Закрывая глаза, я вижу тебя, Локи...

— Нет, — Локи провел пальцами по стеклу, оставив на гладкой поверхности морозные узоры. Тор решительно двигался в сторону портала. Сейчас он вернется в Мидгард, к Джейн, и даже не будет выслушивать ее упреки. Да, он виноват, да, не предупредил, исчез, заставил волноваться. Но это все пустое — он подхватит свою женщину на руки и крикнет одно лишь слово: «Хеймдалль!» А потом пусть ругается, пусть бьет по лицу, возмущается — уже неважно. Она будет здесь, с ним, и никуда не убежит, простит, никуда не денется. Тор на ходу уже все продумал — Джейн он разместит в гостевых покоях. Вряд ли отец будет против. Громовержец до сих пор не понимал, почему Один настаивал на покоях Тора. Так не положено, это знал каждый, они ведь не муж и жена. Пока еще. Да уж, как говорят в Мидгарде — старость не в радость. Не встретиться, не увидеть брата он не может, он никогда себе не простит, если откажется от этой встречи. После всего, что случилось, он не посмеет так поступить с ним. И еще Тор сам боялся признаться себе, что жаждет этой встречи больше, чем свидания с Джейн. Громовержец провел рукой по щеке и шее — где прикасалась ладонь брата, живая, родная. Его прикосновения всегда сводили его с ума, сердце сладко заныло в предвкушении. Вдруг вокруг, откуда ни возьмись — ведь не время еще — заплясали, заискрились маленькие снежинки, закружились в волшебном танце. Тор замедлил шаг, протянул руку и поймал несколько холодных белых звездочек. От тепла ладони они растаяли. Мама в детстве рассказывала, что нет ни одной снежинки на свете, что была бы похожа на другую. Каждая — маленькое чудо. И вдруг стало жаль, что те, растаявшие в его руке, были неповторимы и вот — их уже нет. * * * — Что ты хочешь мне показать? Я обещал позаниматься с Сиф, научить нескольким новым приемам с мечом. Куда ты меня ведешь? — Подождет твоя Сиф, — улыбался Локи, — посмотри, как красиво вокруг! Заснеженный лес встретил их безмолвием. Чуть свернешь с тропинки — и провалишься в глубокий сугроб. Ветви деревьев прогибались под тяжестью инея. За ночь зима не пожалела ни мороза, ни снега, чтобы украсить все вокруг. — Догоняй! — крикнул брат и помчался по заснеженной тропе вглубь леса. — Да чтоб тебя! — усмехнулся Тор и пришпорил своего гнедого. У Локи был вороной конь. Быстрый, как ветер, упрямый, как сам Локи, недружелюбный, как его хозяин, ибо кроме младшего принца никого к себе не подпускал. У Локи были волосы цвета воронова крыла, что развевались на ветру от быстрой езды. У Локи был черный бархатный плащ с шерстяным подбоем и огромным меховым воротником. Мех отливал серебром. Далеко в чаще спрятался маленький охотничий домик, к нему примыкала небольшая конюшня. Оставив скакунов, братья зашли в дом. — Мы будем охотиться? — решил на всякий случай уточнить Тор. — Почти, — Локи, сняв плащ, бросил его на небольшую лежанку, что находилась в углу. Подошел к камину и, щелкнув пальцами, разжег огонь. — Но я не брал с собой никакого оружия, только кинжал, — недоуменно продолжал Тор. — Мог бы и предупредить. Локи подошел и положил руки ему на плечи. — Твое самое главное оружие всегда при тебе, — улыбнулся брат. — Мьёльнир я тоже не взял, — пробубнил Тор. — Я не о молоте, — рассмеялся Локи, опустив руку на пах громовержца. — Я буду твоей дичью, а ты охотником, — прошептал в самое ухо, — только убегать я не буду. Ложе было узким и не очень удобным. Они лежали обнаженные, прижимаясь друг к другу, укрывшись плащом Локи, и серебристый мех щекотал лицо и шею. За окном завывала вьюга, иногда из темной чащи раздавалось грозное рычание какого-то зверя, и лошади за стеной то и дело фыркали, перебирая копытами. — Знаешь, Локи, иногда мне кажется, я бы так провел всю свою жизнь, рядом с тобой, чувствуя тебя, прикасаясь к тебе. Больше ничего и не надо. — Все ты врешь, бог грома. Ты бы заскучал очень скоро. — Не знаю, может быть. Но точно могу сказать, я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной, слышишь? — Я тоже этого хочу, брат. — Так будет, — сказал Тор, целуя, лаская стройное гибкое тело. — Обещаешь? — прошептал Локи, чувствуя, как жар желания охватывает его, как сводят с ума прикосновения сильных рук. — Обещаю, — Тор чуть прикусил шею брата, и с тонких губ сорвался сладкий стон, — я люблю тебя… * * * Примерно на середине моста Тор остановился. Снегопад усиливался. Определенно, в этом году зима будет ранняя. Снежинки падали на лицо, чуть покалывая, оставляя крошечные капли влаги на теплой коже. Вдруг вспомнились слова отца: «И главное, помни, она смертна и будь готов к боли скорой разлуки с ней, к быстрому увяданию ее красоты и молодости». А ведь прав отец. Тор вспомнил прошедший год, проведенный с земной женщиной, умницей и красавицей, доброй, понимающей. Все было хорошо. Или так казалось? Громовержец представил, как лет через пятнадцать-двадцать, что пролетят для него, словно миг, его Джейн начнет безвозвратно стареть. Нет, он не бросит ее, будет любить. Наверное… Но как она будет чувствовать себя в чужом мире, среди молодых и красивых асгардцев, что станут провожать ее сочувственными или насмешливыми взглядами? Здесь она навсегда останется чужой. Это Тор тоже понимал, вспоминая, как смотрели на нее друзья и знакомые в тот, первый визит. Даже став женой правителя, для них она навсегда останется низшим существом, глядя на которое, они будут недоумевать — что она делает здесь? Не будет у нее ни друзей, ни подруг, ни любимой работы. В праве ли он обрекать на все это женщину, что стала для него так дорога? Сумеет ли он сделать ее счастливой? Будет ли сам счастлив с ней? Сейчас Тор был уверен лишь в одном — в Мидгарде он жить не сможет, да и не хочет, эта жизнь не для него. Не покидало ощущение, что он целый год прожил зря, впустую. Не помог отцу, когда тот так нуждался в его поддержке и помощи. Нужно было восстанавливать почти разрушенный дворец, да и сам город порядком пострадал от вторжения темных эльфов. И все это свалилось на плечи убитого горем старика. Нет, он наследник, он принц, он сын Одина и идти на поводу у своих чувств, минутных порывов, быть слабым он не в праве. — Где она? Что делает? — вместо приветствия спросил Тор, подходя к Хеймдаллю. — Я ждал тебя, — ответил страж, — что-то ты не торопился. — Много дел было, — Тор вглядывался в алмазные россыпи звезд, далекие галактики, неизведанные миры. Там умирали, угасали звезды, рождались новые светила, согревали планеты, помогая зарождаться новой жизни. Когда-то в детстве они с Локи мечтали путешествовать по неизведанным мирам, по бесконечным просторам вселенной. Но получилось так, что Локи оказался один на один с бездной, и не было рядом брата, не было никого. Вдруг сжалось сердце, перехватило дыхание, как три года назад, когда он пытался представить, как страшно, как невероятно жутко, наверное, лететь в черноту бездны, медленно умирать, без надежды на спасение. А он, Тор, даже не спросил, не поинтересовался у Локи, что же было там, что приключилось с ним, как выжил? Почему не спросил? Был слишком зол? Ненавидел? Не мог простить? Не хотел знать? Боялся встретиться с ледяным холодным взглядом? Увидеть в глазах брата бездну и тьму? Уже ничего не вернешь, не исправишь. — Она сейчас с друзьями сидит в кафе, — вырвал из раздумий голос стража. — Вышла наконец-то из дома, даже начала улыбаться. Бедная девочка, но она очень сильная, Тор. — Я знаю, — вздохнул громовержец. — Готов? Я открываю! — Хеймдалль вставил меч в механизм. Тор закрыл глаза и даже не удивился, когда перед внутренним взором предстала не Джейн. Локи… — Нет, — выдохнул громовержец, развернулся и решительно направился в сторону дворца.