Почему дьявол плачет

      Старший сын Спарды вздрагивает, чувствуя, как что-то внутри него рушится. Часть Силы — одна из столпов, часть основы — что принадлежит не ему, рвётся наружу, рвётся к своей половине. Полудемон отшатывается, в немом ужасе наблюдая за тем, как внутри него разверзается шторм.       — Я ведь видел по твоему двойнику и по… — человечность запнулся, — э-э-э… Ямато, наверное… в общем, я вижу, что он до тебя дошёл. Так где он, Вергилий?       Старший сын Спарды не слышит голоса Незиру в голове, но чувствует его — он всё ещё есть, всё ещё жив. Он не видит его воспоминаний (которыми тот сам не захотел делиться), но чувствует его стремление к целостности. Полудемону надо только выпустить его. Отделить его.       «Но зачем?» — вдруг проносится в его голове. Ведь эта сила — это ведь то, к чему он стремился всю свою жизнь. То, что он искал.       Вергилий, потянувшийся, было, к катане, замирает, но… невольно прислушивается к негромкому вкрадчивому внутреннему голосу.       «Это ведь так приятно, когда невероятная мощь повинуется каждому жесту, — продолжают течь в голове искушающие мысли. — Если для того, чтобы удержать её, нужно поглотить всего одну жизнь, то так ли высока цена?»       — Вергилий? — мужчина хмурится беспокойно, что-то читая на чужом лице, и от того тревожная складка меж его бровей углубляется. Он постепенно начинает отходить куда-то в сторону, но полудемон не сводит с него глаз.       Уризен — молчавший, забытый, казалось, сгинувший навеки — искушающе шептал, сыто урча, напитывал сомнениями. Уризен — воплощение той самой жажды силы, что вела вперёд и не давала умереть, заставляла подниматься после каждого поражения снова и снова. Уризен — воплощение гордости (гордыни) старшего сына Спарды и его глубокой обиды на брата, ведь тот не делал ничего, ничем не жертвовал, но всё равно каким-то образом побеждал, каким-то образом обретал мощь, сравнимую с силой Вергилия. И теперь, когда они оба достигли пика своего могущества — вряд ли есть что-то, что могло быть сильнее Клипота и поглощённого меча Тёмного Рыцаря — единственный способ не только преодолеть этот потолок, но и удвоить свою мощь, это присвоить себе силу брата. Могущества никогда не бывает достаточно.       В голове пролетает мрачная мысль (как-ответ-на-вопрос), что в таком случае точка невозврата будет пройдена. Данте умрёт. Окончательно и бесповоротно.       «И что с того? — цинично вопрошает Уризен. — Это всего лишь одна жизнь. Одна из многих десятков, сотен, тысяч других, принесённых в жертву ради абсолютной безграничной силы!»       — Вергилий? — зовёт Ди, глядя на него с откровенным опасением. — Что ты задумал?       Он делает маленький шаг назад. Он пытается разглядеть в глазах старшего близнеца… что-то. И боится. Боится того, что не может найти. Боится того, что видит в чужих глазах, отдающих знакомым ядовито-зелёным.       Демоничность старшего сына Спарды был прав, тот никогда не был святым. И если смерти людей — несчастных, жалких, убогих — во время открытия Темен-Ни-Гру не были необходимыми (хоть и неизбежными), то Клипоту целенаправленно нужна была человеческая кровь. Много крови.       Но… стоило ли оно того? Стоило ли оно тех застывших фигур взрослых и детей, рассыпающихся от одного неосторожного прикосновения? Стоила ли сила всех этих несправедливо оборванных жизней из-за чужой глупой жажды?       Память Ви всё ещё давит.       Уризен презрительно фыркает: совесть, как и сожаление и прочие неуместные чувства — человеческий мусор, сбивающий с пути и отравляющий разум. «Всего одна жизнь. Важно ли, кому она принадлежит?» — вопрошает он.       — Вергилий, твою-то мать! — рявкает мужчина, нервно скалясь, пытаясь скрыть отчаяние. — Хорош пугать уже! Это не смешно! Завязывай!       «Всего одна жизнь отделяет от абсолютного могущества, — шепчет демоничность, манит, увлекает всё глубже в бездну. — Всего одна жизнь из сотен. Это всего лишь человек. Не имеет значения, кто он».       Так притягательно…       В глазах человечности младшего близнеца в открытую сияет страх напополам с сожалением и мрачной обречённостью. И безмолвная мольба.       «Вообще-то имеет! — вдруг как гром среди ясного неба прозвучал переполненный возмущением голос, почти крича в попытке достучаться до разума. Но это был другой голос. — Окстись, придурок, это же твой брат!»       Вергилий внутренне вздрагивает.       «Ты его от кошмаров избавить хотел, — взвыл голос, продолжая распаляться, — а не убить, идиота ты кусок!»       Это был…       …Ви?..       Или, может, он сам?..       Полудемон чувствует, как под его ногами разверзлась пустота. Он падает вниз и видит воспоминание.       Сыновья Спарды срубили Клипот и закрыли портал в Ад. Теперь миру людей (и Неро) больше ничего не угрожало. А с мелкими недобитками мальчишка справится сам. Он сильный…       — Ну, что будешь делать дальше, гений? — с насмешкой вопросил Данте. Полудемон смотрел на него и с недоумением вскинул бровь. Легендарный охотник усмехнулся и продолжил, неспешно обходя брата: — Ну, как же… у тебя теперь есть так желанная тобой сила! Неужели за двадцать лет ты так и не придумал, что будешь с ней делать?       Старший близнец вновь вспоминает, проваливаясь глубже в самого себя. Он видит взгляд младшего — своего отражения — задающего тот же вопрос там, в преддверии Ада, в Темен-ни-гру.       — Что ты собираешься делать со всей этой силой, а? — спрашивал Данте, разводя руками, и смотрел требовательно и в то же время отчаянно. Он хотел что-то сказать ему ещё тогда, донести до него…       Вергилий не ответил. Глупое поражение Аркхаму болезненно ударило по его самолюбию. Ему нужна сила, чтобы это больше не повторилось. Ему нужно…       — Мне нужно больше силы! — сказал полудемон. Но это не был ответ на вопрос.       Старший сын Спарды продолжает падать. Он вновь возвращается в Ад, где младший всё ещё ждал его.       — Так что ты будешь делать? — спросил легендарный охотник. На губах его ленивая усмешка, но взгляд его тот же — отчаянный и требовательный.       Вергилий усмехнулся, обнажая Ямато и направляя лезвие на брата.       — Для начала я хочу победить тебя в честном бою, — произнёс он. — Я хочу, чтобы ты признал моё превосходство над тобой.       Это не было ответом на вопрос. Полудемону просто нравится сражаться с близнецом.       Легендарный охотник усмехнулся в ответ, призывая меч.       — Я знал, что ты это скажешь, — сказал он. И в его глазах мелькнуло что-то болезненное.       Они вновь скрестили клинки.       Старший сын Спарды падает всё ниже, всё глубже.       Он стоял и смотрел на младшего, лежащего на полу в своей крови, отводящего опустошённый взгляд. Такого отвратительно слабого, жалкого. Такого… сломленного. Вергилий спрятал за гневом леденящее чувство в груди, болезненно ворочающееся острым, тяжёлым камнем внутри, сжимающее когтями горло. Ужас от созерцания неприятной истины, что всё это время прятал за насмешками брат. Полудемон смотрел и чувствовал, как внутри него что-то взрывалось, тянулось к близнецу и кричало, что так нельзя. Легендарный охотник оборонялся из последних сил, хоть и сам понимал, что проиграл изначально.       «Просить о помощи нормально», — мягко шептал Ви внутри и толкал старшего сына Спарды протянуть руки и ответить на безмолвный, полный отчаяния зов младшего, который тот до последнего давил в себе. Вергилий притянул брата к себе и обнял в отчаянном порыве и искреннем желании помочь. Вытащить из темноты, из собственного Ада, как сам Данте с упорством, достойным лучшего применения, вытащил его самого.       Полудемон падает ниже.       Глубокой ночью он заглянул в комнату близнеца бесшумно, почти не дыша и умудряясь не скрипеть ни дверными петлями, ни половицами. Он незаметен. Он хотел кое-что проверить.       — Чего тебе здесь надо? — сонно и недовольно заворчал легендарный охотник и нарочито громко зевнул, откидывая одеяло, однако даже в темноте старший сын Спарды видел, что в глазах младшего ни следа сонливости.       — Я хотел взять книгу. Почитать, — ответил Вергилий, не моргнув и глазом.       — На ночь глядя?! — вопросил Данте, дёрнув бровью.       — Да. А что такого?       — Ночью надо спать! — вновь заворчал легендарный охотник, но, тем не менее, поднялся с постели, усталой походкой подошёл к шкафу и, не глядя, достал один из недавно купленных сборников стихов, который вручил брату, а после выставил его за дверь. Старший сын Спарды не сопротивлялся, чувствуя, как что-то внутри него сжалось. Он чувствовал, что что-то не так, но знал, что младший так ничему и не научился с прошлого раза, а потому будет продолжать молчать. Вергилий ушёл, отступил. Он знал, что если он будет действовать в лоб, то ничего не добьётся. Данте слишком упрям. Поэтому полудемон достал из недр разума семечко (плохой) идеи, поселившейся в нём однажды в Аду. Он позволил идее прорасти внутри себя и созреть. Он не нашёл иного способа…       Старший близнец всё падает и падает. Он видит осколки самого себя. Он видит Уризена глазами Ви, слышит его голос:       — Мне нужна сила! Больше силы!       Но сила не должна была стать конечной целью. Никогда не должна была ею быть. Сила — это всего лишь инструмент. Целью должно стать что-то большее, чем слепая жажда могущества и победа над младшим братом.       Вергилий знает ответ. Всегда знал. Просто почему-то отвернулся, забыл об этом, позволяя ослепляющему гневу и обиде вести себя вперёд. Прямо в Бездну.       Новый осколок:       — Сила контролирует всё, — жёстко произнёс полудемон, сурово и презрительно глядя на своё отражение, на близнеца, отдавшего предпочтение слабой человечности, нежели демоническому могуществу наследия отца. Как глупо. — Без силы ты не можешь защитить никого. Даже самого себя.       Старший сын Спарды вогнал клинок в младшего, желая отсечь собственную слабость. Он рассекал руку брата снова и снова, желая показать близнецу, насколько тот слаб, желая отсечь с ним всякую связь. Но тот, даже спустя столько лет, продолжал тянуться к нему. Как глупо…       Но почему тогда Вергилий чувствует горечь?       Он падает вниз и смотрит на разрозненные хаотичные осколки воспоминаний. Сражения с братом в детстве и юности, в прошлом и настоящем. Совместные походы в кафе, куда Данте настойчиво вытаскивал нелюдимого близнеца. Истребление полчищ демонов в Аду и ощущение горячей спины брата своей спиной — такое тёплое, надёжное чувство защищённости. Легендарный охотник весело улыбается и подначивает — от этого веет чем-то родным.       Человечность в виде Ви внутри полудемона защищает его сердце. Человечность в виде младшего близнеца извне защищает его спину, солнечно улыбается и тянет его за собой к свету, несмотря на всю причинённую боль и отторжение. Старший чувствует целостность. Это… приятно.       Вергилий падает ниже. Он видит в осколках своих воспоминаний Неро. Видит гнев и решимость мальчишки, видит его робкую улыбку. Случайный росток, нежеланное дитя. Глупое. Но доброе, человечное. Тот, кто спас полудемону жизнь. В своих осколках старший сын Спарды видит семью юнца, видит слабых, но любящих людей. Таких же добрых, как и Неро. Глупости…       Но сердце всё равно сжимается.       Вергилий падает-падает-падает всё глубже в темноту…       — Это всё человеческое, слабое, — говорит Уризен, сжимая одной рукой дёргающегося Незиру. Тот царапается, кусается, но вырваться не может. — Отбрось чувства и привязанности! Только так ты сможешь обрести истинное могущество! Демоны не испытывают любви и сострадания, ты это знаешь!       Во тьме раздался другой голос, мягкий, низкий, похожий на шелест страниц любимой книги:       — Разве мы с тобой это уже не проходили?       На губах Ви усмешка, однако взгляд его серьёзен, а в руках вместо трости он сжимает Мятежник. За его спиной Ди что-то кричит, зовёт по имени. В глазах человечности Данте страх и отчаяние. И от этого становится горько и больно.       Но Ви прав, старший близнец это проходил, он знает, что отрицание части себя ничем хорошим не закончится.       — Но сила прямо здесь! Она в наших руках! Нужно только удержать её! — горячо отвечает Уризен, его ядовито-зелёные глаза вспыхивают ярким демоническим пламенем, а в другой его руке появляется Спарда — символ недостигнутой мощи. Но теперь-то и он здесь.       Демоничность говорит:       — Ты знаешь, что нужно сделать!       Вергилий теряется.       — А что ты будешь делать потом? — спрашивает Ви, и его образ размывается, превращаясь в Данте, ещё молодого, необузданного, но так резко повзрослевшего, смотрящего требовательно и отчаянно. — Что ты будешь делать со всей этой силой, а?       Зачем всё это? Какой смысл?       Сила не цель, но инструмент. Сила без цели бессмысленна. Но ведь полудемон знает ответ. Всегда знал. Но, раздирая себя на части, он отказался от этого ответа. Такого простого. Такого важного. И потому так и не смог озвучить его вслух.       — Я сделаю всё, чтобы защитить тех, кого люблю! — вдруг горячо, гневно и решительно произносит Неро, сжимая Ямато и сверкая алыми глазами. — Даже если я стану демоном!       Старший сын Спарды вздрагивает и смотрит на него с удивлением. Он не видел мальчишку таким: ещё более юным, с более длинными волосами, топорщившимися аки пёрышки (он и в самом деле на птенца похож), с ярко сияющей демонической рукой и воплощением собственной души за спиной. Вергилий не помнит Неро таким. Зато его меч помнит.       И слова мальчишки — тот самый ответ. Это то, что старший сын Спарды никак не мог произнести вслух. Это то, от чего он отрекался как от собственного прошлого, от части самого себя. Потому что…       — Глупости! — рычит Уризен, и его голос подобен грому. — Любовь, привязанность, сострадание — все эти чувства не более чем человеческая глупость и слабость! Отрекись от них, пока ещё можешь!       Он сжимает Незиру сильнее, от чего тот кричит, но оглушённый старший близнец не слышит его голоса. И всё же что-то внутри болезненно отзывается.       «Ты хотел помочь ему, а не убить!» — эхом отдавалось в голове.       — Ты никогда не хотел его смерти, верно? — спрашивает Ви с мягкой улыбкой. — Ты никогда не ненавидел его, ведь так?       Маленький Вергилий отводит взгляд и отрицательно качает головой.       — Нет… — говорит он тихо, почти шёпотом, чувствуя смущение. — Я его люблю…       — Глупо! — рявкает демоничность. — Любовь — это слабость!       — Любовь — это смысл! — горячо возражает юный Неро. — Это то, ради чего я сражаюсь! Любовь и сострадание — вот причины, почему Спарда помог людям!       Спарда — демон, который научился любить. Демон, который получил то, что недоступно его виду, и потому отвернулся от своих, зная, что его не поймут. Спарда — демон, который обрёл душу. Человечность.       Вергилий вспоминает восторженные рассказы Незиру, демона, о времени, которое тот провёл во внешнем мире, и чувствует, как по его спине пробежал холодок. Он смотрит на меч Тёмного Рыцаря в немом вопросе. Но вместо знания в голове, вместо ответа-на-вопрос полудемон видит перед глазами воспоминание. Он видит отца, чувствует его большую, тяжёлую, но тёплую руку на макушке, треплющую зачёсанные назад — почти как у него — волосы, видит его улыбку: мягкую, тёплую, нежную и немного печальную. Старший близнец чувствует, как что-то сжимается внутри него. Он смотрит в глаза родителя и пытается осознать простую истину, что всегда была с ним, лежала в глубине его сердца, куда он сам её похоронил, стремясь забыть.       Человечность — не слабость, но и не сила в привычном понимании. Человечность — это смысл. Чувства — это то, что заставляет идти вперёд, подниматься раз за разом. Решимость, ответственность, сострадание, надежда, любовь — вот что такое человечность.       — Чувствовать — больно, — негромко произносит Ди, отводя взгляд. Вергилий смотрит на него и видит перепачканного в крови Данте, который прячет взгляд за чёлкой. Сломленный, жалкий, слабый. Он напрягается и сжимается в ожидании удара, наполненного презрением. Ведь именно так и должен поступить старший близнец по отношению к младшему.       Гнев, печаль, отчаяние, сожаление, ненависть — обратная сторона медали. То, что постепенно сводит с ума, подтачивает волю. Это то, что легендарный охотник всё это время таскал за собой. Это камень, который тянет его на дно, но от которого не избавиться.       Вергилий подходит к нему, сжимает Ямато и стискивает зубы от чувств, пылающих в его сердце.       — Так, что ты будешь делать со всей этой силой? — шепчет Ви за его спиной и усмехается. — И так ли она тебе нужна?       Действительно ли ему нужна сила, полученная такой ценой?..       Полудемон закрывает глаза и глубоко вдыхает. Он ведь и так знает ответ. Всегда знал…       Он открывает глаза, возвращаясь в реальность, и вздрагивает. До него вдруг доходит, о чём именно он думал. Он с ужасом осознаёт, что всерьёз размышлял над тем, чтобы полностью поглотить Данте. Убить его. Сделать то, о чем он никогда не помышлял и не хотел. Ведь даже рассыпаясь на части, он желал только победы над младшим братом — полной и безоговорочной — а не его смерти!       И сейчас он действительно хотел помочь ему, а не убить! Он хотел сделать хоть что-то правильное! И чуть сам всё не испортил!       Незиру всё ещё скребётся где-то внутри него, всё ещё просится наружу.       Ещё не поздно! Ещё можно всё исправить!       Уризен, вновь проиграв, проглотил досаду и замолк в тот же миг, исчез, растворился в тенях разума, едва пьянящая эйфория всесилия испарилась, безжалостно смытая отрезвляющей волной ужаса осознания.       Старший близнец отшатывается, приходя в себя окончательно. Его словно окатили ледяной водой. Он смотрит в глаза Ди и видит там беспокойство. И тот самый страх.       Его брат никогда не боялся его. Он мог злиться на него, мог ругаться. Но он никогда не боялся и не ненавидел его. Даже разделённый. Всегда уверенно доверял свою жизнь. И даже сейчас доверил, сам вложил в его руки свою силу. А Вергилий… он чуть не…       Полудемон ещё никогда не чувствовал такой острой вины перед Данте. Он никогда не чувствовал себя таким откровенным чудовищем.       Старший сын Спарды бросает короткий взгляд на клинок, носящий его имя, и преисполняется отвращением к нему, к самому себе, к той силе, полученной несоразмерной ценой. Он хочет избавиться от неё. Хочет… отпустить. Вергилий обнажает катану и без колебаний, ведомый желанием вернуть брата, вонзает её в себя. Он харкает кровью, жмурится от невероятной боли, пронзающей его тело и саму суть.       То, что способен соединить Мятежник, только Ямато может разделить.       Сноп огненных искр поглотил клинок, носящий имя хозяина, и смыл его, обнажив основу: белая рукоять, строгая украшенная цуба, серебро лезвия вместо воронёного металла и никакой адской чешуи и драгоценных камней-глаз. Первыми от тела полудемона отделились меч брата и Спарда, пожелавший вернуться к Данте, как к наследнику, принявшему его долг перед миром людей, и дабы «держать весы в равновесии». С металлическим звоном клинки упали на пол. Незиру и сам хотел отделиться и вернуть себе себя, но почему-то отсечь его от своей сущности Вергилию было тяжеловато, хотя он хочет того же всеми фибрами души.       — Давай!.. — хрипит он, сплёвывая кровь и загоняя в себя лезвие еще глубже, будто это могло помочь. — Давай же!..       Но демоничность брата будто за что-то зацепился и не желал это отпускать. Старший близнец чувствует, что устаёт, слабеет, ещё немного, и он не выдержит и упадет, поэтому он, не глядя, отсекает от себя то (как будто своё, но чужеродное), за что цепляется Незиру, лишь бы как можно скорее отделить его от себя.       Полудемон, слыша звук падающего тела позади себя, облегчённо выдыхает и тратит последние силы, чтобы вытащить из своего живота Ямато (теперь абсолютно точно Ямато и ничто более). Он чувствует пустоту внутри, но это была благословенная пустота. Он чувствует, как от слабости подкашиваются онемевшие ноги, а в ушах нарастает звон, сквозь который он не слышит ничего, кроме собственного тяжёлого, оглушающе шумного дыхания. Он видит перед собой стоящего в ступоре Ди, прежде чем мир перед глазами смазывается, а сам Вергилий чувствует, что падает.       Но его ловят. Полудемон ощутил спиной и затылком прочную горячую чешую, ощутил, как под грудью его перехватила твёрдая рука, прижавшая его крепче к источнику живого тепла. Старший близнец запрокидывает голову, откидывая её на чужое плечо, он переводит взгляд и сталкивается с алым взором Незиру. Вергилий сам не замечает, как его губы растягиваются в блаженной счастливой улыбке. Он никогда ещё не был так рад лишению части сил.       У него действительно получилось! Теперь всё действительно закончилось!       Он поворачивает голову и утыкается лбом в чужую шею, облегченно выдыхая и прикрывая глаза. Он позволяет тьме утащить сознание в свои владения, доверчиво оставляя бренное тело в руках частей младшего брата.       Ди смотрел на старшего близнеца и искренне не понимал, какая моча ударила ему в голову на этот раз. Вернее, понимал — всё та же самая, про силу — но искренне надеялся, что у тупого братца хватит мозгов перешагнуть через это. В конце концов, он же уже это проходил и, вроде как, даже раскаялся. Очевидно, зря. Человечность по его взгляду понял, ничего хорошего ждать не стоит.       Он догадывался, где именно был (вернее, в какую жопу попал) Незиру. Спарда плюс Мятежник — хорошо знакомая формула с известным результатом. Мужчина искренне надеялся, что подарок отца не решит заодно и демоничность захватить. В придачу. Очевидно, зря. Ведь если бы Нези и был вне полудемона, то наверняка бы после передачи сил клинков уже пытался оседлать кошмар и разорвать его голыми руками. Нигде больше он быть не мог по определению. Но его не было.       Зато был Вергилий, молчащий, смотрящий на него безумным голодным взглядом, определённо отливающим знакомым зелёным. Ди понимал, что, если брат не справился и сошёл с ума от передоза силы, он не сможет его остановить. И тот бы наверняка наделал много такого, о чем потом ему пришлось бы сожалеть. Если бы у него, конечно, ещё осталась бы способность к этому.       Мужчина ощутил страх и горькое острое сожаление. У него была возможность остановить всё это. Остановить Незиру. У него была возможность остановить старшего близнеца ещё тогда, когда всё это началось. Но из-за собственного малодушия, из-за наивного доверия теперь всё пошло прахом.       Человечность потихоньку отходил в сторону, глядя в глаза хищнику, стоящему перед ним, готовому вот-вот на него бросится. Он отходил подальше от лежащего в проходе Неро, чтобы, если что, хотя бы его не задел припадок отцовского безумия. Вергилий следил за частью брата неотрывно. И молчал, погружённый в себя. Мужчине ничего не оставалось, кроме как отчаянно звать его по имени, надеясь, что разумная часть в нём всё же осталась, и она откликнется.       Было бы гораздо проще, если бы грёбанный Мятежник не втянул ещё и Незиру. Хотя бы потому, что этого берсерка в случае чего демоничность смог бы ненадолго, но задержать, чтобы человечность хотя бы Неро подальше оттащил. Или если бы — тупой — Вергилий просто заартачился бы возвращать Спарду (даже вместе с Мятежником), но Незиру был бы вне его, то хрен с ним, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы армагеддец не устраивало. Но поглощённая демоническая часть для человеческой — для всего Данте — фактически смертный приговор. И как вытащить Нези (хотя бы его) из — тупого — спятившего Вергилия Ди понятия не имел. И когда, не выдерживая напряжение, мужчина хотел, было, начать грязно ругаться и попытаться ударить чем-нибудь чокнутого братца, тот вдруг очухался.       Или нет?..       Кто знает этого поехавшего придурка?       Но, во всяком случае, из чужих глаз пропала пугающая зелень, уступив место искреннему ужасу осознания происходящего. Человечность ничего сказать не успел, как старший близнец без лишних слов всадил в себя свою катану. И начал исторгать из себя то, что поглотил. Сначала выпали мечи, а потом — к большому облегчению Ди — Незиру, бодро подскочивший и поймавший полуживого Вергилия. Пока тот пребывал где-то, судя по блаженному выражению лица, в нирване на руках демоничности, мужчина и сам чувствовал, как губы расплылись в облегчённой улыбке, а глаза обожгло мутной пеленой слёз, которую никак не получается сморгнуть.       Надо всё-таки напомнить Данте намылить шею — тупому — братцу, чтоб тот больше не устраивал таких фокусов! И не пугал до чёртиков! Он это заслужил!       Но это потом. А пока человечность устало вздыхает и, подойдя ближе к бесу, молча утыкается лбом в свободное плечо и резко, шумно выдыхает.       Незиру неловко хихикает и говорит:       — Я тоже вас всех люблю и тоже очень по вам скучал.       Ди ещё раз выдыхает, но уже спокойнее, и отстраняется, хмуро смотря на свою часть. Он кинул мимолётный взгляд на старшего близнеца, но тот был, похоже, уже не с ними. Ну, что ж, так даже лучше.       — Ты нахрена туда полез, дебил?! — без лишних слов рычит мужчина и от души бьёт демоничность по его твёрдой костистой морде. Тот голову откидывает от удара, скулит, но стоит, не шелохновшись, всё ещё удерживая бессознательного Вергилия одной рукой, пока человечность, украдкой потирая кулак, осуждающе смотрит.       — Спарда сказал — надо! — всхлипывает бес.       — А мне сказать не судьба было?!       — Так ты был бы против!       Ну да, Ди бы скорее сразу сдался Гилверу, чем пережил бы всю эту нервотрёпку с поехавшей кукухой старшего близнеца, чуть не решившегося на натуральный братоубийственный каннибализм. Так что мужчина не ответил, но покачал головой, мол, всё так.       — Ну вот! — победно скалится Незиру и вдруг вскидывает руку, в которой держит… что-то. Что-то чёрное, маленькое и непонятное. Оно шевелилось и, кажется, пыталось вырваться и закричать. — Зато смотри, что я прихватил!       Человечность щурится и отшатывается в удивлении.       — Это…       — Ага! — демоничность скалится шире. — Он самый! Я решил воспользоваться случаем и стащить его. А то тупому Вергилию можно, а нам, что, нельзя, так что ли?       Ди фыркает, но улыбается. Ну, хоть что-то полезное получилось сделать.       Бес же с удовлетворённым оскалом сжимает кулак со всей силы. Кошмар противно пискнул, но, в конце концов, рассыпался в мелкую пыль.       — Ладно, думаю, раз с основными проблемами покончено, стоит заняться последствиями, а потом, наконец, собраться, — произносит мужчина, хлопнув в ладоши.       — Последствиями?       — Ага. У нас тут вообще-то раненный Неро всё ещё на полу лежит, Кирие — на лавочке, да и вот этого вот, — человечность ткнул пальцем в щёку старшего горе-близнеца, но никакой реакции от него не получил, — тоже надо куда-то деть, а не таскать с собой. Ещё детей надо найти, которые наверняка прячутся где-то тут. Да и вообще прибраться, хотя бы немножко.       Гостиная и впрямь представляла собой поле битвы.       — Уборка… — бес явственно морщится.       Ди понимающе вздыхает.       — Надо, Нези, надо. А то перед Неро совсем неудобно получится.       — Да я понимаю. Просто… ему бы кто уборку в номере сделал, — ворчит Незиру, тоже ткнув когтистым пальцем в щёку безмятежно сопящего Вергилия и тоже не получив ответа. — У него там реально бардак жуткий! Я думал, я там ногу сломаю! Или совсем потеряюсь! Только ты и держал меня мной! Один Ви там самый адекватный, а в остальном… мрак!       Часть Данте, жестикулируя свободной рукой и добавляя к рассказу красноречивую мимику, расписывает ужасы, творящиеся в башке старшего близнеца.       — Ну уж нет, я туда без страховки не полезу! — открещивается проникнувшийся мужчина. — Надеюсь, у нас после его вмешательства такого кавардака не будет!       — Да я тоже не хочу больше! — всхлипывает демоничность. — И тоже надеюсь!       Но оба переглянулись крайне задумчиво, каждый уловил мысль другого…       — Так, ладно, у нас и так дел невпроворот, — вновь хлопнул в ладоши человечность, разрывая странную тишину. — Данте их в одиночку делать точно не будет, так что пойдём, пока мы вдвоём, и у меня ещё есть чувство ответственности.       Пусть целостность потом сам со своим братом разберётся, на этом полномочия его частей всё!       — Хорошо, — кивает бес. — Что нужно делать?       — Ты пока Верги скинь куда-нибудь на кровать, а потом отнеси Кирие в её комнату и начни выносить на улицу крупные куски стены и сломанной мебели. Я займусь Неро и поищу детей. Их ещё успокоить надо…       Незиру вновь кивнул и потащил старшего близнеца, куда велено. А Ди, тяжело вздохнув, пошёл за аптечкой, пытаясь вспомнить азы первой помощи, которые Данте когда-то давно на всякий случай изучал. Неро не умрёт, но восстановится явно не сразу. Надо максимально помочь ему. Промыв и перевязав раны юноши, мужчина с чувством выполненного долга хотел отбуксировать его отдыхать, но его перехватил демоничность с коварной ребяческой ухмылкой. Когда он рассказал о своей идее — такой детской и очевидно глупой — человечность поймал себя на том, что копирует его ухмылку.       Прочие дела тоже прошли довольно гладко. Ущерб для дома оказался не настолько большим, как казалось на первый взгляд (Вергилий действительно постарался). Плюс к уборке удалось привлечь найденных в гараже (в фургоне) детей, успокоив их заначкой мороженого и бесом в нелепо сидящем на нём маленьком розовом фартуке Кирие (тот показал им пару фокусов, которым успел научиться, пока был клоуном). Так что вскоре удалось управиться. Ди знатно умаялся, да и Незиру тоже не выглядел бодрым. Прочие взрослые ещё отсыпались после произошедшего, но чувство ответственности у мужчины кончилось, так что он, взяв с Джулио честное-пречестное слово вести себя хорошо и присматривать за домом и всеми остальными, утащил свою половину с мечами собираться обратно.       Уже в комнате за закрытой дверью человечность неуверенно держит двумя руками Мятежник и с опасением поглядывает на демоничность, лихо закинувшего клинок Тёмного Рыцаря на плечо.       — Уверен, что это сработает? — вопрошает Ди с некоторым сомнением.       — Спарда говорит — сто процентов! — бес ободряюще скалится и поднимает большой палец вверх.       Ну, с другой стороны, Ви вообще какой-то тростью пользовался и всё равно в Вергилия обратно собрался, а тут целый меч, специализация которого соединять человеческое и демоническое. Ладно, попытка не пытка. Демон в отличие от хрупкого человека не умрёт, если в него воткнуть Мятежник, так что даже хорошо, что мужчине не обязательно протыкать ещё и себя.       Ди глубоко вздыхает, но смотрит в алые глаза с твёрдой решимостью. Незиру отвечает ему тёплой уверенной улыбкой. Как бы то ни было, а приключение получилось увлекательным и даже местами весёлым (пусть вряд ли кто-то из его участников захочет это повторить).       — Как там Ви говорил? — вдруг спрашивает демоничность, раскинув свободную руку и полностью открываясь.       — Если ветви мы совьём… — начинает, было, человечность высокопарно, с выражением, и вдруг запинается. — И что-то про согласие. Я не запомнил, если честно.       Части Данте фыркнули и улыбнулись друг другу. Уж чего-чего, а согласие между ними присутствовало в большей части жизни, пусть и с невольной помощи старшего горе-братика.       Лезвие меча с усилием, но пробивает тонкие грудные пластины беса. Разделённые не по своей воле половины целого охватила вспышка яркого света…       Легендарный охотник в полной мере осознаёт себя, стоящего посреди гостевой комнаты в доме Неро. В голове творится самый что ни на есть кавардак. Воспоминания накладываются, тщетно пытаясь перекрыть друг друга. Данте чувствует, как у него болит и кружится голова от этого всего. Его тошнит. Он прикрывает глаза и, прижав пальцы к вискам, усилием воли пытается отвлечься, отстраниться от беспорядка в своей голове.       Последнее, что помнит младший сын Спарды, это то, как он проиграл в карты старшему, и тот повёл его в сомнительное место ставить на нём сомнительные эксперименты с помощью верного Ямато, предварительно связав. Да, Вергилий заслуживает крепкой порки!       Но…       — Угх! — легендарный охотник жмурится и негромко стонет сквозь зубы, пережидая приступ головокружения. Как же ему хреново!       Так хреново ему, наверное, ещё никогда не было! После рулетки хотя бы была постсмертная эйфория, а тут ничего кроме ощущения, что его вот-вот вывернет наизнанку, не было!       И как только Вергилий после такого не только был способен шевелиться и что-то делать, но и дать брату по морде и свалить через портал?! Потому что всё, что хочет сейчас Данте, это вырубиться и проспать ещё месяц. Желательно опять под корнями какого-нибудь демонического дерева, которое бы его и напитало силой, и подлечило бы (ощущения после такого как будто в санаторий съездил отдохнуть, хотя мышцы немного затекли).       Но пока всё, что доступно младшему сыну Спарды — простая кровать. Но он, глядя на неё, вдруг лукаво ухмыляется и снисходительно прикрывает глаза. Он разберётся со всем произошедшим и побьёт старшего — тупого — братика. Но позже. А сейчас легендарный охотник с широкой ухмылкой заваливается на свободную половину постели и закрывает глаза, тотчас проваливаясь в спокойный сон без сновидений.       Он, наконец, вернулся.