Почему дьявол плачет

      Удержать Данте у Неро надолго всё равно не получилось. Тот при первой же возможности смотался обратно в агентство. В шумном тесном доме, полным детей, он просто чувствовал себя максимально непривычно и неуютно. Словно он не должен был быть здесь. Словно он был здесь лишним. И пусть обитатели живого шумного дома пытались доказать обратное, он не мог в это поверить. В тишине и просторе родного офиса было спокойнее. Привычнее. Даже если он будет там один (он должен быть там один). Но он не сказал об этом вслух. «Работать надо!» — так он сказал. Только вот Вергилий прекрасно знает, как он работает. А именно — никак.       И всё же, полудемон не собирался оставлять его одного, поэтому он поехал с ним (да и засиделся он уже в гостях, пора и честь знать!). Мальчишка расстроился, но обещал приезжать почаще и проверять, чтоб близнецы друг друга не поубивали. Младший, зубоскаля, клятвенно пообещал, что ограничится только профилактическим избиением. Старший отреагировал едким замечанием, что избивать-то будут как раз не его. В шутливой словесной перепалке с обменом любезностей братья покинули Фортуну через портал.       И погрузились в обычную сонную тягучую рутину легендарного охотника на демонов…       Вергилий задумчиво поглядывал на дрыхнущего брата, отложив книгу на колени. Данте, казалось, никаких проблем со сном вообще никогда не испытывал и мог спать в любое время суток, в любом месте, в любом положении и при любых обстоятельствах (проспал же он как-то целый месяц у Клипота). Казалось, что он в принципе не знает о том, что такое кошмары. Или какие-нибудь душевные терзания в принципе.       Но это не так. Полудемон знает.       На самом деле, его брат-лежебока обладает на удивление невероятно чутким сном. Даже можно сказать нездорово чутким. Старший давно заметил ещё в Аду, что, несмотря на регулярные привалы, которые устраивал младший, чтобы подремать, он просыпался до того, как близнец его разбудит. Причём просыпался сразу в полной боеготовности, в то время как сам Вергилий, который тоже как-то раз под натиском брата тоже решил попробовать поспать, сначала рефлекторно оборонялся и только потом соображал, что происходит. В дальнейшем, наблюдая за Неро и его членами семьи, он тоже видел эту сонную растерянность первых секунд — значит, он не один такой — в то же время как Данте можно было бы разбудить в любое время дня и ночи, он будет ворчать нарочито сонно, но близнец всё равно чувствовал его напряжение и готовность ко всему.       Такое чувство, будто младший сын Спарды вообще не спал, а только притворялся. Или, что более вероятно, был в состоянии, близком к полудрёме. Старший сам как-то в такое впадал пару раз. Из него достаточно легко выйти, но никакого отдыха оно толком не приносит. Даже наоборот оно весьма утомительно, ибо удерживать себя на границе между полноценным сном и полноценным бодрствованием довольно тяжело — хотя брат, похоже, к этому давно привык — и бессмысленно. Но почему легендарный охотник просто не может полноценно заснуть? Он в полудрёме везде — и на кровати под одеялом в тишине (полудемон проверял), и на диване при свете ламп, и на стуле с журналом на лице (как сейчас), и в машине…       Данте будто попросту не мог полноценно заснуть. Возможно ли, что его тоже мучают кошмары? У Вергилия до сих пор болит голова каждый раз, когда он пытается упорядочить оставшиеся воспоминания своей разделённой сущности, но кошмары пока не вернулись. Хотя он не сомневается, что это вопрос времени, тем более, у него достаточно воспоминаний, чтобы породить бесконечное множество новых кошмаров, не связанных с Мундусом, но, возможно, он сможет подготовиться к ним, и они не будут мучать его. Однако пока их нет, старший может позволить себе наслаждаться безмолвной чёрной бездной без сновидений. Он может, наконец, отдохнуть. И младшему, возможно, полноценный отдых тоже не помешает.       Возможно, ему действительно станет легче…       Музыкальный аппарат надрывался трубой и задорным ритмом барабанов из динамиков, пока мужской низкий хриплый голос пел во всю мощь лёгких вместе с хором подпевал что-то про человека со злыми чарами, но легендарный охотник невозмутимо дрых (или всё-таки лишь дремал), а другой близнец не слушал. Он думал об одной идее, что не давала ему покоя ещё в Аду. Тогда братья узнали друг о друге много нового, просто поговорив друг с другом (хотя это лишь со стороны казалось простым и понятным действием) в перерывах между спаррингами. И тогда же в голове Вергилия зрело семечко идеи.       Плохой идеи.       Очень плохой идеи (даже он сам это понимает).       Скорее всего, если бы о ней узнал Неро или сам Данте, то быть полудемону избитым в две, а то и в четыре (или даже шесть, считая призрачные) руки, чтоб больше ни о чём таком не помышлял. Поэтому никто и не знает.       Старший сын Спарды не идиот (во всяком случае, несмотря на плохую идею, он идиотом себя не считал) и сам прекрасно понимал все риски — как-никак, а впервые он это провернул со своей собственной шкурой — так что готовился долго и обстоятельно. Изучал различные сдерживающие печати, просчитывал все возможные варианты развития событий (от небольшого взрыва до локального или мирового апокалипсиса). В этот раз он будет не участником, но наблюдателем со стороны и ему должно быть под силу в случае чего предотвратить катастрофу (он мог бы просто вообще забыть про свою невероятно плохую идею и не рисковать вовсе, но… не мог). По возможности (пока близнец на задании, например), Вергилий тренировался на себе, чтобы научиться чётко дозировать усилие и распределить демоническую энергию. Или перепроверял место (заброшенный склад), где должен будет произойти эксперимент, и обновлял печати.       У него будет всего одна попытка, он просто не имеет права на ошибку!       Потом его, конечно, в любом случае будут ждать люли от Данте, но, тем не менее, хотелось, чтобы всё прошло по плану. Осталось два самых сложных этапа: привести брата на место эксперимента так, чтобы он ничего не узнал и не понял (добровольно он на это не пойдёт, полудемон уже пытался ненавязчиво закидывать наживки и встречал жёсткий отказ), и, собственно, разделить его на человеческую и демоническую составляющие. Сложность заключалась в том, что легендарный охотник, вероятнее всего, будет сопротивляться. Плюс он, в отличие от близнеца, разделения не желал. И как заставить младшего пройти процедуру, старший пока не понимал.       Было бы прекрасно, если бы Данте в один момент необходимо было бы находиться в двух местах одновременно. Но помимо Леди и Триш у него есть сам Вергилий и, в крайнем случае, Неро. Да и в таком виде он вряд ли мог многое сделать. В общем, не вариант.       Полудемону приходилось дальше ломать голову, попутно перепроверяя, чтобы всё было готово к разделению младшего близнеца в любой момент, и ждать удобного случая. И, к счастью, такой случай подвернулся. Это было неожиданно, но очень приятно, плюс старший мог контролировать начало эксперимента полностью вплоть до решения, когда именно приступать.       А дело было, в общем-то, простое. Вергилий банально обыграл Данте в карты (при том что сам новичок, не особо азартен и вообще решил попробовать чисто от скуки). Сначала выиграл у него все деньги, затем, озарённый, предложил брату последний шанс отыграться. Полудемон поставил всё, что у него было, а легендарный охотник — выполнение любого желания. Старший сын Спарды ещё никогда так не нервничал и не радовался победе. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать ухмылку.       Вергилий дал себе время успокоиться, перестраховаться, перепроверить всё ещё раз, прежде чем вести Данте с плотно завязанными глазами и руками, вдобавок скованного печатями, в нужное место.       Легендарный охотник понимал, что от необычного желания брата (который вполне спокойно мог пожелать вообще что угодно) разило огромнейшим подвохом за километр. Но долг — особенно карточный — это всё-таки святое. Так что, если ему сказали не сопротивляться, он не будет. И всё же младший близнец чувствовал внутреннее напряжение. Он очень хотел надеяться, что старший не убить его решил. Конечно, он не верил, что тот бы с ним так поступил — тем более, Данте связан и ослеплён, а убивать его в таком виде совсем не в стиле Вергилия — но сомнения всё равно закрадывались. Легендарный охотник буквально физически ощущал, как над ним нависла угроза. Вот сейчас с ним точно случится что-то плохое!       Он шёл вперёд, ведомый братом буквально под ручку, и внимательно прислушался к эху собственных шагов. Тот привёл его, судя по всему, в какое-то просторное прохладное помещение. Вдруг старший близнец заставил младшего остановиться и отпустил его руку. Резко стало как-то ещё более неуютно.       — Будет немного больно, но быстро, — заговорил Вергилий, и, судя по звуку, достал Ямато.       — Эй-эй-эй! — Данте, нервничая, пытался отшатнуться. Без зрения вот совсем неуютно. — Мы так не договаривались!       — Я сказал тебе не сопротивляться до тех пор, пока я не разрешу, — произнёс полудемон и, судя по голосу, наверняка нахмурился.       — Знаешь, брат, мне что-то не очень нравятся твои игры, — ответил охотник, пытаясь выпутаться из верёвок, но близнец вязал на совесть (и где только научился?). — Ты точно не собираешься меня убивать?       — Не собираюсь, успокойся, — вздохнул старший.       — Тогда зачем тебе Ямато? — вопросил младший, дёргаясь и про себя удивляясь, почему он не может порвать эти несчастные верёвки? — Думал, я его не услышу?!       — Он мне нужен. Стой спокойно!       — Да пошёл ты!       — Ты отказываешься от исполнения желания?       — Я отказываюсь от исполнения именно этого желания! — Данте пытался прикрыть нервную дрожь в голосе за гневом и возмущением. — Загадай что-нибудь другое или отвали!       — Нет.       — Ну и хрен с тобой!       Легендарный охотник наобум рванул прочь от явно сошедшего с ума Вергилия (какая моча ему в голову ударила на этот раз?!). Но его руки были по-прежнему хитро скованы за спиной, так что дотянуться до повязки и снять её он не мог. Нервная тревога превратилась в откровенный панический ужас. Младший сын Спарды не знал, что задумал его брат, но он и не горел желанием это выяснять. Однако надежда сбежать от близнеца в таком состоянии, когда непонятно даже, куда надо валить, была слишком оптимистичной. Данте и сам это понимал, но он не был бы собой, если бы не попробовал, если бы не попытался сопротивляться.       Вергилий, наблюдая за этим, нахмурился и опустил взгляд.       Вздох.       — Ладно.       — Чт…       Охотник даже обернуться толком не успел, чтобы понять, что имел ввиду полудемон, как ощутил в груди холодный металл катаны, плавно входящий в плоть. Ну, конечно, близнец легко мог переместиться прямо перед ним.       И всё же в этот раз Ямато входил в тело совсем не так, как обычно. Ледяное лезвие одновременно казалось обжигающе горячим. Оно словно…       Словно разрывало его на части.       Неужели?..       — Кха!       Данте сплюнул кровь. Боль огненными волнами расходилась по всему телу, заставляя связанные руки ныть и дёрнуться в спазме. Он чувствовал, как у него кружится голова и немеют кончики пальцев на ногах.       — Тш-ш, тише, тише, — Вергилий произносит эти слова негромко и неожиданно очень мягко, будто бы даже пытаясь утешить. Что немного не вяжется с тем, что он вгоняет катану ещё глубже сквозь солнечное сплетение. Он приобнимает брата, позволяя ему положить свой подбородок на чужое плечо, и свободной рукой снимает с его глаз повязку. — Потерпи ещё немного, потом тебе станет легче.       — Я… тебя убью!       Младший сын Спарды злится.       — Разумеется, — старший беззлобно ухмыляется и в то же время, казалось, будто бы даже воркует с близнецом — настолько ласковым (что само по себе невозможно) и непривычным он был. Это изрядно сбивало с толку и мешало сосредоточиться и попытаться высвободиться.       Охотник дышит тяжело, точно загнанный зверь, кашляет, пытаясь сморгнуть туманную пелену перед глазами. Он чувствует, что слабеет с каждой секундой.       — Чтоб я… ещё хоть раз… играл с тобой… в карты… придурок!..       Сознание Данте охватила тьма.       Вергилий облегчённо вздохнул, ощутив, как, наконец, слабеет сопротивление брата. Его призванный на рефлексе меч распался на Мятежник — целёхонький — и Спарду. Оружие со звоном упало на пол.       Н-да, немного не по плану всё прошло, но…       Человеческая часть младшего близнеца, наконец, с мучительной неохотой покинула его (и выпустила заодно кошмары, чёрными тенями разлетевшиеся кто куда), обретя собственное тело. Оно отличалось от тощего Ви хотя бы потому, что если в нём демонической силы едва хватало, чтобы поддерживать собственное существование, то с братом полудемон исправил это недоразумение, оставив условному Ди достаточно силы, чтобы жить без тела куда более долгое время, чем мог себе позволить человечность старшего сына Спарды. Чисто на всякий случай.       Вергилий, убирая Ямато, с интересом рассматривал упавшую прямо на холодный пол тушку. Она была гораздо крепче, чем у Ви (интересно, связано ли это с количеством оставленной демонической силы?) и в большей степени походила на Данте. Во всяком случае, телосложение и черты лица куда более узнаваемы, хоть и имеют отличия: нос с горбинкой, более полные губы и выраженные скулы. Волосы стали длиннее, но, в целом, причёска сохранилась. Как и щетина. Также внешне Ди выглядел гораздо старше человечности близнеца. Если последнему можно было дать лет двадцать, то первому все сорок.       Интересно, связано ли это с тем, что Данте в принципе жил всё это время как человек?       Демоническая часть близнеца — всё ещё связанная — на Уризена не походила вообще. Если тот был высокой шипастой каланчой, то этот какой-то… мелкий. Ростом чуть выше Вергилия, с окрасом в тёмно-бордовых и бурых тонах, тощий, как будто его всю жизнь недокармливали, угловатый как подросток, с нелепыми большими рогами, чем-то напоминающими Спарду, и небольшими жёсткими крыльями, похожими на начальный уровень триггера. А ещё у него был хвост, похожий на тот, что появлялся у старшего в облике демона греха, только более тонкий и костлявый, виляющий из стороны в сторону как у собаки.       Условный Незиру совершенно растерянный, но именно он в полной мере ощущался как младший брат. Он зыркает на Вергилия яркими алыми глазищами (коих у него, однако, только два в отличие от того же Уризена) на чёрном лице, скалит широкий, полный острых зубов, рот и, похоже, принюхивается.       Интересно, о чём он думает и думает ли вообще? Ведь при разделении брата полудемон руководствовался почти теми же принципами, что и при своём собственном. Всё слабое и человечное (иронично, что память и разум тоже попали в эту категорию) должно отделиться в человечность. Но Данте и был по большей частью человечностью? Что же он мог тогда оставить собственной демоничности? Боль? Жажду мести?..       Старший сын Спарды, разглядывая это несуразное создание, задумался о том, что он, возможно, слегка переборщил с перераспределением демонической силы. Хотя, стоит отметить, что, когда он тренировался на себе, Ви совершенно не изменялся, независимо от количества имеющейся у него энергии. Значит ли это, что в случае с Данте его части и должны выглядеть… так?       Если подумать, то это имеет смысл. Близнецы всегда стремились к разным крайностям своего происхождения. Возможно, это оставило свой достаточно глубокий отпечаток на них обоих.       — А-а-а! Моя голова! — хрипло простонал Ди, разрывая тишину. Его голос на пару тонов ниже, чем у охотника, но в целом всё ещё тот же.       Человек кое-как приподнялся и с широко распахнутыми глазами уставился сначала на старшего близнеца, потом на неловко топчущегося рядом демоничность, тоже повернувшего свою рожу на звук. На нём он взгляд задержал гораздо дольше, глядя в глаза части себя и ощущая острый недостаток, нужду в ней. Он понял, что произошло.       — Твою-то мать, Вергилий! Ты идиот!       — Технически, она и твоя мать тоже… — на миг полудемон запнулся — всё-таки человечность Данте не весь он, а значит, называть его этим именем неправильно — но всё равно продолжал довольно щуриться, улыбаться одними глазами, — давай я буду называть тебя Ди, хорошо?       — Иди в жопу! — с чувством выругался мужчина. — Зачем ты вообще это сделал?!       Ди явно не был рад обрести себя.       — Мне было любопытно, — старший сын Спарды пожал плечами и оставался невозмутим, но продолжал источать довольство от того, что его план всё же удался несмотря на трудности.       — Ну? Насмотрелся? — гаркнул человек и медленно пытался подняться. Но ватное тело с ослабевшими конечностями не слушалось его, а голова продолжала гудеть. — Теперь собирай всё обратно, чтоб как было!       Тем временем, условный Незиру, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, напротив, сел. Даже брякнулся. И смотрит снизу вверх как собака, хвостом виляет. Вергилий скосил на него презрительно-сочувственный взгляд. Похоже, демоническая часть Данте не то что разума не имеет, но и даже банальных инстинктов. Разочаровывает даже (да и в принципе он ожидал что-то более интересное, чем слегка изменённого близнеца и его тощую смесь ранних демонических обликов). Неужели брат настолько сильно ненавидел собственного демона? Или, может, сам горе-экспериментатор всё же где-то напортачил? Он не исключает этот вариант, всё-таки было довольно много переменных.       Похоже, с этим цирком уже пора заканчивать. Но сначала он должен убедиться, что кое-кто не вернётся.       Вдали в самых тёмных углах склада на старшего сына Спарды смотрят те, ради кого он, в общем-то и всё и затеял. Кошмары младшего не спешили показываться на свет и являть свои формы. Они неотрывно наблюдали. Смотрели прямо на полудемона — он чувствовал их взгляд. И не похоже, чтобы они были столь же альтруистично настроены как кошмары Вергилия, буквально напоровшиеся на меч Данте, чтобы тому, кто породил их, стало немного легче. Пусть старший близнец честно старался максимально ослабить силу обретших материальную форму плохих воспоминаний, от них всё равно ощущалась странно знакомая жуткая мощь, сопоставимая разве что с Кошмаром Ви. И в этом было что-то жуткое и печальное. Какой же на самом деле груз всё это время таскал в себе брат, если даже заранее ослабленные средоточия тёмных мыслей источают такую силу?       Тем временем, Ди, наконец, пошатываясь, кое-как поднялся и поморщился. Холодно. А у него даже трусов и тех нет. Интересно, а Ви штаны прям так на голое тело надевал? Это, наверное, жуть как неприятно! Но, с другой стороны, лучше, чем вообще ничего.       Человек проследил за взглядом горе-экспериментатора и явственно вздрогнул, поморщившись, будто съел ужасно кислый лимон.       — Ты даже их умудрился вытащить…       Не вопрос — утверждение. И не сказать, чтобы ситуация нравилась мужчине. Уж с кем, с кем, а с ними он бы хотел встречаться в последнюю очередь. Но проблема в том, что они всегда следуют за ним, даже несмотря на то, что прообраз этих кошмаров сейчас жив-здоров…       — Ты хочешь посмотреть на них, — мужчина вновь не столько спрашивает, сколько утверждает, продолжая морщиться. А затем тяжело вздыхает. — Хорошо, раз они сами к тебе не идут, я попробую подманить их поближе. Только потом чур собери Данте обратно, договорились? И дай хоть чем-нибудь прикрыться! Я себе весь зад уже отморозил!       Старший сын Спарды усмехается, но молча кивает и даёт Ди свой плащ, в который тот кое-как закутывается. Вергилий всё ещё играет роль наблюдателя, хоть и готовый в случае чего вмешаться и защитить хрупкую человечность брата. От его демоничности вряд ли будет какой-то толк (хотя изначально именно его полудемон больше всего опасался (по аналогии с самим собой), как видно, зря).       — Стой здесь, — произнёс мужчина с видом великомученика, съёжившись, снова тяжело вздохнул и зашагал вперёд.       По какой-то причине кошмары опасались Вергилия, поэтому и не желали подходить ближе. Почему? Ди понятия не имеет. Но он уверен, что они его боятся, иначе бы давно показались. Мужчина буквально чувствует их гнев.       И как только Ви своих приручить умудрился?       Тени в углах зашевелились, и от тьмы вдруг отделилось… что-то. Что-то, что стремительно приближалось к мужчине, издав злое кровожадное рычание. Это существо не было зверем.       — О-о-о! Кого я ви-ижу! — протянул Ди, осклабившись, будто увидел старого друга. — А я и забыл о тебе! Давно это было!       Врёт. Нагло врёт. Ведь если бы забыл, то, наверное, вряд ли именно этот демон стал бы его кошмаром.       Вергилий мгновенно переместился ближе к человечности брата, ненавязчиво выходя вперёд и оттесняя её плечом себе за спину. Он вскинул Ямато, готовясь принять удар на себя. Конечно, он помнил, что кошмары не могут убивать сами, но он всё это затеял именно для того, чтобы уничтожить их собственноручно.       Они уже причинили достаточно боли.       Мужчина приподнял бровь в удивлении и немом вопросе, но ничего не сказал, предупредив только:       — У него дробовик.       Как будто это имело значение. Но старший сын Спарды, тем не менее, на заметку взял. Он мельком оглядел несущуюся тень. Рваный потрёпанный зелёный пиджак, под которым виднелась потрескавшаяся чёрная демоническая броня со следами от пуль и чёрными кровоподтёками. Остатки бинтов на руках и застывшем в злобной гримасе мертвенно бледном лице, подозрительно похожем на собственное, только молодое, чуть растрёпанные белые волосы. Катана с трещинами по всему лезвию в руках. И чернильные провалы вместо глаз, из которых точно слёзы текла сама тьма. Жутковатое зрелище, на самом деле.       Если бы полудемон не знал, что близнецов изначально было только двое, он бы предположил, что у них был третий брат, или же отец с кем-то изменил матери. Потому что это не мог быть Вергилий, он пиджаки никогда не носил и лицо не бинтовал. Да и не встречался он с Данте до объединения с Аркхамом. Однако из двоих сыновей Спарды катаной владел только старший. А больше такого лица ни у кого не должно было быть. Как и поблёскивающего на чужой груди до боли знакомого медальона также изрядно сбивающего с толку.       Ощущался же кошмар как довольно сильный демон. Явно сильнее Тени или Грифона, а то и их обоих вместе взятых. Но, похоже, он не самый сильный из тех, что мучают младшего близнеца. Так от кого исходило то жуткое ощущение?..       — Это?.. — старший сын Спарды хотел, было, спросить, что это такое, но Ди прервал его:       — Даже не спрашивай.       Легендарный охотник, несмотря на то, что он был в принципе не против поболтать — особенно во время боя, где сам бог велел отпустить что-нибудь едкое — терпеть не мог рассказывать о собственной жизни. И человечность эту черту унаследовал полностью.       Вергилий же серьёзно задумался над обличием, которое принял этот кошмар. Может, отец действительно развлекся где-то на стороне в своё время (тогда откуда третий медальон?), а Данте неожиданного родственника случайно встретил? И убил, судя по следам на броне. Или же — что более вероятно, учитывая Триш — это существо ранее было создано Мундусом? Надо всё-таки потом как-нибудь вытрясти из брата (или из Ди) информацию.       На лице кошмара, тем временем, отразилась досада от присутствия помехи впереди. Возможно, он чувствовал намерения старшего сына Спарды, и от того хотел избежать столкновения с ним. Тень отклонилась, пытаясь обойти препятствие и достать до уязвимого человека, однако Вергилий всё равно бы перехватил его.       Но…       — Драка-а-а-а! — раздался высокий по-демонически сдвоенный, но по-детски радостный вопль, прежде чем другая тень, появившаяся откуда-то сзади, сбила кошмар в сторону и начала задорно охаживать его Мятежником, издавая при этом весёлый хохот. Старший с удивлением узнал демоничность младшего, которая, как только казалось на первый взгляд, была напрочь лишена какого-либо разума.       Когда полудемон отвлёкся, наконец, от созерцания Незиру (на самом деле, пока ещё безымянного), тот, успешно притворявшийся идиотом, отполз к Мятежнику и смог перерезать мешающиеся путы.       Как же этот Вергилий его достал неимоверно! Одной его надменности хватило, чтобы бес моментально вспыхнул. Незиру едва удержался от того, чтобы вцепиться тупому братцу в морду лица всеми зубами и откусить её нахрен!       А ещё он чувствовал, будто ему чего-то остро не хватает, словно у него украли что-то очень важное, ценное. И украл это что-то именно тупой Вергилий! И за это только сильнее хотелось его ударить! И Спарда свидетель, демоничность бы ударил его от всей широты своей половины души, если бы его руки были бы свободны!       А потом… чей-то болезненный стон отдался мурашками радости, проскользнувшими по хребту, заставив обернуться. Человечность Данте жива и в порядке! И это была ещё одна причина сдержать свои агрессивные порывы, несмотря на то, что это было невероятно тяжело. Сначала надо освободиться, а потом вернуть часть себя обратно. Или нет, сначала набить морду брату-идиоту, а потом вернуть себя обратно. Вдвоем даже сподручнее пинать будет, хоть и не так интересно. Зато воспитательно! Во!       А потом надо будет обязательно скушать пиццу… И мороженку!       Наконец, освободившись, бес подхватил Мятежник и едва сдержался, чтобы заурчать от удовольствия. Меч идеально лежал в руке и жаждал битвы и крови. А ещё он желал вернуть утраченное. Незиру его желания разделял полностью. Он уже хотел, было, вызвать тупого Вергилия, утёкшего куда-то вглубь склада вслед за человечностью, на бой (потому что нападать со спины не круто и не весело), как вдруг увидел, что на них кто-то нападает. Посчитав, что брату-идиоту можно накостылять позже, демон, набрав ускорение, бросился наперерез нападающему. Тот выглядел очень знакомо — совсем как тупой Вергилий, но он им явно не был, даже ощущался совсем не так — и всё же Незиру его — почти — не помнил. Впрочем, это не мешало ему уверенно накостылять этому стрёмному типу.       Нынешний опытный заматеревший Данте — до разделения — порубил бы Гилвера на салат с закрытыми глазами и даже не вспотел. Но тогда, в своё время тот демон (жалкая подделка Мундуса) был единственным, кто был как никто после него близок к тому, чтобы убить младшего сына Спарды. И это не могло не оставить свой отпечаток.       Но суть кошмара, принявшего именно такое обличие, была не только в этом.       Незиру взвыл, получив в живот заряд дроби в упор, который, казалось, легко пробил чешуйчатую защиту, перемолол кости в муку и размозжил внутренности в кашу. Однако это не всё что могла кошмарная версия дробовика Нелл. Псевдо-Гилвер широко и довольно оскалился, расширив чёрную бездну глаз.       — Жжётся! Жжётся! — скулил дёрнувшийся назад демоничность, прижимая руку к животу и пытаясь спрятаться за лезвием меча. Он чувствовал, будто прямо на свежие раны плеснули кислотой, разъедающей плоть. Едва волна жгучей боли хотя бы немного отступила, как Незиру, проведя удачную контратаку, вновь начал наступать. Теперь он стал умнее и старался под дробь не попадать, крутясь вокруг смеющейся тени Гилвера волчком. В этот раз у него есть преимущество пространства и расстояния. Всё-таки склад был далеко не тесным баром, где было возможности особо не развернуться.       Вергилий наблюдал за потасовкой со стороны, стоя рядом со скрестившим руки на груди хмурым Ди. Демоническая часть брата оказалась не такой уж и простой, как думал старший близнец. Он её недооценил. Плюс она унаследовала все приёмы и боевые стили брата. Вот Незиру уклоняется приёмом Трикстера, вот проводит сложную комбинацию ударов как Мастер Меча, а вот принимает на блок Гвардейца очередной заряд дроби и с шипением и ругательствами от боли контратакует. И отпускает ехидные насмешки под недовольное рычание тени. В конце концов, ему удалось измотать кошмар настолько, чтобы тот потерял свой облик и обнаружил знакомое ядро. Демон остановился в недоумении.       — И это всё, что ли? — спросил он разочарованно, опуская меч. Окончательно добивать противника он, похоже, не собирался. Возможно, он не знал, как.       Вергилий подошёл ближе (в то время как Ди благоразумно остался на месте) и хотел, было, в два удара уничтожить сферу, но лишь загнал её в пол, заставив большую часть спрятаться в чёрном панцире, образовавшемся как корка на ране, от которого лезвие Ямато просто отскакивало. В какой-то момент сфера просто исчезла в полу, но она явно не была уничтожена. Старший сын Спарды вновь перевёл взгляд туда, где в последний раз видел кошмары. Ещё один показался на свет, призывая подле себя первого нападавшего. Теперь полудемон мог разглядеть его.       Вергилий вздрогнул, распахнул глаза шире и нахмурился. Если первый кошмар вызывал удивление и недоумение своим обликом, то второй…       Вторым кошмаром был он сам.       Молодой, потрёпанный, с окровавленным боком — такой, каким был там, в измерении демонов, где братья сошлись в последней битве за Грань Силы. Он выглядел так, как после судьбоносного поражения. Как раз перед прыжком. И в руке у него был свой Ямато. Только у этого Вергилия была нездоровая бледная кожа с сероватым оттенком, вместо глаз — яркие алые огни от которых исходит паутина синих вен. Как будто Нело Анжело решил примерить одежду того, из кого он был сделан. Или же он будто был вырван с промежуточной стадии преобразования: ещё не слуга Мундуса, практически лишённый памяти, личности, скованный проклятыми демоническими доспехами, но уже далеко не тот, кем он был.       Он смотрит тяжёлым, угнетающим взглядом, полным немого осуждения, от чего Ди как-то сжался и отвёл взгляд.       Пожалуй, этот кошмар старший сын Спарды мог бы даже разделить с младшим, если бы не прошёл через собственные, связанные с этим, раньше. Конечно, призраки Грифона, Тени и Кошмара — и те воспоминания, которые они в себе воплощали — живут внутри него вместе с Ви, но они уже не причиняли боль. И пусть образ кошмара Данте что-то задевал внутри брата, это было лишь поблёкшее болезненное эхо пережитого ужаса.       Но, похоже, именно этот демон хранит в себе ту самую мощь, за которой скрывался первый кошмар.       — О! Ещё один тупой Вергилий! — радостно оскалился подошедший к молча наблюдающему человечности Незиру, который, похоже, совсем не боялся. Он будто просто не понимал, чего бояться. — Ты тоже ненастоящий, да?       Он, кажется, в принципе природы кошмаров не понимал. Или, вернее, не помнил. Но он чуял, что эти двое ощущаются по-разному. И настоящий братец-идиот стоял именно здесь, рядом с тем, что — кого — нагло украл.       Старший сын Спарды украдкой кинул на демоничность острый взгляд и вновь перевел его на кошмары.       Забинтованный злобно скалился, а недо-Нело Анжело недовольно хмурился. Тем не менее, ни тот, ни другой не спешил подходить ближе.       — Я слышал, кошмары не могут долго существовать, если нет того, кто их видит, — как бы между прочим начал Вергилий. — Предлагаю вам выбрать быструю и лёгкую смерть и закончить на этом.       Ди в неверии распахнул глаза и отшатнулся. Незиру, украдкой потирая всё ещё ноющие от жгучей боли живот и руки, вопросительно наклонил голову набок. Кошмар в пиджаке ухмыльнулся широко и ядовито и вдруг заговорил:       — Значит, мы были правы. Значит, она действительно искала нас. А ты захотел сыграть в хорошего старшего брата? Ты решил отнять у нас того, кого сам же бросил?!       Полудемон не ответил, вместо этого сделав осторожный шаг вперёд, к средоточиям внутренней тьмы близнеца. Похоже, они как-то смогли распознать его намерения через Ямато. Это объясняло их осторожность и нежелание подходить близко (а жаль, не хотелось бы гонять их по всему складу, дальше-то они не уйдут). С другой стороны, забинтованный почему-то, несмотря на присутствие Вергилия, всё равно пытался атаковать Ди. Может, он хотел его насильно связать контрактом, чтобы продлить своё жалкое существование?       Рот кошмара походил на кривой разрез, полный темноты, искажая покрытое бинтами лицо. Глаза его окончательно превратились в зияющие пустотой провалы, круглые чёрные дыры, похожие на большие отверстия от пуль, из которых продолжала течь густая, маслянисто поблёскивающая в тусклом свете складских ламп чёрная субстанция.       — Ты думаешь, тебе под силу избавить его от нас? — он засмеялся. — Пока жив он, будем жить и мы!       Старший сын Спарды снова промолчал и сделал ещё шаг.       — Он принадлежит нам! — произнёс забинтованный, хищно скалясь, достал из ножен катану и воткнул её в пол. Из трещин на лезвии потекла чёрная жидкость, похожая на ту, что текла у демона из провалов вместо глаз. Жидкая тьма быстро покрыла собой бетон в радиусе двух метров от воткнутого меча, запузырилась точно кислота, вспенилась, и из неё, полезли человекоподобные чёрные тени, постепенно приобретая очертания людей, их лица.       Вергилию они не знакомы, а вот Ди помрачнел, скривил губы. Он помнит эти лица. Он помнит их всех: Грю, Джессика, Нелл, наёмники из Подвальчика — может, они и не были сильно дружны, но это не значит, что они не оставили свой след в жизни Тони (Данте), он не желал им зла — и сам его хозяин Бобби… Чёрт, там даже Данверс в его старом плаще и тот затесался!       Они все были здесь. Все, чья смерть была так или иначе на совести легендарного охотника. Его личное Кладбище. И у всех кошмарных мертвецов вместо глаз чёрные провалы, истекающие такой же жижей. Она же текла вместо крови из смертельных ран. Она была повсюду и почему-то вызывала у человечности приступ тошноты, вынудив отшатнуться в сторону прямо в лапы стоящего рядом недоумевающего, но предчувствующего скорую схватку демоничности. Даже боль уже не так беспокоила его, затмившаяся предвкушением.       Тени синхронно качались из стороны в сторону как небольшие ряды кобр, загипнотизированные змеиным заклинателем, и выли. Звали совсем как тогда, когда демоны вселялись в трупы, чтобы достать младшего сына Спарды:       — Да-а-а-анте-е-е! Да-а-анте-е-е-е!       Старший близнец хмыкнул — чужие кошмары (особенно такие… прямолинейные) его не пугали — и перехватил Ямато, готовясь покрошить эту кучку мелких, по ощущениям, демонов.       — Мы вернёмся и заберём то, что принадлежит нам! — произнёс забинтованный и вытащил свою катану. — Мы заберём то, что ты украл у нас!       Недо-Нело Анжело вдруг положил руку ему на плечо, и они оба растворились во тьме. Вергилий нахмурился. Оба кошмара словно исчезли из его сферы восприятия, которая охватывала весь этот небольшой склад. Он пригляделся и увидел, что рисунок печати, который скрывала за собой его кошмарная версия, был нарушен. Более ничего их не сковывало. Похоже, забинтованный просто отвлекал и тянул время, пока его более сильный товарищ ковырял печать.       — Вот твари! — негромко выругался полудемон не столько гневно, сколько удивлённо.       И это будто стало сигналом. Тени, чуть отклонившись назад, как змеи перед атакой, вдруг рванули вперёд удивительно быстро и проворно для таких, казалось бы, неуклюжих, нескладных и медлительных на вид существ. Вергилий рассчитывал встретить их на подходе. Но прямо перед ним, врываясь в толпу с мечом наперевес, с радостным воплем снова вырвался бес.       — Стой! — крикнул испуганный Ди.       — Куда?! — вторил ему старший близнец, в последний момент уводя катану в сторону.       Демоничность считал просто непростительным пропускать сражение, он просто не мог остаться в стороне. Недо-зомби под ударами Мятежника разрывало на части. Они лопались, точно уродливые мыльные пузыри, разбрызгивая жидкую тьму. Незиру даже на пару мгновений расстроился, что всё закончилось так быстро и просто. Ровно до тех пор, пока его не окатило чёрной «кровью» кошмаров. Часть Данте закричала, задёргалась, пытаясь стряхнуть с себя липкую жгучую гадость. Мерзкая жижа казалась кислотой, достигнувшей точки кипения.       Но это было лишь полбеды. Побеждённые кошмары восставали вновь, собираясь из живой тьмы. Они тянули к нему свою уродливые, костлявые, с длинными пальцами-когтями, покрытые пресловутой чернотой по самый локоть руки, будто желая поглотить демоничность Данте, разорвать его на части. Они цеплялись за него, впивались зубами, стремясь прокусить чешую, пока тот болезненно выл и извивался и пыталась вырваться, отмахиваясь от них Мятежником, но в один момент, его рука дрогнула, и меч со звоном упал на пол.       Вергилий пытался пробиться сквозь кошмары, отстреливая их с расстояния с помощью призывных мечей, но толку от этого было не было. Тени лопались, разбрызгивая чернильную кислотную «кровь» и тут же восставали снова. Между тем, измотанный болью скулящий Незиру, припал на одно колено, закрыв голову руками.       Старший сын Спарды, дёрнувшийся, было, за ним, со сдавленным стоном, сдерживая крик, и недовольным шипением сквозь стиснутые зубы отступил обратно к человечности брата, баюкая руку. На неё, казалось, всего пару капель чёрной едкой гадости попало, а полудемону казалось, что он окунул всю руку в кипящий металл — настолько было больно — и это чувствовалось даже сквозь одежду! И это ощущение не проходило, пробегая током по позвоночнику и отзываясь эхом в будто оголённых нервах. Такого он ещё не испытывал! Зато теперь понятно, чего демоничность так кричит. Но удивительно, что даже в таком состоянии, он всё ещё выдерживает натиск. Однако вряд ли его хватит надолго.       Нужно было как-то уничтожить этих тварей! Но как? Может, есть какой-то источник, который контролирует этих марионеток из жижи? Наверняка он есть! Должен быть! Для низших демонов эти твари просто не могут быть настолько живучими!..       Пока Вергилий прикидывал, с какой стороны было бы лучше подойти к чернильному месиву, попутно обстреливая его эфирными мечами, стремясь хоть ненадолго, но отвлечь кошмаров от полубессознательного Незиру, Ди безмолвно и беспокойно наблюдал за происходящим. Он не вмешивался — от него толку не было бы вообще — но вдруг за кучей недозомби он увидел тень, стоящую в отдалении, у стены на том самом месте, куда забинтованный воткнул свою катану. Она стояла неподвижная, сгорбленная точно печальная статуя. Её голова со светлыми длинными волосами, испачканными в жиже, опущена так, что лица не разглядеть. Её руки не были покрыты едкой темнотой, как у прочих, они были мертвенно-бледные, сложенные перед собой. Её одежда — до боли знакомая — тоже почти вся покрыта осточертевшей жижей, а подол платья и вовсе утопал в ней. Или же… был её частью?       Человек шагнул вперёд и робко коснулся плеча старшего сына Спарды, тот бросил на него короткий вопросительный взгляд. Мужчина указал на фигуру у стены и выдохнул:       — Ева!       Полудемон внутренне вздрогнул, но больше слов ему не нужно. Он рванул вперёд, обходя невнятное чёрное месиво, поглотившее демоническую часть брата, которая, судя по звукам, ещё сопротивляется, но уже явно на грани. Однако, едва Вергилий обошёл недо-зомби, те отхлынули от Незиру и устремились к нему, явно желая защитить безмолвную фигуру.       Ди был прав! Источник действительно был там!       Тени обступили старшего сына Спарды, стремясь достать его, тянули свои уродливые руки, но он хорошо усвоил, что к этим тварям близко подходить нельзя.       Краем глаза меж кошмаров он видел, как человечность пытается растолкать находящегося в полубессознательном состоянии демоничность и оттащить подальше.       Вергилий перекинулся в демоническую форму и взмыл вверх под потолок. Тени тянулись к нему, сливались воедино в чёрный бесформенный змееподобный ужас, из тела которого выглядывали те же белые лица с открытыми кричащими ртами, тянувшие те же чёрные руки. Оно хотело накрыть его волной, но старший близнец легко ушёл в сторону и по широкой дуге облетел щупальцеобразную тьму. Полудемон соколом пикировал к фигуре, но она вдруг подняла голову и повернула её в его сторону, заставив сердце пропустить удар. Знакомое лицо — то, что с фотографии, стоявшей на столе брата — смотрело тёплым взглядом с точно такой же нежной мягкой улыбкой, какую он помнил. Её лицо было таким живым, румяным, совсем не сочетавшимся со всей чернотой вокруг.       Но старший сын Спарды понимал, что это иллюзия. Это просто очередной кошмар. Даже не его кошмар.       Вергилий уже был готов ударить, как вдруг маска живого лица резко искажается в бледное и мёртвое, с такими же чёрными истекающими провалами глаз, а половина его и вовсе была как обнажённый череп, сверкающий подернутой пеплом белизной кости. Псевдо-Ева открыла рот и оглушительно закричала. Её голос ввинчивался через уши в мозг раскалёнными спицами, разрывая изнутри. Полудемона оглушило и отбросило звуковой волной назад, и к нему вновь потянулись разделившиеся на отдельных человекоподобных существ кошмары.       Он ещё отходил от звуковой атаки, когда ушлые твари обступили его. Их мерзкие руки хватали за крылья, рефлекторно дернувшиеся от боли, чтобы старший близнец не смог ускользнуть от них. Тени хватали его за предплечья и плечи, когтями проникая под чешую. Старший сын Спарды зарычал.       Больно. Невероятно больно. Оглушающе больно. Боль обжигала каждую клеточку тела, затапливала сознание собой, мешала ясно мыслить и заставляя тело рефлекторно дёргаться в тщетных попытках сбежать от этой боли.       Но Вергилий не был бы собой, если бы не боролся. В конце концов, это всего лишь боль. Он переживал её. Даже если ему кажется, что даже Мундус не причинял ему столько боли, он знал, что это не так. Это просто иллюзия. Просто особенность кошмаров брата — чужих кошмаров, не его собственных — поэтому он должен быть сильнее неё! Старший близнец такой позорный проигрыш каким-то мелким демонам себе ни за что не простит! Да и младший наверняка будет подтрунивать над ним из-за этого!       Надо вырваться! Надо вырваться! Надо вырваться!..       Он сможет это сделать! Он должен это сделать!       Но крылья увязают в едкой липкой густой гадкой черноте, как и руки, ноги — всё его тело. Она затягивала в себя точно зыбучие пески или даже скорее болотные гнилые топи, бьющие смрадом по обонянию. Вергилия прожигало огнём почти до самых костей, электрическими разрядами мечась по будто оголённым нервам. Ему казалось, что его переваривало — перемалывало — заживо. Медленно и мучительно. И сопротивляться этому становилось всё сложнее и сложнее. Он чувствовал, что слабеет с каждой секундой, захлёбываясь в тенях.       Он не сдержал вскрик, когда демоническая форма слетела с него — он больше не мог её поддерживать — и вся тьма обрушилась на него тяжёлой волной, погребая под собой. Старший близнец едва удерживал Ямато в судорожно сжимавшей его руку, но не мог пошевельнуться, чтобы отбиться то черноты.       Неужели это то, что чувствовал его брат всё это время?..       Нет! Вергилий не может проиграть вот так! Нужно сосредоточиться! Нужно отделить от себя Доппельгангера, чтобы тот вытащил его!..       — Не справится… — взволнованно выдал Ди, глядя на старшего близнеца. Он кое-как поднял на ноги тяжело дышащего беса. Тот, опираясь на подобранный Мятежник, всё ещё был слаб и еле держался на ногах. Его трясло, но он постепенно отходил от боли.       Псевдо-Ева смотрела прямо на части Данте своим истерзанным уродливым лицом и улыбаясь широкой кривой кровожадной ухмылкой. Если они что-нибудь не сделают, то станут следующими жертвами коварного кошмара.       Нет, будь у Данте с собой его верные Эбони и Айвори, наверняка был бы совсем другой разговор. Но — тупой — Вергилий велел перед связыванием оставить всё оружие в агентстве! Лишь демонический меч всегда был в пределе досягаемости. И к сожалению, похоже, возможность призывать красные клинки, видимо, была утрачена вместе с этим самым мечом, ныне тоже насильно разделённым.       — Просыпайся! Просыпайся, Незиру! — встряхнул демона человек. — Давай! Подъём! Бой ещё не окончен!       — Гх! Не тряси меня! — заныл тот. — И вообще, почему Незиру?!       — По аналогии, полагаю? Уризен — Незиру, — мужчина пожал плечами. Если он правильно понял ход мыслей своего брата — а вероятность этого высока — то именно так бы он и обозвал демоническую часть младшего близнеца.       Наречённый вздохнул и отмахнулся:       — Ай, да насрать уже.       Он сделал над собой усилие, оттолкнулся от человеческой части и кое-как устоял самостоятельно, пошатываясь и опираясь на верный меч. Ди был рядом, готовый, если что, поймать. Но Незиру гордо выпрямился, глубоко вдохнул и был явно готов к продолжению. Человек указал ему, кого именно надо было бить, и предупредил про звуковую атаку.       — Возьми Спарду, — добавил он. — Больший радиус.       До него, конечно, ещё надо было доковылять… Незиру тяжело вздохнул, но протянул Мятежник Ди, а сам под его взглядом нетвёрдо зашагал к позабытому в суматохе мечу Тёмного Рыцаря, печально лежащему на полу. Спарда был больше и казался увесистее. Но на деле, коснувшись его, демон ощутил неожиданный прилив сил, прокатившийся разрядами по всему телу — от кончиков рогов до кончиков крыльев — прогоняя остатки боли и слабость. Он встряхнулся, разгоняя кровь, и довольно оскалился:       — Второй раунд!       Незиру, пользуясь тем, что кошмары заняты старшим близнецом, помчался вперёд прямо к скалившейся псевдо-Еве. Она оставалась неподвижна. Видимо, с места сдвинуться она не могла. Как и пошевелить чем-либо кроме головы.       Тени, как и ожидалось, оставили в покое полудохлого старшего близнеца, к которому с Мятежником наперевес побежал Ди, чтобы привести его в чувства. Но тот, на удивление, сознание сохранил и вовсю отмахивался от человечности. Хотя встать сам пока явно был не в состоянии.       Кошмары помчались на перехват, однако взбодрившийся демон был быстрее. Но всё ещё недостаточно быстр, чтобы успеть ударить псевдо-Еву до того, как та закричит. Незиру в последний момент успел защититься от оглушения мечом отца, но всё равно был отброшен.       Нужно было попробовать достать её чем-то дальнобойным, но демоничность, преследуемый тенями, не мог остановиться, чтобы хотя бы банальным сгустком энергии в неё запустить. Значит, нужно приводить в чувства тупого Вергилия. Может, и в этот раз Спарда поможет?       — Ди! — окликнул Незиру и, не жалея сил, швырнул меч в его сторону, но так, чтоб не задело. Клинок пролетел сквозь стоящие на его пути кошмары как нож сквозь масло и воткнулся в стену.       Это натолкнуло обе половины на определённую мысль. Но нужен удачный момент…       — Нези! — Человечность, оставив старшего близнеца в покое, пустил Мятежник по полу в сторону отчаянно убегающего и уворачивающегося от теней беса. Тот, используя всю возможную ловкость, сменил маршрут и, сделав колесо, подобрал меч. Он, конечно, мало чем мог бы помочь, но всё лучше, чем совсем ничего. Позволит держать едкую слизь на какой-никакой дистанции.       Тем временем, мужчина кое-как вытащил Спарду из стены. В его руках меч действительно казался слишком большим и неповоротливым, но Ди ожидал, что он будет тяжелее. Он молча вложил клинок под руку дезориентированному, всё ещё отходящему от боли Вергилию, хоть и сомневался, что это действительно поможет.       Но Спарда, как оказалось, похоже, действительно обладал какими-то особыми свойствами. Старший близнец резко выдохнул и даже кое-как — но сам! — поднялся.       — Живой? — осведомился Ди, указывая на псевдо-Еву. — Стреляй!       Вергилию не нужно было повторять дважды. Он и сам понял, что этот кошмар так просто не достать. Синие призрачные клинки дождём обрушились на тварь. Но тени мигом отстали от Незиру, встав на защиту источника. Мечи увязали в жиже и не причиняли никакого вреда.       Однако демоничность времени зря не терял. Пока старший близнец отвлекал на себя недо-зомби, он подбирался к псевдо-Еве. Но она уже повернула голову в его сторону, и он понимает, что опять не успевает. Ему ничего другого не оставалось, кроме как что было сил швырнуть в неё Мятежник. Однако её крик смог остановить даже его.       Вергилий, увидевший манёвр Незиру, понял мысль правильно, хоть и не был уверен, что сможет повторить такой трюк с мечом отца, на который он опирался, но он не мог не попробовать. Собрав все остатки сил, он швырнул Спарду в вопящий кошмар. Тот как раз только прекратил кричать — от чего зависший в воздухе Мятежник с грустным звяканьем упал на пол — и повернул голову в сторону нового снаряда. Однако, похоже, заново закричать псевдо-Ева уже не успевала. Меч пролетел сквозь неё, в очередной раз угодив в стену. Кошмара от удара сложило пополам вбок и назад, открывая взору разорванную грудную клетку с хищно торчащими обломками белеющих рёбер. Тени на миг замерли и опали безвольной жижей.       Но это был не конец. Псевдо-Ева поднималась, а жижа вновь вспенилась, взбурлила, показывая знакомые лица-маски. Вергилий и Незиру понимали, что времени у них в обрез. Бес помчался к торчащему в стене мечу, пока старший близнец сокращал расстояние до источника кошмаров, рассчитывая разрубить его на куски Ямато. Если даже брошенный Спарда тварь не убил, то оставалось только добивать вручную, пока это было возможно.       Полудемон достиг псевдо-Еву первым. Она уже поднялась, но не успела толком закричать — катана уже торчала у неё из живота, оборвав вопль. Она смотрела на него с несчастным видом, но Вергилий безжалостно, с презрением вгонял Ямато глубже. Чёрная жидкость бессильно окатила волной его спину, заставив его зажмуриться и сдавленно простонать сквозь зубы. С другой стороны, пробиваясь сквозь занавес жидких кошмаров, прорывался рычащий от боли Незиру.       Она понимала, что обречена. Она знала это с самого начала. Когда её отделили и оставили здесь. Брошенное, подавляемое воспоминание, копившее подавляемые чувства, выплёскивающиеся чернильной виной и болью. Это то, что она есть. Она — кошмар. Однако, как и любое другое существо, наделённое даром жизни, она хочет сохранить этот дар. Но она знает — ей не дозволено жить. И решил это не тот, кто их породил (он вообще старательно отрицал их, прятал, подавлял — и от того сытно кормил собственными страданиями), но тот, кто украл у них прародителя. И от того нападение было единственным выходом. Она была зла. Она, как и все, хотела вернуть своё. Однако если она — жертва охотнику за чужими кошмарами, то она оставит о себе «подарок»!       Псевдо-Ева улыбается зло, но касается вдруг ледяными белыми ладонями лица Вергилия неожиданно нежно. С кончиков пальцев по чужим щекам пеплом шелестят тонкие ручейки татуировки, проникают под кожу, проникают в самую душу. Это не столько принудительный контракт — она не сможет (он сильнее неё в разы), она не успеет (спиной почти чувствует, как замахивается лезвие меча от части того, кто породил её) — это всего лишь след.       Всего лишь мгновение.       Она успевает показать лишь какую-то жалкую долю секунды, прежде чем Спарда касается её спины, разрубая напополам и лишая её облика.       Последнее, о чем успевает подумать псевдо-Ева, что лучше уж так, от руки части создателя, чем от руки вора. Так пусть же он знает, что украл, и несёт не его — чужую — ношу!       Её облик растекается. Чёрные волны опадают и втягиваются в сферу, которую уставший Незиру с наслаждением разрушает. Ядро не прячется в чёрный панцирь, но с тихим треском раскалывается и рассыпается на кусочки, которые тут же исчезают. Бледные татуировки на чужом лице исчезают вместе с ними, но это уже неважно. Осколок кошмара всё равно останется.       Вергилий с побелевшим, выражающим шок лицом и широко распахнутыми глазами стоит, замерев статуей, держа мелко подрагивающими руками Ямато перед собой. Всё его естество пытается осознать одну простую истину: внешний вид псевдо-Евы не был плодом больной фантазии Данте. Это был отголосок воспоминаний маленького испуганного мальчишки, на ватных ногах пытавшегося покинуть разрушенное родовое гнездо. Но застрявшего на пороге и смотрящего вниз. На изувеченный труп матери. Светлые волосы и грязная белая кожа, покрытые темной, запёкшейся кровью и пеплом, стеклянный глаз — второго просто не было, как и доброй половины лица (вместо неё розоватый треснутый череп с остатками засохших мышц), застывшего в выражении ужаса — разорванная грудная клетка с торчащими наружу обломками рёбер, бордовое месиво внутренностей. Металлический густой запах крови и пожарища въедался в память вместе с отвратительной картиной мёртвого тела. Полудемон чувствовал холод собственной кожей, будто это он сейчас стоит там, на руинах собственного дома, собственной жизни. Он чувствовал, как чужие эмоции: безмолвный леденящий ужас осознания, горечь потери и невыносимое отчаяние, затапливающее с головой, встраивались внутрь него как родные. А, может, это его собственные чувства, резонирующие с отголосками чужих? Едва ли есть разница. Братья всё ещё близнецы, и есть та боль, что знакома им одинаково.       Есть только это мгновение, что оставила после себя псевдо-Ева, которая наверняка хранила в себе куда больше, чем это воспоминание (в том числе, наверное, и о тех мертвецах), например, как Данте всё-таки выбрался из поместья. Но старший сын Спарды, если честно, не хотел бы знать, что ещё там было. Ему хватило и того, что он увидел. Того, что никак не желало стираться из памяти, подменяя собой те немногие воспоминания о живой, улыбающейся матери.       Вергилию до боли в груди и жгучей пелены перед глазами хотелось увидеть фотографию Евы на столе брата (может, поэтому он её там и держит, чтобы не забывать?). До дрожи хотелось воткнуть в себя Ямато и вырезать из памяти этот фрагмент. Наверняка младшему близнецу хотелось забыть это (и он, наверное, действительно забыл), в то время как старший будет теперь нести бремя крохотного осколка чужого кошмара, засевшего глубоко в сердце шрапнелью.       Так больно…       — Верги?.. — робко позвал полудемона обеспокоенный Ди, осторожно касаясь его плеча. — С тобой всё хорошо? Ты плачешь…       Незиру, держа в руках два своих меча, тоже взволнованно вилял хвостом и пыхтел.       Вергилий медленно моргнул, сбрасывая с себя ледяное оцепенение. Он с недоумением смотрит на обеспокоенные части Данте и касается своей щеки. Он всё ещё чувствует фантомный холод чужих бледных мёртвых рук на своей коже. И вполне осязаемую влагу на кончиках собственных пальцев. Старший сын Спарды снова моргнул удивлённо, стирая тыльной стороной ладони дорожки слёз.       Человек облегченно выдыхает, видя, что горе-экспериментатор в порядке. Демон же, без лишних слов всучив мечи своей половине, наконец, смог выплеснуть свои эмоции единым потоком самым приятным для себя способом — от души врезав глупому братцу. Реальная боль отрезвляла.       — Тупой Вергилий! — только и сказал он, фыркнув и сложив руки на груди.       Но Ди улыбается от чего-то тепло и печально.       — Нези хочет сказать, что ты зря это затеял, — начал он. — Я понимаю твои намерения, но… лучше не надо. Серьёзно. Это наше бремя и нам его нести. Тебе не нужно делать этого.       — Мятежник нас починит! — добавил демоничность, радостно виляя хвостом и гордо скалясь, забирая при этом свои мечи обратно.       Старший сын Спарды в кратчайшие сроки постарался взять себя в руки (отогнать образ изуродованной матери, отпечатавшийся на внутренней стороне век и не концентрироваться на странном имени демоничности Данте) и вернуть привычную невозмутимость, украдкой потирая саднящую от удара скулу.       — Пока не стоит этого делать. Я хочу закончить начатое, — сказал он. Теперь уже нет смысла скрывать истинную цель.       — Ты уверен? Я не хочу, чтобы ты нёс мою боль. Ты не обязан… — Ди звучал смущённо, неуверенно. С одной стороны, он хотел бы вернуть всё обратно — его боль и кошмары только его — с другой… до боли хотелось избавиться от всего, что давило на плечи все эти долгие годы, слившиеся в десятилетия, и, наконец, вздохнуть свободно.       — Зачем оно вообще тебе надо? — проворчал Незиру. Он понимал, что глупый братец потрогал что-то, чего не должен был, из-за чего куда-то вляпался, но куда именно он так и не понял.       — Я делаю то, что считаю нужным, — ответил Вергилий, вкладывая всю сталь решимости и твёрдости в каждое слово. И добавил с привычной насмешкой и вызовом: — Полагаю, твоё самое страшное воспоминание я уже видел. Не думаю, что твои кошмары смогут удивить меня чем-то ещё.       Он кратко задумался, подводя итоги. Из хорошего: кошмаров у Данте не так много, как могло бы быть. Из плохого: если у Ви все три плохих сна несли в себе воспоминания о пусть и самом болезненном, но только одном периоде жизни, то кошмары Данте, кажется, вобрали в себя всё, что тот копил всё это время, а значит, были более… концентрированными? И, возможно, из-за этого же они стали такими сильными?..       Человечность, между тем, вдруг с усмешкой хмыкнул, покачал головой и… обнял полудемона, заставив того удивлённо замереть.       — Хорошо, мы подождём столько, сколько сможем, — мягко произнёс мужчина.       — Эй! Ты зачем тупого Вергилия обнимаешь? — по-детски недовольно вскинулся бес, агрессивно виляя хвостом.       — Надо! — гаркнул на свою часть Ди. И та, на удивление, прислушалась.       — Ну, надо так надо, — вздохнул Незиру, пожав плечами. И, отложив мечи, пристроился с другой стороны. — Эй, тупой Вергилий, напомни мне потом побить тебя, хорошо?       — Хватит называть меня тупым! — отмер, наконец, старший сын Спарды.       — Прости, но ты реально тупой, — беззлобно хохотнул мужчина. — Это самый странный способ проявления заботы, чтоб ты знал!       Полудемон фыркнул, пытаясь принять независимый вид, но из объятий частей младшего близнеца вырываться не спешил. Он чувствовал, как неприятный холодок в груди от осколка кошмара сменяется теплом осознания того, что Данте (пусть и частями) на него всё-таки не так сильно злится и готов принимать… да, заботу глупого старшего брата, пусть Вергилий изначально понимал, насколько эта идея плохая.       — И не устраивай таких экспериментов с Неро, я тебя умоляю! — добавил человек. — Мне кажется, он этого не переживёт!       — И в мыслях не было! — честно ответил полудемон. Но потом он задумался. С одной стороны, можно было бы и сыну голову почистить, а с другой, слова Ди имели смысл. Лучше не рисковать.       — Да он врёт как дышит! — фыркает Незиру. — Мне уже жаль пацана!       Теперь очередь старшего сына Спарды снова фыркать. Мужчина же вновь посмеялся. И позволил себе наивно понадеяться на то, что близнеца ещё есть остатки здравомыслия. В противном случае… нет, лучше об этом не думать. Но профилактическую порку потом надо всё-таки устроить.       — Пойдёмте уже отсюда! — заныл демоничность. — Я устал! У меня всё болит! Я хочу в душ, пиццу и мороженку!       — Полностью поддерживаю! — отзывается человечность. — Вдобавок тут ужасно холодно! И меня уже достало ходить в плаще на голое тело!       Вергилий усмехается беззлобно и украдкой пытался представить, как бы в такой ситуации повели бы себя части его самого. Воображение забуксовало, так что он больше не стал его мучать. Вместо этого он нехотя отстранился от частей брата и открыл портал в агентство. И подумал о том, что после такого длинного и насыщенного дня им всем действительно не помешает горячий душ и горячая же большая пицца.       А кошмары? Что ж, они долго не живут без хозяина, значит, всё равно рано или поздно придут обратно — тем более забинтованный обещал! — только в этот раз старший сын Спарды будет готов.