Глава 2. Юля
29 января 2026 г., 21:33
Юля выбежала из машины, едва успев заглушить двигатель. Её охватил ледяной ужас — сердце колотилось где‑то в горле, ладони мгновенно стали влажными, а в висках застучала тревожная пульсация.
— О боже… — прошептала она, бросаясь к неподвижному телу. — Пожалуйста, только бы живой…
Она опустилась на колени прямо в грязную слякоть, не замечая, как холодная вода пропитывает черные джинсы. Руки дрожали, когда она осторожно прикоснулась к его плечу, боясь причинить боль, но отчаянно пытаясь понять: дышит ли он?
— Живой? — её голос сорвался на крик. — Открой глаза! Пожалуйста!
Он не отвечал. Лицо в ссадинах, кровь на виске, куртка порвана и пропитана влагой. Юля судорожно достала телефон, дрожащими пальцами набрала «103» и, глотая слёзы, прокричала адрес.
— Скорая нужна! Авария! Человек без сознания!..
Пока она говорила с диспетчером, время словно растянулось в бесконечность. Каждая секунда казалась вечностью. Юля то и дело поглядывала на Диму, проверяла пульс — слабый, но есть! — и шептала, словно заклинание:
— Держись, пожалуйста… Всё будет хорошо…
Когда вдали раздался вой сирены, она едва не разрыдалась от облегчения. Врачи подбежали мгновенно, отодвинули её в сторону, начали осматривать пострадавшего. Девушка стояла в стороне, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри всё трясется от страха.
— Он будет жить? — её голос дрожал, но она заставила себя спросить.
— Пока не можем сказать точно, — ответил один из медиков, не отрываясь от работы. — Нужно срочно в больницу.
Её пустили в машину скорой — видимо, по выражению лица было понятно: она не оставит его ни на секунду. Всю дорогу Юля держала Диму за руку, шепча что‑то бессвязное, умоляя очнуться. Свет мигалок отражался в её заплаканных глазах, а в голове крутилась одна мысль:
«Только не умирай. Только не сейчас».
В приёмном отделении её остановили у дверей реанимации.
— Подождите здесь, — строго сказал врач. — Мы сделаем всё возможное.
Юля опустилась на жёсткий пластиковый стул, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Стены больницы казались холодными и бездушными, часы на стене тикали невыносимо громко. Она то и дело вскакивала, подходила к двери, прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука.
В голове проносились страшные картины: как он лежит без движения, как врачи что‑то говорят, качают головой… Она зажмурилась, прогоняя эти мысли.
«Нет. Он сильный. Он выдержит. Он должен».
Спустя бесконечно долгие часы к ней наконец вышел врач. Юля вскочила, едва не упав от слабости.
— Как он? — её голос звучал хрипло, почти неузнаваемо.
— Пациент в тяжёлом состоянии, но стабильном, — сдержанно ответил медик. — Черепно‑мозговая травма, переломы, сильное сотрясение. Сейчас он в реанимации. Мы сделали всё, что могли. Дальше — дело времени.
Юля кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В глазах потемнело, но она держалась — только чтобы не упасть.
— Можно… можно к нему? — едва слышно спросила она.
— Только на пару минут. И не волнуйте его.
Она вошла в палату, и сердце сжалось. Дима лежал под капельницами, бледный, с закрытыми глазами, весь в проводах и бинтах. Но он был жив. Это главное.
Юля осторожно присела рядом, взяла его ладонь — холодную, но всё ещё живую.
— Прости меня, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Умоляю, прости...
И, несмотря на страх, на боль, на неизвестность, она знала: теперь она не отступит. Ни за что.
Юля осталась в палате, не в силах отпустить руку Димы. Тиканье аппарата, отслеживающего сердцебиение, резало слух — монотонный, безжалостный ритм, напоминающий о том, как хрупка человеческая жизнь.
В голове вихрем крутились мысли, одна страшнее другой:
«Это я виновата. Я не заметила его… Если бы ехала медленнее, если бы посмотрела внимательнее…»
Она зажмурилась, пытаясь отогнать образы того мгновения — ослепляющий свет фар, глухой удар, безжизненное тело на асфальте. Но картина вновь и вновь всплывала перед глазами, будто выжженная кислотой в памяти.
Юля осторожно провела пальцами по его ладони, изучая каждую линию, словно пытаясь запомнить его таким — тихим, беззащитным, совсем не похожим на того уверенного парня, которого она случайно сбила.
Кто он?
Куда шёл в тот вечер?
Почему переходил дорогу в неположенном месте?
Вопросы множились, но ответов не было.
Из глаз невольно покатились слёзы — тихие, горячие, обжигающие. Она не пыталась их остановить. Впервые за долгие годы Юля ощутила такую пронзительную, всепоглощающую вину. И вместе с ней — странное, необъяснимое чувство привязанности к этому незнакомому человеку.
«Почему мне так больно? — мысленно спрашивала она себя. — Я даже не знаю его имени, а уже не могу представить, что он уйдёт…»
Она достала телефон, чтобы позвонить кому‑то из близких, но замерла. Кому? Мама живёт в другом городе, подруги… у неё почти не осталось подруг. Работа, вечная гонка, одиночество — всё это давно вытеснило из жизни настоящих людей. А теперь вот — он. Человек, которого она едва не убила, стал вдруг самым важным в этот момент.
Юля вытерла слёзы и снова посмотрела на молодого парня. Его грудь едва заметно поднималась под белой простынёй. Живой. Пока живой.
«Я не уйду, — твёрдо решила она. — Даже если ты меня не знаешь, даже если никогда не простишь… Я останусь. Потому что иначе не смогу жить дальше».
Она придвинула стул ближе, устроилась поудобнее и взяла его руку в свои ладони. Тепло его кожи, пусть слабое, стало для неё якорем. Она будет здесь, когда он очнётся. Будет рядом, когда врачи скажут приговор. Будет… просто будет.
За окном медленно светало. Первые лучи рассвета пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая палату в бледно‑розовые тона. Юля не замечала времени. Она смотрела на лицо Димы, изучала каждую черточку — упрямый подбородок, тонкие брови, длинные ресницы. Казалось, если она будет смотреть достаточно внимательно, то сможет увидеть его душу, заглянуть внутрь и понять, какой он на самом деле.
В коридоре зашумели шаги — видимо, смена врачей. Юля вздрогнула, но не отпустила его руку.
«Пусть говорят что угодно, — подумала она. — Я никуда не уйду».
И в этот миг, несмотря на страх, боль и чувство вины, она поняла: её жизнь только что разделилась на «до» и «после». И в «после» она будет бороться за него — даже если он никогда не узнает, кто она. Даже если он не захочет её видеть. Даже если…
Но об этом она старалась не думать.
Сейчас было важно только одно: он дышит.
А значит — есть надежда.
