BOYCRUSH Сынмин

Сынмин опоздал. Он не услышал будильник и проснулся на сорок минут позже, чем вставал обычно, и утро пошло под откос: он не позавтракал, нормально не расчесался, сразу побежал на остановку — и не успел. Он смотрел, как удаляется нужный ему автобус и единственное, что его останавливало показать средние пальцы тому вслед — две бабушки, сидящие на лавочке. Он дождался следующего автобуса и прибыл в университет на десять минут после начала пары. Идя по коридорам до аудитории, он то и дело поправлял рубашку, которую случайно застегнул неправильно, и постоянно проверял, не развязались ли у него шнурки на кроссовках. Но хотя бы они оставались в идеальном порядке. Сегодня по расписанию у него стояло всего 2 лекции, на которых ни присутствие, ни активность не отмечали, поэтому не приди он вообще, ничего бы ему не было, и тем не менее он торопился. Сам факт того, что он опаздывал, сбивал те толики внутреннего равновесия, которые у него оставались после почти двух недель существования в непривычно хаотичном и дёрганном состоянии. Всё было тоже самое, однако всё шло совсем не так. Работа над проектом продвигалась быстро, в основном потому, что Сынмин перестал ждать, пока другие сделают свои части и всё писал сам — он всё равно не мог уснуть, пока не изводил себя до состояния, в котором просто не мог больше думать ни об учёбе, ни о своих переживаниях. Единственные части, которые он оставил в покое и не трогал — части Джисона. Тот активнее всего писал что-либо в их общий чат, но со временем лишился всякого энтузиазма, хотя постоянно оставлял комментарии в гуглдоках и добавлял материал, если мог. И каждый раз, когда появлялись новые предложения и исправления от Джисона, Сынмин думал, как же было бы романтично оставлять какие-нибудь глупые любовные записки через правки к их совместному проекту, если бы они были парой. Он мог бы оставить комментарий «они ещё не видели тебя ;-)» к фразе «он стал секс-символом поколения» и получить от Джисона такой же низкоуровневый подкат в ответ. После подобных фантазий, хотелось смыть себя в унитаз от смеси отчаяния и жалости к себе. Такой опции, к сожалению, не было, поэтому он с особенной силой царапал ногтями кожу на предплечьях, чтобы несильная боль напоминала ему сохранять фокус на задании. Джисону была интересна тема, он ею горел, доставал тексты из глубин Интернета чисто ради того, чтобы самому лучше разобраться в контексте, и Сынмин не хотел лишать его маленькой искорки любви к образовательному процессу. У него не было даже соблазна сделать что-то за Джисона, потому что был уверен, что в последний день, да хоть в последнюю минуту, но Джисон сделает своё задание по высшему разряду. Не потому что он Джисона избегал. Ни в коем случае. Они не поссорились, не подрались, не воспылали ненавистью к друг другу — было бы глупо его избегать. Сынмин отвечал смеющимися смайликами на каждый третий мем, который присылал ему Джисон. Голосовые старался слушать частично: первые десять секунд и последние — чтобы убедится, что ничего важного там нет; но зачастую проваливал свои несчастные попытки, потому что голос Джисона был до одури приятный, а его рассказы, даже о самых тривиальных вещах, были всегда интересными. Какое-то время Сынмин хотел вообще не реагировать на сообщения, в которых ничего конкретного не спрашивалось, однако вскоре он испугался, что Джисон действительно может прекратить с ним переписываться. Он бы этого не хотел. Он хотел, чтобы его настроение не зависело от личной жизни Джисона, в которой он не участвует, и быть с ним друзьями. Ему требовалось небольшое затишье, чтобы буря в его душе утихла, но полное прекращение общения не рассматривался как вариант. Поэтому на голосовые он обязательно оставлял реакции, в основном, пальцы вверх. Мол, я прослушал, я вник, я понял, я готов слушать ещё. А если он отвечал на его сообщения, значит, не избегал. Просто в один из понедельников, когда он увидел Джисона в столовой, Сынмин переосмыслил пустоту в своём желудке и решил, что он перекусит чем-нибудь на следующем перерыве или потерпит до ужина. Дома, к счастью, никакого Джисона точно не было и быть не могло. А значит и в душе был относительный штиль. Со следующего дня он начал готовить обеды дома и брать их с собой, чтобы есть прямо в аудитории или где-нибудь на территории кампуса, и мимо столовой больше не ходил. Новая рутина требовала привыкания и перекройку других устоявшихся ежедневных ритуалов, но взвесив все за и против, он был готов на это пойти. И вот теперь, впервые за несколько лет, Сынмин опоздал. Когда он дошёл до кабинета и открыл дверь, он впал в ступор. Он буквально забыл, что делают люди, когда опаздывают на занятия. Тихо заходят или извиняются? Или нужно дожидаться разрешение войти от преподавателя и как-либо объясняться? Пока он думал, слева, откуда не возьмись, выскочил Джисон: в вязанной полосатой шапке-панамке, из-под которой виднелись серо-зелёные волосы (по словам самого Джисона из предпоследнего голосового сообщения, он пытался вымыть зелёный пигмент и на время походить блондином, но в домашних условиях он в этом не преуспел, а в салон ему идти было лень), но в удивительно обычной футболке (чёрной с принтом абстрактной картины), обычных синих джинсах (с потёртостями), обычным тканевым шопером (но носил он его всё-таки по своему, через плечо, несмотря на явно короткие ручки). — Извините, профессор, мы переспали, — сказал Джисон и поклонился в знак приветствия. Профессор либо вовсе не услышал Джисона, либо филигранно проигнорировал глупую выходку, но ни на секунду не прервал лекцию и даже не взглянул на них, а продолжил бубнить текст, заученный наизусть за тридцать-сорок лет преподавательского стажа. Студенты же, в основном, сидели за ноутбуками и телефонами, занимаясь своими личными делами, но немного оживились от неожиданной отговорки, и из разных уголков аудитории послышались тихие смешки. Джисон пошёл было вперёд, но заметив, что Сынмин всё ещё стоит, застыв в проходе, как муха в янтаре, схватил его за запястье и потянул за собой на первый ряд. — Мы переспали? — переспросил Сынмин. — Что? — Когда мы с тобой успели переспать? Сынмин был равнодушен к общественным настроениям и собственной репутации среди преподавательского состава — одна, две, да хоть десяток плохих шуток не смогли бы хоть как-то испортить его образ в глазах окружающих. И он бы забыл слова Джисона через мгновение, не будь его душевная организация в таком расстройстве, как сейчас. Если Джисон будет по-дружески флиртовать с ним, это окончательно всё запутает, и он сойдёт с ума. Поэтому Сынмин хотел попросить его больше так не шутить, но Джисон, кажется, вовсе растерялся. Он потерянно захлопал глазами, всем своим видом воплощая озадаченность. — …А почему ты опоздал? В это же время сзади послышалось хихиканье. И Джисон, и Сынмин обернулись, чтобы застать покрасневшую Суён, прикрывающую рот ладошкой — было ясно, что она еле сдерживает смех. — Только не устраивайте семейные разборки, мальчики, — сказала она озорливо и вновь захихикала. — Признаться об этом на весь курс было смело. И только после этого до Джисона дошло. Глаза выпучились, щёки мгновенно покраснели, голова завертелась из стороны в сторону: — Эй, всё не так! — шикнул он, пытаясь оправдаться. — Мы вообще не спали! — Ох, не надо подробностей. — Ну нет, нет, не так! Мы спали, конечно, я имею ввиду, я спал, и я думаю, Сынмин тоже, но не вместе! Отдельно! Я… — Удачи вам, ребята, — перебила его сбивчивый шёпот Суён, улыбнувшись, и сжала кулочки. — Не волнуйтесь, я никому не скажу. Файтин! — Да нечего же рассказывать, мы… — Слушай лекцию, — прекратил бессмысленную перепалку Сынмин, за плечо повернув Джисона обратно лицом к преподавателю. Не прошло и тридцати секунд, как Джисон обратился к нему: — Сынминни… Я честно не хотел, я случайно оговорился. Сынмин не любил никакие производные от своего имени. И сокращения, и уменьшительно-ласкательные он позволял только семье и то только потому, что потерпеть было легче, чем доказать бабушке, что он её любит и уважает, даже если просит не называть его Минни. Однако Джисон произнёс его имя так мягко, так нежно, что у Сынмина от загривка до лопаток пробежались мурашки, а сам он весь обратился в слух. — Я даже не сразу понял, что не так… Ты же не обижаешься на меня? Пожалуйста, не обижайся на меня. Сынмину было всё равно на любого рода слухи о нем, в особенности, если эти слухи не имели никакого отношения к действительности. Но что его волновало, так это Джисон, с которым он впервые за две недели оказался рядом. Джисон, который назвал его Сынминни, отчего количество дофамина в его мозгу превысило все допустимые нормы. Джисон, который чувствовал себя виноватым и почти извинялся за безобидную оговорку, которую сам не заметил, потому что Сынмин не мог справиться со своими заскоками и мимикрировал под угрюмый булыжник. Чёрт. — Джисон. Всё хорошо. Слушай лекцию. Сынмин тоже попытался включиться в тему лекции, но эта задача оказалась для него не выполнима. Его внимание сосредотачивалось не на теориях Адорно, а на Джисоне. Он смотрел и не мог насмотреться. Он видел его и в коридорах, и на поточных лекциях, и в столовой, но не подходил и не здоровался, стараясь ретироваться в другой конец помещения, как можно скорее. И вот он снова сидел с ним рядом, и все защитные стены, которые он старательно выстраивал в своей голове, вновь и вновь повторяя себе, что не так-то сильно Джисон ему и нравится, рушились одна за другой. Нравится. Нравится безумно. Почему он вообще решил, что лучше ему держаться от Джисона подальше?.. Сынмин смотрел и представлял, что он кладёт голову Джисону на плечо. В целом, теоретически, он мог бы себе это позволить. Друзья так делают. Без определённого контекста, это не романтический жест. Но Суён позади них сойдёт с ума, а ещё — они были на занятии и сидели прямо под носом у преподавателя. Сынмин сверлил профессора взглядом, мечтая о том, чтобы он распался на атомы прямо здесь и сейчас, но ко второй половине занятия успокоил свою бурную фантазию и более-менее вернулся к своему обычному состоянию мальчика-отличника, записывающего за лектором каждое слово, и лекция прошла довольно быстро. Когда их отпустили на перерыв, Джисон потянулся, подняв руки вверх и покрутившись корпусом вправо-влево, и вздохнул так, будто закончил делать двенадцатичасовую операцию на сердце, а не в полудрёме, подперев голову рукой, читал какой-то комикс на телефоне. — Спать хочу жутко. Пойдём в столовую? Перерыв длился сорок минут, после чего их ждала вторая лекция в этой же аудитории. С учётом того, что теперь Сынмин брал обеды собой, куда-то ходить он не видел смысла. Разве что поддержать Джисона, чтобы тому не было так скучно, но план по сокращению (не прекращению!) общения всё ещё действовал, поскольку лучшего он пока не придумал. — Нет, иди один. — Я не хочу без тебя. Да и есть я тоже особо не хочу, а кофе… надо меньше кофе пить. Джисон скрестил руки на парте и уложил на них голову, уставившись взглядом на Сынмина. Сынмин достал пластиковый контейнер и ел заготовленный ланч, стараясь всё делать как обычно, но на него будто бы наслали проклятие неловкости: палочки не хватали куски курицы с первого раза, рот открывался как-то криво и глотал он отчего-то слишком громко. А Джисон всё смотрел, смотрел прямо на него, и вместе с тем, будто бы пребывал в собственном мире, не замечая ни единой нелепости ни в Сынминовых жестах, ни в звуках, ни в его настроении. — У нас же защита по визкульту на следующей неделе? — Мн, — подтвердил Сынмин. — Ты ещё не начинал делать презентацию? Если что — я могу сделать, у меня хорошо получается. Сынмин хорошо помнил презентации Джисона. Все они включали в себя шрифт comic sans, изображение человека-паука с надписью «спасибо за внимание» в самом конце и переходы-звёздочки между слайдами. — Я сделаю, только пришли свою часть на выходных. — Ага, — кивнул Джисон и затих. Сынмин доел обед, убрал контейнер и, чтобы не сидеть без дела, начал проверять заметки, которые сделал по ходу лекции, в особенности сосредотачиваясь на записях в начале, вычисляя, что он пропустил и что ему придётся изучить самостоятельно уже дома. Джисон по-прежнему лежал на парте, но уже прикрыв глаза. И хотя было невозможно сказать, действительно ли он спал или просто отдыхал, Сынмин на автомате старался издавать как можно меньше шума, перелистывая страницы тетради, и шевелиться аккуратнее, чтобы Джисона случайно не задеть локтём. Однако Джисон, по-видимому, всё-таки не спал. Ближе к окончанию перерыва, когда студенты стали постепенно возвращаться в аудиторию, он резко оживился. — Кстати, забыл спросить! — воскликнул он, поднимая голову и тело с парты. — Ты всё ещё хочешь послушать нашу с Чаном песню? Мы её окончательно доделали. Теперь прям окончательно-окончательно. Минхо вчера её слушал, вроде ему понравилось. …Ах да. Вот почему. Конечно же Минхо её уже послушал. Разве могло быть иначе? Да ладно. Не важно. Прочь-прочь-прочь всякие нежелательные мысли! Сынмин будет хорошим другом. И даже если Минхо уже послушал песню, он послушает её лучше. — Да, конечно. — Супер, — расцвёл Джисон. Он достал из своего шоппера огромные наушники и протянул их Сынмину: — Тогда на, держи. Я надеюсь, что тебе понравится. Но если нет, то говори прямо, не бойся меня обидеть. Сынмин отрегулировал наушники, и Джисон включил песню. Обычно, когда люди делились своей самодеятельностью, особенно музыкальной, это могло оцениваться как «терпимо» с натяжкой. Поэтому, опираясь на свой предыдущий опыт, он не ждал слишком многого. Однако следующие 3 минуты 12 секунд оказались настоящим раем для его ушей. — Мне нравится, — вынес он свой вердикт и не слукавил ни единым слуховым рецептором. — Правда хорошо. И музыка, и лирика, и вокал, и рэп… Ноты необычные для мужского дуэта, слишком высокие, но вы справляетесь. Реально очень-очень здорово. Джисон прикусил губу, чтобы скрыть улыбку, но уголки его губ всё равно поползли вверх. — А можешь повторить свои слова на диктофон? Я буду переслушивать в минуты отчаяния. — Обойдёшься. Вторая лекция началась. Сынмин отдал Джисону наушники, попросив скинуть ему трек — он искренне намеревался его переслушивать. Песня без остановки крутилась у него в голове, но прекрасным образом это лишь помогло ему сконцентрироваться на материале занятия и не отвлекаться на самого Джисона, который вернулся к чтению комикса. — Мы давно не ходили никуда вместе, может, встретимся на выходных? — предложил Джисон, когда пара закончилась. — Как раз можем сделать презентацию вместе. Можем позвать Черён и остальных, если они не заняты. — У меня у друга день рождения, будем праздновать в субботу. И скорее всего в воскресенье я буду отходить. — А, ясно. Тогда в следующий раз. Мы доделаем ещё пару песен, и я буду ждать от тебя комплиментов. Сынмин не соврал про день рождения, хотя он определённо преувеличил часть про «отходить» всё воскресенье. Он пил, но всегда в меру, и его двадцатилетний организм быстро приходил в норму после спиртного. Тем не менее, он был не уверен, что готов проводить время с Джисоном вне университета, да и не очень хотел готовить презентацию вместе с остальными ребятами, потому что наверняка знал, что так будет дольше. День рождения в субботу отмечал Чанбин. Они познакомились на дне рождении Минхо — он был его однокурсником, правда изучал китайский, а не японский — и с тех пор их объединяли довольно странные, но вполне комфортные отношения: они лайкали друг другу все посты в инстаграме и виделись примерно три раза в год — собственно, на днях рождениях. Сынмин был искренне рад, что знаком с Чанбином. Несмотря на редкие встречи, когда они всё-таки оказывались вместе, они отлично ладили и каким-то образом сразу находили общую волну. Так что Сынмин любил тусоваться с Чанбином, и когда месяц назад получил приглашение на домашнюю вечеринку, пообещал прийти. И не то, чтобы сейчас он пожалел или передумал, однако он озаботился тем, что там он пересечётся с Минхо. Минхо, в отличие от Джисона, он действительно не избегал. В этом не было необходимости. Они не учились вместе, не работали в одном здании и жили в разных районах. Длинные вдумчивые переписки они тоже обычно не вели, а делиться собственными кулинарными изысками настолько вошло в привычку, что Сынмин делал это автоматически. Таким образом, как ему казалось, в их отношениях вообще ничего не изменилось. Более того, после двух пар с Джисоном, он поменял свой план по подавлению своих чувств. Он будет избегать их, когда они вдвоём, но вести себя, как обычно, когда встречается с каждым отдельно. Это казалось оптимальным и вполне рабочим вариантом. Тем не менее Сынмин снова и снова расчёсывал кожу, стоило задуматься о встрече с Минхо лицом к лицу. Последнее время он настолько много нервничал, что переключился с ладоней на запястья. Он не знал, чего именно боялся, однако в ночь на пятницу ему приснилось, как Минхо знакомит его с Джисоном, представляя его своим женихом. Они стояли в прихожей его квартиры, но как только открыли дверь в комнату, оказались дома у Чанбина. Все праздновали их свадьбу и дарили кроликов. Сынмин проснулся в 4:23 утра, выпил полстакана воды и с приятным ощущением, что странная сценка была всего-лишь сном, вернулся в кровать досыпать положенные полтора часа. В субботу его кошмар не сбылся, и дома у Чанбина никакой свадьбы не было и кроликов никто никому не дарил. При виде Минхо Сынмина не хватил сердечный приступ, и он не подавился собственной желчью. Не видя Минхо и Джисона вместе и не думая о том, что они могут быть вместе, Сынмин действительно был в порядке, что его относительно успокаивало. Значит, он ещё не совсем мудак и шансы на спасение у него есть. Чанбин жил в огромном доме на окраине города, в гостиной у него висела люстра, одна из комнат была отведена под спортзал (с бассейном!), а со второго на первый этаж вполне можно было скатываться по перилам, если вокруг не было бдительных взрослых — или если ты сам был взрослым. Чанбин мог без труда позвать половину города и закатить безумную вечеринку на три дня, но будучи неприлично богатым, он был в той же мере неприлично сдержан, за исключением тех случаев, когда ему представлялась возможность потанцевать под песни попсовых гёрл-групп. Поэтому вечеринка была в полной мере обыденно домашней. Чанбин позвал старшую сестру, ещё нескольких своих старых друзей, пару коллег, с которыми он неплохо общался; заказал доставку роллов, бургеров и пицц в таком количестве, будто собирался обеспечить ужином маленькую деревню, купил алкоголь — в таких количествах, что уйти со здоровой печенью было маловозможно; и заставил всех делать то, что им нравилось: пить, есть и общаться. Сначала они сидели за столом, потом перебрались на диваны, кресла и мягкие ковры. Сынмин предпочёл именно последний вариант, потому что этот ковёр был комфортнее, чем все его ортопедические матрацы вместе взятые. Сыграли три раунда в карты на дурака, а затем вернулись к обычным разговорам, которым отлично способствовало выпитое соджу. Сынмин впервые за много дней по-настоящему расслабился. Лёгкая дымка в сознании не позволяла ему погрузиться в себя, и от того он прекрасно проводил время, болтая со всеми по чуть-чуть, в основном, вставляя саркастичные шутки к месту. Всё шло хорошо. Чанбин на пару со своим коллегой Хёнджином, к которому он, по не озвученному наблюдению всех присутствующих, явно проявлял какое-то особое отношение, говорили о работе. Они были так называемыми менеджерами в продакшене средне прибыльном и не особо знаменитом, сидели в отделе продвижения на китайский рынок развлечений, но по сути круг их задач был никак не ограничен и занимались они тем, что в данный момент их начальству было срочнее, нужнее, и вообще должно было быть сделано ещё вчера, хотя ТЗ в лучшем случае будет прислано только завтра. И среди вопросов аудитории, а часто ли они видят звёзд, и правда ли, что айдолы ведут себя по-другому вне камер, прозвучал следующий: — А ты можешь пропихнуть песню своим продюсерам? Задал его Минхо. А Сынмин, словно по команде, напрягся, и вся лёгкость этого вечера слетела, как ни бывало. Он точно знал, о какой песне шла речь. И он точно не хотел слышать ничего о ней со слов Минхо. — Смотря какую песню: хуёвую — даже пытаться не буду. А у тебя есть песня? — У моих хороших знакомых есть, тебе понравится. — Ты про Джисона? — всё-таки уточнил Сынмин. Чтобы мучаться по факту, а не из-за догадок. И Минхо с Чанбином продолжили: — И Чана, да. — Ребята из универа, что ли? — Ага. — Можно попробовать. Но только если реально что-то годное. Сынмин опустошил бутылку соджу за три больших глотка. Он не был против продвижения Джисона и его счастливой карьеры, он, по хорошему, не особо ревновал к тому, что Минхо послушал песню первым; он в эмоциональном диапазоне был ближе всего к изумлению — от того, как всё складывалось, и что всё складывалось у него под носом. Минхо будто всегда знал, что Джисону нужно, и всегда умудрялся исполнять его пожелания до того, как они были загаданы. — Тебе точно понравится. — Джисон не может не понравится, да? — не то с горечью, не то с издёвкой произнёс Сынмин и открыл новую бутылку. Сынмин действительно редко пил и никогда не напивался до такой степени, чтобы не отдавать себе отчёта в своих действиях. В этот раз он очень чутко почувствовал, что ему пора переключаться на простую воду или газировку без сахара, иначе ему будет либо очень плохо, либо… Сынмин решил проверить второе «либо». Он надеялся, что немного алкоголя сверх меры откатит его к былой безмятежности. Однако получился совершенно обратный эффект. Когда кто-то из девочек предложил сыграть в «Я никогда не…», никто не отказался. По очереди называли действие, которые они никогда не совершали, а те, кто это делал, были обязаны выпить и рассказать в подробностях связанную с этим историю. На первом круге все делились вполне невинными действиями вроде «Я никогда не летал на самолёте» и «Я никогда не был в Пусане», поэтому когда дошла очередь до Сынмина и он сказал: «Я никогда не уводил партнёра у своего друга» — присутствующие, любители драм и сплетен, одобрительно загалдели и следующие круги пошли по дорожке щекотливых тем и испанского стыда. У Сынмина же была одна тема и если в начале игры его заявления были похожи на попытки вскрыть общие острые ситуации, то с каждым раундом они становились всё специфичней и, если бы он был хотя бы немного более трезв, то ему стало бы как минимум неуютно от того, насколько неуютно становилось всем остальным. Сынмин же сверлил взглядом Минхо, а Минхо, понимая, что Сынмин нацелен на него, злился. С Минхо и не могло быть иначе. Он не смущался и не боялся вызов. И ненавидел, когда люди ни с того ни с сего устраивали цирк. — Я никогда не целовался с Джисоном. — И посмотрел прямо на Минхо. Одна девушка (её звали Хэвон? Хэджон? Сынмин не помнил) сделала глоток: — В школе я встречалась с мальчиком, которого звали Джисон, — объяснила она, пытаясь разбавить атмосферу. — Это же считается? И до того, как ход перешёл к сидящему справа Хёнджину, у Сынмина окончательно перемкнул мозг и развязался язык: — А мне кажется, Минхо блефует. — Когда кажется, креститься надо. — Ты тоже должен выпить. — Я никогда не целовался ни с каким Джисоном, зачем мне пить? — Врёшь. Минхо в упор смотрел на Сынмина, причём так, что не будь они так хорошо знакомы, он был бы уверен, что ему сегодня ночью пробьют башку розочкой из бутылки. И это пробудило в нём те остатки здравомыслия, которые не вытравил алкоголь. — Схожу за соком, — кинул он, пока их словесный пинг-понг не перешёл в откровенное хамство и рукоприкладство, и пошёл на кухню. На белом мраморном полу, в углу, стояло несколько пакетов мультифрукта. Сынмин взял один, но вместо того, чтобы пойти обратно, поставил сок на столешницу и открыл окно. В гостиной из-за большого числа людей было невыносимо душно. Хотелось проветриться. — Что это было? — Минхо оказался на кухне незаметно, словно кот: бесшумно и нагло. Сынмин сделал вид, что не понимает, о чём речь, и Минхо уточнил: — С чего вдруг ты взял, что я целовался с Джисоном? Сынмин молчал. Картинка перед глазами чутка смазывалась, а в висках неприятно постукивало. Прохладный свежий воздух, однако, потихоньку приводили его в себя. — Хорошо, давай по-другому. Что с тобой? — Ничего. Нормально всё. — Что-то случилось? — Ничего не случилось. Говорю же, нормально всё. Отвянь. — Ким Сынмин. — Я за него. — Что. у тебя. случилось? Сынмин тяжело вздохнул, но продолжил молчать. — С чего ты решил, что я целовался с Джисоном? — Вы просто очень быстро нашли общий язык, и я шутил. Мне подшучивать теперь над вами нельзя? — Было несмешно. — И что? — А то. Действуешь всем на нервы. — Ну уж прости, что я такой плохой оказался рядом с таким хорошим тобой. Минхо прикрыл глаза, набираясь терпения. — Вместо того, чтобы язвить, скажи, в чём, блять, проблема, и мы её, блять, решим. Я нихуя не понимаю, с чего ты агришься. — Решим? — Сынмин нервно рассмеялся и вскинул руки, сдаваясь. — Хорошо. Ладно. Мне нравится Джисон, и я ревную его к тебе. Доволен? Вы такие взаимопонимающие и одинаково мыслящие, и интересы у вас одни, и развлечения, и смеётесь вы над одним и тем же, и песни слушаете, да вообще родственные души, каких поискать. Прости, что я такой хуёвый друг и не могу разделить с тобой радость по поводу вашей с ним высокодуховной связи, но меня от неё тошнит. Давай, реши эту проблему. Повисла пауза. — Ты же говорил, что он тебе не нравится. — Говорил, и что? Что бы изменилось, если бы я сказал правду? Вы бы перестали общаться? Вряд ли. А если так — я был бы ещё более хуёвым другом. — Ким Сынмин, ты идиот. — У меня IQ — 140, я по определению далёк от идиота. — Я спросил тебя тогда, нравится ли тебе Джисон, потому что узнал, что ты нравишься Джисону. Сынмин моргнул. — Он мне написал огромное сообщение с просьбой разузнать, есть ли у него шансы на что-нибудь с тобой, потому что он очень надеялся, что есть. — И ты сказал ему, что он мне не нравится. — Да. После того, как спросил у тебя, и ты сам мне сказал, что не нравится. Сынмин не сказал: «Я идиот», — вслух, но выражение его лица никак не могло читаться иначе. — К счастью для тебя, Джисон тоже идиот. Он сказал что-то по типу: «Ладно, я догадывался», — и продолжил дрочить на твои фотки. А после зоопарка беспрерывно жаловался, что он всё испортил: якобы ты понял, что он в тебя влюблён, и из-за этого ты больше не хочешь с ним разговаривать. Я говорил ему, что ты болван и даже петухи проницательней тебя, и наверняка с тобой случились твои собственные загоны, а не гениальные прозрения, но кому какая разница на здравые аргументы, если речь идёт о несчастной любви, да? Сынмин разрывался между тем, чтобы разрыдаться от эмоций и блевануть в раковину из-за интоксикации. — А разве тебе не нравится Джисон? — выдавил он, цепляясь за последний шанс не улететь в пропасть безумия. Всё слишком резко перевернулось вверх дном. — Мне нравится Чан. И целовался я последнее время тоже только с ним, если тебя это так заботит. Сынмина всё-таки стошнило. Минхо заботливо нашёл активированный уголь и в добавок к таблеткам заставил выпить пол литра чистой воды, приговаривая, какой же Сынмин дурень. Они вернулись в гостиную минут через двадцать. Чанбин коротко поинтересовался, всё ли в порядке, и Минхо коротко бросил, что Сынмин немного перепил, но всё в порядке. Сынмин больше не участвовал в играх и вскоре попросился наверх, спать (лучшая часть всех домашних вечеринок Чанбина — после банкета можно было спокойно остаться на ночь), но у него и в правда всё теперь стало в порядке. Даже лучше. Ему было непривычно хорошо. Он без остановки прокручивал слова Минхо снова и снова. Голова ещё кружилась от алкоголя и ясно соображать он не мог, однако воодушевление, охватившее его, не давало уснуть. Ему надо было сделать что-то. Прямо сейчас, пока он снова не упустил свой шанс. Сынмин, 23:54 Давай сходим куда&нибудь после защиты отпразднуем Джисон, 23:54 давай! позовём ребят? Сынмин, 23:55 Нет Только мы