Закрывая глаза, я вижу тебя, Локи...

Чтобы яркое свечение Радужного моста не ударило ослепительной вспышкой в окна, не напугало, не разбудило Джейн, Тор решил прогуляться по ночному городу пару кварталов. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы дойти до ближайшего парка. Мысли путались, метались в голове растревоженным пчелиным роем. Что он делает? Что скажет отцу? А Джейн? Нет, так нельзя. Он вернется к ней, обязательно вернется. Он посетит свой мир, попытается разобраться. Может, отцу понадобится его помощь. Конечно, понадобится, просто отец никогда об этом не скажет, не признается. Или он просто списал уже со счетов сына, которого прочил в правители, а увидел в нем лишь слабого, подверженного эмоциям, слабого человека? Да, именно человека. Лишь людям свойственно путаться в своих чувствах, идти на поводу у мимолетных желаний и эмоций. Людям, человекам, но не асгардцам, чья жизнь длится тысячи лет, и долгие годы стирают все грани, все чувства, оставляя лишь мудрость прожитых лет. Тор вдыхал прохладный морозный воздух, на тротуарной плитке чуть подмерзли небольшие лужицы. Маленькие деревца вдоль тротуара покрылись инеем, и тонкие веточки, уже потерявшие листья, сплетались меж собой, создавая причудливые узоры. Холод — искусный художник. Ледяные узоры. Так было и тогда… День триумфа, день, которого ждал, казалось, всю свою жизнь, начиная с раннего детства. Этот день не стал самым радостным в жизни, как мечталось. Морозные узоры поплыли по стенам, перечеркнув все, к чему стремился. Потерял, не приобретя. Морозными узорами была проведена граница, которая с тех пор разделила его, сына Одина, и брата — принца холодного мира, сына ледяных великанов. * * * — Тор, ты будешь завидовать, когда отец провозгласит меня правителем Асгарда? Локи сидел на животе брата, слегка наклонившись, заглядывая в глаза, а руки его поглаживали грудь громовержца. — С чего ты взял, что отец выберет тебя? Ты младше… — усмехался Тор. — Я умнее, мудрее, — прошептал Локи, наклонившись к уху, щекоча темными прядями шею. — Я сильнее… — Сильнее и глупее, — тихо смеялся Локи, — беда для Асгарда, а не царь. — Ах, вот как, — Тор резко перевернулся, подмяв брата под себя, прижав запястья к ложу, — вот я сейчас тебя… Посмотрим, поможет ли тебе твой хваленый ум. Коленом Тор раздвинул бедра младшего, наклонившись, впился губами в шею. Локи рассмеялся и вдруг начал таять. Мгновение спустя он стоял недалеко от ложа, а Тор руками нащупал лишь пустоту. — Вот так, братец, — смеялся Локи. — Это магия, так нечестно! — Это — сила, Тор. Это настоящая сила, — серьезно ответил маг. — Глупости, — улыбнулся Тор, — иди сюда, умник, я поцелую тебя. * * * Все, что случилось потом, почти месяц спустя, было как наваждение, как чья-то страшная недобрая шутка. Отец велел ему явиться в тронный зал. Мама пару дней назад говорила, что Один слишком ослабел, ему необходим отдых, целительный сон. Тор уже подошел к высоким двустворчатым дверям тронного зала, собираясь толкнуть створки и войти, как вдруг до его слуха донесся возмущенный голос младшего брата: — Отец, ты не можешь так поступить! Он дурак, неужели не понимаешь? — Он старший принц, — гудел Один, — и твое мнение меня не интересует. — Он погубит Асгард! Разве не видишь, твой старший сын вырос недоумком, лишь битва ему мила, лишь выпивка в кругу друзей, лишь девицы сговорчивые его интересуют! Ты погубишь все девять миров, опомнись, отец! — голос Локи, казалось, дрожал от гнева и возмущения. — Зависть — худшее из зол, Локи. Тор будет достойным правителем. И не перечь, не дорос еще! — Посадишь идиота на трон? Где же твоя мудрость, Всеотец? — ярился Локи. — Молчать! — послышался грозный окрик Одина. — Знай свое место, сын! Ты младший, а значит, второй, и больше не желаю возвращаться к этому разговору. Свободен! Тор, к счастью, успел отскочить, иначе бы позолоченная створка крепко огрела его по носу. Мимо спешно прошествовала горделивая фигура брата. Тор лишь успел заметить презрительную усмешку, адресованную, видимо, ему. Тор смотрел вслед удалявшейся прямой спине, и горько было на душе, тяжело на сердце: «Локи… Неужели это тоже был ты? Неужели все те гадкие слова произносили твои уста? Уста, что услаждали мое тело самыми изысканными ласками». Вечером, как ни в чем не бывало, юркая фигура Локи змеей скользнула в покои Тора, плотно прикрыв дверь. Громовержец скользнул взглядом по гибкому стану и отвернулся к окну. — Тор, — прошептал Локи, приблизившись, — что невесел? Старший принц чувствовал, как закипая, ползет по венам ярость, в горле стоял ком. — Уходи, — процедил сквозь зубы громовержец. — Я думал, мы отметим великое событие, выпьем вина, развлечемся, — рука брата прошлась по спине, спускаясь ниже. — Что же ты так угрюм, брат? Через неделю отец вручит тебе Гунгнир. — Зачем пришел? — Тор резко развернулся и оттолкнул руку брата. — Считаешь себя сговорчивой девкой? — Что? — зеленые глаза непонимающе уставились на громовержца. — Что слышал! — Кажется, я понимаю, — криво усмехнулся Локи, — подслушивал, да? Не бери в голову, это была шутка, Тор. Я люблю тебя, правда. — Шутка? — Тор положил руку на плечо младшего и пристально посмотрел в глаза. — Нет, Локи, шутка — это наши с тобой отношения, наша «любовь». Отныне не будет ничего между нами. Не пристало наследнику престола, будущему правителю развлекаться с младшим братцем, не так ли? Глаза Локи расширились, и на мгновение Тору показалось, что в них заблестели слезы. — Тор… Не надо, не говори так. Зачем ты так? — прошептал Локи и голос его задрожал. — Локи, пора взрослеть, набираться ума. Хватит мне в дураках ходить, согласен? Так что, убирайся. Маг молча развернулся и пошел к двери. Обернулся и скривил губы в презрительной усмешке. — Ты пожалеешь, Тор. — Я уже пожалел, Локи, что верил тебе, как самому себе. Дураком был. — Дураком и останешься. — Убирайся! — заорал громовержец, и Локи спешно скрылся за дверью. * * * — Хеймдалль! — крикнул Тор, стоя посреди освещенной луной поляны. Радужное сияние охватило могучую фигуру громовержца и засосало в объятия Бивреста. «Домой!» — мелькнула радостная мысль в голове. Радостная ли? * * * Локи даже не представлял, что все будет так непросто. Даже не так. Сейчас, спустя почти год, он понимал, что запутывается еще больше в паутине собственной лжи. Как будто сам себя поймал в силки. Все было не так, как хотел. Не так, как представлял в самых смелых мечтах. Манеры, движения, речь отца повторять было нетрудно. Ведь наблюдал за ним не одну сотню лет. Идти не спеша, говорить медленно, не торопясь — со временем это стало его привычкой, второй натурой. И было немного не по себе от ощущения, что он, как будто растворяется, исчезает в чужом обличье, как будто он уже вовсе и не он, не Локи, кто-то другой, старый неуклюжий старик, отражение которого он видит ежедневно в зеркалах дворца, в начищенной до блеска золотой посуде. Не вскочить на коня, не помчаться навстречу ветру, не поупражняться с копьем или мечом на тренировочном поле. Не рассмеяться молодо, звонко. Не пошутить, не ущипнуть тихонько молоденькую служанку, не подмигнуть, заигрывая, красивой асинье. Но даже не это угнетало, порой не давало дышать полной грудью. Рутинные государственные дела, ежедневные нудные доклады подданных, нескончаемый поток прошений, жалоб, заискивающие неискренние улыбки, бесконечные интриги, доносы, разбирательства. Локи иногда казалось, что он попал в какой-то немыслимый водоворот, что закружил его с невероятной силой и теперь не хочет отпустить. Никогда не отпустит. Когда-то он думал, что трон, власть — это свобода. Свобода от всех и вся. Высшее наслаждение, настоящее счастье. Он ошибался? Нет, он никогда не ошибается. Может быть, пару раз. И теперь просто нужно немного потерпеть, привыкнуть и тогда уж он сможет сполна вкусить радостей правления, неограниченной власти. Ведь и года не прошло. — Ваше Величество, Всеотец! — вырвал из раздумий зычный голос одного из эйнхериев. — Ну что там еще? — скривился Локи, огладив седую бороду. — Прибыл… Договорить воин не успел, двери тронного зала распахнулись и пред очи «Всеотца» явился во всем своем великолепии бог Грома. Скорым шагом пересек тронный зал и присел на одно колено перед троном. — Здравствуй, отец! — синие глаза громовержца излучали тепло и искреннюю сыновнюю любовь. — Рад видеть тебя, сын, — ответил Локи, пока еще не зная, радоваться ему или печалиться.