Поцелуй меня так, будто больше никогда не увидишь

      Первое, что почувствовал Дима, — боль. Тупая, ноющая, разливающаяся по всему телу, особенно в голове. Он попытался пошевелиться — и тут же сдавленно застонал. Веки казались свинцовыми, но он собрал остатки сил и заставил себя их приоткрыть.       Яркий свет резанул по глазам, заставив снова зажмуриться. Где он? Что произошло? В памяти — обрывки: дорога, фары, гудок…       — Тише, тише, — раздался рядом мягкий женский голос. — Не торопись. Всё хорошо, ты в больнице.       Дима снова приоткрыл глаза, на этот раз осторожнее. Постепенно очертания вокруг стали чётче. Рядом с кроватью сидела девушка. Тёмные волосы, бледное лицо с тёмными кругами под глазами, взгляд — тревожный, но тёплый. Она тут же наклонилась ближе, осторожно поправила подушку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, и в голосе прозвучала такая искренняя забота, что Дима невольно расслабился.       Он попытался что‑то сказать, но получилось лишь хриплое:       — Где… я?       — В больнице, — повторила она. — Ты был без сознания пару дней. Но теперь всё позади, ты идёшь на поправку.       Юля взяла его руку — осторожно, будто боясь причинить боль — и слегка сжала. Её ладонь была тёплой, живой. От этого простого прикосновения внутри что‑то дрогнуло.       Дима смотрел на неё и пытался понять, кто она. Знакомое лицо? Нет, он точно её раньше не видел. Но почему тогда она здесь? Почему держит его за руку с такой тревогой во взгляде?       — Кто вы? — хрипло спросил он.       — Меня зовут Юля, — улыбнулась она. — Я… просто оказалась рядом, когда это случилось. И решила остаться.       Она не стала говорить, что именно она была за рулём. Не сейчас. Не тогда, когда он только пришёл в себя, когда каждое слово давалось ему с трудом. Вместо этого она продолжала говорить — тихо, спокойно, ободряюще:       — Ты очень сильный. Врачи говорят, что ты на удивление быстро восстанавливаешься. Ещё немного — и будешь как новенький. А пока просто отдыхай. Я здесь. Я никуда не уйду.       Дима слушал её голос, и постепенно паника, сжимавшая грудь, отступала. Странное дело — он не знал эту девушку, но её присутствие почему‑то успокаивало. В её глазах не было жалости, только искренняя забота и… облегчение? Да, точно — она выглядела так, будто с его пробуждением с её плеч свалилась огромная тяжесть.       Он снова попытался вспомнить, что произошло. Дорога, снег, чьи‑то крики… Но мысли путались, боль мешала сосредоточиться.       — Не напрягайся, — словно прочитав его мысли, сказала Юля. — Сейчас главное — выздоравливать. Всё остальное потом.       Она аккуратно поправила одеяло, провела рукой по его волосам — так бережно, что Дима невольно прикрыл глаза. Впервые за долгое время он почувствовал себя… в безопасности.       «Кто она?» — снова пронеслось в голове. Но ответ почему‑то уже не казался таким важным. Важнее было то, как она смотрит на него — без осуждения, без фальши, просто с желанием помочь.       — Спасибо, — с трудом выдавил он.       Юля улыбнулась — искренне, светло, и в этой улыбке было столько тепла, что Дима почти забыл о боли.       — Не за что, — тихо ответила она. — Просто выздоравливай. Хорошо?       Он кивнул, чувствуя, как веки снова тяжелеют. Сознание начинало ускользать, но теперь это не пугало. Потому что рядом была она — та, кто не оставил его в самый трудный момент.       Последнее, что он услышал перед тем, как снова погрузиться в сон, был её голос:       — Всё будет хорошо. Я рядом.       И в этот момент Дима почему‑то ей поверил.

***

      Фея выскочила из дома, даже не застегнув куртку до конца. Холодный ветер хлестал по лицу, но она почти не чувствовала его — внутри всё горело от страха и отчаяния. В ушах до сих пор звучал голос подруги:

«Дима в больнице. Авария. Состояние тяжёлое».

      Эти слова били по вискам, как молот.       Пока такси мчалось по заснеженным улицам, она сжимала в руках телефон,тот самый, на который Дима отправлял своё недописанное сообщение. Экран погас, но она помнила каждое слово:

«Пять минут, и я буду рядом. Потерпи немного, я правда очень…»

      И тут в памяти вспыхнули картины их последней ссоры.       Тогда она кричала на него, обвиняла в предательстве. Он пытался объяснить, клялся, что это неправда, что его подставили… Но она не слушала. Гордость, обида, ревность — всё смешалось в один клубок, и она выпалила:

«Уходи! Я не хочу тебя видеть!»

      Вспоминать это сейчас было невыносимо.       Как она могла? Как могла отвернуться от него, когда он так нуждался в её доверии?       Фея закрыла лицо руками. Перед глазами вставали другие сцены — те, что теперь казались такими драгоценными:

их первый поцелуй под старым клёном во дворе;

как он держал её за руку, когда она боялась идти к врачу;

его улыбка, когда она впервые приготовила ему завтрак и всё сгорело;

то, как он всегда находил слова, чтобы успокоить её, даже когда сам был на грани.

      А она оттолкнула его. Из‑за глупых подозрений, из‑за чужой лжи.       Такси резко затормозило на светофоре, и Фея вздрогнула. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять эту внутреннюю бурю.

«Глупая, какая же я глупая, — думала она. — Все эти обиды, упрёки, гордость… Что они значат сейчас? Ничего. Абсолютно ничего. Главное — чтобы он был жив. Главное — чтобы открыл глаза, улыбнулся мне, сказал что‑нибудь… хоть что‑нибудь».

      Она вспомнила, как накануне он звонил, а она не взяла трубку. Как он писал сообщения, а она отвечала холодно и коротко. Как он стоял под её окном в снегопад, а она сделала вид, что не заметила.       Теперь все эти «он не так посмотрел», «она что‑то сказала», «а вдруг он врёт» казались такими мелкими, ничтожными, смешными. Какая разница, что было? Важно только то, что есть. И то, что может не стать.       Фея сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была слабой, почти незаметной — по сравнению с той, что разрывала душу.

«Если ты выживешь, — мысленно молилась она, глядя в окно на мелькающие огни города. — Если ты откроешь глаза… Я больше никогда. Никогда не буду сомневаться в тебе. Я поверю. Я прощу. Я буду рядом. Только, пожалуйста… живи. Просто живи».

      Когда такси подъехало к больнице, она уже не думала ни о ссоре, ни о гордости, ни о том, кто был прав. В голове билась одна мысль — простая и ясная, как откровение:       Он нужен ей. Больше всего на свете.       И это было единственное, что теперь имело значение.       Она ворвалась в отделение реанимации, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в куртке, накинутом наспех. Глаза лихорадочно искали хоть кого‑то, кто мог бы подсказать, где он. И тут она увидела её.       Юля сидела у палаты, ссутулившись, обхватив себя руками. Лицо бледное, под глазами тёмные круги, пальцы нервно теребили край свитера. Она выглядела так, будто не спала несколько суток. Рядом стояла недопитая чашка остывшего кофе, а на коленях — скомканный платок.       Фея замерла на мгновение, не понимая, что происходит. Почему эта незнакомая девушка сидит здесь, у палаты Димы? Что она знает? Внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.       Она шагнула ближе, голос дрожал:       — Вы… вы знаете что‑то о Димочке? Где он? С ним всё в порядке?       Юля медленно подняла глаза. В них читалась такая глубокая, выжигающая изнутри вина, что Фея невольно отступила на полшага.       — Ты… его девушка? — тихо спросила Юля, голос звучал хрипло, будто она долго плакала.       — Да, — резко ответила Фея, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Кто вы? Почему вы здесь?       Юля встала, неловко поправила свитер.       — Я… я та, кто его сбил, — выдохнула она, и эти слова повисли в воздухе, как приговор.       Фея побледнела. В груди что‑то оборвалось. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и она схватилась за стену, чтобы не упасть.       — Что?.. — прошептала она, не веря. — Вы… вы его сбили?       — Да, — Юля опустила голову, сжала кулаки. — Я не заметила его… он стоял посреди дороги… Я сразу вызвала скорую, была с ним в машине, держала за руку… — её голос сорвался. — Я каждый день здесь. Каждый день.       Фея смотрела на неё, пытаясь осознать услышанное. В голове билась мысль: «Она виновата. Это из‑за неё он лежит там». Но в то же время… в глазах Юли не было ни капли фальши. Только боль, страх и бесконечное раскаяние.       — Почему? — глухо спросила Фея. — Почему вы остались? Зачем?       — Потому что я не могла иначе, — просто ответила Юля. — Я должна была.       Они стояли друг напротив друга — две девушки, связанные одной бедой. Одна — та, кого он любил, другая — та, кто невольно причинила ему боль. И обе хотели одного: чтобы он выжил.       Фея сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.       — Можно… можно мне к нему? — голос звучал уже не так резко.       — Конечно, — Юля отошла в сторону, пропуская её к двери. — Он… он в сознании, но ещё очень слаб. Врачи говорят, идёт на поправку.       Фея кивнула, сделала шаг вперёд, но вдруг остановилась. Повернулась к Юле и тихо, почти неслышно, сказала:       — Спасибо, что были рядом.       Юля вздрогнула, в глазах блеснули слёзы. Она лишь молча кивнула в ответ.       Фея открыла дверь палаты. Дима лежал на кровати, бледный, но живой. Её сердце, которое последние часы казалось каменным, вдруг оттаяло. Она подошла к нему, осторожно взяла за руку — так же, как это делала Юля до неё.       А за дверью осталась девушка, которая теперь знала: искупление — это не просто слова. Это выбор — остаться и быть рядом, даже когда кажется, что ты не имеешь на это права.       Дверь палаты тихо скрипнула, и Дима, который только что начал понемногу различать предметы вокруг, повернул голову. В проёме стояла она — его Фея. Куртка нараспашку, волосы растрёпаны, глаза красные от слёз, но в них — такая буря чувств, что у него перехватило дыхание.       — Дима… — прошептала она, и голос дрогнул.       Он попытался сесть, но боль в рёбрах заставила его застонать. Фея мигом оказалась рядом, осторожно опустилась на край кровати, взяла его руку в свои ладони — холодные, дрожащие.       — Тише, не вставай, — быстро сказала она, и в голосе прозвучала та самая забота, по которой он так скучал. — Как ты? Что говорят врачи?       Дима смотрел на неё и не мог насмотреться. Её лицо, её глаза, её губы, которые сейчас дрожали от сдерживаемых слёз… Всё это было таким родным, таким необходимым, что в груди защемило.       — Я… я в порядке, — хрипло ответил он, сжимая её пальцы. — Теперь в порядке.       Фея всхлипнула, наклонилась и осторожно, очень осторожно, прижалась лбом к его плечу.       — Прости меня, — прошептала она. — Прости за всё. За то, что не верила, за то, что оттолкнула… Я такая дура, Дима.       Он свободной рукой коснулся её волос — так нежно, как будто боялся, что она исчезнет.       — Всё позади, — тихо сказал он. — Главное, что ты здесь.       В этот момент он почувствовал, как что‑то внутри него встало на место. Все обиды, недопонимания, боль от её слов — всё это вдруг стало таким мелким, таким незначительным по сравнению с тем, что она рядом. Он любит её. Любит так сильно, что даже дышать становится трудно.       — Я так скучал, — прошептал он, и в этих словах было всё: и боль разлуки, и страх потерять её, и бесконечная нежность. — Я так боялся, что не увижу тебя снова…       Фея подняла голову, посмотрела ему в глаза, и он увидел в них то, что так долго ждал, — искренность, раскаяние и любовь. Она улыбнулась сквозь слёзы, провела ладонью по его щеке.       — Я больше никогда не уйду, — сказала она твёрдо. — Никогда.       Они замерли, глядя друг на друга, и в этот миг весь мир перестал существовать. Были только они двое — и та связь, которую не смогли разрушить ни ссоры, ни боль, ни даже сама судьба.       Но тут в сознании Димы всплыло другое лицо — Юля. Её тревожный взгляд, тёплая рука, сжимающая его ладонь, голос, который шептал: «Я здесь. Я никуда не уйду».       Он невольно оглянулся на дверь, будто ожидая, что она появится.       Фея заметила это движение, и её улыбка дрогнула.       — Это она тебя сбила. Та девушка… Юля. Она была за рулём.       Дима замер. В голове что‑то щёлкнуло — обрывки воспоминаний на миг всплыли: яркий свет фар, глухой удар, потом — боль и темнота. А следом — её лицо у кровати, дрожащие руки, голос, который шептал: «Я рядом».       Он медленно перевёл взгляд на дверь, будто пытаясь сквозь неё увидеть Юлю. Внутри всё смешалось: шок, недоверие, растерянность.       — Что?.. — хрипло переспросил он, с трудом сглотнув. — Она?.. Но тогда почему… почему она осталась? Почему не исчезла, не сбежала?       Фея опустила глаза, провела ладонью по его руке.       — Не знаю, — тихо ответила она.       Дима закрыл глаза, пытаясь уложить в голове эту мысль. Та, кто причинила ему боль — буквально, физически, — была рядом в самые страшные минуты. Успокаивала, когда он пришёл в себя. Говорила, что всё будет хорошо. И делала это искренне — он помнил её взгляд, её голос, её тепло.       В груди что‑то дрогнуло. Не злость. Не обида. Что‑то другое — странное, непривычное. Благодарность? Понимание?       — Значит, она… — он запнулся, подбирая слова, — она могла просто уехать. Но не уехала. Осталась.       Фея кивнула, осторожно сжала его пальцы.       — Да, — сказала она. — И я… я благодарна ей за это. За то, что была рядом, пока меня не было.       Дима открыл глаза и посмотрел на Фею. В её взгляде не было ни намёка на ревность или осуждение — только искренность и, кажется, даже уважение к той, кто помогла ему выжить.       — Да, — тихо произнёс он, снова возвращаясь мыслями к Юле. — Спасибо ей. Но сейчас… сейчас есть только ты. И я больше никогда не отпущу тебя.       Фея улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, широко, счастливо — и наклонилась, чтобы осторожно, едва касаясь, поцеловать его в лоб.       — И я тебя, — прошептала она. — И я тебя.       Дима закрыл глаза. Усталость отступала, а на смену ей приходило странное, новое ощущение — будто мир стал чуть сложнее, чем он думал раньше. В нём нашлось место и любви, и прощению, и неожиданной благодарности к человеку, которого он едва знал.       Но главное оставалось неизменным: Фея рядом. А всё остальное — Юля, авария, страхи — действительно уже часть прошлого. Главное — настоящее. И будущее, которое они построят вместе.