BOYCRUSH Сынмин

Свет, пробивающийся сквозь шторы тонкими полосками, резал глаза. Веки размыкались через силу. Виски разрывались, будто всю ночь кто-то проверял прочность черепной коробки ударами кувалды, и напоследок оглушил — тонкий писк звучал точно в правом ухе независимо от положения головы на подушке, а значит был результатом внутреннего сбоя организма, а не внешних факторов. Сынмин, более-менее придя в сознание, нащупал телефон, но тот не включился, только уведомил, что у него кончилась зарядка. Он хотел было выругаться, но слабость пронизывала каждую клеточку его тела, и даже мысленно проклятье оборвалось где-то на середине в пользу блаженной пустоты. Думать правда было очень тяжело. Он пролежал в постели ещё минут пятнадцать, прежде чем собрать всю свою энергию и медленно сесть. Ещё через пять — подняться на ноги. Комната вокруг немного закружилась, а вместе с тем подступила лёгкая тошнота, но довольно быстро всё сошло на нет, и Сынмин смог выползти из спальни в коридор, где его поджидало ещё одно испытание. Лестница. Но спуститься было необходимо, чтобы добраться до воды и зарядки, и заявить миру, что он вроде как не умер, хотя близок к этому. Каждый шаг отдавался в голову небольшим сотрясением, и единственной его мотивацией продолжать идти была надежда на аспирин и сострадание к его отравленному пойлом организму. Однако, как будто Сынмину было недостаточно плохо, внизу его поджидал только Минхо, который, казалось, чувствовал себя лучше некуда. — Проснулся, Ромео? — нарочно громко спросил он и загоготал, когда Сынмин дернулся и скривил максимально болезненную рожу. Любой звук, особенно бесполезный, его в нынешнем положении раздражал. Зачем вообще задавать такие вопросы, если, очевидно, что он, к несчастью, действительно проснулся. — Сколько времени? — прохрипел он. Горло першило, а губы и язык, будто онемели, и еле шевелились, от чего произнести членораздельные звуки было тяжело. — Почти час. Значит, он проспал примерно 12 часов. Могло быть и хуже, хотя он не спал дольше положенных восьми примерно никогда. Меньше — бывало, особенно последнее время, но дольше — он себе не позволял, прекрасно зная, что он будет ходить разбитым целый день. Но сейчас это его не волновало. Вряд ли соблюдение режима ему бы помогло справиться с похмельем. Сынмин налил себе воды из чайника (чуть тёпленькая, боже, как хорошо) и спросил, где Чанбин. — Ещё спит. Они до семи утра здесь сидели. — А ты? — Я тоже, но я не ложился. Сверхчеловек. По нему вообще нельзя было сказать, что он ночью пил и не спал, и даже вчерашняя одежда на нём выглядела довольно свежо. Да от него даже перегара не было! Или был, но Сынмин его не чувствовал из-за своего собственного. Надо бы в душ. И все-таки достать аспирин. — Почему не поехал домой? — Чан предложил забрать меня, как закончит со своими делами, и я любезно согласился. У меня ноль денег на такси. — Автобус? Метро? — Зачем, если меня могут отвезти на машине? — Подвезёте тогда и меня? — Ещё чего. На языке Минхо это значило «да, без проблем». Сынмин пошарился по верхним ящикам в поисках аптечки, но из таблеток нашёл только антибиотики от ангины и активированный уголь — Чанбин либо был слишком закалён, чтобы болеть обычной простудой и никогда не страдал мигренью, либо у него напрочь отсутствовали навыки первой самопомощи. К сожалению, ни то, ни другое, никак не облегчало жизнь Сынмину. Он выпил ещё один стакан кипяченой воды и попросил Минхо спросить Чана, сможет ли тот заехать в аптеку по пути. Несмотря на большое количество выпитого, у Сынмина странным образом не возникло проблем с памятью: то обстоятельство, что Минхо и Чан встречаются, всплывало как автоматический бэкграунд, и даже не вызывало удивления. Хотя, вероятно, это результат энергосберегательного режима: все силы уходили на восстановление его здоровья и на какие-либо реакции их просто не оставалось. — Чан привезёт тебе таблетки, но ты будешь мне должен, — сообщил Минхо через несколько минут. Сынмин кивнул, отыскал зарядку и, подключив безжизненный телефон к проводу питания, прилёг на диван, прикрыв глаза. Минхо находился где-то рядом, но, видимо, ночь без сна всё-таки на нём сказалась, и больше никаких спонтанных громких звуков он не издавал. Более того, он вёл себя спокойно настолько, что могло показаться, что его в комнате вообще не было. В этой блаженной тишине Сынмин вновь чуть не заснул, но рациональность и привычка к соблюдению базовой гигиены, не дали этого сделать. Ему нужно было сходить в ванную и, как минимум, почистить зубы перед тем, как отправиться домой. Поэтому он, поддавшись желанию полежать ещё немного, чтобы не провалиться-таки в сон, продолжил говорить с Минхо: — А как вы с Чаном сошлись? — Я увидел его на квесте, он мне понравился, я написал об этом Джисону и попросил устроить нам свидание, — проворчал он. Голос его был преисполнен скукой, однако то, что он ответил прямо и без какого-либо сарказма означало, что он вполне не против об этом поговорить. — Так и сошлись. — Почему ты попросил Джисона, а не меня? — Потому что Джисон его друг. — Я тоже его друг. — Ты бы смог организовать нам свидание? «Нет», — подумал Сынмин. Они с Чаном были в хороших отношениях, но до друзей, которые устраивают личную жизнь друг друга, пока не дотягивали, и если бы Минхо обратился с просьбой свести его с Чаном, то он бы тоже спросил совета у Джисона. — И что Джисон вам организовал? — Сначала была попытка зоопарка, но Чан заболел, и вместо моего прекрасного свидания я почему-то присутствовал на очень плохом вашем. Потом он пытался устроить совместный ланч, но Чан был постоянно занят, и в итоге, Джисон просто пригласил меня к ним в студию. Как говорится, раз Магомед не идёт к горе, гора идёт к Магомеду. — Свидание в студии — это романтично. — Не особо, когда помимо вас двоих там ещё и ваш сводник. Он не смог найти нормальный предлог, чтобы уйти, и сидел с нами. Но было не так уж плохо: мне разрешили потыкать всякие кнопочки, дали послушать их песни — в общем, интересно и культурно, после чего я уже сам позвал Чана на свидание. — Я за вас рад, — искренне сообщил Сынмин. Минхо, судя по спокойному голосу и по тому, что он ни разу ещё не назвал Чана болваном даже в шутку, был по уши влюблён. — Так, ладно, я в душ. — Неужели настолько рад? Но оставался засранцем. Сынмин решил, что отвечать на тупые подколы выше его сил, и жестами показал средний палец. Когда он, умытый и посвежевший, вышел из ванной, то Чан уже приехал — с аспирином и ямочками на щеках от широкой улыбки, будто бы в воскресенье тащиться на окраину города, чтобы развести по домам друзей после пьянки, — лучшее времяпрепровождение. В машине Минхо забрался на переднее сидение — и кто тут теперь привилегированный мальчик? — и сразу же уснул, и поскольку Чану было жалко его будить, он сначала отвёз Сынмина, несмотря на то, что было бы намного логичнее выстроить маршрут через адрес Минхо. Сынмин подумал, что это — как ужасно звучит — мило, и им повезло с друг другом. Он видел их вместе-вместе, как пару, от силы пару часов, но их отношения выглядели удивительно правильно. Как если бы кто-то добавил перец чили в молочный шоколад. Люди редко когда сопоставляют эти вкусы вместе, но когда пробуют, то понимают, что вообще-то сладкое и острое неплохо сочетаются. Так что глядя на них, очень хотелось верить в их долго и счастливо. А вот в своё Сынмин верить не хотел. То, что Минхо никак не претендовал на Джисона, успокаивало и делало Сынмина слишком счастливым. Однако его волной накрывало беспокойство, когда он вспоминал другую часть диалога. Он боялся радоваться заранее. Ему казалось, что именно те слова ему причудились и были не более, чем плодом выпившего и ревнивого воображения. Когда Сынмин, ещё в машине у Чана, проверял оживший после зарядки телефон, то обнаружил три новых сообщения от Джисона: «ок, как скажешь» и «я давно хочу сходить в одну кафешку», которые тот прислал ночью, и ссылку на тикток с 60-секундной вырезкой программы National Geographic про горных козлов, которую тот прислал в 9:37 утра. Сынмин поставил сердечко и заблокировал телефон, пообещав себе ответить Джисону что-нибудь более дельное ближе к вечеру. Сообщения склоняли его к тому, что слова Минхо всё-таки имели место быть в реальности. Сынмин немного позавидовал уверенной версии себя, которая назначила Джисону встречу только вдвоём. Тогда он планировал признаться в своих чувствах и хотел сделать это лично, а не через смс — и пожалуй, он никогда ещё не ценил мамино воспитание, которое запрещало ему обсуждать важные межличностные вопросы через телефон, если есть альтернатива сказать всё в лицо. Если бы Сынмин проснулся и увидел, что по пьяни вывалил на Джисона всё, что копил в себе год, то умер бы со стыда, и вместо душа пошёл бы к ближайшей реке топиться. Ладно, не настолько всё серьёзно, но стыдно ему бы точно было. И он бы точно начал Джисона избегать, в совсем иных масштабах, чем до этого, и даже не стал бы скрывать, что прячется от него всеми возможными способами. А теперь его проблема в обратном: ничего не подозревающий Джисон и их встреча. Возможно, ему придётся выпить ещё соджу, чтобы на неё явиться, а не сбежать сразу после защиты презентации. Сынмин привык доводить дела до конца, даже если они давались ему с трудом, поэтому считал, что признаться Джисону надо и откладывать это не стоит. Ситуация с Минхо явно показала, что в любой момент в окружении Джисона может появиться какой-нибудь идеально подходящий для него человек, только в следующий раз они действительно могут влюбиться в друг друга и начать встречаться. И хотя отношения — не константа и не гарантия вечной любви, и теоретически, Джисон может встретить и полюбить другого, хоть прожив с Сынмином в браке 70 лет, — Сынмин не хотел упустить Джисона из-за собственной нерешительности, даже не попробовав ничего предпринять. Если им быть вместе не судьба, то он хотя бы будет знать, что сделал всё, что мог. Если ему откажут, он перестанет гадать и постоянно нервничать, и, если удача ему улыбнётся, сдвинется с мёртвой точки своей зацикленной влюблённости. А если Джисон ответит взаимностью… Сынмин не думал об этом, боясь замечтаться. То, что Джисону он нравился когда-то (почти три недели назад!) не значило, что он нравился ему сейчас, или то, что он захочет с ним встречаться. В конце концов, Сынмин вёл себя с ним не самым лучшим образом в последнее время. Вечером он постарался исправиться, специально отыскав мем с горным козлом для возобновления переписки. Джисон появился в сети сразу же, и смесью из текстовых с голосовыми они общались до полуночи. Они обсудили проект (по итогу, Сынмин передал ответственность за создание слайдов в поверпоинте Джисону, потому что тот никак не унимался), прошедшую вечеринку (без углубления в какие-либо детали), кофе (напиток богов), кафе, в которые стоит сходить (в заметках был составлен список с адресами). Время от времени Сынмин подходил к границе флирта, но осекался и перезаписывал свои сообщения. Его всё ещё терзали сомнения, поэтому он решил, что до среды, то есть до дня сдачи и защиты презентации, будет наслаждаться простой дружбой без ужасных намеков и якобы шуточных подкатов. Он всё равно плох и в том, и в другом. А наверстать упущенные из-за своих же домыслов недели общения с Джисоном очень хотелось. Два дня они не пересекались, но постоянно переписывались. В среду Сынмин записал их третьими в очереди на защиту и специально занял место рядом с собой, зная, что Джисон опоздает, и чуточку обнаглев, попросил его купить кофе и ему. Вообще, он собирался перевести деньги, но Джисон, появившийся в аудитории через 20 минут после начала занятия с двумя большими стаканчиками айс-американо (любопытно, он пьёт хоть что-нибудь помимо айс-американо?), отмахнулся, мол, это аперитив для их восхитительного выступления. В том, что защита пройдёт идеально, Сынмин не сомневался. Несмотря на то, что Черён, Хёнджун и Суджин крайне пассивно занимались проектом в течение курса, в последние дни они активизировались и внесли все свои правки и в текстовую часть, и в презентацию. Хёнджун нарезал фрагменты из инструменталок и взял для рассказа часть про ассоциативное соотношение музыки и цвета. Черён нашла потрясающий визуальный материал в отличном качестве и настояла на том, чтобы ни на одном слайде не было человека-паука. Джисон жаловался, что так презентация выглядит слишком обычно, но Сынмин поддержал девушку и в тайне выдохнул, что ему не придётся объяснять профессору Шину, как связаны обложки рок-альбомов и Питер Паркер. И выступили они действительно хорошо. Они уложились в тайминг, каждый уверенно и бодро продекларировал свою часть и в конце Сынмин на пару с Джисоном ответил на все дополнительные вопросы от преподавателя и однокурсников. Им обещали объявить результаты за защиту и итоговые за курс к концу недели, однако никто из их группы не сомневался, что они получат отличную оценку. После них выступали ещё три группы. После занятия девочки поблагодарили Сынмина и Джисона за то, что они самостоятельно сделали почти всё исследование и попросили на них не обижаться из-за того, что они поздно подключились к работе. Лично Сынмин и не обижался, но ему стало приятно, что люди не восприняли это как должное и само собой разумеющееся. Он поблагодарил их в ответ за прекрасную защиту, и на этом они разошлись. — Ты уверен, что не хочешь позвать их в кафе? — спросил Джисон, когда девочки уже отошли, но не скрылись из вида окончательно. — А ты хочешь, чтобы они пошли с нами? Если Джисон за время, пока Сынмин ревновал его к Минхо, успел положить глаз на Черён или Суджин, он всё-таки уйдёт топиться в реке. — Мы же вместе проект делали, разве не логично и отпраздновать вместе? Но меня полностью устраивает твоя компания, если что. Я, между прочим, для тебя стараюсь. Вдруг ты просто боишься их пригласить. — Я не боюсь, это во-первых; во-вторых, я не собирался праздновать. Я думал провести с тобой время уже после защиты, чтобы мы оба не беспокоились о проекте. Сынмину показалось, что щёки Джисона стали чуть розовее, чем были до этого, но словами он никак на это не отреагировал. Кафе, в которое, как оказалось, уже несколько месяцев мечтал сходить Джисон, но никак не доходил, располагалось через две улицы от кампуса. Оно не выделялось ничем особенным, хотя выглядело довольно уютно. Большие окна выходили на в меру оживлённую улицу; внутри стояли маленькие столики с небольшими, но удобными зелёными креслами, а под потолком висели кашпо, кажется, с живыми растениями. Помимо кофе и перекусов в виде сэндвичей с ветчиной и десертов в форме странных животных (свинью с кроличьими ушами ещё попробуй придумать), в меню ничего не было, поэтому посетители брали что-нибудь на вынос и не задерживались. Они же выбрали место в самом дальнем углу и расположились там. Джисон заказал классический набор: большой айс-американо (сколько литров кофе он выпивает?) и чизкейк; Сынмин, оставаясь внешне спокойным, как мантру проговаривал про себя, что всё будет хорошо, и вместе с тем пытался занять свои мысли каким-то внешним раздражителем, чтобы отвлечься от нервной чесотки, которая преследовала его с самого пробуждения, и случайно попросил латте чуть ли не со всеми имеющимися добавками, вроде взбитых сливок, крошки из печенья, эмэндэмса и двух сиропов: карамельного и клубничного, хотя изначально собирался попросить стандартное капучино. Сынмин сделал глоток и тут же пожалел об этом: напиток получился сладким до тошноты. Джисон же остался своим заказом полностью доволен. Он сделал несколько фотографий и принялся уплетать десерт, будто не ел его никогда в жизни. Была не была, подумал Сынмин. Он не найдёт более удобного случая, чем сейчас. Надо признаться. Как сдёрнуть пластырь: лучше быстро, чем медленно. — Я не просто так тебя позвал, — произнёс он. — Мне надо кое-что сказать, и я хотел сделать это лично. — О нет, ты хочешь расстаться, да? Только не говори, что дело в тебе, а не во мне, я готов услышать правду. Сынмин за секунду прошёл все стадии ужаса, вспоминая, где он упустил момент, когда они начали встречаться, пока не понял, что Джисон шутит. — Нет, не расстаться, — нервно улыбнулся Сынмин. — На самом деле, наоборот. Я хотел сказать, что ты мне нравишься, — и чтобы не увильнуть в последний момент, добавил: — Не как друг. Джисон застыл, остановившись на середине процесса по пережёвыванию чизкейка. С набитым ртом он смотрел на Сынмина, не моргая, и спустя несколько очень долгих мгновений спросил: — Правда? — Да. — Ты серьёзно? — Да. — Офигеть, — Джисон наконец-то проглотил чизкейк. Со стороны показалось, что это далось ему с трудом. — Мне в первый раз кто-то признаётся в симпатии… Я-я не ожидал. Это круто. Правда круто! Очень. Сердце Сынмина ухнуло в пятки. «Очень круто»? И это всё? Видимо, в глубине души у него уже прижились надежды, что Джисон тут же пообещает быть с ним до скончания времён и они улетят в закат на крыльях любви. — Я прям чувствую, как меня сейчас отшивают, — попытался усмехнуться Сынмин, но мышцы лица его подвели и губы лишь слабо дёрнулись в непонятном тике. Джисон внезапно замычал, как если бы у него кончились все слова на свете, и затем, вспомнив, как говорить, выпалил: — Нет! Ни в коем случае! Ты мне тоже нравишься! Я просто в шоке. Шок Джисона почти стоил Сынмину нервной системы. — Нравлюсь не как друг? — на всякий случай уточнил он. — Не как друг. Хотя как друг тоже. Формулировка странная. Невозможно же понравиться друг другу романтически, если вы не нравитесь друг другу как друзья, тебе не кажется? Давай так: ты мне нравишься не только как друг. И давно, на самом деле, но я был уверен, что это не взаимно. — Это взаимно, — подтвердил Сынмин, и очень странный узел завязался в его желудке. Неужели тревожные гусеницы обернули себя коконом? Или это сердце возвращается обратно на своё законное место? — Но теперь в шоке от этого я. — Да уж, это не входило в моё сегодняшнее бинго… Подожди, а мы теперь, получается, встречаемся? — Если у тебя нет возражений, то, полагаю, что да? — отношения с Джисоном были настолько сюрреалистичным концептом, что Сынмин сомневался, что всё действительно происходит на самом деле. — Конечно, у меня нет возражений! Я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Сынмин разделял это чувство, однако сознаваться в этом не собирался. Слишком много признаний на одну минуту в квадратном метре, которые привели ко вполне логичному результату, в который, тем не менее, сложно было поверить. У него выделилось такое количество эндорфина, окситоцина и вазопрессина за раз, что радость перемкнула систему и остановила все мыслительные процессы — ему нужно было время, чтобы чуть успокоиться и понять, как теперь с такой всепоглощающей эйфорией жить дальше. Но Джисон так не считал и лыбился до ушей: — А как долго я тебе нравлюсь? Спорим, я влюблён в тебя дольше, чем ты в меня? — неужели этот болтливый, восторженный, яркий, как открытка, Джисон теперь его Джисон?.. — Ты мне понравился сразу, в первый день первого курса. Я же записал твой номер как «Секси Старосту», ща, смотри. Джисон открыл контакты на телефоне и показал экран. Имя: BOYCRUSH Сынмин. А в строке «должность» было указано: Секси Староста. Как по-дурацки. Сынмин не стал узнавать, почему Джисон не сказал ему правду несколько недель назад, когда он прямо спрашивал об этом — если бы Сынмин записал подобным образом Джисона, то тоже бы держал это в секрете, как можно дольше. — Так-то. Так что я влюбился первым, значит, в соответствии с трендами, ты должен влюбиться в меня сильнее. Но не переживай, это не трудно, я само очарование, — Джисон надул щёки, вытянул губы уточкой и подмигнул. — Я же очарование, да? — Ешь, — Сынмин кивнул на десерт вместо ответа и опустил голову, скрывая свою непроизвольную реакцию: что-то между отвращением и трепетной любовью. Не хватало ещё того, чтобы Джисон повадился делать эгьё специально для него. Или хуже — узнал, что действительно очаровывает окружающих. Джисон тогда станет совсем невыносимым. Джисон доел чизкейк, Сынмин предпринял попытку выпить свой кофе, но вкусовые рецепторы по-прежнему считывали напиток, как отраву. На улице тем временем потемнело и похолодало, однако они решили пройтись до какой-нибудь не ближайшей станции метро, пока не замёрзнут: Сынмин обрадовался, что взял с собой перчатки, так как сейчас ему замерзать не хотелось особенно. Смотреть на Джисона в одной футболке и спортивной ветровке было совсем больно, и свой шарф, несмотря на препинания, он отдал ему. Гуляли они долго, заглядывая в магазинчики с красивыми витринами, чтобы немного погреться, и останавливаясь возле каждой плюс-минус цепляющей своим видом стены, чтобы сделать фотографии — Джисон объяснил, что должен запечатлеть каждый момент их свидания, чтобы потом предъявить доказательства Чонину — тот, по его словам, совсем отбился от рук с тех пор, как Чан переключил своё внимание на Минхо, и вовсю дерзил старшим. Как понял Сынмин по косвенным деталям повествования, единственным старшим, которому дерзил Чонин, был Джисон, и вся дерзость заключалась в констатации факта, что у Джисона нет личной жизни, и тому нечем было это крыть — правда же. Была. До этого дня. Невероятно. В их общении пока мало, что изменилось, да и было бы странно, если бы это случилось через час или два после признания — да и должно ли что-то меняться? Но Сынмина внутри немного потряхивало от переполняющих чувств, для которых его человеческое тело было слишком мало, а его парень (безумство!), как ему показалось, стал чуть более тактильным и болтал совсем уж без умолку. Джисон так или иначе затрагивал тему того, что Чан всё своё свободное время проводит с Минхо, раз десять за их прогулку, не то жалуясь, не то восхищаясь, но, по-видимому, больше намекая, и когда Сынмин упомянул Чана и Минхо как пару, он заискрился от восторга: — О, так ты знаешь! Супер, а то я думал, что скоро взорвусь — Минхо просил никому не говорить, а все секреты я обычно обсуждаю с Чаном, потому что он точно никому ничто не расскажет и не выдаст, что я ему что-то рассказал, но в этой ситуации даже с ним нельзя посплетничать! Это были тяжёлые недели… но у меня наконец появился ты! Настоящее облегчение. Кстати, я очень надеюсь, что у них всё сложится. Мне кажется, они прям гармонируют с друг другом. Чан очень надёжный и хороший, и заботливый, а Минхо, он же как кот, ему только с виду ничего не надо, а на самом деле стоит угостить его пару раз чем-то вкусненьким и в случае чего, он ляжет тебе на больное место и будет мурчать, пока ты не излечишься. Удивительно, что вы с ним подружились, с учётом того, что у тебя аллергия на кошачьих. — А Минхо из гипоаллергенных. Только когти надо стричь, а то он царапается, когда пытаешься почесать ему живот. — Вообще, Минхо — жук, — фыркнул Джисон. — Он мне угрожал, чтобы я держал всё в секрете! Тебе когда-нибудь угрожал Минхо? Это страшно! А сам всем уже рассказал… Недоговаривать и скрывать что-то в первые же часы отношений — совсем странно. И раз уж этот день принёс Ким Сынмину столько хорошего, и судьба, и удача явно ему благоволили, он решил, что лучше признаться во всём сразу, пускай ему и было немного неловко: — Минхо мне сказал, потому что я приревновал его к тебе. — Что? — Джисон удивился. — Как? Когда? — На этих выходных. Я был пьян и немного наехал на него, потому что думал, что вы слишком хорошо поладили, и что вы втайне от меня встречаетесь. Сейчас это звучит безумно, но несколько дней назад мне так не казалось. В своё оправдание: я был очень пьян. — Это действительно безумно, Сынминни, — мягко и абсолютно искренне сказал Джисон. — Он совершенно не мой типаж, я собачник. Сынмин улыбнулся: — А ты бы мог согласиться поцеловать меня из любопытства? Если бы я попросил тебя поцеловать меня несколько недель назад, объясняя это тем, что мне любопытно узнать, каково это — целоваться с другом, ты бы согласился? — Я бы согласился, но не из любопытства. Я бы подумал, что это единственный шанс поцеловать человека, который мне нравится, и глупо его упускать. Скорее всего потом мне было бы очень плохо, и я бы рыдал на плече у Феликса. Феликса, кстати, я бы мог поцеловать из любопытства! Я даже пытался несколько раз, а он же шёл навстречу! И я в итоге струсил, но это потому что всё было спонтанно, если бы я подготовился и заранее с ним договорился, его бы я поцеловал из любопытства, да. — Пожалуйста, никогда не целуй Феликса. — Только если меня поцелуешь ты. Они остановились. Узкий переулок, разделяющий ряд уходящих вверх относительно низких кирпичных домов, освещался тусклыми фонарями; оживлённые улицы остались позади, и хотя их гул ещё можно было услышать, если прислушаться, вокруг было тихо и, кроме дворовой кошки, помимо них, не было ни души. Сынмин снял перчатки, убрал их в карманы пальто и, обхватив ладонями голову Джисона, без лишних слов притянул его к себе. Поцелуй получился нежным и мягким, несмотря на то, что Джисон не медля пустил в ход свой язык. Раскрывая губы, он неумело толкался в чужой рот, очевидно, не совсем понимая, что и как именно нужно делать, однако Сынмин старался его направлять, и тот быстро подстраивался. В груди трепетало. Сынмин был готов раствориться здесь и сейчас от того, насколько хорошо ему было. Он желал, чтобы это всё: этот вечер, эти чувства, этот сладкий вкус чизкейка на губах, — никогда не заканчивались. — Так ты, получается, собственник, — начал дразнить Джисон, как только они оторвались друг от друга. Его губы чуть покраснели и блестели от слюны. — Ревновал меня к Минхо, запрещаешь целоваться с Феликсом… — Я не запрещаю тебе целоваться с Феликсом. Если хочешь — целуйся на здоровье, просто в таком случае, ты не будешь целоваться со мной. — Это жестоко! Знаешь, твои собственнические повадки с самого первого дня отношений, это не очень здоровый признак. Ты ведь уже ревнуешь меня к моим друзьям! Будешь запрещать мне видеться с ними? — Судя по опыту, даже если я буду тебя ревновать, я не буду тебе ничего запрещать. Я буду держать это в себе, пока не сойду с ума. — А вот это уже действительно не очень здоро́во. Если ты когда-нибудь меня приревнуешь, скажи об этом мне, хорошо? На этот раз Джисон по-настоящему озаботился и, судя по всему, говорил серьёзно, поэтому Сынмин также серьёзно кивнул, надеясь, что в этом никогда не будет нужды. И пока они не дошли до выяснения всех своих психологических проблем и тёмных сторон личностей — для этого у них ещё будет сколько угодно времени, поспешил облегчить атмосферу какой-никакой шуткой: — Можем сразу записаться к семейному психологу. — А можем ещё раз поцеловаться, — Джисон, поняв настроение, положил ладони на плечи Сынмина и приподнялся на носочках, уже сам приблизившись к его губам. — Чтобы у ревности не было ни малейшего шанса пробраться в твою дурашливую голову. Сынмин не стал отказывать себе в удовольствии. Целовать Джисона было до одури приятно.