Я уничтожу мир ради тебя

А она смотрела на него с искренним удивлением и страхом. Она не чувствовала от него угрозы. Она смотрела на него с удивлением и мыслями: «А это точно Грэйсон»? Они были похожи как две капли воды, абсолютно одинаковы, но эти детали… Длинные рога, острый хвост и такие же когти. Еще чуть-чуть — и они перережут глотку; но остаются на безопасном расстоянии. Мнимая безопасность, нутро девушки просто кричало о том, что нужно защищаться, нужно бежать, нужно прятаться, но она спокойно открыла рот и разрешила влить в себя запретный нектар. Да, для демонов это сравнимо с божьим нектаром, который сразу же возвращает все силы, а Сара чувствует лишь привкус металла и испытывает свой рвотный рефлекс на стойкость. Вспоминая каждое его действие не только в настоящем, но и в прошлом — она не могла найти объяснения тому, почему Алрик решил сделать кровные узы, почему решил связать их до конца ЕГО жизни. Это останется в секрете до поры до времени. А эти зубы… Она чувствовала, как острые клыки входят в кожу, как в масло, рассекая нежные ткани. Она открывает глаза. Но ничего не видит. Перед ней темная пелена, а слух так же еще не успел прийти в норму. Она чувствовала касания, слышала голос, слишком близко, обжигающе, интимно. — Ну же, открой глазки, детка, ─ мужчина ластился, как большой кот, и вроде даже этих рогов больше не было, но что-то странное обвивало ногу, будто большая-большая змея, а взгляд не мог сфокусироваться на чем-то одном, но, кажется, зрение, как и слух, постепенно возвращались. — Грэйсон? — голос был слабым и хриплым, будто она ночами напролет кричала и упивалась алкоголем. Такой голос, будто она труп, но еще не совсем. Все же, она разговаривает, а трупы — нет. — Мне так плохо, что это за ощущения, ─ и ведь реально: в глотке словно нарастало ощущение рвоты, а тело пробивала легкая судорога. Ладони зашли непозволительно далеко. — Мы в твоей новой комнате, и ты испытываешь недомогание из-за недостатка манны, — он так легко об этом говорил, и даже поддался, когда Сара пару раз ударила того по бокам и бедрам, чтобы «откупиться» от столь истеричного создания. Кажется, она только сейчас стала вглядываться в детали. Светлая и просторная комната, очень простая и базовая. Дальше созданием уюта занимается сам Судья, подстраивая комнату под свою душу, очерчивая границы дозволенного и запретного. Ах, ну да, она поняла, что все это время обвивало ее ногу. Кто бы что ни говорил, но Корт давно знала о дурной привычке Грэйсона: обвивать что-то своим хвостом, если тот его показывает. Собственную ногу, предметы рядом или чье-то тело по соседству. Это ничем не обусловлено, просто чрезмерное желание прикоснуться к чему-то. Мгновение — тело было переброшено и легко устроено на мягкой постели, а демон быстро устроился на ней, сверху, кладя голову на мягкие груди, словно кот. Правда, дышать становилось тяжеловато, но сам факт того, что Алрик задумался ее напрягал. Это не тот человек, который собирается с мыслями и так тяжело вздыхал за неимением лучших слов. — Не томи, что ты вздыхаешь, — она покашляла, постаралась встать, но чужие руки с силой впечатали обратно. Тот не собирался с мыслями, а просто упивался чужой энергией! — Прекрати, Грэйсон! Ты этим занимаешься слишком долго, мне уже плохо! — слова не доходили до оппонента, кажется, учитель не врал, и компаньоны могут становиться просто зависимыми лишь от ощущения чужой энергии. «Итак, дети, давайте уловим небольшую разницу между тем, как к вам может относиться демон: Игрушка и возлюбленная. Конечно, обычно все попадают под первый вариант, где существо лишь использует вас, как ходячий холодильник. Но во втором случае проклятие может не просто брать энергию, но и отдавать. Он начинает делить с вами свои эмоции, переживания и удовольствия. Обычно таким занимаются старшие демоны, пятых печатей, но иногда и четверки не отказывают себе в таком удовольствии. В конце концов, у вас складываются отношения партнеров, и главная цель вашего фамильяра – достижение удовольствия обеих сторон. Так что нередко в таких ситуациях дух может восполнить энергию во время чужого удовольствия и по минимуму нанести урон Судье». Но Алрику, кажется, все равно. Он тяжело дышит и не моргает, смотрит в одну точку, будто что-то контролирует. И Корт соврет, если скажет, что такие жесты ее напрягают. Руки вновь стали когтистыми и уже с большей силой впечатывают тело в кровати почти до хруста костей и криков Судьи. Ей больно, очень больно. Она ожидала, что Грэйсон только показывает себя с хорошей стороны — весь такой котик, славный, красивый и благородный, но на деле мало чем отличается от остальных. — Я пытался… — он утробно рыкнул, совсем по-звериному, страшно так и опасно. Демон быстро отстраняется и устраивается поудобнее, где-то внизу, почти полностью ложась и оттягивая девичьи штаны ниже, со шлепком срывая ремень — тот порвался. Резкие движения неприятно обжигали совсем тонкую кожу, царапали, ласкали, но никак не травмировали, не желали делать больно, касались вскользь, но лишь иногда сжимали тело, в удовольствии закатывая глаза и мыча женское имя. Нежно так, будто совсем любовно. Словно они делали это не в первый раз, словно он знал, что делать и где касаться. Где сделать приятнее, а где чуть сжать и даже ущипнуть, бархатно посмеиваясь. — Ты же помнишь, что говорил учитель? Кто-то кукла, а кто-то возлюбленная, — он водил губами по оголенному теперь животу, иногда собирая кожу, а иногда слишком сильно вжимаясь, горячо так – приятно-приятно. Как бы девочка не отрицала все эти эмоции, демон под ней не причинял ей боли, лишь иногда игрался и, улыбаясь, прикусывал кожу, где только что оставил мокрый след от поцелуя. — Я не хочу подходить под какой-то тип, прекрати это… — она сжалась, а руки слабо задрожали. Корт вздохнула и сомкнула губы в белую полоску, чего-то боясь, и Грэйсон ненадолго остановился, видимо, пытаясь прощупать почву ее эмоций, принюхаться к страху, и стал ощупывать ее тело в поиске глубоких царапин, уже волнуясь, что перестарался. Но на боках и бедрах были лишь красные полоски, которые совсем скоро пропадут. Он нежно коснулся ее лица и заставил направить взгляд на себя: к сожалению, пришлось зарычать, прибегнуть к силе, чтобы заставить обратить на себя внимание, ощутить этот острый яростный взгляд, когда его буквально вытягивают. — Хочу сразу сказать — мне плевать на твои поверхностные желания, я буду отталкиваться только от твоих эмоций. Если это приносит тебе удовольствие – я продолжаю, если ощущаю полное отторжение — прекращаю, — он провел ладонью по чужой груди, спускаясь по животу вниз и остановился где-то там, куда смотреть совсем не хотелось. — Но я не чувствую отторжение. Наоборот даже: предвкушение с примесью стыда, страха и неловкости, — он вновь опустился вниз, легонько касаясь лобка губами, долго так, нежно так, интимно так. Нарастание чего-то непонятного, как мед, приятно и сладко растекается по телу, но голова была холодной. Она свела ноги вместе, чувствуя, как зажимает чужую голову и слышит смешок. Такой бархатный, без злости или насмешки, с искренней радостью. — Какая ты предсказуемая, — он сжал чужие бедра сильнее, оставляя их в том положении, и спустился чуть ниже, проводя языком по клитору. Реакция не заставила себя долго ждать, тело дрогнуло, а она вытягивается, словно струна, зажмурилась и тяжело выдохнула, будто задерживала дыхание, а ножки отпустили, даже стали поглаживать, нежно, тепло, даже горячо. Мужчина был предельно ласков и довольно тесен. Первый пару минут Сара старалась царапаться, ругаться, но голова то и дело кружилась, заставляя некоторое время просто смотреть в потолок и ловить мелкие судороги от слишком резких и влажных движений языком. Было ли стыдно? Очень. Она то и дело хныкала, жмурилась и билась в истерике от стыда и страха, но большие горячие ладони успокоили, иногда надавливали на живот, будто зная, что ее сводит в очередном удовольствии, и, раз Сара ничего не могла сделать против этого, то не стоило ли просто расслабиться? Было сложно, она была почти все время напряжена, но чужое мычание заставило ее вздохнуть и охнуть, поджавшись, чувствуя, как низ живота приятно-приятно сводит узлом удовольствия. — Эта часть тебя куда милее, знаешь ли, — он провел по своему лицу пальцами, собирая белесую жидкость, и почти сразу же опустил их себе в рот, облизывая и сладко мыча. — Девочка любит звуки? ─ тот тихо посмеялся, но почти сразу опустился, прикрывая глаза и иногда подрагивая ресницами, видимо, закатывая глаза под веками в собственном, извращенном удовольствии. Корт соврет, если скажет, что ей это не нравится. Понравилось, как фамильяр держит ее бедра во время оргазма, как поглаживает живот и как смотрит на нее. Тяжелый, томный взгляд, будто у наевшегося кота. Оба были удовлетворены: она физически — он духовно, но дышат тяжело оба, и ведь правда — теперь Сара не ощущает того недомогания, сильной тошноты и даже безумной жажды, лишь приятное ощущение после оргазма и легкую усталость. Приятно так, горячо и расслабляюще, но внутри нарастала тревога, когда демон почти сразу же поднялся и лег рядом, начиная поглаживать тонкую бледную шею, опасно проводя по ней когтями. Обводил что-то, рисовал картинку, по всей видимости, после укуса кожа приняла на себе какой-то рисунок – метку. И ничего больше. Существо рядом тяжело дышит и потягивается, растягиваясь почти на полкровати. Устали оба и понятно почему: Грэйсон, как и все существа без Судьи, не имеет постоянного доступа к энергии, от чего перебивается мелкими «перекусами» в виде людей или других демонов, впрочем – у каждого свой путь добычи ресурса. И Алрик тоже понимал, что перегнул в итоге палку, относясь к девушке так грубо и напористо, словно больше никогда не сможет ее почувствовать совсем рядом. — Ты отвратителен, Грэйсон… — Тот лишь улыбался и лежал рядом, нежно обнимая чужое тело, до момента, пока в комнату не вошла уже давно знакомая женщина. Робинс. Из-за неожиданного гостя девочка вся сжалась и подскочила, подбирая с пола свои штаны и нижнее белье, стараясь параллельно с этим низко-низко опустить водолазку. — Можешь не прятаться, моя девочка, — седая женщина села на край постели, замечая напряжение обоих. Если Корт смущалась и прятала красное лицо, то Алрик имел предрасположенность защищать то, что считает своим, отчего хвост стал острее, жестче, опаснее, а руки напряглись, предупреждающе выпячивая когти. Робинс лишь хмыкнула и неопределенно пустила смешок, щуря глаза. — Не украду я её у тебя. Смотрю, ты выглядишь лучше, чем раньше, — что-что, но демона это даже успокоило, он аккуратно опустил хвост, направляя взгляд куда-то вбок, следя за рваными движениями Сары, за тем, как она натягивала белье и как поправляла коричневые штаны, понимая, что чего-то не хватает. Тут он и поймал этот рассерженный взгляд. Не хватало ремня, который был разорван на две части. Если одну она уже нашла — не так сложно, она покоилась под штанами, — то вторую Алрик уже бросил ей сам, подмигивая. Рука напряглась сильнее, а губы поджались от неловкости. — Сара, девочка, давай мне, — женщина протянула черные руки, которые были чуть сморщены в некоторых местах, словно смола, как и у Сэм. Очередной пример связи между Судьей и Духом, так что ничего необычного, но смотрелось слишком мерзко. Такое чувство, что сейчас ремень так же окрасится местами черным, как будто следы от пальчиков. Но ничего не произошло, он остался таким же чистым, но теперь целым. Черная материя сначала окутала место разрыва, а потом растворилась, оставляя под собой дополнительную кожу для связки половинок. — Не идеально, но попроси потом тебе заменить ремень, — Сара низко опустила голову в качестве благодарности и забрала уже целую вещь с небольшой полоской на месте разрыва. — Спасибо, я очень вам благодарна, миссис Робинс, — она отмахнулась и снова загадочно улыбнулась, подсаживаясь поближе к демону. — Почему вы решили нас посетить? Вроде учебу я не прогуливаю и ничего плохого не делаю. Все плохое делает он, — Корт застегивала на своем теле плащ, когда женщина звонко рассмеялась, поглядывая на улыбающегося фамильяра. Он явно не собирался отрицать то, чем сейчас занимался, даже выглядел гордо, приподнимая голову, но на деле быстро успокоился, уже с прищуром следя за Главой. — Что тебе нужно, Клара? — она скисла сразу же, вытягивая ноги и поджимая от скуки губы. — А ты как обычно, я уже даже отвыкла от собственного имени, — она посмотрела наверх и продолжила. — Хотела вас предупредить. Для остальных верхушек это слепое удивление, что история повторяется, как и пару тысяч лет назад, правда, Хаш? — из стены вышел высокий мужчина, лицо которого было сокрыто мантией. — Подглядывать нехорошо, отец, — Грэйсон вздохнул, а Корт от неловкости полностью вжалась в стенку, пока ее не перехватил Алрик-младший. Сара бы так и стояла, но теперь была укутана в одеяло и ласково обнята. Правда, видела лишь изголовье кровати, чувствуя на своём затылке два взгляда. — Робинс не шутит. Совет просто не сидит на месте, не может понять, почему именно спустя столько времени ты официально выбрал дочь моей спутницы. А ты — мой сын, так что для них это особенно больная тема, — парень настороженно опустил взгляд, следя за мужчиной исподлобья. — Поэтому, крольчата, будьте осторожны. Вы не просто создали контракт, вы себя почти обручили, и мои коллеги найдут наиболее «безобидный» способ, чтобы разъединить вас…— — Но почему именно мы создали такой диссонанс? — все замолкли, а Сара перевернулась. Да, ее удерживали, не давали встать, но дали перевернуться так, чтобы была возможность посмотреть в глаза каждого. — Моя метка… — Сара стала ощупывать тело, смотреть на руки и ноги, но было чисто. На секунду она подумала, что метка могла быть на шее, пока Алрик не перехватил её руки. В один момент чужие ладони стали очерчивать середину груди девы, где сидел старый шрам, где находилось ее сердце, где теперь покоится ее метка, она сразу это поняла, и что-то внутри особенно сильно опустилось, надорвалось, упало. В глотке нарастал ком, а в теле — дрожь от паники. Глаза стали бегать из стороны в сторону, не могли найти то, за что можно было бы зацепиться. — От меня избавятся? — она лишь посмотрела в глаза нового гостя —Хаша. Такие печальные, и цвет у них такой мокрый… голубой. А замолкли все, даже Робинс не ожидала такого вопроса, тело передернуло, а лицо исказилось в непонятных эмоциях. Голубоглазый мужчина с длинными черными волосами присел перед Сарой на одно колено. Тот был аккуратен, движения исключительно плавные, а эти глаза… они смотрели в самую душу. — Вы ведь Хаш Алрик. Один из Хранителей, старший демон, — она говорила шепотом, а он лишь кинул — уголки губ криво, но поднялись, изображая легкую улыбку — нежную и ласковую. Девочка сразу поняла, что существо перед ней косвенно, но был знаком с ней, ее душой, а, возможно, и прошлым. — Малышка, ты еще совсем ребенок, но так похожа на свою мать. Тебе не стоит переживать. Еще лет десять назад это бы породило множество вопросов, — он ткнул в ее грудь, очерчивая связь между фамильяром и Судьей. — Но сейчас связь может быть любой. Дружеской… любовной, — его голос успокаивал, но дрожь не уходила: она то и дело вспоминала занятия и лекции об общей истории. Дело в том, что раньше считали, что особенная связь между судьей и существом может ослабить обоих, а особенно — всю поднебесную, отчего за это наказывали, и самыми жестокими методами. Проблему срезали на корню: Судью казнили, чтобы дать пример остальным, но со временем это правило дошло до такого абсурда, что за один век могли погибнуть десятки Судей, лишь из-за любви. И в какой-то момент, как раз из-за Хаша Алрика, это правило стало недействительным. — Все будет хорошо, — он отпрянул и отошел, глядя в ее глаза, со временем растворяясь в стене. Клара Робинс, бывшая все это время в раздумьях, резко очнулась с характерным цоканьем языка о нёбо рта. — Этот старик опять ушел. Я хотела с ним поговорить, но, видимо, придется идти к хранилищу, — она потёрла веки, вставая с кровати. ─ А вообще, выбирай тип магии, с которой хочешь работать. Со временем, конечно, и второму обучайся, но пока остановись на одном, Грэйсон тебе поможет, — она подмигнула демону, который, кажется, ушел за это время в медитативное состояние. Одна из Глав решила не тратить время, так что просто вышла через дверь, на прощание помахав рукой. — Какому типу магии ты хочешь обучаться? В отличие от остальных, ты уже точно должна была выбрать, — парень открыл глаза, которые просто искрились энергией: он готов был работать хоть сейчас, но прекрасно понимал, что девушке нужен был отдых, и готов был его дать. — Магия крови, — От неожиданности демон даже подскочил и на мгновение потерял дар речи. — Почему ты удивлен? — На лице проскочила издевательская улыбочка, а глаза сошлись в прищуре. — Да ты издеваешься… да, ты издеваешься. Скажи, что пошутила… — на лице была мольба, а чужие руки легонько сжали ее плечи. — Нет, Грэйсон. Я хочу обучиться тому, чему обучалась моя мама, — он взвыл, смотря куда-то вверх. — Господин Крауз, за что мне это? — он был безумно огорчен таким выбором своей спутницы, так что просто опустил голову, подбирая наилучшие слова, чтобы объяснить все Саре. — Тебе придется заниматься с моим отцом, — его губы поджались, и понятно из-за чего: он буквально признал свою беспомощность и бесполезность на данном этапе развития, отчего отдает эту задачу своему отцу — Хашу Алрику. — Но почему ты не хочешь обучаться со мной? — что-что, но Корт тоже не могла понять ответа демона. Он должен был знать основы. — Во-первых: я очень плохо ознакомлен с этим типом магии, во-вторых: почему не элементы? Почему не темная или светлая магия? — Корт лишь неопределенно махнула рукой и легла на кровать, прикрывая глаза. Алрик лишь вздохнул и лёг рядом, смотря в потолок. Девушка потихоньку погружалась в темное небытие. Конечно, не сразу: иногда она открывала глаза и осматривала лицо своего фамильяра. Плавные черты лица, нос с легкой горбинкой и широкий шрам на половину щеки, уходящий куда-то за шею. — Откуда этот шрам? — мужчина напротив быстро открыл глаза, нежно улыбаясь такому любопытству. — Около века назад я попал в драку и не смог полностью применить регенерацию из-за священной магии, — она нахмурилась: слышала про это, но этой технике обучаются только верхушки всего поднебесья, и работает она абсолютно против всех существ. Корт не стала расспрашивать, поняла по тону, что тема болезненная и сложная для объяснения. — Засыпай… — он говорил шепотом, бархатисто и так же обворожительно улыбался, закрывая алые глаза. Она тоже их закрыла. И темнота поглотила обоих, нежно так приобняла и укутала в темные одеяла.