Я уничтожу мир ради тебя

Человек — всего лишь мотылек в бесконечной паутине общественных мнений.

А человек об этом знает?

Возможно, но он настолько привык, что ощущает это чем-то обыденным и простым, отчего приходится лишь повиноваться велению судьбы и того самого общественного мнения. Но что такое общественное мнение? Существо оценивает другое за его недостатки, осуждает за внешний вид или за элементарное действие. Осуждение. Какое интересное слово на вкус. Слегка пряное, но с горечью и такое заманчивое, аж до глубины души пробивает этот приторный привкус чего-то гниющего и непостоянного. Что ж, таким и является окружение — гниющее и непостоянное, ведь эта приправа настолько распространена повсеместно, что осуждать может каждый, но судить, увы, дано не всем. Хотя кто-то пытается делать это, не имея на то прав, распоряжаться жизнями и вершить мнимое правосудие, которое не всегда является таким. А кто-то просто желает потешить свое хрупкое и оттого крошечное эго, но что происходит, когда это самое эго задевают? Его раздувает, но никакой опасности это обычно не несет. Лишь потешит чужое эго. Какой-то замкнутый круг получается. С этим приходится жить почти каждому, кто-то просто привыкает, терпит, выживает, а кто-то становится тем, кого надо терпеть, к кому надо привыкать и кого стоит опасаться. Человечество живет обычной жизнью. Кто-то проповедует понравившеюся религию или вовсе ни во что не верит, но продолжает тайно благодарить призрака за то, что тот вернул потерянную вещь, которую ты, между прочим, когда-то потерял, но нашел глубоко в шкафу, вместе с дохлой крысой, но почему-то ты пропустил две ярких лампочки-бусинки, где-то глубоко в углу. А они так хищно проводили тебя глазками-фонариками, так сладко обволокли эти мясистые руки прощальным и любовным взглядом. Сожрать бы, попробовать бы, куснуть бы. Так же, абсолютно любовно, с мокрым звуком причмокнуть и утробно заурчать, как какая-то дикая кошка, насладиться этим вкусом плоти, взять как плату за столь любезный поступок — возврат любимой вещички. Но что останавливает Судья. Никакое существо из других миров-барьеров не имеет право навредить другому, вмешаться в жизнь и череду событий, нарушить порядок судьбы, которая, кажется, где-то проебалась и упустила небольшой нюанс. Ничего не идет идеально, и любые планы могут быть нарушены, даже незначительно. А судьба словно шелкопряд, продолжает и продолжает, правда является лишь мгновением. Большим количеством мгновений, каждый раз приумножаясь. Не зря бабочка-шелкопряд живет только двенадцать дней. Но жизнь далеко не скоротечна у всех, кто-то существует дольше, намного дольше, наслаждается каждым мгновением или, может быть, сходит с ума от своего бессмертия. Как, например, Небесный Судья. Он не должен бдеть повсеместно и решать даже самую маленькую проблему, нет. Нет. Нет. Он решает что-то масштабное, к примеру, разрыв барьера, когда один мир может раскрыться и навредить другому. Независимо от своих желаний, Судья должен повиноваться тому, что скажет глава, и если ему выделят определенную задачу — он независимо от своих желаний ее выполняет. Бездействовать? Смотри и страдай, наблюдай за тем, как сотни людей погибают от лап монстров. Может быть, демоны решат поразвлечься, или ангелы решат перерезать глотку, но так нежно, чтобы жертва не страдала, а, может быть, и наоборот, с особым эгоизмом будут делать это как можно больнее, болне, блне. Так, что из глотки будут выходить булькающие звуки, которые некогда были мольбой. Иногда те, в ком мы видим ангелов, хороших светлых существ — оказываются демонами, страшными и корыстными, ужасными и эгоистичными, даже хуже самих демонов. Но человек сам и поставил их превыше всего. Сам внушил себе, что есть то, что может его защитить, уберечь, помочь в трудную минуту жизни, но это лишь мнимая помощь, которая является чередой совпадений. Человеку нужна вера, чтобы сваливать на кого-то вину. Конечно, проще обвинить кого-то, оставаясь самым лучшим, белым и пушистым. Но судьба все помнит, и если возвращаться к теме бессмертия, то Небесный Судья не может умереть даже по своему желанию, он просто обречен мучиться и существовать вместе с течением времени. Но есть и свои исключения, когда глава может дать согласие на проведение своеобразного ритуала. Правда, как бы смешно это ни звучало, в такие моменты от Судьи избавляются только по причине того, что тот мешает, его мнение не похоже с мнением «Матерь» и использовать такой инструмент становится довольно проблематично. Хотя раньше тема смерти была куда проще. Небесного Судью легко могли убрать со своего поста даже за любовь. И не просто за любовь между Судьями или человеком и Судьей, а за любовь со своим существом… Мысли оборвались. ─ И знаешь, в чем ирония, Корт? ─ беловолосая девушка устало потянулась, смотря куда-то в окно, без возможности объяснить, что там происходит. Кажется, она полностью пропустила воодушевленный монолог своей соседки по комнате, что то ли жаловалась на выходки очередного преподавателя, то ли воздыхала об очередном придурке. Мысли и вправду становились более интересными и приятными, своего рода меланхоличный монолог в собственной голове, который позволял расслабиться и окунуться в холод души, ощутить манну, которая так отчетливо пульсировала во всем теле, напоминая о том, что ты не человек. От противных мыслей Сара поджала губы, почти сложив их в тонкую полоску, но взгляд перевела, кажется, оппонент перестал говорить, ждал, пока на него обратят внимание. ─ Ты опять меня не слушала? ─ девочка опять перевела взгляд в окно, наблюдая за движением маленьких светящихся частиц, за красивым потоком звезд и космических тел… обычная иллюзия, которую создают для большего комфорта, но такая завораживающая. ─ Ты права, Сэм, я тебя не слушала, извини, ─ женщина лишь с тяжестью отпрянула, облокотившись о край кровати. Когда же она успела перескочить со своей постели в чужую? Уже не так важно, Корт упустила этот момент. ─ Я говорила о том, что завтра для тебя важный день, ─ она опять поджимает губы и вспоминает, кем является, в очередной раз прокусывает губу и робко проводит языком по ранке, чувствует привкус железа и ничего больше, обычная кровь, так чем она отличается от людей?

А ты пробовала другую?

Нет.

Так тебе не с чем сравнивать, дорогая.

─ А если я не хочу? ─ Сэм в очередной раз хмурится, протяжно стонет и гладит смолистые пятна на своей шее. Такие грязные, мерзкие и… обычные для каждого Судьи. Разница лишь в том, в каком месте они будут у Сары. ─ Не говори глупостей. Мы это обсуждали много раз. Ты и сама знаешь ответ. Не хочешь ─ заставят, но тебе не понравится, ─ а Сара лишь улыбнулась. Пустая улыбка и взгляд такой же. Кажется, за шестнадцать годков жизни она многое успела послать к черту, как и большую часть базовой эмоциональности. Что ж, приходится привыкать к своей работе и специфике её выполнения. ─ Малышка, ты тут уже два года, в отличие от тебя, кто-то здесь лишь пару месяцев и может испытывать больший стресс, чем ты, ─ она встала с чужой постели и раскинула руки в сторону. Сэм – уже подтвержденный Небесный Судья и получила свое «существо», это и ждет Корт завтра. Этот ритуал проходит для того, чтобы помочь Судье в проведении наказания, отчего они составляют контракт с тем существом, которое их выберет. Правда в том, что Сэм просто не понимает чувств оппонент и пытается сравнивать с теми, кто, по ее мнению, попал в более проблемную ситуацию, это люди, которые были оторваны от социума в человеческом мире, а Сара, в отличие от них, пережила это раньше и уже должна была, по-хорошему, приспособиться и привыкнуть, продолжать обучение и набивать себе репутацию у учителей. Но ничего не бывает по-хо-ро-ше-му. Какое неприятное слово, так и хочется его сейчас выплюнуть изо рта. ─ Сэм, мне плевать, ─ женщина лишь закатила глаза. Знаете, как в тех самых постановочных фильмах, когда обеспеченную женщину представляют как полнейшую стерву, только ей не хватало того самого цока языком о нёбо. Но та все же сменила тему, легко, будто ничего не было. Было. ─ Я знаю. Наверное, поэтому у тебя много недругов, ─ и наконец-то девочка улыбнулась. Так легко, но одновременно с искренним удовольствием. Когда ты плюёшь на человеческое мнение с высокой колокольни, тебя начинают считать стервой, а когда лижешь всем подряд задницу ─ подлизой. Какое интересное переплетение ситуаций. Быть «плохой» - плохо. Быть «хорошей» - ещё хуже.

Но кого они хотят видеть – еще непонятнее.

─ Ложись спать, ─ и Сара послушала. Она легла на кровать, даже не укрывалась. Лежала так статично, словно кукла.

А в чем отличие?

Отличие в том, что существует два типа кукол. Коллекционные куклы такие красивые, особенные, эффектные… просто конфетки, а если имеют мрачный вид, то поклонники чего-то готического обязательно их приобретут. Но есть обычные куколки, которыми играют дети и чаще всего небрежно с ними обращаются, волосы путаются, головы и ножки отлетают, но детки продолжают ими играть, просто чинят… или оставляют в том виде, к которому их привели. Теперь разница видна, и Сара принадлежала явно не к первому типу. Очередной расходный материал, но большинство даже задумываться не будет. Какие глупости, они лишь нагружают, дают дополнительные боли в голове и тратят силы, которые могли бы пригодиться где-то еще. И так каждый раз, день обучения заканчивался бесконечными мыслями, которые сжирали изнутри, не оставляя и надежды. Ой, очередное слово, которое просто перекатывается на языке, как воск. На-де-ж-да. Ох, какое болезненное слово, а как безвкусно ощущается. Даже воск мы выплёвываем после поедания пчелиных сот, а это дерьмо проглатываем с особым рвением прочувствовать вкус наёба и разочарования. Все это брехня, что надежда умирает последней, вон, самая первая погибает, когда чью-то голову макают в бочку с конским дерьмом, наконец-то приводя в чувства, тут людям не до надежды, их охватывает ярость, боль, унижение. Кто же будет рад, когда их ставят на место? Надежда ─ это лишь легкая накидка, такая, чтобы можно было скрыть лишние переживания, а в итоге человек еще и обижается, что невидимые силы ему не помогли. Таким можно только стоя поаплодировать. А сон пришел быстро. Кажется, Корт была особенно вымотана этим днем. Конечно, когда на протяжении двух лет тебя донимает одни и тот же демон, совсем не до шуток, скорее скулишь в отчаянии, насколько надоели чужие подколки. ─ «Сара, а почему у тебя волосы белые?» ─ в недоумении косится ОН. ─ «Я уже поседела от твоих шуток», ─ а она всегда отвечает тихо, спокойно, старается сделать так, чтобы чужой интерес пропал быстрее. ─ «Ну, ничего, я готов взять ответственность!» ─ И каждый раз после этой фразы ОН пытается как-то ее коснуться, будто приласкать. Но даже так Сара пытается отстраниться, отсесть подальше, но куда дальше, если вся аудитория уже занята, а стул не отодвинуть – этот черт придвинется следом. Так и приходило ее засыпание, она читала себе сказку из произошедшего днем, чтобы быстрее почувствовать столь нужную темноту, чтобы освежиться на утро, принять все банные процедуры. Пройтись по еще спящим улицам было особенно приятным занятием, но завтра они будут наполнены разными существами, каждый, кому дозволено, будет присутствовать на этом знаменательном дне. ─ Кажется, ты волнуешься, ─ в этот раз сон был не черным экраном, с редкими помехами, а настоящей проекцией действительности, чья-то неприятная шутка, которая зашла слишком далеко. Это был ОН. Как же он начинал раздражать. ─ Ты напряжена больше, чем обычно. Неужели настолько волнуешься? Мне казалось, тебе на все плевать. ─ Демон посмеялся, но не злобно или мерзко, а тихо и сдержанно, кажется, он искренне удивлялся смене эмоций, но что тут такого? Ах, точно, как она могла забыть. ─ Грэйсон, ─ чужие уши дернулись, а мужчина чуть ли не заурчал от столько сладкого ощущения где-то внутри. Он чувствовал в голосе волнение, тоску, даже душевную боль, но та была постоянной, даже обыденной. Ему было крайне приятно вот так, спокойно и без лишних глаз поболтать с девушкой, но мог позволить себе это крайне редко, уж сильно выматывает проникание в чужой сон без разрешения. ─ Да, я обычный человек и тоже могу волноваться, я помню то приветствие, ─ Корт поджалась почти вся, садясь на бесконечно прозрачный пол. Она была словно на стекле. ─ Ты не обычный человек, а Судья. И уж тем более ─ эмоции от тебя ─ это редкость, так что же тебя волнует по-настоящему? ─ тот подошел почти вплотную, мягко касаясь чужих прядей, садясь перед юной леди на колени. Он ласково поглаживал волосы, лишь иногда касаясь кожи, будто боялся, будто опасался, что его настигнет наказание. Еще чуть-чуть, да, вот так. Ему нравилось чувствовать чужое тепло, но не мог себе позволить касания во сне. В конце концов ─ это забирает чужие силы, и Алрик не мог это контролировать, не так много опыта в союзах с Небесными Судьями. ─ Я не хочу чувствовать боли. Еще тогда… этот ужас я не могу забыть, ─ существо с сочувствием посмотрел на человека перед собой, сжимая прядку слишком сильно, но не причиняя вреда деве. ─ Я помню, но, увы, я не могу пообещать тебе, что, как только ты проснешься и прибудешь в зал Суда, то не почувствуешь боли, ─ а девочка понимала, лишь кивнула головой, прикрыла глаза, а комната уже изменилась, стала более темной, но такой уютной, где она уже была в гамаке, а рядом лежал ОН. ─ Тебе стоит хорошо поспать, ведь завтра сложный день, ─ и ОН пропал, пропал вместе с картинкой. Ну что же ты, бедное дитя, ты спишь, а твой сон охраняет герой с оскалом злодея, радуйся, это самая сильная защита. Когда открываются глаза, пропадают всякие надежды, и вместо тихой картинки, что совсем недавно проецирование, появляется уже знакомая фигура, которая надевает официальную форму Судьи. ─ Ты обещала, что сегодня расскажешь, почему все это время жила со мной, хотя могла наслаждаться отдельной комнатой, ─ кажется, оппонент был безоружен и просто сдался, без лишних отговорок стал говорить, поправляя форму и приводя себя в порядок. ─ Попросили присмотреть за тобой, твоя мама была в прошлом большой проблемой для глав, побоялись, что ты можешь создать проблемы, будучи в общих комнатах для деток до шестнадцати лет, ─ и все. Она даже догадывалась, но не стала никого смущать своими расспросами, лишь иногда надоедало обсуждение вокруг, но итог оставался один: это будет продолжаться. ─ Одевайся, Сар, нам пора, ─ да, им пора, а девочка лишь лежала на кровати, но приходится вставать. Она давно предвкушала этот день и что из него выйдет. Как-никак, прошло уже десять лет с последнего ритуала, и многие Судьи уже несколько лет работают без своего фамильяра. Быстро проскользнув в ванную, Сара оперлась ладонями о раковину. Бледная кожа и нездорово яркие глаза: не то чтобы у нее были страшные и мерзкие синяки, но кожа век была настолько тонкой, что вены образовывали картинку молний, а зеленые омуты медленно передвигались в своем молочно-кровавом озере. Потому синяки так же имели красноватый вид, а не серый. Белые волосы прилегли к лицу, а красивый каскад стал таким небрежным, что хотелось вырвать пару лишних прядей, и тогда прическу больше не надо будет поправлять. Но она умылась и почистила зубы, в очередной раз оставляя на раковине кровавые пятна, может быть, девушка поменяет зубную пасту, когда закончится эта. Розоватая пенка сразу же была смыта, а лицо выглядит живее за счет естественного румянца. Так посмотришь и не скажешь, что минуту назад она выглядела, как полудохлая акула. Расчесав волосы, она заправила мешающие белые пряди и взяла масляные духи с личной полочки, начав двигать шариком по запястьям и шее. Сладкий аромат чего-то… циркового. Карамель, попкорн и яблоко в карамели. Безумно сладкие сочетания, которые даже хочется слизать, но размажет масло по участкам кожи и начнет, наконец-то, надеваться на себя костюм. Наконец-то. На кровати ее уже ждала отглаженная водолазка, брюки и накидка. Сэм постаралась, но оно и очевидно ─ она готова была прыгать от радости, что сможет поселиться в отдельной комнате, без лишних деток, за которыми нужен глаз да глаз. И вот она смотрит на себя в зеркало и видит маму. Как же они все-таки похожи, если основываться на фотографиях, где она в рабочем костюме. Не хватает только длинных ушей и кудрявых волос, тогда будет сложно их отличить. ─ О боже, как же ты на нее похожа… ─ в комнату вошла на вид пожилая женщина, которая сложила руки у рта и удивленно раскрыла глаза, охая и ходя вокруг юной девушки. ─ Нам пора, детка, ─ и они вышли из комнаты. Высокие потолки и красивые стены ─ это было везде, как особенный акцент этих жилых комплексов. Их украшали картины, статуи и множество растений, за которыми ухаживали ребята, не давая догнить уже сгнившему месту. ─ Мисс Робинс, ─ на нее обратили внимание и кивком дали понять, что девочку внимательно слушают. ─ Получается, компаньона выбираю не я, а он меня, верно? ─ она посмеялась, но кинула. Ей всегда было интересно, почему происходит такая система выбора, и, не успев задать вопрос, женщина стала на него отвечать. Карга читает мысли, ну почти. ─ Сара, ответь мне на вопрос: если бы ты была демоном, ты смогла бы полностью функционировать без достаточного объёма подпитывающей силы? ─ странный ответ, но она поняла, что ей хотели донести. ─ Я вас поняла, мисс Робинс, ─ беловолосая скептически отвела взгляд, но уже некуда, они были в главном зале, а на сцену успело выйти несколько людей. Каждый стоил друг друга. Кому-то попался компаньон-кот, по всей видимости, демон второй или третьей печати. А к некоторым выходили даже гуманоиды, что было отличным вариантом, но не лучшим. Небесного Судью вызывали сами главы, наблюдая за действиями каждого, но ничего особенного не происходило. Партнеры обменивались метками в виде некого магического объёма манны и уходили по остальным делам, не возвращаясь в зал. ─ Сара Корт. Трешер, просим подняться на сцену, встать к нам спиной и закрыть глаза до момента появления вашего компаньона, ─ и приходилось повиноваться. Подниматься на круглую и низку сцену и вставать спиной к зрителям. В голове появилась лишь одна фраза одного и из преподавателей: «Старайтесь не делать кровные союзы, тогда вы не сможете избавиться друг от друга». Веки опустились, а вокруг образовалась полная тишина. Она не слышала шагов. Вообще ничего. Неужели она никого не заинтересовала, и ищут самого мелкого духа между собой? По залу даже пошли смешки, но не долго.

До шагов.

Словно существо шло босыми ногами.

Неужели человек? Слишком много мыслей, и Корт стала мяться с ноги на ногу, ожидая жара от чужой манны. Но вот, Оно подошло к ней почти вплотную, а вокруг образовалась еще более гнетущая тишина. Что же делать? Может быть, открыть глаз? Она услышала резкий звук, который будто рассекал воздух, а потом на лицо стало что-то капать. И вот он ─ знакомый голос. ─ Открой, пожалуйста, рот, да и глазки тоже можешь на меня поднять, ─ он был рад, так что сейчас широко улыбался, искренне смотря в чужие только что открывшиеся глаза. ─ Ну же, открой рот, ─ все это время этой жидкостью была кровь, а у нее над головой находилась чужая рука, которую разрезали в нескольких местах вместе с тканью одежды. И Сара сдалась. Подняла личико чуть выше, открыла рот и даже высунула язык, чтобы большей собрать металлической гадости. А партнер упивался чужой податливостью, улыбался все шире, иногда облизывая собственные губы, а потом спустился к шее и отодвинул воротник накидки и водолазки. ─ Я не хотел бы делать тебе больно, но это обязательная часть, ─ он прокусил кожу, когда уже все в зале кричали, чтобы остановили это, но никто не имел права помешать и выскочить на сцену. Все замерли, когда девичье тело повисло в чужих когтистых руках. ─ Грэйсон Алрик становится личным фамильяром Сары Корт, поздравляю. Просим подойти… ─ Главы отреагировали реалистичнее всего. Скептично и холодно, лишь подозвали следующего, когда мужчина уже поднял обмякшее тело на руки и вынес из зала.