Закрывая глаза, я вижу тебя, Локи...

— Отец, не сердись на меня, прости. Я раньше не осознавал, не понимал, — Тор склонил голову. Так и стоял перед троном — коленопреклоненный, с опущенной головой. Губ Локи коснулась едва заметная усмешка. — Сын мой, не стоит извиняться, я уже давно простил тебя. Ты выбрал свой путь, и мне, отцу, ничего не оставалось, как принять его. Лучше расскажи мне о жизни в Мидгарде, счастлив ли со своей смертной? И что заставило тебя вернуться? Неужто любовь и уважение к стареющему отцу? Тор поднялся и посмотрел на Одина. Локи постарался придать взгляду мягкости и отеческого участия. — Говори, сын. — Отец, я не знаю, что тебе рассказать. Счастлив ли, не могу ответить. Мне неплохо жилось, не скрою. Джейн любит меня, однако… — Продолжай, — молвил Локи, чуть откинувшись на спинку трона. — Тревожно мне. Все думаю о тебе, отец, об Асгарде. И еще… — Тор переминался с ноги на ногу, не зная, как приступить к тому, что занимало мысли более всего. Наконец, собравшись с духом, продолжил: — Я не могу простить себе, что не вернулся тогда в Свартальфхейм, не отыскал тело погибшего брата. А ведь он… — Преступник и предатель, — продолжил «Один». — Нет, я ведь рассказывал тебе, что произошло. Он спас жизнь мне и Джейн. Если бы не он… Локи погиб, как воин, достойный асгардец. — Возможно, не буду с тобой спорить. Так что же ты хочешь теперь? — Позволь мне отправиться в Свартальфхейм, отыскать тело брата. Его подобает похоронить, как доблестного воина, как особу царской крови, как твоего сына. Тор опустил глаза, не смея взглянуть на отца. — Хм… Не знаю, что ответить тебе. Отряд эйнхериев искал его, да не нашел. Там часты пыльные бури, да и камнепады нередки. Пусть уж остается там, в темном мире. Не найти его, да и времени прошло немало. — Отец! — воскликнул Тор. — Лишь я один знаю, где искать его! Я помню то место. Эх, отец, если бы ты знал, как жалею, что тогда так спешно переместился в Мидгард. Разреши, отец! — Нет, Тор, забудь. Мне здесь помощь твоя нужна. Тяжело мне без помощника. А доверять, как самому себе, не могу никому. Раньше Фригг была… Тор увидел, как из единственного глаза Всеотца скатилась слеза, и он поспешно утер ее. — Отдохни, сынок, сегодня. Повстречайся с друзьями, а завтра жду тебя с утра здесь, в тронном зале. — Как скажешь, отец, — грустно молвил Тор, поклонился и спешно покинул тронный зал. Спорить с отцом было бесполезно всегда, а теперь, когда постарел, тем паче. — Хоронить меня удумал, ишь ты, — криво усмехнулся Локи, разворачивая очередной свиток и бездумно вглядываясь в знакомые письмена. «А пожалуй, хорошо, что Тор вернулся, хоть какое, а развлечение», — подумал Локи, отбрасывая ненавистный свиток и, опираясь на Гунгнир, медленно поднялся с трона, как и пристало старику. Локи все чаще замечал за собой — даже если рядом не было никого, он все равно повторял движения Одина. И правильно, ведь у стен тоже бывают глаза и уши. Но встретиться с друзьями у Тора не получилось по той простой причине, что и Сиф, и Фандрал, и Вольштагг с Огуном вот уже почти год находились в Ванахейме, вместе с отрядом асгардских воинов, призванных защищать дружественных ванов от вторжений чужаков, если таковые осмелятся напасть на этот мир, как было уже год назад. Почему отец не сказал ему об этом? Посоветовал с друзьями встретиться, а оно вон как. Забыл что ли Один? Как же постарел его отец. Тору было горько осознавать это. Да, хочешь не хочешь, а придется брать бразды правления в свои руки. Как же не хватало сейчас Локи. Вот кто мог бы посоветовать что-то дельное. Тор, сидя в таверне совсем один, заказал себе еще кружку крепкого меда. Локи, зайдя в покои Одина, сразу же закрыл дверь и запечатал магией, чтобы никто ненароком не вошел, мало ли. Сбросив с себя ненавистную личину, не спеша подошел к зеркалу и облегченно вздохнул. Из зеркала на него смотрел, улыбаясь, высокий черноволосый красавец с Гунгниром в руке. — Вот она — мечта, — сказал своему отражению Локи. Присел на ложе и задумался. Пожалуй, интересно будет, забавно. Покувыркался Тор со своей смертной, откусил от пирога счастья, теперь пусть расплачивается сполна. Локи не обижался на брата за то, что тот целый год не удосужился спуститься к нему в темницу, проведать, поговорить. Вычеркнул его Тор из своей жизни еще тогда, перед коронацией, да и ладно. Было больно, но Локи тоже во многом был не прав, это он понимал. Но то, что случилось потом… Локи, вернувшись в Асгард, еще долго дулся на Тора за то, что братец поступил с ним так скверно там, в Свартальфхейме. Просто бросил на растерзание ветрам и пыльным заносам бездыханное тело брата. Стоило наказать Тора, конечно, стоило. А еще он не мог простить Тору, что тот вместе со своим папашей не позволил ему попрощаться с матерью. Пусть в цепях, в ошейнике, подобно опасному зверю, но он должен был стоять там, рядом с ладьей, в которой покоилось тело Фригг — единственной, кто не забыл, кто поддерживал, пытался облегчить участь. Мама верила в его светлую сторону, верила, что не всю душу поглотила тьма. А он даже не смог сказать ей последнее «прости». Будь они все прокляты, и Тор, и Один и все, кто так ненавидели его лишь за то, что он был просто другим, непохожим на них. «Пора тебе, Тор, платить по счетам. Лучше бы не возвращался», — подумал Локи, растянув губы в ехидной усмешке. Бог Грома ворочался в своей постели и никак не мог уснуть. Так и лежал с открытыми глазами, вглядываясь в темноту комнаты. Нет, не будет он долго гостить в Асгарде, не может он так поступить с Джейн. Ведь опять она будет его искать, страдать. Или же, поступить по-другому — выпросить у отца разрешение на то, чтобы забрать Джейн в Асгард? Ну и что, если она смертная? Разве не хочет Один счастья для сына? Неужели не поступится принципами? Вдруг в тишине покоев раздался тихий щелчок, кажется, у самой двери. — Кто здесь? — спросил Тор, вглядываясь в темноту. Появилось небольшое светящееся зеленоватым светом облако, а мгновение спустя оно приняло очертания… Локи. — Здравствуй, Тор, — тихо сказала почти прозрачная фигура голосом брата. — Локи? — громовержец так и подскочил на постели. — Локи? — Это я, брат. Только не подходи ко мне, не касайся, — грустно молвил маг. Тор вглядывался в знакомые очертания, в бледное лицо и чувствовал, как сердце его наполняется невыразимой болью. — Прости меня, Локи. Я так виноват перед тобой, — Тор не знал, что еще сказать и очень боялся, что призрак сейчас рассеется, а он опять останется один в ночной тишине покоев вместе со своими тяжкими думами. — Я ненадолго, брат. Просто хотел увидеть тебя. Ты жив, здоров и, наверное, счастлив… — Локи, где ты сейчас? Что с тобой? Ответь мне, прошу. — Я нигде, Тор. — Так не бывает, — громовержец почувствовал, как в глазах появилась резь, и непрошеные слезы готовы были вырваться наружу. — Бывает, брат. Тело мое лежит в темном мире, остывшее, засыпанное пылью и пеплом. А я теперь между мирами маюсь, не вернуться мне и не улететь, не освободиться. Тоскливо, брат, так тоскливо и страшно… Призрак начал таять и очертания уже еле угадывались. Тор вскочил, подбежал, попытался схватить руками, но ощутил лишь пустоту. — Прощай, Тор, — тихо-тихо из темноты. — Локи, брат, я люблю тебя, скажи, что мне делать? Не исчезай! Тор почувствовал, как щеки коснулось легкое прохладное дыхание. — Не уходи, прошу! — почти закричал громовержец, но покои снова погрузились во мрак, больше не было никакого свечения. Тор упал на постель, уткнулся лицом в подушку и больше не сдерживал слез. «Прости, прости, прости меня, Локи. За все, за все прости…» Лишь забрезжил рассвет, Тор, так и не сомкнувший глаз, не выспавшийся, быстро оделся и помчался к тронному залу. Двери были заперты, по бокам от входа стояли эйнхерии. — Всеотец там? — на всякий случай уточнил Тор, готовясь толкнуть позолоченную створку. — Нет, Ваше Высочество, Всеотец прибудет часа через два. Рано еще, — дружелюбно улыбнулся один из воинов. — Да где ж рано, — пробормотал Тор и понесся в сторону покоев Одина. Громкий стук в дверь разбудил Локи ни свет ни заря. Кто посмел? Определенно Тор, больше некому. — Отец, умоляю, прошу, открой! — послышался за дверью голос братца. Локи усмехнулся. Быстро примчался родственничек. Тяжело вздохнув, Локи принял обличие Одина и не спеша подошел к двери. — Что-то срочное, сын? — спросил, открывая. — Что случилось? — Прости меня, отец! — в покои подобно ветру ворвался «сын». — Но… Тор вдруг упал на колени перед отцом и схватил его за руки. Раньше бы он не позволил себе такого. — Умоляю, разреши мне отправиться в Свартальфхейм! — И ты из-за такого пустяка потревожил мой сон? — грозно спросил «Один». — Не бывать этому! Я запретил Хеймдаллю открывать мост в темный мир! Нечего туда ходить, нет там ничего. — Там мой брат! — Тор, опомнись, у тебя нет брата. Да и не было никогда… — Что ты говоришь? — Тор вне себя от гнева вскочил на ноги. — Ты не можешь так говорить! — Он зло творил, жизни невинные погубил, тебя убить пытался… — А мне все равно! Слышишь, отец, мне все равно! Прошу тебя! Локи понял, что далее сдерживать смех становится все труднее, а Тор упрямый, как сотня мидгардских ослов, и не отстанет. — Ладно, ступай. Даю тебе день сроку. И возвращайся. Воинов тебе на подмогу не дам, как хочешь, так и справляйся. — Я справлюсь, спасибо тебе, отец, — улыбнулся Тор, — спасибо! Тор отсутствовал неделю. Локи весь извелся. Казавшаяся поначалу такой веселой шутка, обернулась лишь одними переживаниями за брата. Он не хотел, чтобы Тор так рьяно искал «пропажу». Одного дня вполне было бы достаточно, чтобы наказать громовержца за то, как он обошелся с братом, спасшим никчемные жизни наследничка и его девки. Хеймдалль рассказывал, что Тор все ходит там, машет молотом, разбрасывая каменные завалы, да гоняя пыль. — Хватит, возвращай его, — велел Всеотец Хеймдаллю, стукнув древком копья о светящуюся поверхность Радужного моста.