Один Просчёт

      Давайте начнём с того, что Гарри практически сразу понял, куда попал. Ну, то есть первые пару минут он еще привыкал к окружающей обстановке — холодным порывам ветра, что резали лицо, невольным слезам, что несколько мутили взор, рокоту двигателя, который больно бил по ушам. Однако сложить два и два было несложно: маховик переместил его в прошлое, причём не телесно, а, с позволения сказать, ментально. Это было довольно необычно, но, с другой стороны, магия времени — одна из самых малоизученных ветвей магии. Поттер и сам вполне предполагал возможность перемещения именно сознания в прошлое, но отбросил работу в этом направлении как не подходящее для поставленной задачи. Найти кого-то, кто был достаточно взрослым в 1936-м и кто согласится на такую авантюру, было практически невыполнимой задачей. Но вот он сам теперь в прошлом. Довольно занимательно, если не сказать проблемно. Многие мечтали прожить свою жизнь заново, да и что там говорить — сам Поттер думал о таком, однако, правду сказать, это были лишь рассуждения, а никак не призыв к судьбе. Но что же, раз он здесь, нужно работать с тем, что есть.       Основной своей проблемой Гарри считал, что не помнит практически ничего из этого времени. В конце концов, к почти полуторовековому возрасту в памяти о детстве остались лишь ключевые события: он жил в каморке у тётушки Бегонии, когда-то он прикончил огромного василиска, Волан-де-Морт пытался регулярно убить его, Сириус невиновен и… собственно, всё? Он почти не помнил имён, не говоря уже о лицах. Гермиона и Рон — их он помнил. Всё же они провели много времени вместе. Первая на момент его перемещения была всё ещё жива и писала мемуары, а второй… Рон погиб в двадцатипятилетнем возрасте. Работа аврора даже после войны (а, скорее, именно потому, что после неё), довольно опасна. Кто ещё? Луна — единственный школьный друг, с которым Поттер продолжал общаться до самой старости, пусть в последнее время всё и ограничивалось письмами. Драко? Его он помнил потому, что тот стал большой фигурой в Министерстве, трижды выдвигая свою кандидатуру на пост Министра, однажды даже почти победив. Остальные Уизли, Невилл Лонгботтом и… собственно всё. Остальные были либо именами без лиц, либо лицами без имён.       Пока Гарри пытался вспомнить хоть что-то полезное из своего детства, мотоцикл, управляемый Хагридом, неожиданно тихо приземлился на дороге городка, в котором жила тётя Гарри. Ни названия городка, ни, собственно, фамилии семьи он уже не помнил. Только то, что тётю звали Бегонией — это врезалось в память хорошо. В следующие несколько минут он слушал абсолютно скучный разговор тройки волшебников (Шрам в виде карты метрополитена Лондона? Серьёзно?). С хорошей стороны, он вспомнил имя одного из профессоров Хогвартса — Минерва МакГонагалл. Одного этого хватило, чтобы в голову ворвались давно, казалось бы, забытые воспоминания. Филиус Флитвик, профессор Чар; Хагрида звали Рубеус; Профессор зелий — говнюк, но говнюк хороший. В общем, какие-то обрывки, которые постепенно составляли более полную картину.       А потом его оставили на пороге дома тёти, даже не постучав в дверь. В мерлинову осень. Впрочем, чему тут удивляться, маги никогда не были особенно способны на логическое мышление. Что-же, раз уж ему тут лежать всю ночь, можно попытаться вспомнить побольше из своей молодой жизни.

***

      Во-первых, тётушку звали совсем не Бегония, а очень даже Петуния, что, если спросить Гарри, было не менее уродливым именем. Во-вторых, он неожиданно для себя узнал много нового о Дурслях, чего не мог знать в оригинальной линии времени ввиду своего слишком маленького возраста. Так, к примеру, Вернон оказался куда более благоразумным и находчивым, чем Поттер помнил. Хотя помнил он только то, что в этом доме ему не нравилось и что его здесь иногда били (шрамы на спине напоминали об этом, пока он не свёл их артефактом собственного производства). Но вернёмся к настоящему.       Глава семейства Дурслей, найдя на своём пороге ребёнка, которого явно оставили ночью, первым делом вызвал машину скорой помощи и затем полицию. Последние приехали раньше и Вернон предъявил им письмо, найденное рядом с ребёнком. В оном информации практически не было — имя, дата рождения, новость о смерти родителей. Мужчина быстро нашёл решение и при помощи супруги сумел сочинить историю о Лили Эванс, которая в подростковом возрасте сбежала с Джеймсом Поттером в какой-то непонятный культ, и, как бы её ни пытались найти, всё было тщетно, а этот ребёнок — первая новость от Эванс за последние несколько лет. Бобби, видимо, поверили в эту версию, чему сильно помог глубокий порез в виде молнии на лбу — уж очень ненатурально он смотрелся и вполне гармонично вписывался в эстетику какого-то культа.       Вскоре приехала скорая, врачи которой, осмотрев Гарри, который старательно пытался ничего не делать, пока два взрослых исследовали его голое тело, пришли к выводу, что ничего серьезного с ребёнком не приключилось — только порез пришлось зашить.       В любом случае следующую неделю Гарри провёл в приёмной семье. Миссис Рамзи была более чем мила и, несмотря на то, что в её доме жило ещё четыре ребёнка в возрасте от шести до четырнадцати, она находила время на младенца. Впрочем, имея разум взрослого, Поттер был абсолютно беспроблемным ребенком. Но, Моргана подери, как же это было унизительно и противно. Он едва мог контролировать свои испражнения, не мог удержать равновесия стоя на ногах, а отсутствие большинства зубов и абсолютно неповоротливый язык не позволял должным образом изъясняться. И пусть привлекать к себе внимания неожиданным хорошо поставленным английским Гарри не собирался, но не иметь возможности нормально произнести сколько-либо сложное слово было мукой. А ещё постоянно хотелось есть и спать, что очень осложняло мыслительный процесс, потому как Поттер мог уснуть, просто погрузившись в воспоминания, а живот скручивало до такой степени, что ничего, кроме мыслей о еде, не занимало разум.       К Дурслям его вернули через ту самую неделю. Как Гарри удалось подслушать, соцслужба вполне одобрила молодого директора собственной фирмы и место жительства семейства, так что Поттера со спокойной душой (и проверками первые пару лет) оставили тётушке с мужем, которые следующий месяц возились с документами, оформляя свидетельство о рождении, медкарту для прививок и прочие необходимые бумажные вопросы. Поселили его в новую детскую кроватку в хозяйской спальне, где также был и Дадли. Дети всё же.       И, честности ради, Гарри познал некий когнитивный диссонанс, поскольку никак не мог совместить обрывки воспоминаний о Дурслях с настоящими личностями, которые относились к нему с едва ли ни родительской заботой.

***

      Время медленно шло, и Гарри стал привыкать к жизни ребёнка. Это было в какой-то степени даже забавно. Конечно, минусов полно: к прошлым добавились ещё и режущиеся зубы, что было чертовски больно, но сам опыт довольно занимательный. Поттер старался не выделяться как ребёнок, чтобы его, не дай Мерлин, не посчитали гением, и, в общем, вёл себя как… как Дадли. Своих детей у артефактора не было, кроме Тэдди, за которым большую часть времени ухаживала Андромеда, а потому он не был уверен, что и когда должен делать ребёнок. И тут ему на помощь пришёл как раз Дурсль младший: он начал неловко ходить — начинал и Гарри, он строил свои первые предложения — этим же занимался и Поттер, он учился читать по слогам — черноволосый волшебник старательно водил пальцами по буквам в детской книжке. И главное — никакой магии. Не сложно было догадаться, что переход от любящих дяди с тётей, до практически врагов, произошёл именно из-за волшебства, с которым у обоих старших Дурслей был сугубо негативный опыт. Но ничего, он их ещё приучит любить волшебство. Нет для этого лучшего специалиста, чем мастер-артефактор. Превратить стол в свинью? Эффектно, да, но бесполезно. Она — не более чем анимированный и скрытый за иллюзией стол. Её не съешь и не используешь никаким более способом. А вот артефакты… Хочешь, чтобы трава не росла выше определённого уровня, — тебе к артефактору; хочешь, чтобы в доме не водились тараканы и крысы, — туда же, хочешь, чтобы в машине не заканчивался бензин, а цветы всегда цвели, — угадали, вам к артефактору. Это вещи, которые маги воспринимают как должное, ведь для них достаточно взмахнуть палочкой и произнести простенькое заклинание, а вот те, кто колдовать не может… Именно на родителях магглорожденных детей Гарри создал свой первый капитал, позволивший ему открыть магазинчик на Косой и нанять учителей. В общем, нужно оправдать перед Дурслями свои знания, а там уже заставить их полюбить магию будет просто. Даже такого ненавистника всего необычного, как дядя Вернон. Когда в конце месяца у тебя на счету на несколько сотен фунтов больше, чем обычно, невозможно не оценить артефакторику. Но это — дела грядущего.       Сейчас же Гарри просто жил, присматриваясь к миру, от которого он давно отвык. Коробки телевизоров с плохим сигналом, старые автомобили, всё ещё использующие бензин, одежда, язык, маньеризм — всё это было довольно занимательно с точки зрения путешественника во времени и абсолютно неинтересно привычному обывателю.       Социальный работник, кстати, приходил регулярно, но неожиданно — каждые пару месяцев. Вначале он просто наблюдал за Гарри, потом начал с ним говорить, спрашивать, как ему здесь живется. А жилось, кстати, совсем неплохо: еда была сытной и вкусной, личная комната просторной и хорошо обставленной, а отношения с семьей — вполне дружественными. В общем, жаловаться было не на что, и к четырем годам он перестал появляться.       А потом пришло время школы. Нет, не сказать, что это было ужасно. Но донельзя скучным. Приходилось притворяться пятилетним ребёнком — иметь определённые трудности в учёбе, чтобы не вызывать подозрений, по той же причине — быть достаточно активным и играть с другими детьми. В общем, скука, напряг и просто «скорее бы это закончилось».       Но ничего, скоро Гарри начнёт разыгрывать свою карту — последние полгода он работал над один артефактом и, стоит сказать, это было донельзя сложным. Конечно, в своем возрасте он неплохо владел беспалочковой магией, но оная довольно груба. Что имеется ввиду? Да то, что без палочки ты способен выталкивать свой резерв из тела через, скажем, руку и придавать ему форму заклинания. Но именно это и является основной проблемой такой магии — ты способен только толкать и проводить таким образом тонкие манипуляции практически нереально. Именно для этого нужна палочка — концентратор, который позволяет направлять малые потоки маны в нужном направлении и форме. Если привести грубую аналогию, то беспалочковая магия — это связывание каната, а палочковая — вязание со спицами.       Собственно, Поттер нуждался в таком концентраторе и ближайшее место, где его можно достать, — это Лондон. Конечно, кто-то мог бы поспорить, что палочка — это тоже артефакт и настоящий Мастер должен уметь сделать такую, однако это не так. Гарри в какой-то момент лазил в этом направлении и выяснил, что это куда сложнее, чем материалы-зелья-руны. Тут должно было учитываться всё — физические характеристики тела, возраст компонентов да даже погода, при которой они собирались. Ну и самое главное, готовый результат должен синхронизироваться с ядром мага — быть способным выдержать именно его тип маны. Оная, ведь, что тот отпечаток пальца — у каждого свой.       Так вот — Лондон. Было бы глупо надеяться, что шестилетнему ребёнку позволят просто так гулять по городу да и по Косому Переулку тоже. Маги — идиоты, но не настолько. Тем более, что нужен Поттеру отнюдь не Косой, а улица, что прилегает к нему, — Лютный. Было бы верхом идиотизма покупать палочку у Олливандера, на них чары слежения, да и сам старик совсем не прост, так что нужно было что-то менее, кхм, легальное. А такого в Лютном Переулке было полно, лишь нужно знать, где искать и кого спрашивать. Ну и, само собой разумеющееся, заходить туда ребенком — это как звать проблемы во всё горло. Собственно, для этого Гарри и работал последние полгода, создавая, конечно, не венец своего творения, но один из артефактов, которыми он гордился всю карьеру. В продажу он, кстати, не пошёл и даже запатентован не был, так как это грозило слишком большими проблемами. Что это была за вещь? Работая со своим крестником, который тоже пошёл по стезе артефакторики, Поттеру удалось разработать артефакт, позволяющий носителю получить способности метаморфа. Получи такое массовое распространение, у авроров появилось бы огромное множество проблем, так что знания об артефакте Гарри аккуратно хранил в своём мозгу. Естественно, получить идеальный результат не вышло, тут и резерв был слишком маленьким, и работа была грубая, и материалы не те, однако несколько месяцев проб и ошибок позволили мальчику создать вариант, который должен был действовать по плану пять часов. Были варианты и с потенциально более длинным сроком действия, но они получались слишком нестабильными, а потому он их отбросил. Лишний риск ни к чему.

***

      На календаре было шестнадцатое августа — суббота. Шестилетний Гарри проснулся привычно для себя ближе к семи. Встав с кровати, он тут же направился вниз: время не ждало. На кухне его встретил дядя Вернон, тоже ранняя пташка, но ему по работе положено.       — Привет, дядя! — беспечно махнул рукой мальчик, на что получил кивок от Дурсля, который даже не оторвался от своей газеты. После этого он полез в холодильник и достал оттуда несколько кусков нарезанной ветчины, после чего положил ее на хлеб и таким образом позавтракал. Не ахти, конечно, но он планировал поесть на Косой после завершения дел, а потому этот перекус был, скорее, показным, поскольку ещё несколько дней назад сообщил семье, что утром в субботу договорился с друзьями поиграть в парке, что был недалеко от Тисовой Улицы. Конечно, никакие друзья его там не ждали, но это уже мелочи. Поттер создал образ порядочного и вежливого мальчика (хотя и были моменты, когда старческий цинизм пытался вырваться), потому тётя легко согласилась, и, собственно, день настал. Сообщив дяде, что он идёт в парк (тихое согласное бурчание было ему ответом), Гарри вышел из дома. На самом деле, дойдя до парка и скрывшись среди деревьев, он надел на шею артефакт, который представлял из себя простую золотую серьгу (тётя всё равно их не носит) на верёвке, и стал изменять собственную внешность. Чего-то излишне креативного он не делал, а просто принял облик себя в двадцать пять, за тем лишь исключением, что глаза сделал карими, а волосы чуть длиннее — чтобы они закрывали шрам. Пять часов, счёт пошёл.