтуется, но именно к нему идти ближе всего, соседи все-таки.       Собственно, этим она и занялась. Перед тем как кинуться собирать чемодан, медиум отправилась в дом Пятифановых, возле которого буквально минут пять назад разошлась с Ромой, пообещав тому прогулку.       Стучать в двери не пришлось: хулиган сидел возле крыльца и покуривал, о чем-то призадумавшись. Услышав приближающиеся шаги, Рома, поняв, кто является источником звука, всполохнул радостью.       — Сашка! Ты что, уже готова идти? — парень подскочил на ноги и сразу потушил только начатую сигарету. — Я думал, тебе нужно с родителями немного потусить.       — Рома, я тут забыла кое-что сказать тебе. — вяло начала Саша, сжимая края юбки. Пятифан напряг плечи и судорожно выдохнул, ожидая от девушки чего-то слишком внезапного.       — И что же?       — Я уезжаю. Сейчас.       Недалеко от парочки раздалось мяуканье. Оба перевели глаза на появившегося Тимошку, прожигающего младшего хозяина каким-то недовольным взглядом. И в тот момент Ромка будто прочитал мысли своего любимца.       «Не тормози, Ромео хренов».       — Как уезжаешь? В Москву? — ноги хулигана слегка подкосились, а руки машинально вцепились в волосы от недоумения. — Почему раньше-то не сказала? Хотя это неважно уже! Это родители тебя заставили? Но ты не можешь вот так вот уехать! Ты же…       Саша сразу заметила, как друг начал вскипать стремительно быстро, и додумалась, что он все не так понял.       — Да тихо ты! — шикнула Васильева, легонько треснув парня по плечу. — Мне надо посетить своего психиатра, чтобы мама с папой убедились в том, что со мной все в порядке. Это было их условием, чтобы отпустить меня в поселок!       Плечи Ромки опустились, но нервозность ног, что продолжали топтаться на месте, так никуда и не делась. Он был ошарашен и явно не знал, куда себя деть и что вообще делать. Давно составленные планы на лето моментально улетучились, и теперь Пятифан по истине потерялся, не зная, что и сказать. Вернее, он мог бы, но промолчал, продолжая пыхтеть, так как знал, что начнет орать.       — И сколько тебя не будет? Пару недель?       — Месяц…       — Месяц?! Ты че, гонишь?! — медиум опустила глаза вниз, взяв одну руку Ромы. Такие действия имели на него успокаивающий эффект.       — Я не могу уговорить родителей. Но я же вернусь, так что хватит разводить трагедию! Июнь быстро пройдет, а дальше — целых два месяца отдыха! Но я чувствую вину, что раньше не рассказала, то забывалось, то не к месту было, и вот, дотянула.       Только после этих слов Рома увидел, как Виктор Андреевич что-то складывает в багажник своей машины, а Маргарита Сергеевна от чего-то поторапливает его, передавая какие-то вещи в руки мужа. Нина Ивановна обеспокоенно наблюдала на крыльце за ненужной спешкой Васильевых, изредка кидая взгляды в их с Сашей сторону.       Пятифан вновь посмотрел на взволнованную подругу, и в ее глазах читалась безнадега, переходящая в беззвучный молящий крик о помощи. Рома помолчал несколько секунд, что-то обдумывая, и уход в своим мысли ни на шутку испугал Сашу: когда Пятифан думает — жди необдуманных поступков. И как раз такой порыв и был им свершен.       Хулиган, сжав худую руку в своей, потащил Васильеву прямиком к ее семье. Девушка что-то возмущенно кричала, но Рома не слушал ее.       — Виктор Андреевич, Маргарита Сергеевна! — Пятифан вбежал на соседский участок, громким голосом привлекая родителей Саши. Отец и мать семейства оставили свои сборы и недовольно встретили гостя.       — Рома, ты что творишь?! — громким шепотом спросила черноволосая, с испугом посматривая на недоумевающих бабушку и маму, а также на строго смотрящего на замок рук подростков папу. Мужчина сложил руки на груди, отбросив какую-то коробку, и с высока глядел на покрасневшего парня.       — Не увозите Сашу в Москву! Я так ее люблю, что хотел бы провести последнее лето нашего уходящего детства с ней и нашими друзьями!