Почему дьявол плачет

      Маленький мальчик смотрит на свой дом, и его сердце замирает от ужаса. Он слышит хриплый голос, который был знаком до боли, до слёз. Этот голос зовёт его по имени. Ребёнок дрожит, сжимая ножны слишком большого для него меча как последнюю надежду. Он не хочет оборачиваться, не хочет смотреть, потому что знает, что он увидит. Но ватное тело будто не принадлежит ему, оно точно марионетка на ниточках двигается само. И оборачивается. Дитя чувствует, как его глаза наполняются слезами, но он не может сомкнуть веки. Он оборачивается и…       — Попался! — раздаётся весёлый мальчишеский голос из-за спины, и детские руки закрывают глаза старшего близнеца. Тот вздрагивает и моргает. Леденящее оцепенение в тот же миг спадает с Вергилия, и он испуганно вырывается из чужой хватки. Он оборачивается и смотрит на улыбающегося во весь рот Данте.       — Что? Испугался? — подначивает младший сын Спарды и смеётся.       Его брат тут же хмурится, супится и показывает близнецу язык. Данте смеётся громче.       — Давай играть! — зовёт он и хлопает брата по плечу. — Ты водишь!       Растрёпанный мальчишка оббегает брата и мчится прочь во двор. Вергилий смотрит ему вслед, всё ещё чувствуя некоторый ступор. Он с тревогой осматривается, хотя сам не понимает, что хочет найти. Младший близнец уже почти у самых ворот, он машет рукой.       — Что такое, копуша? — кричит он и показывает язык. — Неужели ты уже сдаёшься?       В груди старшего сына Спарды тут же вспыхивает отрицание. И вместе с тем что-то тёплое обволакивает сердце. Он ухмыляется привычно гордо и самоуверенно и мчится за братом.       — Не дождёшься!       Дети смеются и играют друг с другом, их весёлые крики заполняют собой весь двор, залитый солнечным светом…       Вергилий открывает глаза. Возвращение в реальный мир даётся ему тяжело, через силу, но он упорно пытается сообразить, где он есть, и что произошло. Полудемон смотрит в потолок и понимает, что лежит на чём-то мягком, прижатый к стене. Ему тепло, но что-то тяжёлое давит на него слева. Он постепенно вспоминает: Гилвер, захвативший контроль над Неро; Незиру, воткнувший в старшего близнеца Мятежник; ощущение безграничной силы, от которой вскипает кровь; Ди…       Вергилий ощущает, как его ледяной волной окатывает ужас. «Неро! Данте!» — проносится у него в голове. В груди жжёт от осознания, что он…       Он пытается подорваться, но что-то, что давит на него сверху, издаёт недовольный стон. Полудемон опускает взгляд и укладывается обратно, чувствуя, как с души свалился камень размером с гору. Мальчишка здесь. Лежит почти на нём. Измождённый, раненный — перевязанный — но живой. Не проснулся даже. Словно не веря до конца, старший сын Спарды подносит пальцы к чужой — тёплой, живой — шее и нащупывает мерно пульсирующую артерию. Вергилий утыкается в чужую макушку, пряча в коротких колючих волосах тихий, но слишком резкий облегчённый вздох. Он чувствует, как напряжение, сковывающее грудь, постепенно отпускает его. Он жмурится, ощущая знакомое жжение в глазах, но улыбается и успокаивается, приходит в себя.       Полудемон вновь поднимает взгляд и пытается понять, что же произошло после того, как он отключился. Он лежит на кровати так, как будто его небрежно затолкали к самой стене, чтобы бережно уложить Неро рядом, остальную половину постели занимал…       Старший близнец чувствует, как губы опять растягиваются в улыбке, а внутри разгорается тепло и невероятное облегчение. Жжение в глазах не только не проходит, но и усиливается, а мутную пелену с глаз уже не получается сморгнуть, и она течёт тёплой горькой солью по лицу. Напряжение внутри окончательно спадает.       Развалившийся младший нагло дрых, сопя в две дырки, закинув ладонь под голову и свесив с кровати вторую руку и ногу.       Вергилий закрывает глаза и даёт себе несколько секунд, чтобы усмирить поднявшуюся волну эмоций, затопивших его почти с головой. Он стирает тыльной стороной ладони влагу на щеках и старательно выравнивает от чего-то сбившееся дыхание. Только вернув себе внутреннее равновесие, он вновь смотрит на брата и шёпотом зовёт его:       — Данте…       Но тот в не отзывается, лишь всхрапнув в ответ. Это почему-то показалось забавным.       — Данте! — вновь зовёт легендарного охотника полудемон, осторожно ткнув пальцем в чужую щетинистую щёку. Но тот вновь не среагировал, лишь пробормотав что-то невнятное.       Спит. Действительно спит! У них получилось!       Старший сын Спарды давно не чувствовал себя таким… да, счастливым. Наверное, даже объединение собственных частей обратно в него не приносило такой радости. Во всяком случае, тогда у него не возникало такого острого желания сгрести двоих горе-родственников в охапку и обнять — со всей силы — от всей души. Конечно, он этого не сделал, переждав, пока буря эмоций вновь уляжется, уступив место привычному хладнокровию, но ощущение тепла не проходило, даруя удивительное спокойствие. И лёгкое, словно укутывающее в мягкий уютный плед, чувство, что вся родная кровь сейчас здесь, рядом, резонирует друг с другом, напевая что-то, что ощущалось как колыбельная матери — давно забытое, но живущее в сердце. Приятно…       Вергилий чувствует облегчение и умиротворение. Всё закончилось и закончилось хорошо.       Даже несмотря на то, что он сам чуть всё не испортил в последний момент.       Однако… что теперь? Он понимает, что ему не выбраться отсюда, никого не потревожив. А тревожить не хотелось. Пусть спят. Поэтому полудемон выбирает единственный логичный вариант: он откидывается обратно на подушку и закрывает глаза, тоже собираясь спать дальше. Но всё равно Неро к себе ближе одной рукой он притянул, устроившись поудобнее. И цапнул брата за плащ другой.       Вот, теперь совсем хорошо.       Потом Данте наверняка будет требовать от брата, чтобы тот ответил за свои действия (тот это заслужил, особенно за… финал), и, скорее всего, они опять подерутся. Это нестрашно, старший близнец даже будет рад такому исходу. Но это будет потом. А пока… пока можно отдохнуть ещё немного.       Второй раз Вергилий просыпается, ощутив, как мальчишка пытается осторожно выскользнуть из его хватки. Он едва заметно приоткрывает один глаз и тут же закрывает обратно, усиленно притворяясь спящим, дабы избежать ещё более неловкой ситуации, но уже для них обоих. Полудемон не пытается удерживать сына, но тому не достаёт ловкости, чтобы вывернуться без потерь. Поэтому он умудряется как-то спихнуть Данте с кровати. Шлёпнувшись прямо на пол как мешок с картошкой, младший близнец, однако, на удивление просыпается не сразу, хотя раньше в любой другой ситуации очнулся бы при первом же шевелении не то что Неро — самого Вергилия. Мальчишка, услышав звук, замирает и сжимается испуганным кроликом, в напряжении затаив дыхание.       — Ау! Обязательно было именно так будить?! — возмущённо, но слегка приглушённо из-за того, что он лежит лицом в пол, бубнит легендарный охотник и только потом поднимается, сонно и недовольно глядя на юношу. — Чего пихаешься, пацан?       И душераздирающе зевает.       Впрочем, старший сын Спарды даже с закрытыми глазами видит, как брат щурится, скрывая смешок, потому что Неро из объятий отца до конца не выскользнул.       — А ты ещё громче спроси! — зло шипит смущённый мальчишка, осторожно поглядывая на полудемона. Тот продолжает невозмутимо делать вид, что он спит.       — Расслабься, — протягивает легендарный охотник с откровенной усмешкой и потягивается, с видимым удовольствием смачно хрустя суставами, — он и так уже проснулся, просто прикидывается!       Юноша жмурится и сжимает кулаки, сгорая от стыда и смущения окончательно.       — Верги! — Данте, закончив с потягушками, с ухмылкой тычет пальцем в щёку брата, явно намереваясь вывести его на чистую воду. — Эй, Верги! Вставай! Я знаю, что ты не спишь!       Полудемон не иначе как благодаря железной выдержке и стальной силе воли не только не дёргается, но и даже умудряется удержать расслабленное выражение лица. Иначе сейчас от смущения сгорали бы двое. А третий ржал бы как придурок. Хотя, почему «как»?..       — Верги? — младший близнец встревоженно хмурится. Он чувствует, слышит, что его брат жив, он дышит, его сердце бьётся на удивление спокойно. И даже Неро, всё же под шумок выбравшись, теперь обеспокоенно нависает над отцом.       — Что это с ним? — вопрошает он полушёпотом с искренним волнением.       — Не знаю. Может, не восстановился ещё? — легендарный охотник и сам невольно понижает голос. — Ладно, давай дадим ему ещё пару часов.       Вергилия осторожно укрывают одеялом и оставляют в покое. Когда дверь в комнату закрывается, он позволяет себе облегчённо выдохнуть и открыть глаза. Он сам себе удивляется, как ему удалось выскользнуть из этой щекотливой ситуации и насколько успешно он смог притвориться мёртвым. И дабы в его удачную ложь окончательно поверили, он выжидает ещё условные полчаса, прежде чем подняться с кровати и выйти.       На кухне уже вовсю суетились Неро и Данте. Вернее, первый, что-то готовя, хозяйничал как у себя дома — вообще-то это и был его дом — и отдавал приказы второму: что почистить, что нарезать, как нарезать, что подать, что принести, когда свалить и не мешать. За столом сидела бледная и явно истощённая Кирие, которая, судя по всему, только проснулась, и пила чай. Остальные места заняты притихшей детворой. Полудемона, замершего у входа, обнаружили не сразу, но первым его заметил его брат.       — О! Смотри-ка кто проснулся! — Младший близнец широко улыбается, беззлобно зубоскаля и обращая внимание остальных на него. — С добрым утром, соня! Или, уместнее сказать, с добрым днём! Ты вовремя, сейчас жратва готова будет.       Старший сын Спарды кивает, безмолвно приветствуя, и задумчиво осматривает слишком активного и бодрого чем обычно легендарного охотника.       — Я смотрю, ты выспался.       Данте отвечает ему нечитаемым взглядом и произносит неожиданно серьёзно:       — Мы с тобой потом поговорим об этом.       Значит, огребать всё равно придётся. Ладно, он согласен с тем, что это заслуженно. Местами. Вергилий, вздохнув, больше ничего не говорит. Зато Неро всё понимает сразу.       — Я с вами!       — Не, пацан, не в этот раз, — усмехается младший близнец неожиданно жёстко. — Этот разговор может быть только между нами.       — Вы опять собираетесь драться? — каким-то жалобным, безнадежным тоном вдруг тихо, с хрипотцой вопрошает до этого молчавшая Кирие.       — Нет, мы не будем! — спешно заверяет её легендарный охотник.       — Да, они будут! — одновременно с ним отвечает юноша, хмурясь.       Старший сын Спарды сохраняет молчание, продолжая наблюдать со стороны. Племянник и дядя переглядываются. Первый смотрит на второго с осуждением, а второй на первого — с недовольством.       — Мы же не здесь собрались… — начинает оправдываться сконфуженный Данте.       — Я знаю. Я просто с вами хочу… — Неро, до этого уверенно гнувший свою линию, вдруг смущается.       Младший близнец неловко улыбается.       — Давай как-нибудь в другой раз…       — Ага, вы появляетесь раз в столетие, когда, если не сейчас! — фыркает юноша.       — Он в чём-то прав, — вдруг подаёт голос полудемон.       — Тебя вообще не спрашивали! — рявкает на него легендарный охотник.       — И тем не менее, — упрямо продолжает Вергилий, — со мной наедине ты сможешь… «поговорить» в любое другое время.       — В другое время я могу забыть, — бубнит Данте.       — Не верю, что у тебя настолько плохая память, — усмехается полудемон и ехидно добавляет с жирным намёком: — Неужели твой образ жизни так плохо повлиял на тебя?       Младший близнец скалится неожиданно зло.       — Не нарывайся! — рычит он.       — Не драться! — вклинивается Неро.       Но братья действительно не собираются крушить дом ещё больше. Вместо этого завязывается типичная словесная дуэль со взаимным обменом любезностей, которую юноша тщетно пытается остановить, при этом не отвлекаясь от плиты.       Кирие, с унынием наблюдая за происходящим, с тихим стоном прикрывает глаза рукой. У неё уже голова болит от этих потомков всеблагого Спарды. Мало того, что они — все — вот совсем не походят на носителей божественной крови, так ещё и каждый из них по-своему чертовски невыносим! И если раньше у девушки были силы улыбаться им, то сейчас она совершенно разбитая, болезненная и раздражённая как свежая рана.       — Кирие? Ты в порядке? — обеспокоенно заглядывает ей в лицо всё же отвлёкшийся от готовки молодой охотник взглядом преданного щеночка. Девушка вздыхает, чувствуя, как злость отпускает её. Ну, невозможно злиться на этого ершистого раздолбая. Да и его странные родственники, оказывается, по-своему даже милые.       — Я в порядке, — она улыбается.       Неро улыбается ей в ответ и грозно прикрикивает на раззадорившихся близнецов, нахмурившись и использовав последний аргумент:       — А ну закончили дебаты! Иначе останетесь без обеда!       На удивление, это сработало. Братья резко присмирели и с одинаковыми лицами усиленно притворились паиньками, но переглядываются друг с другом как шкодные мальчишки, разве что старший честно старается держать лицо, но младший наоборот скалится ещё шире, выдавая себя и близнеца с головой. Юноша качает головой — они безнадёжны — и возвращается к готовке, а Кирие с сиротами тихо хихикают от того, насколько эти взрослые страшные дядьки похожи на детей. Смешные.       — Как поедим, вместе пойдём на полигон, — выносит свой вердикт молодой охотник тоном, не терпящим возражения.       — Как хочешь, пацан, но от меня пощады не жди! — Данте пожимает плечами.       — Как будто я об этом когда-нибудь просил! — фыркает Неро, приняв гордый, независимый вид.       Младший сын Спарды в ответ осклабился.       — Пусть будет так, — медленно кивает Вергилий, а затем вдруг хищно щурится, глядя на отпрыска, — заодно проверю, как ты тренировался.       В этот момент Неро на пару мгновений малодушно пожалел, что влез. Но отступать было уже поздно.       На полигоне — поле в лесу за городом, так удачно получившееся после падения туда части Спасителя, и потому использовавшееся как база для тренировок и поединков — стояла напряжённая тишина. Треугольником друг напротив друга стоят потомки Спарды. Это был первый раз, когда они сражались не дуэлью друг с другом, где начало можно было объявить без слов, а все втроём сразу в формате «все против всех». Семейство переглядывается с некоторой растерянностью, но никто не решается заговорить первым. Вергилий, взяв себя в руки раньше остальных, уже хотел, было, спросить, готовы ли все, как Данте произносит:       — Как насчёт небольшой разминки? Скажем, танцевальный поединок!       Старший близнец открывает рот. Закрывает. Закатывает глаза. Младший, начиная постепенно двигаться в каком-то своём ритме, смеётся.       — Не надо на меня смотреть с таким выражением лица, вы оба! — скалится он, мурлыкая себе под нос незатейливую мелодию. — Лучше присоединяйтесь! Давайте-давайте!       Полудемон продолжает смотреть на него как на идиота, но краем глаза он замечает, что у юноши точно такие же выражение лица и взгляд. Впрочем, легендарного охотника это не смущало, и он продолжает, что называется, зажигать, расставив руки в стороны и двигая бёдрами.       Вергилий прикрывает лицо ладонью, подспудно надеясь, что его сын поддержит его. Но Неро всё-таки не был своим отцом. Наоборот, в какой-то степени, он иногда становился большим Данте, чем сам Данте (как и большим Вергилием, чем сам Вергилий, но не в этом конкретном случае). Поэтому вышло… что вышло.       Юноша, наблюдая за телодвижениями дяди, вдруг прыскает.       — Ты танцуешь как старпёр! Смотри как надо!       Пируэты мальчишки были более резкими и энергичными, по сравнению с плавными медленными движениями младшего близнеца.       Старший смотрит на него с удивлением и неверием и, судя по лицу, мысленно от него отрекается.       — Вот так! Вот так! Давай-давай-давай! — подбадривает Данте племянника, хлопая в ладони. — Молодец, пацан! Зажигай!       Полудемон жмурится и раздражённо потирает переносицу, всем своим видом показывая своё отношение к этому цирку.       — Да не ломайся ты, Верги, давай к нам! — со смехом зовёт его Данте и жестом манит.       — Давай-давай! Как там Ви танцевал, не напомнишь? — вторит Неро.       Вергилий их подначивания стоически игнорирует, хотя чувствует, как смущение жаром лизнуло его лицо. Ему до сих пор стыдно за свою человечность, что, почуяв свободу, пустился во все тяжкие: тут не только танцы в стиле заправского актёра какого-нибудь бродвейского мюзикла, но и чрезмерно длинный язык (то ли дело Ди, из которого лишнего слова клещами было не вытащить).       Между тем, что-то изменилось в танцевальном поединке двух идиотов.       — О-о-о! Смотри! Смотри! — восхищённо восклицает вдруг Данте. — Что творит! Что творит, а!       — Во даёт! — согласно добавляет Неро и с искренним звонким смехом хлопает в ладоши в каком-то динамичном ритме, активно подбадривая… кого?       Вергилий поднимает глаза и давит желание отшатнуться. К двум идиотам неожиданно присоединился третий. Его собственный Доппельгангер. Он лихо отплясывает что-то ещё более энергичное и зажигательное чем юноша, явно желая вырвать звание короля местного танцпола, и кружится вокруг двух горе-танцоров, пафосно размахивая руками, и самого полудемона, наблюдающего за ним с напряжением. Такого предательства от самого себя он не ожидал!       Это выглядит так глупо!       Что даже забавно…       Клон жестами зазывает растерянного хозяина пуститься в пляс вместе с остальными, но старший сын Спарды, чувствуя, как смущение раскаляется в груди и опаляет жаром щёки, неуверенно вытягивает руку вперёд — избавь меня от этого! — и безмолвно отказывается, отворачиваясь и вновь скрывая лицо рукой. И прячет улыбку, так и лезущую на лицо.       Почему ему так смешно?..       Вергилий, наблюдая за танцующими бесами, всем своим видом показывает, что его окружают идиоты. И ему стыдно за них. И за то, что одним из этих идиотов, оказывается, является он сам.       Когда Доппельгангер, завершив своё выступление, замирает в пафосной позе спиной к хозяину, полудемон, пользуясь моментом, прекращает этот цирк.       — Довольно! — рявкает старший сын Спарды и разрубает клона пополам, заставляя того осыпаться голубыми искрами.       — Что, уже? — разочарованно тянет отсмеявшийся Данте.       — Это было круто, старик! — весёлый Неро аплодирует с широкой улыбкой. — Давай на бис!       Вергилий не отвечает. Смотрит на одного клоуна. Потом на другого. Затем выпрямляется. И с невозмутимым лицом нарочито медленно начинает возвращать Ямато обратно в ножны, держа их перед собой и продолжая бросать многозначительные взгляды то на сына, то на брата. Веселье с обоих бесов как ветром сдуло. Они замирают в напряжении, вопросительно переглядываясь друг с другом. Когда катана почти погрузилась в ножны, лицо полудемона искажает кривая ухмылка. Два охотника вздрагивают и как по команде бросаются в рассыпную до того, как раздалось то самое «щёлк!».       Больше не нужно было слов и вопросов. Потомки Спарды, переглянувшись друг с другом в последний раз, обнажают оружие и с воодушевленным рёвом мчатся друг на друга.       Неро быстро понял — примерно, когда братья лихо отправили его в полёт в первый раз, едва он успел замахнуться Королевой — что тягаться с этими монстрами, которыми были близнецы, в прямом противостоянии он не может, значит, надо было подключать мозги. К счастью, юноша, несмотря на довольно… неотёсанный вид, совсем тупым (просто намёки плохо понимает, подумаешь!) не был. Даже напротив, живой ум и смекалка были у него в наличии. Да и рефлексы с приёмами, которые точно гвозди вбивал в него Вергилий, тоже были. Так что совсем уж слабым размазнёй молодой охотник не был, хоть ему и приходилось выкладываться на полную, в то время как старшие родственники, казалось, и половину силы не прикладывали, умудряясь вести друг с другом светские беседы, да ещё и комментировать каждое движение Неро, будто нарочно желая его выбесить! И это при том, что Данте обещал пощады не давать! Юноша, конечно, пытался вякать что-то ехидное в ответ, но дыхалку старался беречь. Хотя, когда близнецы увлекались друг другом, молодой охотник мог позволить себе перевести дух и позубоскалить, вновь перетягивая внимание на себя.       У Неро были свои преимущества по сравнению с близнецами. Он обнаружил ещё во время тренировок с Вергилием, что он, хоть и не может долго находиться в форме демона, в отличие от отца (и дяди), способен перекидываться чаще, чем он (хоть и выдыхался быстрее). Неро действительно тренировался и совершенствовал себя, как мог. Так что он мог гордиться тем, что два брата-акробата тоже в лицо получили и протёрли собой полигон.       Были и кратковременные союзы — буквально на пару ударов — когда юноша объединялся с Данте или Вергилием, чтобы вместе надавать по морде другому. Например, одновременная атака с двух сторон в исполнении молодого охотника и его отца или синхронные удары ногами в грудь от Неро и его дяди. И это без единого слова, достаточно было только взгляда…       Но когда объединялись близнецы против самого юноши… Быть ему воланчиком для бадминтона. Да, они, смеясь, буквально перекидывали его друг другу туда-сюда (больно, кстати!), пока тот, кое-как спланировав с помощью призрачных рук-крыльев, не влетел сапогами в лицо старшему, которому не повезло в тот момент быть принимающим. Младший ржал в голос и кратко объяснил, что примерно так проходило его первое знакомство с племянником.       А когда кто-то из братьев всё-таки превращался в демона, поле боя становилось местом испытания бомбы. Если это Данте, то он летал туда-сюда сверлом, кидался взрывающимися энергетическими сферами, стрелял самонаводящимися огненными снарядами… в общем, устраивал настоящий артобстрел. Вергилий в этом плане был менее разрушителен, зато его удары становились во сто крат сильнее. И болезненнее.       В один такой момент он и вовсе сначала призвал клона, а затем перекинулся сам и, перехватив Ямато, носился по полигону туда-сюда безумным танцующим лезвием в двух экземплярах. И если у младшего сына Спарды была возможность уйти в глухую оборону — от блока Гвардейца клинки бессильно отскакивали — то молодому охотнику приходилось очень много прыгать и планировать, чтобы удерживаться в воздухе как можно дольше и не попасть под эту своеобразную чокнутую демоническую газонокосилку с самонаведением (хоть и были риски в таком уязвимом положении попасть под пули или призывные мечи). Иногда ему удавалось отскакивать от Данте или даже самого Вергилия, чтобы продержаться ещё немного в ожидании, когда же у старшего близнеца кончится запал.       Но в какой-то момент перекинувшийся Неро, вместо того, чтобы использовать плечо носившегося полудемона как опору и отпрыгнуть, вдруг развернулся, упираясь другой ногой в свободное плечо, схватил отца за рога и, расправив крылья дабы удержать равновесие, с восторженным воплем катался нём как на карусели. Младший сын Спарды от такого сюрреализма пытался одновременно смеяться и не попасть под лезвие двойника. Взяв пример с племянника, он хотел так же «оседлать» Доппельгангера, однако у него это не получилось, так что ему пришлось — по примеру всё того же Неро — летать Трикстером туда-сюда, чтоб не попасть под удар.       Вергилий, «пролетев» так ещё пару метров то ли по инерции, то ли не сразу заметив неожиданного пассажира, резко остановился, из-за чего не готовый к этому мальчишка с него слетел, и, пока тот был в полёте, полудемон осуждающе царапнул катаной его ногу. Любому другому старший близнец, не раздумывая, отсёк бы конечность за такую дерзость, но это его сын, так что он будет снисходительнее. Так и быть.       В этот же момент демонический облик с него слетел, а клон исчез…       Удар за ударом — танцующие в бешеном кровавом танце бесы чувствуют друг друга и оставляют глубокие раны. Не духовные, но физические. Те, что всё равно заживут. Но с каждым ударом, будь он нанесён или получен, потомки Спарды ощущали, как напряжение, сидевшее глубоко внутри, постепенно спадает, будто только сейчас до них всех доходит, что неприятная история, наконец, действительно закончилась.       Разговор без слов, обнажающий души, проходил обо всём на свете сразу и ни о чём одновременно. Лезвия сталкивались, перебивая друг друга, стремясь вставить своё, стремясь быть услышанным. Это было странно, неловко, смущающе, но в то же время невероятно захватывающе и увлекательно. Буря эмоций лилась через край, выплёскиваясь волнами через оружие. Через яростно рычащую Алую Королеву, через искрящийся огненными всполохами меч Данте, через строгий холодный блеск Ямато. Металл звенел, почти заглушая собой хохочущие голоса, подначивающие и подбадривающие друг друга.       Клинки вновь столкнулись — в этот раз все трое сразу — в немом, но шуточном противостоянии. Столкнулась воля носителей демонической крови. Кто первый сдастся, тот проиграл. И, конечно же, никто отступать не собирался даже в игривом поединке — такова их семейная гордость, их дар и их проклятие.       Потомки Спарды бесились и веселились друг с другом несколько часов, но, когда небо окрасилось в оранжевые краски заката, Неро со стоном обессиленно рухнул на землю первым. Он больше не мог держаться даже на силе воли, он выжал из себя последние остатки. Всё-таки в выносливости с полукровками ему явно пока не тягаться.       Братья остановились как по команде, переглянулись, а затем развернулись друг к другу спиной и, опираясь друг на друга, плюхнулись на землю, словно выбившийся из сил самый младший член чокнутой семейки служил безмолвным сигналом для окончания поединка. Впрочем, судя по тяжёлому дыханию близнецов, они и сами умаялись знатно.       Над полигоном воцарилась звенящая тишина.       — А знаете, мне понравилось, — вдруг произносит Данте, задумчиво, но с удовлетворением разглядывая перепаханное поле со следами взрывов и трещинами.       — Да, это было весело, — вторит ему юноша и широко улыбается. Всё разгорячённое тело болит, раны кровоточат, а мышцы будто наполнились свинцовой тяжестью как после адских отцовских тренировок, но он, глядя на нежное персиковое небо, чувствует невероятную лёгкость. И счастье.       — Только не делайте из меня больше теннисный мячик! — всё-таки добавляет он, напустив в голос возмущение, и кое-как поднимает голову, чтобы увидеть реакцию братьев. Они смотрят на него в ответ. И, судя по одинаковым ухмылкам на их побитых физиономиях, быть юноше воланчиком в их следующую битву «все против всех» (а она несомненно будет). Молодой охотник со стоном откидывает голову обратно и шипит, когда затылок столкнулся с отнюдь не мягкой землёй. Но он не чувствует огорчения или сожаления. Напротив, широкая улыбка озаряет его лицо как солнечный луч.       Его семейка совсем не такая, о какой он мечтал в детстве в сиротском приюте, и какую можно было бы счесть благополучной как с точки зрения благочестивых фортунцов, так и обычных нормальных людей. Но это его семья. И он от этих двух великовозрастных дебилов не отречётся ни за что! Ну, разве что, если они действительно опять будут кидать его туда-сюда с помощью своих мечей…       Младший близнец в ответ смеётся. Ему тоже давно не было так весело. И так хорошо. Возможно, им действительно стоило устраивать такие схватки раньше? В конце концов, потомки Спарды не обычная семья, и в ней произнесённое мечом имеет больший шанс быть услышанным и гораздо больше веса, чем простые слова.       Хотя о последних забывать тоже не стоит. Многое можно было бы избежать, просто поговорив. Но до Данте, к сожалению, такая простая мудрость дошла слишком поздно (а до Вергилия, похоже, не дошла вовсе, но ничего, младший его научит ещё).       Впрочем, сейчас он, наконец, больше не ощущает разъедающего сожаления. Только лёгкое тёплое чувство того, что все его родные вот прямо здесь, рядом. На полигоне среди выжженной травы и изрытой земли, опираясь на разгорячённую спину брата и глядя на развалившегося морской звездой племянника, он вдруг чувствует себя дома.       Хотя близнецу всё равно надо будет дать по шее за самоуправство. И не только за самоуправство. Но это когда-нибудь потом…       Вергилий не произносит ни слова, глядя на красочные переливы из жёлтого, постепенно переходящего в синий и в мягкий оранжевый, окрашивающие закатное небо. Разгорячённый после схватки, он чувствует пышущую жаром спину брата так же остро, как клинок, входящий в рёбра. Воспоминания о бесчисленных схватках с Данте в Аду отдаются теплом в груди и приятной болью в свежих ранах и ноющих мышцах. Но в этот раз всё было совсем иначе. В этот раз, несмотря на наполняющую тело приятную тяжесть, он ощущает удивительную лёгкость. Что-то внутри него как будто пело, отзываясь дрожью в костях. Так странно. Так непривычно. Но это было… приятно.       Возможно, это не так уж и плохо, что потомки Спарды обречены сражаться друг с другом. По крайней мере, им самим это нравится. Даже очень…       Он подставляет лицо прохладному ветру, прикрыв глаза.       Наверное, это и была та самая окрыляющая радость, о которой он забыл давным-давно, ещё в детстве. Он чувствует… чувствует, что счастлив. Счастлив от того, что окружён этими идиотами.       Нонсенс!       Но так и есть.       Однако всё равно как будто… чего-то не хватает. Чего-то для… целостности. Чего-то важного. Очень важного. Но это чувство такое… эфемерное, что ли? На нём совершенно невозможно сосредоточиться. Но и отбросить его не получается — оно зудит на краю сознания. Мешает.       Он не замечает, как от него вдруг отделяется Доппельгангер. Не замечает, как двойник куда-то уходит. Зато клона замечает Данте, который с удивлением наблюдает за тем, как тот подходит к безмятежно лежащему Неро.       — А? Эй! Эй, что за дела?! — возмущается юноша.       Младший близнец прыскает и закрывает ладонью рот, сотрясаясь в безмолвном хохоте. Вергилий тяжело вздыхает, закатывая глаза за веками, готовясь вернуться в суровую реальность. Прекрасное странное чувство испарилось, точно утренний туман. Старший сын Спарды нехотя открывает глаза как раз тогда, когда перешагнувший через его скрещенные ноги Доппельгангер бросает на них молодого охотника, которого он притащил, и с чувством выполненного долга осыпается голубыми искрами.       Смущённый Неро замирает, глядя круглыми глазищами на не менее удивлённого таким поворотом отца. Полудемон ощущает себя максимально неловко. Что делать и как реагировать на самоуправство двойника он абсолютно не знал. С одной стороны, хотелось дать мальчишке уйти, а с другой…       С другой именно его-то и не хватало для чувства завершённости.       Данте за его спиной извивается и скулит, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот. Вергилий поворачивается в его сторону и тычет в него локтем, ненавязчиво придерживая за плечо юношу, попытавшегося под шумок удрать.       — Хватит вести себя как припадочный! — рявкает на младшего близнеца старший, очень надеясь, что сейчас он не краснеет. — Придурок!       Легендарного охотника накрывает пуще прежнего. Он хрипит, сипит, задыхаясь, дрожит в конвульсиях, стараясь не заржать в открытую. Он пытается что-то сказать, но выходят лишь невнятные звуки.       Полудемон вновь тычет брата в рёбра, но в этот раз используя для этого ножны Ямато. Получилось достаточно чувствительно, чтобы младший близнец, ойкнув, всё-таки перестаёт ржать, пытается продышаться и расслабляется, вновь опираясь на спину старшему. Тот довольно хмыкает и с невозмутимым видом сам успокаивается. Внутреннее умиротворение, на удивление, вернулось довольно быстро.       Всё, наконец, стало так, как и должно быть.       Но Неро опять решает по-тихому сбежать, всё ещё не веря, что ему место здесь, рядом с этими двумя. Тем более вот так… Да и неудобно к тому же.       Он тихонько почти сполз с ног Вергилия, но, под его красноречивым взглядом, передумывает уходить совсем, устроив голову поудобнее на чужом бедре как на подушке. Юноша смущён, но сердце его от чего-то поёт ещё радостнее. То ли от своеобразного жеста тепла от нелюдимого (и асоциального, чего уж там) отца, то ли от странного ощущения где-то в подкорке, что сироту, наконец, по-настоящему приняли и признали. Он закрывает глаза, честно надеясь, что никто не заметил подозрительного влажного блеска в них. Он всё ещё чувствует тепло и тяжесть чужой ладони на своём плече.       Полудемон же вновь расслабляется окончательно и поднимает взгляд к небесам, постепенно темнеющим.       Насыщенный оранжевый, почти красный постепенно становился лилово-фиолетовым, плавно переходя в голубой и тёмно-синий. Облака продолжали ленивыми корабликами плыть в закатном море. Засияли первые звёзды. Чистое небо в мире людей совсем не похоже на грязное небо Ада. Здесь оно такое красивое…       Прохладный ветер, принося запах свежести, мягко обнимает разгорячённых, но постепенно остывающих потомков Спарды, старший из которых вновь ощущает то странное тепло в груди. Он… определённо счастлив. Счастлив от того, что его окружают — свои — идиоты. И от того, что он сам является одним из них.       Любовь — это смысл, да?..