BOYCRUSH Сынмин

В понедельник на большом перерыве между третьей и четвертой парой университетская столовая была заполнена до отказа. Сынмин не выспался, потому что всю ночь думал о странных расспросах Минхо про Джисона, и утром надел толстовку с рукавами подлиннее, чтобы скрыть расчёсанные со всех сторон ладони. У Джисона за воскресенье вновь сменилась прическа: подстриженные волосы торчали в разные стороны, как у жертвы неудачного эксперимента по естествознанию, а главное — были перекрашены в насыщенно зелёный цвет, будто на постпродакшене забыли наложить текстуру и теперь он был вынужден ходить с хромакейной лужайкой на голове. По скромному мнению Сынмина, это худшая причёска, что у него когда-либо была или могла быть. Как бы он не старался не пялиться, он постоянно возвращался взглядом к яркому пятну, пропуская мимо глаз какую-либо другую визуальную информацию. Как будто бы вселенной было мало, что Джисон и без того постоянно находился в непосредственной от Сынмина близости. С недавних пор они заимели привычку садиться рядом, будь то на обедах или совместных парах, если Джисон на них приходил. Как выяснилось, он поистине ночное животное, нефункционирующее с четырёх утра до полудня, и единственный раз, когда Сынмин убедил прийти его к первой паре, вместо живого человека явилась тряпичная кукла, из которой торчали нитки и через швы лез синтепоновый наполнитель. Он кое-как склеивался двойной порцией айс американо, однако смотреть на него без жалости было невозможно даже преподавателям. Сейчас же у них по расписанию стоял семинар по визуальной культуре, который начинался уже во второй половине дня, аккурат после длинного перерыва, а потому на большинство пар по этому предмету Джисон всё-таки приходил. Но для начала — обед. Сынмин взял кимчи, салат из кабачков и миску варёного мультизернового риса; Джисон отказался от нормальной еды, но взял чизкейк, который схомячил за минуту и теперь с полным ртом рассказывал о несправедливости образовательного процесса. Ему пришлось тащиться на экономику, потому что в последний момент выяснилось, что без очного присутствия на презентации, ему бы вообще не поставили оценку, хотя он бо́льшую часть и сделал. Джисон почти закончил свою повесть, когда экран одного из мобильников, лежащих на столе, на мгновение загорелся и потух обратно, сообщая об уведомлении. Сынмин, подумав, что это его, взял посмотреть, но быстро понял, что ошибся, когда на экране блокировки высветилась аниме-девочка, а не логотип Lotte Giants. И несмотря на то, что никакого интереса в личной переписке Джисона у Сынмина не было, глаз невольно выхватил кое-что ещё. — Тебе «соулмейт» что-то написал. — А, это Минхо, — Джисон забрал из рук Сынмина свой телефон и открыл чат, тут же начав строчить ответ. Сынмин же на мгновение выпал из реальности. Какой Минхо? Его Минхо? Его лучший друг Ли Минхо? Теперь соулмейт его Хан Джисона? — Ты записал Минхо как соулмейта? — Ага, да, — пожал плечами Джисон, ни на секунду не отрываясь от экрана. — Представляешь, мы написали друг другу в первый раз одновременно! — Невероятно. — Да вообще! И самое главное — по одной и той же теме! Хотя не говорили о ней в субботу, мы вообще мало с ним говорили в субботу, на самом деле, а зря. У нас с ним точно ментальная связь. — Ага, вы быстро подружились. — Он твой друг, а ты мой, так что полагаю, что мы с ним друзья априори. Джисон сосредоточился на переписке. Сынмин не мог идентифицировать то, что он чувствовал, но что бы это ни было, ему это не нравилось, и отдавалось горьким привкусом желчи где-то в горле. Он даже не знал, что они успели обменяться контактами. — Хочешь с нами в зоопарк? — А как я у тебя записан? Несмотря на то, что оба задали свои вопросы одновременно, у них совершенно точно не было никакой синхронизации по темам и мыслям. Сынмин вопрос Джисона воспринял неясным бульканьем, смешавшимся с сотней других звуков в столовой: клацаньем ложек, смехом и пластиковым треском упаковок из-под сэндвичей. Джисона же вопрос Сынмина застал врасплох и, казалось, отчего-то смутил: — Э… Сынмин? — Просто моё имя? — У тебя очень красивое имя, — немного скомкано проговорил Джисон. — И оно тебе подходит. Зачем тебе прозвище? У Сынмина все контакты были подписаны по принципу фамилия-имя (кроме контактов мамы, папы и бабушки) и отличались однообразностью. Поэтому он не ожидал чего-то поражающего воображения, но надеялся, что хоть какого-то креатива он заслужил, тем более, что с Джисоном они вроде как поладили. Не мог же он быть настолько не примечательным? Даже «Сынмин Однокурсник Проект» было бы лучше, чем просто «Сынмин». Тем более если ему хватило суток, чтобы переименовать Минхо в «соулмейта». — Не знаю, — соврал он, и вонзил палочки в рис с особой резкостью, будто варёная крупа в чём-то перед ним провинилась, но Джисон его резко испорченного настроения не заметил: — Так, а в зоопарк ты с нами не хочешь сходить? — спросил он снова. — На выходных, скорее всего в субботу, но там как получится, посмотрим ближе к делу. — А разве животные ещё не в спячке? Их не закрывают в амбарах, когда холодно? — Некоторые наоборот любят же холод, они ж не люди. Да и обещали же хорошую погоду на этой неделе. Погода в Сеуле менялась не по дням, а по часам, поэтому доверять прогнозам на неделю вперёд Сынмин не решался. Тем не менее он вопреки всепоглощающему желанию не смотреть, как Минхо и Джисон любезничают с друг другом и расширяют границы своей воображаемой ментальной связи (соулмейты! за один день!), он эгоистично подумал, что будет хорошо, если на их свидании будет кто-то третий, пускай даже и лишний, и потому, в итоге, согласился, примирившись со своей совестью. Он всю жизнь вёл себя хорошо и переводил старушек через дорогу — пора начать тратить накопленные плюсики кармы на двуличные деяния. К субботе Сынмин убедился, что у Джисона с Минхо действительно много общего, помимо игнорирования настоящих имён людей при записи их контактов: они изучали японский язык, любили страшилки, тащились по мяте, будто коты, и разделяли одинаковое чувство юмора. На этой почве слова про ментальную связь также возымели вес, потому что не раз они скидывали ему одни и те же мемы в одно и тоже время, и это раздражало каждую клеточку его организма. Ещё больше его раздражало его раздражение. Сынмин понимал, что ревнует, и ненавидел себя за это, потому что какое право он вообще имел? Они друзья, в конце концов: и с Джисоном, и с Минхо. Они никогда не делали ему ничего плохого, так почему он так отчаянно желает, чтобы у них с друг другом ничего не сложилось? А лучше, чтобы они вообще друг друга игнорировали или испытывали взаимную неприязнь. Но разве он не должен быть рад за людей, которые ему дороги? К тому же, он, по сути, сам дал Минхо зелёный свет, когда сказал, что Джисон ему не нравится. На этом моменте зацикленных по кругу размышлений Сынмину отчаянно хотелось себя придушить. Дурак! Неужели так трудно было сказать правду? Идиот. Какие теперь у него могут быть претензии? Единственное, что немного успокаивало Сынмина, было то, что ни Минхо, ни Джисон ничего не говорили о друг друге в однозначно романтическом ключе. Иногда он даже убеждал себя, что он выдумывает то, чего нет, и не стоит лишний раз изводить себя собственными же домыслами. Однако затем Сынмин наблюдал, как Джисон улыбался, когда говорил о Минхо, и все его самонаставления рушились в ту же секунду, как карточный домик. Он несколько раз думал благородно отказаться от похода в зоопарк, но каждый раз находил вполне логичные доводы, почему не надо это делать: во-первых, он не навязывался, они сами его позвали; во-вторых, они друзья и ни о каком свидании речи не шло, и даже если это и было запланировано, как таковое, то не его вина, если оно таковым не выйдет — опять же, Джисон сам его позвал; в-третьих, он не мог вечно ходить с котлом кипящей ревности в груди, это попросту изматывало, а значит, он должен был избавиться от него, как можно скорее. А что может помочь лучше, чем встреча лицом к лицу с предметом неприязни? Возможно, если он перестанет избегать неизбежного, ему станет легче. Руководствуясь такой логикой, в субботу Сынмин собирался в зоопарк в более-менее своём привычном состоянии спокойствия и умиротворения. Он позавтракал по расписанию, помыл голову, высушил и уложил волосы, погладил комплект одежды, который он приготовил ещё со вчера. Перед выходом из дома купил электронные билеты на всех троих, потому что понимал, что эти два оболтуса, биба и боба, точно этого не сделают. Сынмин не чувствовал волнения, когда приехал вовремя, прекрасно зная, что биба и боба, хотя бы на пять минут, но опоздают, и в итоге прождал их возле метро ровно десять. Он искренне улыбнулся, когда увидел их вместе, выходящими из подземки, и Джисон улыбнулся ему в ответ, в то время как Минхо молчаливо опустил голову в знак приветствия. Но когда они зашли на территорию парка, и Минхо, увидев фламинго, пробурчал какую-то ерунду себе под нос, а Джисон рассмеялся так, будто услышал самую смешную шутку на свете, Сынмин сломался. Будто от его сердца оторвали кусочек и отдали сырую мышцу на съедение этим самым фламинго, не дав ничего взамен. Он даже не услышал, что именно сказал Минхо, но был уверен, что ничего такого, над чем можно действительно так хохотать, и настроение его стало хмурым, совсем не под стать погоде. Сынмин думал, что будет третьим колесом в их компании, но теперь он больше напоминал дождевую тучку, плетущуюся за ничего не подозревающей и купающейся в лучах тёплого осеннего солнца парой. Время от времени он подбирал маленькие камушки и травинки с земли и кидался ими в Минхо в какой-то детской обиде, будто тот игрался с машинкой, которую Сынмин нашёл первый, а главное-то — игрался лучше! В зоопарке было не так мало места, чтобы Джисон и Минхо постоянно сталкивались плечами, и уж точно не так громко, чтобы шептать что-то друг другу прямо на ухо. Людей, на самом деле, вообще практически не было, как ни удивительно для выходного дня, и Сынмин жалел, что не мог, якобы случайно, потеряться в толпе и уйти с этого сеанса романтической мелодрамы в 4D, а потому просто держался на два-три шага поодаль и изъедал себя экзистенциальными размышлениями о невыносимости бытия. Согласиться на обмен бумажками с Суён, чтобы объединиться в одну группу с Джисоном, было самым ужасным решением в его жизни. Сразу за ним, на втором месте, шло решение пойти вместе с Минхо и Джисоном в этот грёбанный зоопарк. Никакого профита от этого он не получал, лишь головную боль, зуд и навязчивое желание, чтобы его переехал грузовик. Он ходил от вольера к вольеру, читал таблички про животных, которые в них содержались, перечитывал, потому что ему в конкретный момент времени ему вообще было по барабану, чем отличается один вид обезьян от других и где они живут, и он водил взглядом по строчкам, совершенно не погружаясь в смысл написанного с первого раза, да и со второго тоже. И когда Сынмин понял, что это бессмысленно, но вариться в собственной голове было совсем уже тошно и скучно, он всё-таки нарушил идиллию своих друзей. Те, в паре метров впереди, шли чуть ли не спотыкаясь друг об друга, разглядывая бумажный буклет с картой зоопарка. — …мы обязаны увидеть вол… АЙ! Сынмин подкрался сзади и проскочил между ними, разъединяя, пока они ещё не слились в один организм. Бу! Минхо одарил его взглядом исподлобья. Джисон подпрыгнул от неожиданности и схватился за сердце. Испуганный хомяк. — Что ты делаешь? — засмеялся он, когда понял, что никакой опасности никому не угрожает. — Это не я, это приведение, ууу! — Сынмин сделал какие-то непонятные жесты руками в попытках изобразить призрака, и Джисон продолжил хихикать, вызывая у Сынмина приступ удовлетворения: не только Минхо может его развеселить. Однако стоило им подойти к вольеру с волками, как биба и боба вновь оказались вместе. Возможно, где-то под кожей им имплантировали магниты с противоположным полюсом, иначе объяснить их феноменальное притяжение к друг другу было сложно. Но на этот раз Сынмин не стал отходить, и как бы он не хотел сфокусироваться на животных, наблюдал за Минхо, который фотографировал волков, и контролирующим этот процесс Джисоном. — Отправь Чану, — сказал Джисон, когда Минхо закончил и уже собрался убрать телефон. — Зачем? — Отправь. — Это странно — отправлять незнакомому человеку фотки диких животных. — Это лучше, чем отправлять дикпики. — Не слишком утешительно. — Да ладно тебе, мы с Сынмином так и подружились! — О, правда? Замечательно. Но у меня нет цели подружиться с Чаном. — Отправь, — Джисон был категоричен. И Минхо отправил. А Джисон засиял, будто выиграл в лотерею. Восхитительно. Сынмин вживую наблюдал, как его глупая безответная любовь по уши влюбилась в его, как оказывается, очень ответного лучшего друга: обычно Минхо воспринимал всякого рода просьбы, а тем более приказы, как личное оскорбление, но видимо Джисон стал для него исключением. Класс. Вос-хи-ти-тель-но. Сынмину придётся быть шафером на их свадьбе, и возможно они позволят ему жить в будке рядом с их домиком у моря. Если, конечно, лучшим другом их семьи не станет Чан. Почему вообще Минхо с ним переписывается? Как он так быстро сходится со всеми? — А теперь давайте селфи! Сынмин, подойди ближе, — Джисон схватил его за локоть и втащил в зону видимости фронтальной камеры. — На память. И Сынмин, и Минхо на первых трёх совместных фотографиях вышли с крайне кислыми физиономиями, поэтому Джисон приказал им улыбнуться, что сделало выражения их лиц ещё хуже, и он оставил свои попытки. Они походили по территории ещё полчаса, как им надоело бродить туда-сюда, и направились к выходу. К счастью, ни у кого из них не было зацикленности на том, чтобы обойти абсолютно каждый закуток, чтобы удовлетвориться посещением. Как сказал Джисон, такое наблюдалось у Феликса и Йенни, особенно, если они ходили по торговому центру — ни одна вещь ни в одном магазине не могла быть пропущена, поэтому он редко выбирался куда-то только с этими двумя, особенно на шопинг. Он не мог так дотошно выбирать, что ему носить, и часто брал первые попавшиеся на глаза оверсайз футболки и нёс на кассу, даже не примеряя. Минхо его поддержал, сказав, что тоже не видит смысла долго ходить по магазинам, а затем добавил, что составить конкуренцию Феликсу и Йенни в этом плане спокойно может Сынмин. И это была правда: несмотря на то, что он редко ходил в магазины, предпочитая заказывать вещи доставкой и сдавать их обратно, если что-то не подходило, когда всё-таки бывал там, то перебирал и мерил всё и по несколько раз. Ему было важно, чтобы одежда сочеталась с тем, что у него уже висело в гардеробе, была приятной на ощупь, не скатывалась после первых пяти стирок, не висела, не жала и сидела на нём, как будто шили специально для него. Тем не менее, несмотря на то, что он действительно уделял много времени покупкам, он на какую-то секунду искренне возненавидел своего лучшего друга за то, что тот об этом рассказал. Такая, казалось бы, мелочь, подчёркивала, насколько Сынмин далёк от Джисона, и насколько неожиданно схож с ним Минхо. Было невыносимо осознавать, что человек, который ему нравится, гораздо лучше сходится с другим человеком, чем с ним, во всех аспектах, и даже нельзя пожаловаться, что один другого недостоин и вместе они ужасная пара. Прекрасная же! — Может пойдём в котокафе? — предложил Минхо. Расходиться не хотелось, хотелось посидеть и перекусить, по крайней мере Джисону и Минхо — оба, как оказалось, нормально не завтракали и были жутко голодными, а в Сынмине проснулся мазохизм, и он уже не мог оставить их вдвоём. — Тебе животных в зоопарке не хватило? — пробурчал Сынмин. — У Сынмина же аллергия на кошек, — сказал Джисон. — Давайте возьмём еду с собой и сядем где-нибудь в парке. Тем более погода прекрасная, когда ещё такая будет? В любой другой день Сынмин был бы вне себя от счастья от того, что Джисон помнил о нём когда-то вскользь упомянутые незначительные детали, однако сегодня он воспринял его замечание лишь как ещё один факт в пользу Минхо. Минхо обожал кошек. Он приютил то ли двух, то ли уже четырёх котов, и все 256 гигабайт памяти на его телефоне были забиты фотографиями хвостатых. У Сынмина же была аллергия на кошачью шерсть, и он не мог даже посидеть рядом с домашними кошками, чтобы не выглядеть, как опухший слезливый помидор, перед тем, как умереть от асфиксии. Они зашли в ближайший магазинчик, где заварили по рамёну и взяли по большому айс американо. Устроились недалеко, прямо на траве: земля была холодновата, но и рамён, и солнце прогревали организм сильнее, чем почва морозила жопу, поэтому искать другое место не стали. Джисон с набитым ртом рассказывал про то, как ходил в зоопарк в детстве с родителями и что тогда его чуть не укусила лошадь. Сынмин улыбался, чтобы не портить атмосферу своей кислой миной, но душа его пребывала в странном отчуждении. — Тебя укусил кто-то? — внезапно спросил Джисон, и Сынмин не сразу понял, что обращаются к нему. — М? — Ты чешешься, — Джисон кивнул на его руку, и тогда Сынмин заметил, что расчесал тыльную сторону ладони чуть не до крови: последний раз такое случалось в средней школе, когда он боялся открывать результаты экзамена, поскольку был уверен, что не набрал и минимальный для аттестации балл. — А, это, — протянул он, пытаясь скрыть смущение. — Просто небольшое раздражение. У меня бывает. Он ненавидел рассказывать о своих психозах кому-либо, поэтому у него уже были заготовлены отмазки на все случаи жизни. Лучше всего работало старое-доброе «отмахнуться и перевести тему». — Жаль, что завтра снова будет холодно, — как ни в чём не бывало сказал Сынмин. Он упустил, о чём велась беседа до того, как его расчёсанная рука привлекла внимание, поэтому не мог её продолжить, а погода всегда была идеальным филлером для любой дыры в разговоре. Однако ни Минхо, ни Джисон никак на это не отреагировали. Минхо допил свой кофе и теперь через трубочку шумно всасывал оставшиеся несколько капель со дна, корёжа барабанные перепонки не только Сынмину, но и прохожим, непременно оборачивающимся на ужасный хлюпающий звук. Джисон тем временем полез в свою сумку, достал кошелёк, а из него вытащил несколько маленьких прямоугольных бумажек. Он взял Сынмина за руку и наклеил зелёный пластырь с уточками на покрасневшую кожу, пригладил и наклеил ещё один рядом. — Вот так лучше — даже если будешь чесать, то должно быть не так больно. Сынмину не было больно, и он знал, что пластыри — слабая преграда (как будто он не пытался их использовать раньше), но затем Джисон поднёс его руку к своим губам и поцеловал. Это не входило ни в один сценарий потенциально возможных и невозможных событий. Свадьба Минхо — да, прилёт инопланетян на Землю — да. То, что сделал сейчас Джисон — нет. Сынмин не учитывал, что такой знак внимания в целом существует. Поцелуй в руку — это что-то из европейских романтических произведений про балы, средневекового эпоса про рыцарей, спасающих принцесс, и театральных постановок. Это не то, что происходит на самом деле. Поцелуй длился меньше секунды, по сути и поцелуем это было сложно назвать: Джисон просто прикоснулся своими губами даже не к коже, а к пластырю, который он собственноручно наклеил, и всё же внутренности скрутило так, что к горлу подступила лёгкая тошнота. И всё это под носом Минхо. Внезапно Сынмину стало неловко и даже немного стыдно. Он сглотнул и вытащил свою ладонь из ладони Джисона. — Ага, спасибо. — Всегда пожалуйста. И вновь эта улыбка-сердце. И всё это: и поцелуи, и улыбка — будет доставаться не ему, а Минхо. Сынмин больше не понимал, хорошо ли ему, плохо ли, как он должен себя вести и что чувствовать, и нормально ли он реагирует на происходящее, и что вообще происходит. Он ушёл. Сослался на то, что ему необходимо доделать презентацию по одному из курсов, которую надо сдать до 23:59 сегодняшнего дня, а он ещё её даже не начинал — и сбежал, даже не допив свой кофе. Это была самая нелепая для него отговорка: он никогда не тянул до последнего, чтобы сделать задание, — но у Сынмина совсем не осталось сил придумывать что-то правдоподобнее. Он устал. Он вымотался эмоционально. Он хотел выключить свой мозг, оставив только базовые функции для существования, вроде сна, еды и какой-то физической активности, но отрубить всякие когнитивные способности и иже с ними. Поэтому, как только он добрался до дома, он тут же лёг в кровать и лежал под одеялом, пока ему не перестало хватать воздуха.