Брошенные.

Ты ждал справедливости? Ты свято верил, что она все еще слабо, но существует в этом прогнившем до дыр мире? Боюсь тебя огорчить, мой милый наивный дружок, но ты как всегда должен будешь разочароваться в людях.

Я помню тот самый день, с которого началось все. Вся моя ненависть к одному единственному человеку, который изменил мою жизнь навсегда. И не только мою… То было самое обыкновенное утро. Прошло, наверное, дней пять с того момента, как мы все впятером переселились в мертвый дом и обустроились там. Володя, как и обычно, намерен был идти в ближайшую лавку, дабы добыть нам хоть какое-то скудное пропитание (благо, у нас еще оставались те мои подаренные деньги - я решил, что было бы гадостью оставить их себе), и все же уговорил его взять меня с собой. На улице стояла жара неимоверная. Откуда она тогда взялась - сам не знаю. Так совпало еще, что в лавку упомянутую выстроилась очередь. Все что-то бубнили, ворчали и жаловались на все, что только можно было. Однако, прислушавшись, я уловил нить одного дельного разговора: -… Кажись, говорил мне кто-то, что сегодня к нам в ***** должен прибыть сам Туманин. - Сергей Павлович, неужто? - Он самый. Уверяю тебя, он самый. Кто ж еще? Но тут подошла очередь говоривших, и они прервали свою беседу. "Сергей Павлович... знакомое имя... но где же я слышал его?" - Послушай, - обратился я к Володе. - Послушай, не знаешь ли ты некоего Сергея Павловича? Кажется, Туманиным звать. - А ты чего спрашиваешь? - почему-то настороженно спросил мой друг. - Да так, слышал. - Это губернатор наш, - Володя посерьезнел и отвел взгляд. - Он сегодня должен к нам приехать в ***** и известно зачем. Всем сердцем ненавижу этого человека, - вдруг прошептал он и отвернулся. Было видно, что эта тема ему крайне неприятна. Я задумался. Да, помнится, Николай говорил о Туманине как о сволочи редкой. Значит, так оно и есть. - Пойдем? - окликнул меня Володя. Он смотрел на меня без какой-либо обиды, но в его ясных глазах все еще бродили огоньки ненависти. - Ты прости, что я так резко прекратил разговор. Просто… сам понимаешь… - Ты чего? Даже не смей извиняться. Это я дурак. Мог бы и не спрашивать. - Сегодня снесут наш дом, - рассеянно заметил мой друг. - А жаль. Там прошло почти все мое детство… Ну и пусть, - он вздохнул. - Пусть. Мы и так проживем. - И никакой Сергей Павлович нам не посмеет помешать, - добавил я. Володя невесело улыбнулся. Вдруг и только сейчас я заметил, что у него в волосах застрял… цветок льна? - Подожди, у тебя тут цветок что ли? - Да, - кивнул он. - Я его вчера на поле подобрал. Красивый был, однако. Его жизнь как ниточка взяла и оборвалась в одно мгновение. И, знаешь, он мне приглянулся. Да, пожалуй, именно так. Приглянулся… слово какое… Так что же? Я люблю цветки льна, люблю до безумства - они мне напоминают небо ранним летом, когда еще тепло только-только берет все в свои руки. Ты еще, уверен, застанешь эту пору - она прекрасна, поверь мне! Вот все твердят мне, что я не умею говорить о прекрасном и только утруждаю других своими бессмысленными словами, - он пристально и внимательно посмотрел на меня и воодушевленно продолжил. - Но я думаю, они так говорят, чтобы меня огорчить. И только! Эта такая тема философская, Андрей, тут можно не один час рассуждения вести! Вот я считаю, что красота для всех разная. Для кого-то вот этот цветок покажется обычным, ничем не примечательным. А вот для меня он… для меня он - сокровище. Понимаешь? Я поражен его красотою настолько, что считаю его прекрасным. А пройди другой мимо - затоптал бы его в миг. Тут, друг, у каждого своя мысль. И не каждому это понять, вот, в чем вся суть… Знаешь, - он перешел от чего-то на шепот. - Знаешь, а ведь я очень даже рад, что встретил тебя. Да, рад! И ты представить себе не можешь, как я счастлив, что все так обошлось. Никому я так не говорил, но тебе же могу сказать? Я все слушал и слушал Володю и готов был слушать всю свою жизнь. Да и сейчас, столько лет спустя, я был бы не прочь хоть на мгновение услышать его голос… - Вот послушай, просто послушай. Можешь и не говорить ничего - в тишине даже лучше, хотя кто знает. Я даже не сам не могу понять, почему все это тебе сказал… может, это все и для другого вовсе человека было… А впрочем, что-то странное со мной эти дни. Уж не знаю, что именно. Но это ничего, ничего абсолютно… - Все в порядке? - я обеспокоенно глянул на Володю. - Да, да, - он думал о чем-то своем. - А вот мы и пришли. В тот день я увидел и самого Сергея Павловича. Уж его-то я запомнил, каждое движение, выражение лица и поведение… помню как вчера. Он был высок, красив однако (но мне с первого же взгляда показался противным и приторным). Ни единого искреннего жеста. Во всем сквозило лицемерие, оно чувствовалось и было видно. И как его могли почитать другие? - Сергей Павлович! Какая честь для нас! - Помилуйте, - тот в ответ лишь улыбнулся. - Помилуйте, что же Вы, Антон Николаевич? Это же обыденное дело, ничего такого. - Нет уж, позвольте! А впрочем, как Вам угодно. Я проследил за ними и будто прожигал их взглядом, пока они, мирно обсуждая что-то, не скрылись за поворотом. „Что же это? Да, верно было сказано Николаем… наверняка этот Туманин просто обычная пустота, живущая придуманной жизнью” Да, да, да. Еще один пример из моей жизни, когда… но не будем забегать вперед. Из быстрого разговора этих двух людей я понял, что сегодня намечается Губернаторский бал. В честь какого события или даты мне так и не удалось выяснить. Но было ясно - что-то в этом Сергее Павловиче не так. Только вопрос: что именно? И как узнать правду? Да, на бал мне было не попасть. Ну и ладно с ним. Нужно было найти другой выход. И… Знаешь, дорогой мой друг, мой читатель, я теперешний очень и очень сильно жалею о том, какой путь я выбрал. Хотел узнать истину. Добился своего. Но чем мне пришлось заплатить… уж лучше бы и не узнавал вовсе. Возможно, это все было и запланировано изначально, как бы сказал Володя - „план кого-то свыше”, а как бы выразился Николай - „дело судьбы; то, что и должно было произойти”. Да, бывает же будущее жестоко с нами. Надеешься на лучшее. Получаешь вроде и не самое худшее, а все же. Однако, я углубился в философию. С чего-то вдруг. Надо бы и повествование продолжить. В тот же день снесли тот самый дом, где доселе жили мои друзья. Обещались, правда, к следующему лету возвести на его месте новое здание. „Под нужды жителей”. Сейчас даже слова эти кажутся смешными, но тогда… Был и еще один момент с Сергеем Павловичем. Не помню, откуда, но у меня еще хранится его именное кольцо. У него даже свое собственное место определено - маленькая запыленная шкатулка, хотя это и не шкатулка вовсе: так, обычная коробочка. И самое примечательное в том, что на этом кольце есть гравировка - инициалы Туманина и еще какие-то цифры. Честно признаюсь, я так и не смог понять, что они значат. Но это и не важно вовсе. Я, знаете, соврал, что не помню, откуда у меня это кольцо. Все я знаю. Только не хочу до поры до времени говорить. - Кто-то знал, что у нас в доме есть чердак? - сразу же, как только мы пришли, набросилась с вопросами Аня. - Видите, - Николай стоял за ее спиной и обращался только к нам. - Видите, я же говорил, что она его найдет и начнет всем в голову вбивать этот никому ненужный чердак. Как и обычно. - Почему это ненужный? - возмутилась в ответ девушка. - Стоп. Что ты только что сказал?! Она схватила со стола какую-то коробочку и со всей силы швырнула ее в Николая. Правда, второму повезло - он уклонился, и вышеупомянутая коробочка грохнулась об пол и раскрылась. - Ты полегче, друг мой! - Николай в свою очередь рассмеялся и выставил перед собой руки, как бы в шутку защищаясь от Ани. - А то не успеешь глазом моргнуть, как сведешь меня в могилу! - И сведу, будь спокоен, - с серьезным видом ответила она. Но тут же улыбнулась, подняла коробочку и ахнула. - Батюшки, да тут краски! Как же ж это… краски… А я все голову ломала, как открыть эту деревяшку. - Одним словом, обращайся, - Николай подмигнул ей. - Обязательно приду и позлю, а ты в меня нужный предмет и кинешь. Авось откроется. И снова рассмеялся. Я был удивлен до глубины души - этот человек и засмеялся? Да быть такого не может. Я представлял его до этого дня несколько угрюмым, закрытым, а тут… - Володя, - Аня опомнилась и подошла к нему. - Володь, это же… это… - Да краски, краски, чего ты в самом деле? - Николай фыркнул, на что получил в ответ полный презрения взгляд. - Все, умолкаю. - Если бы еще холсты найти, - Володя задумался. Я вопросительно на него глянул. - Видишь ли, Андрей, - дружелюбно обратилась ко мне Аня. - Наш талантливый друг ко всему прочему еще и рисовать умеет. И очень даже хорошо рисует. Прямо отлично! - Ну что ты, в самом деле… - А что ты стыдишься? Не смей, слышишь? Не позволю прекрасному художнику стыдиться похвал в его адрес. Володя еще больше смутился и отвел взгляд. - Правда? - я удивленно посмотрел на него. - Это же прекрасно! - А я что говорю. Я, кажется, видела на чердаке помимо красок еще и холсты, штук двадцать точно. - Двадцать?! Анечка, только не шути, правда ли их так много? - Будь спокоен, Владимир, - при этом имени мой друг вздрогнул и недоуменно поглядел на нас. - Не шучу. И не было намерения. Ну, - она замялась на мгновение. - Может и не двадцать, это я так… но могу утверждать только, что их предостаточно. - Господи, - прошептал он. - Вот зачем ты волнуешь человека, Анна? - укоризненно ввернул свое словцо Николай. - Вот скажи ты мне. Он же всю ночь спать не будет: все о своих красках будет думать. - Да я не… - тот в свое оправдание хотел было что-то сказать, но его перебили. - Ну и пусть думает, мне что! - Аня фыркнула. Я искоса поглядел на Володю - тот почему-то отвел глаза и стал непринужденно рассматривать подоконник. - Все, прелестнейшая Анна, умолкаю, - Николай полупоклонился и, улыбнувшись напоследок, стал мирно наблюдать за происходящим, не проронив ни слова, как и обещался. - Вот и отлично-с. Так бы сразу. Аня еще раз искоса посмотрела на собеседника и удалилась в их с Машей комнату. Володя, пребывая видимо в своих никому неизвестных раздумьях, рассеянно глянул на нас, подошел к окну и присел на подоконник. Его явно манили пейзажи, что он готов был любоваться ими всю свою тихую жизнь. Николай проследил за ним взглядом, на его губах заиграла теплая улыбка. Он отсалютовал мне и был таков - утонул в уюте коридора. Я же остался в гостиной подле Володи. Сам не знаю, как и почему, но с этим человеком мне было безумно хорошо. От него будто исходили лучи добра и мира, хотелось… ничего не хотелось. Абсолютно. Я даже сам не понимал иногда, что со мной творилось в эти мгновения. Как же я дорожил им… дорожил безумно и трепетно, боясь потерять или еще что. Мне было жаль его, да и всех остальных тоже, но Володю именно почему-то больше всех. Однако меня все удивляли его взаимоотношения с Николаем. Они будто были созданы друг для друга - в самом чистом и сокровенном смысле. Казалось (и оно так и было), что каждый из них был готов умереть ради другого. И, знаешь, дорогой читатель, оба они берегли ту крепкую дружбу как зеницу ока. Но вот сам Николай… Сам он мне все же был неясен. Что-то в нем было такое необъяснимое, что было непонятно мне. В конце концов все же все встало на свои места. За окном мирно тенькали поздние птахи. Где-то подвывала то ли собака, то ли еще какой зверь. В комнату лился мягкий лунный свет и озарял лица ребят. Один из них уже видел девятый сон, а вот два других хоть и сомкнули глаза, но то и дело просыпались. Он идет по темному бесконечному коридору. Идет долго. Где-то вдалеке виден голубой огонек надежды. Володя ускорил шаг, стараясь не оглядываться и не смотреть по сторонам. Главный ориентир - вот этот огонек. Хотя… это же не огонь вовсе. Обычный цветок льна. Издали кажется, что его охватило пламя, завлекло в безумном танце и вот-вот сожжет дотла. И вдруг все изменилось. Пропал коридор и огонек. Вокруг него лишь только море сапфировых цветов. Над головой пронзительно каркнул ворон, просвистел крыльями и резко спикировал прямо в лен. Затихло все. Подул легкий летний ветер, увлек лепестки. Ворон тихо каркнул, как бы привлекая к себе внимание. В воздухе прошуршали перья его собрата. И еще одного. Володя замер, отрывисто дыша с едва слышными присвистами. Птицы медленно окружали его, замыкали круг и создавали некую блокаду. Он так же медленно начал отходить назад, не оглядываясь. В руке каким-то чудом оказался цветок льна. Крепко сжав его, все продолжал пятиться, стараясь не глядеть в горящие глаза врагов. Ничего не предвещало беды. Он уже отдалился на хорошее расстояние, когда они как по команде все разом взлетели, хлопая крыльями и ринулись на него, рассекая воздух и злобно крича. Ноги совсем не слушались - хотелось далеко-далеко убежать, забыть про все это. Да хотя бы проснуться в конце концов! Вороны один за другим накинулись на него. Володя было заметался в исступлении, пытаясь защититься, но безуспешно. Из груди вырвался сдавленный крик. Руки покрылись множественными царапинами, по пальцам побежали мелкие алые ручейки. В тех местах, куда падали капли, прорастали сначала стебли, за ними следовали бутоны; в конце концов они раскрывались и превращались в огромные огненно-красные цветки. - Нет, нет, прошу, прекратите! - в бездонных, полных боли небесно-голубых глазах стояли слезы. Казалось, он сейчас оступится и упадет в глухую пропасть; будет лететь камнем вниз и разобьется. Вдруг попали в самое сердце. Пронзительно крикнув, он пошатнулся и рухнул на землю. В глазах резко потемнело, голова закружилась. Хотел было что-то прошептать, но… - Володя, Володя! Он очнулся. Кто-то тряс его за плечи. - Тише, тише, ты чего? - прошептал знакомый голос. Володя открыл глаза. Это была все та же комната, те же стены и то же окно. Правда, Луна уже не светила, а лишь мелкими пятнами гуляли по потолку отблески. Вдруг перед глазами возникли два тревожных зеленых огонька. - Николай? - А кто еще, - прошептал в ответ друг. Лицо его было серьезно. Видимо, все это время он не видел снов и сейчас тревожился. - Что тебе там приснилось? Ты так бился. Напугал меня изрядно. - Я?.. прости, - рассеянно проговорил Володя, не оправившись до конца от увиденного. - Ты сам как? - Николай придвинулся к нему и вгляделся в лицо собеседника. - Опять тот сон? - ответом послужил кивок. - Когда же это прекратится… Знаешь, я так полагаю, что это объяснимо. - Что? - Все эти сны. Думаю, они как-то связаны с тем, что… что ты много переживаешь по разным поводам. В жизни проблемы. И не отнекивайся, это и так всем ясно. Я все никак не могу вникнуть в суть этих цветов. Почему лен? Много непонятностей. - Лен, друг мой, оттого, что часто бегаю на то самое поле. Я тебе про него рассказывал. Должен помнить, все-таки. Они помолчали. Оба уже вроде оправились и теперь лишь глядели друг другу в глаза. Небесно-голубые напротив зеленых в крапинках. Два уставших огонька и два тревожащихся. За окном тенькнула первая птаха. За ней еще одна. В комнату еще не забежали солнечные лучи, но было и так ясно, что скоро наступит утро. Новый день... Николай еще раз глянул на друга - тот уже полудремал. "И хорошо". Он присел на подоконник и тихо, чтобы никого не разбудить, приоткрыл окно и, довольный результатом, улыбнулся. Вдохнул свежий летний воздух и закрыл глаза. Спать не хотелось, а вот любоваться ночными пейзажами - это пожалуйста. Начиналось завтра, плавно переходящее в сегодня. Предстояло еще много чего увидеть, услышать и пережить. И это был не конец.