Медиум

      — Не увозите Сашу в Москву! Я так ее люблю, что хотел бы провести последнее лето нашего уходящего детства с ней и нашими друзьями!       Сказать, что Александра выпала из реальности из сказанного другом, это ничего не сказать. Сердце забилось в быстром ритме, намереваясь раздолбить грудную клетку вдребезги, лицо вспыхнуло нежно алым оттенком, а из ушей пошел пар смущения. Не найдя, чего сказать, Саша смотрела то на сильно сомкнувшего брови отца, то на не менее удивленную мать, взгляд замыкался на бабушке, которая лишь хитро улыбалась. Рома же, продолжая сжимать до покраснения руку подруги, покрылся ярким румянцем, зрачки в глазах дрожали, то ли от страха, то ли от того же волнения из-за внезапного заявления.       Виктор Андреевич побагровел под стать детям, но тут мелькала явно другая причина. Мужчина разозлился, от чего устрашающе расправил плечи и подошел ближе к Пятифану, смерив того взглядом неодобрения. Ромка сглотнул, но решительность не растерял, и также сделал шаг навстречу, намереваясь показать, что от своих слов не отступиться.       — Это как понимать, Александра? — Васильев-старший, весьма сдержанно, обратился к распахнувшей глаза дочери, и та моментально влилась в игру, как того требовали обстоятельства.       — Все так, как ты услышал, папа. — Саша прижалась к Роме, охватив его плечо двумя руками. — Не так давно у меня появился парень. И я все боялась в этом признаться, зная, насколько для вас с мамой важно то, чтобы я посетила Алену Станиславовну. И раз уже Ромочка не сдержался и обозначил наши отношения, я бы хотела отказаться от поездки в Москву.       Маргарита Сергеевна подошла к мужу, завидев, как его гнев быстро переходит в бесконтрольную зону. Женщина встала чуть впереди мужчины, дабы предотвратить наступление.       — Мы же это уже обсуждали, Сашенька. — вставила свое слово мама, нервно улыбаясь. — Ты должна посетить психиатра, чтобы…       — Да, чтобы убедиться в том, что я не вижу призраков. Вернее, тех галлюцинаций, что были вызваны стрессом в далеком детстве из-за нападения страшного медведя. Да, это я прекрасно помню. — воздух вдруг стал тяжелее, а лица всех членов семьи Васильевых заметно помрачнели. — А также знаю, что моих слов будет недостаточно для того, чтобы убедить о прекращении моих… странностей. Но переехать в поселок, взглянуть в глаза моим страхам — лучшее решение за всю мою жизнь. В Москве мне было тяжело, я всегда была одна, всегда слышала насмешки в свою сторону, что от одноклассников, что от семьи.       — Саша, ты не… — было перебил Виктор, но тут же повысившейся тон дочери загнал в ступор.       — НО! Здесь я повстречала людей, которые никогда не смели издеваться надо мной. И да, Рома и друзья знали о моих галлюцинациях, но они единственные, кто не отвернулись от меня и не полевали грязью. А позже я даже не заметила, как попрощалась с привидениями. И к сегодняшнему дню я, наконец, поняла, что значит жить. Что значит встречаться по утрам и вместе идти в школу, делать вместе домашку, как допоздна гулять в веселой компании. А также узнала, какого это, ходить на свиданки, ощущать, что тебя любят и что я могу отдавать любовь в ответ. Здесь я по-настоящему счастлива…       Родители переглянулись, пытаясь найти поддержку в друг друге. Они явно были шокированы, ведь Саша почти никогда не говорила о своих истинных чувствах, особенно о позитивных. Виктор Андреевич снова решил взять все в свои руки, но Саша, уняв дрожь в теле, чуть передохнув, продолжила.       — … И я бы очень хотела продлить это счастье! Я все равно через год вернусь в Москву, чтобы получить высшее образование и найти хорошую работу. Так что позвольте последнее беззаботное лето провести в компании друзей, которые стали для меня светом в моей пасмурной жизни!       Девушка резво задышала, закрыв глаза. Она боялась поднять голову и увидеть выражения лиц родителей, ведь впервые Саша не стала скрывать, что творится у нее в душе. Рома все это время боялся перебить ход мыслей черноволосой и потому не встревал, также посчитав, что сейчас выдался шанс объясниться с семьей за долгое-долгое время.       Виктор прокашлялся. Он был обескуражен. Маргарита раскрыла рот в не меньшем удивлении, все еще не зная, что и сказать. А спустя нагнетающее минутное молчание Васильевы-старшие удалились на семейный совет вместе с Ниной Ивановной. Они было начали шушукаться, как Виктор Андреевич жестом позвал Ромку. Саша нехотя отпустила парня, и тот, сглотнув, но кинув обнадеживающий взгляд, принял приглашение.       Александра дрожала, как осиновой листок, все пытаясь прислушиваться к разговору, но до ее ушей доносились только обрывки фраз. Больше привлекало и одновременно пугало то, что отец отпустил свою привычную озлобленность, сменяя ее на обеспокоенность. Да и говорили в основном бабушка и Рома, а мать с отцом лишь что-то уточняли и задумчиво кивали. Так непохоже на их обычное поведение.       В скором времени всеобщее обсуждение завершилось. Семейство двинулось в сторону Саши. Виктор Андреевич отдернул руку Пятифана, что-то сказав ему напоследок. Хулиган уверенно кивнул, а затем с искрящейся улыбкой по все зубы ломанулся к подруге, и тогда девушка замерла, осознав, что «переговоры» прошли не так плохо.       Мама обняла дочку, мягко и с любовью, чмокнула ее в лоб. Папа же чуть наклонился над Сашей, положил руки на подрагивающие плечи и, не отпуская строгости лица, произнес:       — Александра. — мужчина мог испепелить своим взглядом кого угодно, и Саша всегда сгорала в них, так как понимала, что ничего хорошего эти глаза не покажут, но после глубокого выдоха, лицо отца смягчилось. — У нас всегда были недопонимания с тобой. В частности, из-за твоей… проблемы. Но все, что мы делали — ради твоего же блага. Мы с мамой переживаем, очень сильно, хоть и не показываем этого как следовало бы. Ты — наша любимая дочь. И твое счастье — дороже всего. И раз уж в этом захудалом поселке ты нашла себя, то оставайся.       — Ч-что? — мир перевернулся с ног на голову, и в одно мгновение между вечными ссорами прорезалась родительская любовь. Вот так внезапно.       — Можешь не ехать в Москву. — прошептала Маргарита Сергеевна, убрав пряди волос дочери за ее ухо. — Если чувствуешь себя лучше, то, почему бы и правда не отдохнуть с друзьями и с молодым человеком, м? — женщина глянула на мужа. Тот опять нахмурился при упоминании Ромы, но все же воздержался от излишних эмоций.       Сашу обдало приятным волнительным жаром, ее глаза заблестели впервые за долгое время, и это не ускользнуло от Пятифана, наблюдавшего за весьма милой картиной со стороны вместе с Ниной Ивановной.       — Спасибо. — девушка в первый раз в своей жизни сжала родителей в объятиях со всей своей теплотой. — Спасибо, что услышали меня.       — Только пообещай не наделать глупостей! Теперь будем звонить в несколько раз чаще! И хорошо бы, если бы твои ожидания оправдались!       По телу Пятифана прошла легкая дрожь, так как Виктор Андреевич, хоть и не глядел прямо и не злился уже на происходящее, источал все еще недовольную ауру.       А потом Васильевы продолжили сборы. Саша и Рома вызвались помочь с вещами, и уже к вечеру наблюдали, как автомобиль семьи скрылся за лесом.       Александра, облегченно выдохнув, устремила глаза на заходящее солнце. Она ощутила неимоверную легкость. Родители отпустили ее. Прислушались. Позволили раннее умершим надеждам воскреснуть в действительности. Рома разделял ее чувства, но как только Виктор и Маргарита покинули поселок, на первый план вновь явились смущение и страх. Саша любовалась закатом, Рома — счастливой подругой. И, когда они остались вдвоем, его сердце уже не выдерживало, а после резюмирующих слов Васильевой еще с большей силой стало измываться.       — Х-хорошо ты это придумал! — воскликнула она, заикнувшись и стараясь не переглядываться. Смущение от произошедшего не отпускало и медиума: румянец на ее щеках все еще горел. — Только надо была раньше сказать! Я бы не выглядела такой растерянной в первые секунды твоего «признания». Но, как можно судить, папа и мама поверили в наши отношения. Знала бы, что так все выйдет, раньше бы разыграла подобный спектакль.       Нервные смешки издавались еще долго, пока Саша не поняла, что не слышит Ромкину радость. Девушка все же подняла свои глаза: лицо парня было безмятежно, чуть нахмурено, а на щеках — тревожная краснота.       — Ром. Почему ты молчишь? — тихо, настороженно, не спеша.       — Это не спектакль. — четко отчеканил хулиган, пронзая подругу ярким серым своих глаз. — Не игра. Не миф. Не ложь.       Александра обожглась энергией, которую сейчас выбрасывал Рома. Дыхание участилось, и, не смотря на вечерний холод, все тело запылало необъяснимым, чем-то таким, из-за чего хотелось спрятаться.       — Ты мне нравишься. — небо вмиг упало, приложив Сашу к земле и не давая ей возможности подняться. Душа затрепетала, переводя сказанное парнем в сон или иллюзию.       А Пятифан стоял ровно, не колеблясь, смотрел прямо в глаза, замечая каждую эмоцию на лице Васильевой. И он видел, как она запереживала так, слова встретилась с темной Нечистью. Как затряслись ее руки, и девушка, не зная, куда их деть, то сжимала пальцы, то проводила ладонями по джинсам, чтобы избавиться от излишней потливости. Саше хотелось провалиться, исчезнуть.       — Прошу, только не молчи. — изнемождено попросил Рома, шагнув вперед. Саша отшатнулась назад, как от огня.       И медиум молчала. А затем рванула куда подальше, как того и желала, оставляя потерявшегося парня одного. Его до этого горящее сердце дало болезненную трещину. Догонять девушку Рома отказался. Посчитал, что сделает так только хуже. Однако, по его мнению, то самое «хуже» он уже совершил.

***

      Александра бежала, не обращая внимания на кричащих вслед прохожих, которых она сбивала по пути. Она сжимала уши, прислушиваясь к дрожащему сердцу.       «Это не спектакль».       «Это не ложь».       «Ты мне нравишься».       Девушка зажмурилась в надежде подавить образ раскрасневшегося Ромки, но он все равно был повсюду: томные серые глаза, поглощающие живьем, расправившиеся широкие плечи без единой дрожи, что говорило об уверенности, приятный запах дешевого одеколона, что забивался в носу и окунал в теплоту и чувство защищенности, раздающиеся эхом слова о признании, которые гремели словно проклятье.       Рома признался ей в любви.       Рома сказал, что она ему нравится.       Рома ничего не разыгрывал перед родителями, а сказал правду.       Рома. Рома. Рома.       — Пятифан! — воскликнула Васильева, остановившись у входа в лес, почти врезавшись в одну из сосен.       Это так странно. Необычно. Никогда не случавшееся. Когда Саша кому-то нравилась как девушка? Да никогда такого не было. Александра Васильева — сумасшедшая девочка, говорящая с призраками. Девочка с вечно хмурым взглядом, глубокими синяками от недосыпа под глазами, не отличавшаяся миловидным поведением. В окружении сверстников Саша была никем.       Если так подумать, сама Саша не помнила, что испытывала влюбленность. Она знать не знала о таком чувстве как любовь. Никогда не знала. И не была уверена, что вообще хотела узнать. Но то, что творилось между ней и Ромкой — явно не назвать простой дружбой. Хотя по началу так и казалось, ведь Пятифан дорожит своими друзьями, всегда придет на выручку, чтобы ни случилось. Потому что он — лидер, он — хулиган из прошлого, но с сохранившимися принципами в настоящем. Бросить человека в беде — противоречить самому себе. Рома никогда и ни за что не предаст дружбу, ставшую маяком в светлое будущее. Однако в ходе событий названный лидер Вольтрона уделял излишнее внимание Васильевой. И ведь думалось, все это из-за того, что Саша одна из всей команды чаще попадала в потусторонние истории и выходила из них полумертвой. А потом Катька раз намекнула, Антон — второй раз чуть ли не в лоб сообщил, а на третий — Николай стал давать советы. И тогда Саша поняла, что Рома испытывает к ней то, что люди называют любовной симпатией. И пугало то, что она сама увлекалась Пятифаном, ставшим для нее самой крепкой опорой.       Да, Александра до жути испугалась его признания. И да, она сбежала как маленький ребенок бежит от любых проблем. Она не знала, что ответить, что сделать. Все новое пугает. И ей точно нужно время, чтобы разобраться в конкретно своих чувствах. Саша уверена, что Рома знал, о чем говорил, и сомневаться в его чувствах — не уважать парня.       «Не молчи», — остро пронзилось в памяти.       Ни одного шага вперед Саша больше не сделала. А уважительно ли было оставлять Пятифана наедине с собой? Определенно нет. Она же не боялась его. Никогда не подвергала сомнению его слова или действия. И ее побег равносилен жесткому отказу. Она оставила в пучине страхов и непонимания Рому, человека, который всегда вытаскивал ее из той же бездны.       — Саша, ты идиотка. — девушка вскинула руки и начала мельтешить на месте.       Гоняться за умершими душами, полностью окунувшись в борьбу с темной Нечистью, оказалось проще, чем разбираться во взаимоотношениях с дорогим человеком.       Но возможно ли бежать всю жизнь от своих страхов? Прятаться в любую дыру и выжидать, пока боязнь оставит в покое?       Саша считала, что да.       Но, развернувшись в сторону поселка, изменила свое мнение. Пора взрослеть. Пора признать, что ты — самый обычный человек, который имеет право на любовь.       «Будь, что будет», — било сознание, пока Александра возвращалась домой.       Она тоже умеет любить. И отрицать необычность отношений она больше не собиралась.       Саша летела в унисон с ветром, подталкивающим медиума, дабы та не смела передумать. Рядом появились три друга-светлячка, которые что-то воодушевленно защебетали, и в груди девушки полегчало. Тьма тайги давно рассеялась, и Рому можно похвалить за смелость, а себя — поругать за трусость. Да, Александра все знала и была благодарна Пятифану, что тот не вклинивал свои чувства во время противоборства с духами. Но сейчас-то разве не подходящий момент, наконец, объясниться? И Рома предоставил эту возможность, взяв на себя тяжесть первого признания. Стыд накрыл с головой Васильеву, но все еще можно исправить.       До дома оставалось несколько метров. Саша разглядывала крыльцо Пятифановых. Сердце пропустило пару глухих ударов: Рома никуда не ушел, не скрылся, по обычаю сидел под лестницей и курил. Опустошенный, озлобленный. Парень нервно потряхивал одной ногой. Рядом сидел Тима, который медиума учуял сразу. Кот привлек внимание хозяина кратким «мяу», и Пятифан, проследив, на что смотрит любимец, закашлялся.       Лучи заката всегда придавали Саше мистические элементы. На солнце голубые глаза подруги хрустально сияли, а ее черные волосы плавно переливались. Бледность всегда была верным попутчиком Васильевой, но солнечный свет оживлял ее образ. Александра — вот настоящее солнце, освещающее души всего поселка, увлекая за собой. И Рома увлекся настолько сильно, что не был готов принимать отказ. Но если Саша прямо пошлет его, то хулиган отступит. Вставать на пути, принуждать к чему-либо, надоедать своим присутствием, — Рома не сделает ничего, что причинит вред подруге. Примет любое ее решение, но в независимости от ответа, останется в ее тени и будет защищать, как и всегда.       Рома отбросил окурок и быстро преодолел пару метров, разделявших его с девушкой, но подходить близко не рискнул, также как и что-то произнести. Он стоял, наблюдал, как Саша сложилась к коленям, пытаясь перевести дыхание. Духи-светлячки коснулись плеч медиума, и та прокричала во весь голос:       — ТЫ ТОЖЕ МНЕ НРАВИШЬСЯ! — Пятифан удивленно поднял брови от внезапного крика, даже не понял, что ему ответили взаимностью. Он огляделся по сторонам: в соседних домах уже высунулись любопытные головы. В ногу билось что-то мягкое. Тимошка все бодал своего непутевого хозяина, чтобы тот собрался с мыслями.       И пока Рома сопротивлялся коту, он не заметил, как Саша подбежала к нему, охватила ладонями его лицо, притянула ближе к своему, и поцелуй вспыхнул на заходящем солнце.       Неумело, робко, с дрожью. Сладко, нежно, с любовью.       Со стороны послышались ободряющие голоса соседей, кто-то даже присвистнул. Но Рома и Саша в данный момент существовали только друг для друга. Не было ни зевак, ни духов, ни поселка. Только закат, горящая синева и жадность губ.       Смущенная Александра отстранилась, но тут же была вовлечена в новый, более напористый поцелуй. Рома вовсю хозяйничал, притянув девушку ближе к себе, запустив одну руку в ее волосы, мягко их сжимая, большим пальцем касавшись оголенной шеи, а вторую руку расположил на талии, не позволяя никуда сбежать. Но Саша сама решила, что никуда она больше не побежит. Вот он, ее счастливый мир.       Насладившись переломным моментом в их отношениях, они разорвали поцелуй, порывисто дыша. Уткнулись в друг друга лбами. Саша, пребывая в приятном безумии, не осмелилась посмотреть на парня, закрыв глаза. Рома же широко улыбался, не веря в произошедшее.       — Может, все-таки поговорим? — предложил Пятифан, со всей непривычной ему лаской заглядывая в глаза Васильевой, но девушка прикрыла лицо рукой, не оставляя попыток скрыть нарастающее смущение. Ответить-то ответила на признание, разобравшись при этом в своих чувствах, но продолжать разговор она точно была еще не в состоянии.       — Дай еще пару м-минут.       — Жалеешь? — Рома воспользовался ситуацией и решился чуть подразнить Сашу, находя ее сейчас невероятно милой.       — Н-нет! Я-я дышать не могу! — хулиган начал искать способы убрать ее ладони от лица, но медиум умело уворачивалась, а затем и вовсе села на корточки в клубочек. Ромка рассмеялся, а затем накинулся сверху, зажимая Александру в кругу своих рук. Послышались тихие визги, после которых Пятифан принял запретный прием. Щекотка прорвала Сашу на смех, и данный метод сработал на ура: Рома таки заставил посмотреть на него.       — Вы че, на?! — издалека парочка услышала восхищенный возглас Бяши.       Обернувшись, Саша и Рома теперь смутились вдвоем. Бяша и Настя, подошедшие как раз ко времени встречи, раскрыли свои рты и выпучили глаза, а уже через пару секунд азиат заверещал в унисон с Совушкой.       — С-согласен. Поговорим потом, когда отделаемся от них.       Пятифан рывком поднял Васильеву на ноги, схватил ее за руку и потащил в противоположную сторону от пришедшей парочки. Бяша и Настя приняли игру в догонялки, но вскоре отпустили громко смеющихся друзей, которые, в конце концов, раскрылись друг другу.