BOYCRUSH Сынмин

Джисон, в своей ядрёно-красной толстовке, зелёных рваных джинсах-клёш со стразами и вязаной голубой панамке, из под которой во все стороны торчали рыжие волосы, на фоне Чана, который каждый день сочетал на себе новые оттенки чёрного между собой, был похож на тестовую телевизионную таблицу. Эти двое сидели в столовой, Чан одновременно копался в своём телефоне и поглощал чачжанмён, кажется, даже не жуя, и время от времени говорил что-то сидящему рядом Джисону, который в свою очередь, подперев щёку одной рукой, задумчиво смотрел на два пластиковых стаканчика от айс американо, в которых остались лишь полурастаявшие кубики льда, никак не реагируя на окружающую среду. А затем Джисон поднял взгляд и, словно спросонья, оглядел столовую, ни на чём конкретном не фокусируясь, пока не заметил Сынмина, наблюдающего за ними. Глаза Джисона округлились, щёки вытянулись, будто он не ожидал увидеть здесь Сынмина вовсе. Сынмин, застигнутый врасплох фактом, что его заметили, и осознанием, что он пялился всё это время, не успел стушеваться и невольно поддержал зрительный контакт. Они смотрели друг на друга через добрую половину столовой в полнейшем ступоре секунды две, а потом Сынмин вспомнил, что, вообще-то, пришёл пообедать, а не лупоглазить впустую на своего одногруппника, и, развернувшись, направился к буфету, куда держал путь изначально. Большой перерыв в 45 минут между третьей и четвёртой парой уже подходил к концу. Сынмин задержался на прошлом занятии ровно на 20 минут, обсуждая список литературы для курсовой со своей научницей, и рассчитывал, что сможет пообедать за 15 минут: 3 обычно уходило на покупку обеда, 12 — на его поглощение. И поскольку следующей парой стоял семинар по визуальной культуре, который проводился в другом корпусе, оставшиеся 10 минут тратились на дорогу от столовки к аудитории. Но теперь из-за того, что он завис, увидев Джисона, времени осталось меньше, чем он закладывал. Ему либо придётся есть в два раза быстрее обычного, либо буквально бежать на пару, чтобы не опоздать, а это значит, что он будет потный и запыхавшийся сидеть и в без того душном помещении. Вариант «опоздать на пару» не рассматривался. Сынмин ненавидел опаздывать, ровно также, как и приходить заранее. В своей пунктуальности он старался подражать точности атомных часов, даже если дело касалось его сугубо личного расписания: он просыпался по первому же будильнику и засыпал, как только ложился в кровать, завтракал, обедал и ужинал в строго отведённые для этого периоды времени и выходил из общежития, заранее закладывая время на непредвиденные обстоятельства в виде развязавшихся шнурков или задержку автобуса, расписание которого было не столь точным, как у Сынмина. И Джисон в его идеально-выверенном распорядке дня был одним сплошным нарушением. Сынмин не мог предсказать, в какой момент его переклинит и вместо обычного кода выполнения необходимых задач, запуститься команда: “if literally anything: think ('Хан Джисон')” Мысли о Джисоне могло спровоцировать буквально что-угодно: пёстрые футболки с дурацкими надписями на рынке Намдэмун, кофейни с акциями на прохладительные напитки, белки в парке, река Хан, конверсы на прохожих, тиктоки с хомяками и энергетики в маркетах. Иногда казалось, что мир, в котором живёт Сынмин, целиком и полностью был создан с единственной целью напоминать ему о существовании Джисона. Это началось, наверное, через две недели после начала первого курса. Тогда Джисон впервые не пришёл на пару, и Сынмин невольно выделил факт его отсутствия. Из их группы не пришли на занятие ещё 5 человек, помимо Джисона, но он, хотя и составлял списки присутствующих для преподавателя и знал, кого нет, не чувствовал ни-че-го по этому поводу. Ему было максимально всё равно, он даже не задумывался, что может быть по-другому. Не пришли и не пришли. Их проблемы. И хотя он не мог объяснить, как именно ему оказалось не всё равно на Джисона, что-то в его груди шевельнулось, когда он понял, что его нет. С тех пор Сынмин не мог от этого избавиться. Он постоянно замечал его присутствие или отсутствие. Словно надоедливые пищащие комары, мысли о Джисоне крутились вокруг него и не давали уснуть, а время от времени противно кусались и заставляли чесаться — буквально, у Сынмина это было нервное. Ему понадобилось несколько недель наблюдений и анализа своих чувств и ощущений, чтобы прийти к выводу, что он влюбился. Ему это не нравилось. Во-первых, он Джисона толком не знал. Ни тогда, когда влюбился, ни спустя год. Они были одногруппниками, но никогда не общались, даже «привет» лично друг другу не говорили. Максимум – Джисон один раз постучался в личку Сынмину, когда слёзно умолял отметить его на паре, которую он безбожно проспал. Ещё пару раз Джисон спрашивал в общем чате критерии заданных проектов и сроки дедлайнов, и Сынмин на правах старосты ему отвечал. Джисон писал: «спасибо!!!!!!!!!», а следом: «Ким Сынмин Лучший Человек» – и сердце Сынмина заходилось от волнения. В душе взрывались салюты, в ушах звенели свадебные колокола – и плевать, что звания “Лучший Человек” от Джисона удостаивался каждый, кто помогал ему даже в самой мелочёвке. Мозг Сынмина понимал, что в подобных сообщениях не было ничего особенного. Мозг Сынмина также подкидывал ему фантазии о том, что Джисон вкладывал в эти глупые похвалы особый смысл и скоро тот пригласит его на свидание, и через 5 лет они будут жить на берегу моря, воспитывая золотистого ретривера. Во-вторых, влюблённость не окрыляла его, как обещали научные и псевдонаучные статьи, которые объясняли сложные чувства несколькими химическими реакциями в головном мозге, она его изводила. Он никогда не думал, что он какой-то не такой, всю свою жизнь он, словно по заветам новомодных книжек по популярной психологии, сравнивал себя исключительно с собой, и ему искренне было всё равно на мнение других о нём, если он был уверен в правильности своих действий. Скучный? Нудный? Душный? Зубрила? Всезнайка? Он поступил в лучший ВУЗ страны. Надоедливый? Заносчивый? Стукач? Учительская шавка? Он придерживался морали, где справедливость — высшая ценность. Но внезапно предположение о том, что Джисон считает его скучным зубрилой, очень неприятно скребло его душу. Сынмин не менял свои привычки и не делал никаких исключений ради Джисона, хотя иногда ему очень хотелось показать, что он не скучный и нудный, он вообще-то забавный и компанейский, и друзья у него есть, и веселиться он умеет, и он вовсе не проводит всё своё свободное время за учебниками. И всё это даже было правдой. У него, конечно, обострялся синдром отличника в периоды сессий и время он всегда распределял так, чтобы не сидеть с горящей жопой в последний день сдачи, что требовало от него некоторой самодисциплины, однако он вообще-то был экстравертом, ходил с друзьями по барам, целовался с незнакомцами и, не жалея связок, пел в караоке. Но он не хотел тратить время на людей, с которыми он чувствовал себя не в своей тарелке, и поэтому всегда отказывался от пьянок с однокурсниками, а те в свою очередь считали его скучным зубрилой. И ради Джисона менять свои принципы грамотной траты временных ресурсов взамен на социальное одобрение Сынмин не собирался. Возможно, дело было в том, что он, несмотря на тайные надежды, осознавал, что у Джисона ответных чувств к нему нет. Джисон – человек-открытка, громкая и яркая, понять которую смогла бы даже четырёхлетка. Если ему было что-то надо, он без стеснения вис на шее у тех, кто мог ему это дать; если он вставал не с той ноги, ему ставили несправедливо низкую оценку или сэндвич с курицей оказывался невкусным – он записывал об этом голосовые, в подробностях описывая случившуюся трагедию, и плевать, что в аудитории сидело ещё двадцать человек, которые прекрасно могли его слышать, благо Джисон не считал нужным понижать громкость своего голоса. Если бы у Джисона были хоть какие-то чувства к Сынмину, об этом бы знал весь университет. Сынмин оплатил комплексный обед и, сев за столик, вновь посмотрел в сторону Джисона, чисто из любопытства. Он всё также сидел с Чаном, но намного активнее участвовал в диалоге с ним, тыкая что-то в его телефоне. Для того, кого люди привыкли считать душой компании, Джисон удивительно редко тусовался с кем-то из их группы, в основном общаясь на перерывах с Чаном, четверокурсником, который был их куратором, либо же переписываясь с кем-то, отделяя себя от реального мира огромными наушниками. И хотя в некоторые моменты он был похож на ураган, сметающий всё на своём пути, он никогда не задевал никого конкретного. Сынмин заглотил суп кимчи, несколько кусочков варёного мяса и салат за шесть минут. Убрал за собой поднос, ещё раз мельком взглянул на Джисона, который, по-видимому, даже не собирался куда-то торопиться, и отправился к аудитории шагом чуть быстрее обычного. Не вспотел и пришёл вовремя. Джисон прибежал через 10 минут после начала занятия, с гнездом на голове, со своей вязанной голубой панамкой в одной руке и с ещё одним (как минимум, третьим за день) айс американо в другой. Он пролепетал извинения профессору Шину и проскочил к крайнему месту заднего ряда, а Сынмин к своему неудовлетворению вновь почувствовал не поддающуюся определению смесь облегчения от того, что Джисон не забил и всё-таки пришёл, волнения от того, что теперь Джисон с ним в одной комнате, и желания, чтобы Джисон его заметил. Не так, как в столовке. Не глазами. Джисон был четвёртым в рейтинге по успеваемости на их потоке, уступая Сынмину, который красовался на почётном втором (во всём виновата итоговая 9 за философию), 0,3 балла. Он запоминался преподавателям благодаря дискуссиям, затягивающимися на половину пары – Джисон, будучи в настроении, спорил по поводу и без, иногда выдавая такие тезисы, что его легко можно было принять за болвана. Некоторые профессора были уверены, что Джисон списывает все тесты и экзамены, но доказать это пока ещё никто не смог. Сам же Джисон говорил, что отвечает всё наугад и сам не понимает, как у него выходят отличные оценки. На этой паре Джисон молчал и ни в какие споры не вступал: третье айс американо не помогло ему включиться в реальность. Сынмин тоже по большей части пребывал в своих мыслях, поэтому время тянулось, как жвачка, медленно и безвкусно, и оживился лишь за несколько минут до конца, когда профессор Шин перешёл к объяснению итогового проекта, который шёл в зачётку вместо экзамена. – В качестве итогового проекта вы должны будете распределиться по группам и подготовить исследование, и на нашем последнем занятии представить его в виде презентации. Критерии и формулу оценки я вам вышлю на общую почту на этой неделе, а по группам распределю вас сейчас: в этом пакете лежат бумажки с цифрами от одного до шести, вы будете состоять в команде с теми, кто вытянет ту же цифру, что и вы. Профессор Шин потряс подошёл к началу первого ряда, протянув полиэтиленовый пакетик Йеджи, предварительно его потряся. Сынмин хотел бы оказаться в группе с ней: она была ответственной и доброжелательной, и брала на себя обязанности старосты, когда Сынмин болел. — Четыре, — сказала Йеджи, развернув бумажку. – Ага, да, я сейчас всем раздам и буду записывать, — кивнул профессор Шин, направляясь к Чонсу. — Только чур не меняйтесь. Это задание специально для развития ваших коммуникативных навыков: вы не всегда будете работать с людьми, с которыми хотите, и нужно учиться взаимодействовать с теми, кто не входит в ваш привычный круг общения. Следующим на очереди оказался Сынмин. Опуская руку в полиэтилен и шаря в куче сложенных бумажек, он лишь надеялся, что не окажется в группе с полнейшими раздолбаями. Ему досталась бумажка с номером 2. Значит, он уже точно не с Йеджи в команде, и шансы на раздолбаев увеличились — их, на самом деле, было не так много, зато все как на подбор выбешивали своим идиотизмом. Сынмин начал потихоньку убирать вещи в сумку, чтобы не тратить время на перерыве, как ему сзади постучали по плечу. Он обернулся: наклонившись через всю парту перед ним сияло взбудораженное лицо Суён. – У тебя какой номер? — прошептала она так громко, что говори она, как обычно, ничего бы не поменялось. – Два. – О! А тебе же не принципиально в какой группе быть? Можешь поменяться со мной, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Я очень хочу быть вместе с Йеын, а у неё как раз второй, пожалуйста? Сынмин хотел сказать «нет». Во-первых, он её недолюбливал. Она входила в категорию полнейших раздолбаев и несколько раз была замечена в распространении сплетен в том числе про Сынмина. С её лёгких слов у него появилась девушка, которая не даёт ему ходить на тусовки, строгие родители, которые контролируют каждый его шаг даже после совершеннолетия, и романтическая привязанность к преподавательнице по истории. И хотя Суён редко кто воспринимал всерьёз, сам факт их распространения раздражал Сынмина до умопомрачения. Во-вторых, ну не умрёт она, если хотя бы один раз сделает задание так, как положено. Каким-то образом Суён всегда была той, кто хлопала глазками перед преподавателями, потому что либо не знала, что что-то задали, либо сделала задание так, как ей подсказали звёзды, а не по пунктам расписанные критерии. Что больше всего бесило — она не притворялась, она действительно пропускала 90% того, что ей говорят, мимо ушей. Сынмин был уверен, что объяснение, для чего делается распределение для проекта таким образом, Суён даже не услышала. В-третьих… – О, три! Ребят, у кого ещё третий? – громкий голос Джисона с заднего ряда врезался в последовательный ряд мыслей Сынмина. О чём он вообще сейчас думал? — Хан, бога ради, не кричите на всю аудиторию. Через минуту я вас всех спрошу и вы все всё узнаете. Сынмин посмотрел на бумажку в руках Суён с криво выведенной цифрой «3», и слова вылетели из его рта быстрее, чем он смог их обдумать: — Хорошо, давай. Он забрал бумажку Суён и отдал ей свою, сделав всё настолько шустро, что вполне мог убедить себя, что ничего не произошло, если бы не звонкое лепетание благодарностей ему в спину. В голове вместо внутреннего голоса — белый шум. Ещё не поздно поменяться обратно, подумал Сынмин, но профессор Шин спросил, кому досталась бумажка с номером 2 и пять человек, включая Суён, подняли руки. Преподаватель записал их имена к себе на листочек и попросил отозваться тех, у кого номер 3. Сынмин поднял руку с ощущением, будто опустил голову на плаху. Он не мог понять, отчего так сильно нервничал. Какая разница, будет ли он работать с Джисоном или нет? Он такой же его однокурсник, как и все остальные. Они не конфликтовали, они не дружили, они сосуществовали в одной социальной группе — не более и не менее того, выделять его среди остальных — иррационально. Но логичные доводы никак его не успокаивали. Как только профессор их отпустил, Сынмин вылетел из класса, почти на ходу дособирая вещи. Ему требовался свежий воздух и, по возможности, полная перезагрузка, потому что зуд на тыльной стороне ладони сигнализировал, что система по имени Сынмин дала сбой.