Луч солнца в хмурый день

Три дня до первого сентября: Гарри Поттер — Как ты? Джордж несколько минут смотрит на небо, где догорают две сбежавшие искры фейерверка, и он даже не моргает — ответ на дурацкий вопрос очевиден. — Бывало и получше, — глухо говорит он. Напряжение в его плечах не уходит весь вечер, и Гарри замечает, как сам пытается выпрямиться и размять шею. — Как… Э-э, как миссис Уизли? Нет смысла спрашивать про мистера Уизли — если бы были изменения, Гарри бы уже знал. Значит, новостей нет, и это хорошо, Артуру не хуже, только Джорджа это, кажется, не утешает. — Плачет. Говорит, что не знает, что будет делать без папы. Ее постоянно выводят из палаты — у нее истерики, а папе нужен покой. — Ее можно понять, — Гарри не знает, что еще сказать. — Нет. В прошлый раз, когда папа оказался в больнице из-за яда Нагайны, все было не так. А сейчас… Слушай, если бы Фред… У Джорджа срывается голос, и на веснушчатом виске вздувается вена. — Если бы братишка оказался в больнице, я бы и слезинки не проронил. Разве можно показывать сомнения? Разве можно хоронить человека в мыслях, когда он живой? — тон выжившего близнеца жесткий, усталый, и Гарри гадает, говорил ли тот Молли о своих мыслях. — Папа жив, и представь, каково ему видеть маму в таком состоянии. — Не представляю. — Скажу Джинни, чтобы она под любыми предлогами влила в маму успокоительное. У Северуса есть хорошее, усиленная формула — Гарри попросит и передаст Джорджу, и он наконец сможет сделать хоть что-то, хотя и снова руками своего зельевара. А пока все, включая семью Уизли, видят, насколько он бесполезный. — Думаешь, она простила меня? — вырывается у Гарри. — Мама или Джинни? — Джинни… но и миссис Уизли тоже. — После того, как ты уехал, Джинни очень себя винила. — О, боже, нет, это я… — начинает Гарри, но Джордж останавливает его, подняв руку. — Я рассказал ей. Про тебя со Снейпом. Она не проболтается. Извини, но Джинни уже достаточно настрадалась, так что… — … Я понял. Наверное, я сам должен был ей сказать. — Должен был. А мама… она еще долго будет ворчать, но если она Перси простила, то и тебя простит. Особенно когда Джинни начнет тебя защищать, а она начнет. — … Я даже не родственник. — Ничего ты не смыслишь в семье Уизли, — Джордж наконец смотрит на него, и у него даже хватает сил изобразить улыбку. — Просто поверь мне. — Ладно… Как Рон? — На удивление еще не разорил «Вредилки». Работа пошла ему на пользу, я бы даже сказал, что он взялся за ум. Фред правильно сделал, что завещал свою долю ему. — … А ты кому завещал? — с осторожностью спрашивает Гарри. — Тебе! Но с припиской, что если откажешься, то Рону. — Не Фреду? — В уставе нашей компании написано, что во главе бизнеса должны стоять два волшебника, а не один. — Почему? Джордж некоторое время молчит, и его плечи снова напряженно поднимаются. — Суть приколов в противоборстве, а для этого нужно как минимум две стороны, — наконец говорит он и резко меняет тон. — Для многих занятий нужно минимум двое, если ты понимаешь, о чем я. Как твоя летучая мышь? — Северус в полном порядке, и он не летучая мышь, — с притворством ворчит Гарри. С Джорджем это безопасная тема — безопаснее, чем воспоминания о Фреде. — То есть ты правда видел его голым и можешь с уверенностью утверждать, что ни лап, ни крыльев там нет? — И он видел голым меня, и занимались мы тем, чем я никогда не занимался с твоей сестрой. Возмущение на лице рыжего гриффиндорца заставляет Гарри фыркнуть, но он рад, что может хоть с кем-то поговорить о своем зельеваре. — Не использовал бы ты имя моей сестры в одном предложении с голым Снейпом… — ворчит Джордж. — Используй мое имя во всех предложениях с голым Снейпом. Джордж улыбается редкой искренней улыбкой — в последнее время он чаще фальшивит. — Я уже благодарил Снейпа за зелье, но тебе тоже скажу: на него правда можно положиться. Даже не думай с ним расставаться, он нам еще нужен. Гарри снова фыркает, и они вместе гогочут минуты две — гораздо дольше, чем этого заслуживает сама шутка. — Знаешь, мама сразу стала заливаться слезами, когда мы узнали про зелье, за которое не взялись в Мунго. Она чуть в обморок не упала, а Анджелина ее поймала и такая: «У нас есть Снейп», — и Джинни бросилась в Хогсмид, пока мы стояли с раскрытым ртом, как идиоты. Наши девчонки быстро сообразили. И Снейп молодец. — Анжелина классная, — кивает Гарри. Эта девушка всегда казалась ему стойкой, самой образцовой гриффиндоркой. — Да. Я женюсь на ней. — Уже сделал предложение? — Нет. Но скоро точно женюсь. — Если она согласится. — Не сбивай меня с настроя! — Джордж пихает Гарри в плечо, но продолжает улыбаться. — Она согласится, и мы вообще поженимся, слышишь? Охренеть как поженимся!

* * *

Настолько быстро возвращаться в Мунго в качестве пациента совсем не входило в планы зельевара, и Северус не хочет делать из ситуации большую проблему, чем она из себя представляет. Зелье, которое он варил для Артура, по мнениям колдомедиков должно помочь и ему, а если нет, существуют артефакты, которые подменяют функции внутренних органов. Если волшебники могут жить без сердца многие годы, а он читал о паре таких случаев, Северусу ничего не угрожает напрямую. Теоретически. Нагайна не поскупилась на яд, и, оказывается, антидота не хватило, однако Снейп еще жив и не собирается сдаваться. На улице солнце пробивается через облака, тепло, и от Запретного леса пахнет свежестью, а когда он вернется во Францию, там будет совсем солнечно. Было бы глупо переехать и так быстро умереть в теплом климате — еще глупее было бы умереть до того, как он поработает с мастером Белби. Северусу лучше перестать думать о смерти. В последние дни лета Гарри ласков, и в свободные минуты они не могут оторваться друг от друга. Сейчас Северус не помнит, в чем была проблема, ведь секс — это то, что делают нормальные люди. Едят, пьют, занимаются сексом — чего бояться? Удовольствия? Он целует Гарри как только они остаются наедине, захлопнув дверь дома в Хогсмиде. Не целовать его, когда есть такая возможность — верх идиотизма. Почему они не раздеты? У них Франция, ребенок и вся жизнь впереди. Возможно, так же чувствовал себя Артур Уизли, когда женился на своей ведьме, и Люциус, когда Нарцисса приняла его предложение, и, хотя Северус опоздал, он тоже здесь, он тоже чувствует это. — Ты улыбаешься, — замечает гриффиндорец и нежно проводит пальцами по его щекам. — Пойдем наверх, — мягко предлагает Снейп, и Гарри сам расплывается в улыбке, делая их поцелуи совсем неловкими. Гарри снова оказывается под ним, и Северус не думает ни о чем: он кусает, лижет, посасывает все, что чего дотягиваются губы, массирует простату любовника, позволяя тому стонать и нетерпеливо ерзать на пальцах, а потом задает неторопливый темп — достаточно времени для удовольствия. Гарри тихо вздыхает, но внезапно просит перерыва, выползает из-под Снейпа, седлает его ноги, и они оказываются лицом к лицу, с твердым геройским членом, зажатым между их животами. Скользкие пальцы деловито находят цель, Гарри приподнимается и мягко выдыхает, приспосабливаясь к новой позе. Его задница легко принимает член. — Ох, — выдыхает Герой, начиная часто и неглубоко вести бедрами. — М-м-м… Они находят какой-то совершенно удачный угол, от которого Гарри прикрывает глаза, и он сжимает Северуса так крепко, что он не может не целовать его раскрытый от удовольствия рот. Северус не выдерживает первым, он кончает, с силой прижав беспокойные бедра любовника к себе, проникая глубже, и взгляд Гарри снова становится осмысленным. — Так понравилось? — с ленивой усмешкой спрашивает он. Северус кивает, даже не думая скрывать. Худые сильные пальцы проталкиваются внутрь, чтобы согнуться и нащупать простату, и Гарри дергает бедрами, чтобы получить больше ласки. — Пальцы или трансфигурируем что-нибудь? — предлагает Снейп. — Что угодно! — выжимает из себя гриффиндорец и стонет, с усилием потираясь покрасневшим от напряжения членом о грудь любовника, и внезапно зажмуривается — его тоже хватило не надолго. Он бескостно распластывается рядом, и невозможно отвести взгляд от его усталой улыбки. — Что делаешь сегодня? — шепчет Гарри. — Ничего. Экзамены прошли, студенты все сдали. — Доволен? Северус молча усмехается. — Я тоже, — с готовностью говорит Гарри, а потом приподнимается, заглядывая слизеринцу в глаза. — Северус. Я хочу рассказать о нас Гермионе сегодня. Ладонь зельевара перестает гладить чужой влажный от пота бок. — Так получилось, что Джордж сам догадался, и он сказал Джинни. Им можно доверять, — торопливо продолжает наивный гриффиндорец. — Осталась она. Северус со вздохом отстраняется, садясь на диван. Время снова тщательно подбирать слова. — Гарри. Грейнджер умеет хранить те секреты, которые она лично считает важными. Однако… — Она не будет вредить мне, — уверенно прерывает Гарри. — Это же Гермиона. Она все это время была рядом, она со мной скрывалась от Волдеморта. Ей можно доверять! Его гриффиндорец уже оскорблен, но Северусу нужно предупредить его. — Она уверена, что все знает лучше тебя. Лучше всех вокруг, — говорит он. — Если ей что-то не нравится, она всегда пытается силой продавить свою точку зрения — ты же видел, что с ней почти никто не общается? Гарри хмурится. — Может это они не правы, — упорно говорит гриффиндорец. — Я, честно говоря, тоже не особо общаюсь с бывшими однокурсниками. Такое ощущение, будто я старше них, и они это чувствуют. Думаю, у Гермионы так же. Никто из бывших однокурсников Гарри не отворачивался от него, когда он что-то говорил. Гарри уважают, а Грейнджер… Только Крам заглядывает ей в рот, и Снейп не понимает этого. Неужели тот слеп? — Если ты хочешь рассказать ей, возьми с нее клятву, — предлагает он. Там, где Грейнджер предпочитает переть напролом, Северус обдумывает другие пути. — Непреложный обет? — с сомнением спрашивает гриффиндорец, и зельевар фыркает. — Шутишь? Представь себе ее реакцию, если ты скажешь: «Я сейчас расскажу тебе секрет, который никому не вредит, но, пожалуйста, сначала Непреложный Обет». Она из тебя все пытками выжмет. — … А как тогда? — Есть одна клятва… Если Грейнджер захочет проболтаться, то просто забудет эту информацию. — А так можно было? Северусу тоже досадно, что он только узнал о подобном заклинании, и он вздыхает. — Оказывается, можно. Я покажу тебе книгу… завтра. Книги Беллатрисы, которыми миссис Малфой так щедро его одарила, очень полезны. — Давай сейчас. Северус встает и призывает с пола одежду. Опять нужно очищающее и разгладь-чары, и Мерлин знает, где сундук, в который он второпях засунул нужный том — наверное, где-то у лестницы вниз. Когда книга оказывается в руках у гриффиндорца, Северус желает ему удачи и говорит, что возвращается во Францию. Ему действительно нужно многое успеть, особенно после письма мастера Белби о том, что он собирается приехать с вещами на неделе. Гарри не понравится старому мастеру. То, что Северус закрывает глаза на импульсивность, необразованность и определенную незрелость своего любовника, не значит, что мастер Белби будет делать так же. Хорошо, что именитый зельевар потребовал сделать ему спальню рядом с лабораторией, а не в жилом доме. А как тот отреагирует на ребенка — стоило его предупредить заранее? Планы возникают сами собой, и Северус спонтанно навещает мастера Белби, от встречи с которым он чувствует себя выжатым и немного оплеванным. Да, придется заняться чарами, чтобы держать Тедди подальше от лаборатории. Выезд из отеля послезавтра, и они с Гарри окончательно поселятся в домах Люциуса. Когда Северус заходит в их номер, его встречает Тедди, который говорит, что Гарри спит, но гриффиндорец просто лежит на кровати и молча смотрит в потолок. — Ты был прав, — это все, что может сказать Герой. — Что она сказала? — Ничего хорошего. Северус может себе представить ее реакцию, и он готов поспорить, что Заучка доберется до него в ближайшее время и закатит омерзительную сцену, возможно, даже попытается проклясть. Гриффиндорцы идут напролом, так что если Грейнджер придумает что-то более оригинальное, он будет удивлен. Да и что она может сказать ему, что он сам не думал про них с Гарри?

* * *

День до первого сентября: Гарри Виктор хмурится, повернув голову к лужайке недалеко от замка, и Гарри машинально поворачивается следом — там Северус, Джинни, Джордж и Гермиона, и он уже слышит ее рассерженные крики. Черт, он думал, что этот разговор закрыт, но Гермиону никогда не стоило недооценивать. Не раздумывая, он бросается с места, и болгарин бежит рядом с ним. — То есть все знают, но под клятвой я одна? — различает Гарри. — Вы издеваетесь что ли? — А что, мне всегда нравился Снейп, — Джордж пожимает плечами и задирает подбородок совсем как Малфой. — Послушай, Снейпи, может, ну его, этого Героя? Со мной веселее. — Какова сумма вашего капитала, мистер Уизли? — раздраженно цедит Северус, не спуская глаз с Гермионы. Гарри с облегчением не видит в его руке палочки. — Так по-слизерински отшил. Да работаю я, скоро пойдут нормальные деньги! Гарри добегает до них первым. — Гермиона! Хватит! — он старается звучать твердо. — Мне казалось, что мы все обсудили, и никто здесь не скажет тебе ничего нового. — Успокоиться? Одна я под клятвой, но не Джордж и не Джинни? После всего, что было в прошлом году, я одна под клятвой? — она разворачивается к Виктору, и Гарри думает, что ей действительно плохо — настолько ее выражение лица кажется чужим. — А ты? Ты тоже в курсе? — В курсе чего? — ровно спрашивает болгарин. — Мы с Северусом вместе, — коротко сообщает Гарри. — Это секрет. Переведя взгляд с запыхавшегося Гарри на вытянувшегося бесстрастным столбом Северуса, Виктор медленно кивает. — М-м-м. Я так и понял. — И все? — голос Гермионы дрожит, и Гарри знает, что обычно происходит после этого. Она таким же голосом послала Рона подальше, и они до сих пор напряженно общаются. — Не мое дело. — Ты защищаешь Снейпа? Ты же сам преподаватель! И тебе нормально, что Гарри его студент? — Гермиона, хватит. Это их личное дело. — Между преподавателем и студентом — личное? И все в порядке? Ты бы тоже был не против? Сейчас будет много студенток вокруг, да? Да вы все больные. Крам застывает от неприкрытого презрения в ее голосе, и его поднятая в усмиряющем жесте рука опускается. Он пару раз открывает рот, но не вылетает и звука. После вчерашнего разговора Гарри ожидал многого, но почему-то не этого. — Ну ты и сука, — выплевывает Джинни и достает палочку. — Еще раз такое скажешь о Викторе, и я тебе рот заклею так, что колдомедикам придется резать новый. Знаешь, ты уже всех задолбала, с тобой никто даже за одним столом в Большом зале сидеть не хочет. Скажи спасибо, что Виктор тебя терпит. Чуть что — это опасно, то опасно, так не должно быть, командный тон — будто мы все тупые и ни в чем не разбираемся, но мы были в Хогвартсе, когда там правили Кэрроу. Тебе откуда знать, через что мы прошли? Командирша нашлась! Ты что, единственная со шрамами, и мозги есть только у тебя? — Джинни, — Джордж пытается одернуть сестру, но такой трюк у него выходит редко, и явно не в этот раз. — Что «Джинни»? Мы ей спасибо должны говорить? Она всех достала — ей доплачивают за это? Расправив плечи, Гермиона смотрит на Джинни сверху вниз, и Гарри не знает что сделать, что сказать, чтобы это прекратить. — Может если бы вас чему-то жизнь научила, вы бы не страдали херней целыми днями. Школа кончилась — стоит глаза открыть! — Мы пытаемся жить дальше, и если ты не можешь не дергаться от каждого шороха, перестань обвинять нас в том, что у нас это выходит! Ты единственная из всех воевавших, кто стер память своим родителям! Ты после этого считаешь себя самой умной? Умнее Гарри, умнее Снейпа, умнее Рона и умнее своих родителей? Ты так же нихрена не можешь сделать, как и мы, только мы не притворяемся сильными! Джинни упоминает тот Обливиэйт, и у Гарри сердце ухает в живот. — Да пошла ты, — выплевывает Гермиона и разворачивается — никто не пытается ее остановить. — Пусть не строит из себя Министра Магии, — шипит рыжая гриффиндорка, и Джордж успокаивающе обнимает ее. Северус выглядит непоколебимым изваянием, но Виктор бледен как привидение. — Ты в порядке? — спрашивает его Джинни. Гарри не знал, что они с болгарином близки, но теперь это очевидно. Не поднимая глаз, Виктор кивает. Его лицо начинает униженно гореть. — Не принимайте это на свой счет, мистер Крам, — говорит Северус. — Тот комментарий мисс Грейнджер на самом деле хотела адресовать мне. А я никогда не сближался ни с какими студентами или бывшими студентами до Гарри. — Мне девятнадцать, и у меня Орден Мерлина первой степени, — рычит Гарри, с опозданием чувствуя ярость. Хорошо, что он поначалу застыл, иначе и так ужасная сцена превратилась бы в побоище. — Я заслужил право выбора, и я не буду ни перед кем извиняться. — Сначала мне казалось, что с ней все нормально, но все равно иногда видно. У нее аж глаза кровью налились — жесть. Ей нужна помощь, — добавляет Джордж и стучит указательным пальцем по виску. — Я поговорю с ней, — тихо, почти неслышно произносит Крам, но Джинни немедленно хватает его за локоть, останавливая. — Много чести быть личной подушкой для битья Гермионы Грейнджер. Пусть рот свой не открывает. — Вы заслуживаете извинений, — подтверждает Джордж. — И если она не извинится, это будет на ее совести, а не на вашей. — Мне не нужны извинения, — мотает головой болгарин, все еще глядя в землю. — Нужны, мистер Крам, — подводит итог Северус. — Я надеюсь, вы когда-нибудь это поймете.

* * *

Замок тихо избавляется от Грейнджер, и она даже не прощается — Северус узнает от Гарри, тот — от Джинни, а она узнает от подруги, которая лично видела, как Зубрила в одиночку тащила свои чемоданы из замка — без Крама. Гарри почти сразу забывает о своем гневе. — Она успокоится и извинится, — он пожимает плечами. — Не в первый раз. И Гермиону, и Рона иногда заносит. Устало опущенные уголки его губ любовника заставляют Снейпа думать: Гарри настолько привык к такому обращению, что собственные слизеринские язвительные комментарии, возможно, даже не считаются за проблему. — Ты заслуживаешь большего, — замечает он. Гарри заслуживает большего от них всех. — Я получаю то, что заслуживаю, — Гарри качает головой и встречается с ним глазами. — Если меня можно в чем-то упрекнуть, я должен это исправить. Я столько раз был неправ — я знаю цену своим ошибкам. Когда Сириус… — гриффиндорец запинается и некоторое время молчит. — В общем, я не думаю, что ты моя ошибка. Я не думаю, что пережил бы последние полгода без тебя — да и в прошлом, конечно, но не об этом речь. Я не думаю, что без тебя был бы так же счастлив. А Гермиона, она несчастна, и я надеялся, что Виктор может стать для нее поддержкой. Северус тоже упрямо качает головой. — Исправить все не получится. Люди всегда найдут, в чем упрекнуть друг друга — никто не идеален. Ты молод, и с возрастом ты будешь смотреть на все иначе. — Надеюсь. И, наверное, я зря пытался помочь Виктору. — Я тоже думал, что его чувства найдут взаимность, — признает Северус. — Я не знал, что он общается с Джинни. — Что одна гарпия, что другая, — морщится зельевар. — Посмотрел бы он на Джемму Фарли, выпуск 1997 года… К его боку прижимается смеющийся Гарри, и Северус успевает чмокнуть того в лоб, прежде чем сказать: — У меня срочный заказ из Мунго. Тедди на тебе до завтра. — Что-то случилось? — Все повально заболели драконьей оспой, и им не хватает зелий. Они хорошо заплатят, и я хотел бы наладить с ними связи для своей лаборатории. — Тедди будет по тебе скучать, — Гарри вздыхает и с неприкрытой обидой добавляет. — Я не знаю, что я делаю не так, но ты у него любимчик, а я так, ходячий кошелек. Правда в том, что Гарри абсолютно все делает не так, но сейчас не время для критики. Любовник целует его снова, прежде чем Северус поднимается в Слизеринскую башню к новым котлам лаборатории, на использование которых Минерва уже дала личное разрешение. Школьный домовик приносит зельевару ужин, перекус, чай, завтрак, обед — и Северус, изредка отвлекаясь от очередной порции зелья, представляет, как горстка восторженных первокурсников садится в Хогвартс-экспресс, как Хагрид сажает их в лодку, и как они впервые видят заново отстроенный замок — поистине волшебный вид из середины озера. Он думает, как Распределяющая шляпа опускается на маленькие головы, и как реагирует слизеринский стол на каждого нового студента, которого ссылают на змеиный факультет. Он надеется, что слава Крама позволит ему выкорчевать из Слизерина ядовитые корни прошлого, и ему страшно представить, что будет, если ничего не получится. Последний ящик зелий отправляется в Мунго вместе с больничными домовиками, и в лаборатории с тихим хлопком появляется школьный эльф — Северус пытается не кряхтеть при нем, когда встает. — Все уже посмотрели фейерверк, бывший директор Снейп, — почтительно сообщает тот, кланяясь до пола. — Спасибо, — автоматически отвечает зельевар. Эльф на мгновение замирает, испуганно глядя на него, прежде чем исчезнуть с новым хлопком. В последнее время все сложнее разгибаться после работы, но Северус к этому готов: он наносит на поясницу заранее подготовленную настойку, дожидается знакомого жжения, и лишь затем наводит на себя быстрый гламур: в отражении засаленные волосы начинают красиво блестеть, а кожа наливается мягким румянцем и больше не выглядит мертвецки бледной. Ему нужно нормально поспать, но сначала он обязан подняться в общую гостиную новой башни Слизерина. Его там, мягко говоря, не ждут. — Здравствуйте, профессор Снейп! — голоса его бывших студентов сливаются в нестройный хор, как во время гимна школы. — Как вы успели заметить, уже не профессор. Я прошу первокурсников пройти в свои спальни, а остальных студентов собраться здесь. Несколько старост начинают суетиться, выпроваживая любопытных одиннадцатилеток подальше, и из коридора подтягиваются остальные — это все, что осталось от гордого слизеринского факультета. Все глаза внимательно изучают его, задерживаясь на бледных шрамах, змеящихся поверх ворота, — Северус намеренно расстегнул несколько верхних пуговиц своей простой маггловской рубашки. — Мои бывшие студенты, — начинает он и откашливается. Эти слова внезапно кажутся настолько горькими, что Северус кривится — Поппи заразила его сентиментальностью, Мерлин с ней. — Вы наверняка читали про меня в газетах, — наконец продолжает он. — Прошу вас проявить благоразумие и не верить сплетням. Его змейки — те, кто осмелился вернуться и не был переведен родителями в другие магические школы, — внимательно слушают. Их здесь, в этой полупустой гостиной, едва ли четверть от того, что было раньше, до седьмого курса Гарри. — Однако что-то из написанного в газетах действительно правда: я был шпионом директора Дамблдора у Темного Лорда. Взглянув на мое горло, вы можете увидеть, чего мне это стоило. Общество таково, что называет гриффиндорца Питера Питтегрю, предавшего своих друзей, исключением из правил. Я тоже оказался исключением среди слизеринцев, а про остальных успели забыть: про профессора Горация Слизнорта, семикурсницу Дафну Гринграсс и других представителей нашего факультета, жителей Хогсмида, которые принимали участие в битве за Хогвартс. Не забывайте, что Нарцисса Малфой солгала Темному Лорду, чтобы Поттер выжил. Это тоже правда. Студенты смотрят на него и молчат — он переводит взгляд с одного лица на другое и пытается запомнить их такими. Томас Уильямс — сейчас четвертый? пятый курс? — избавился от прыщей — все же перестал быть упрямым и начал использовать ту мазь, которую Северус сварил для него в прошлом учебном году? — Нет такой вещи как исключение из правил, когда речь заходит о факультетах. Когда я был студентом, отец мистера Поттера и его друг мистер Сириус Блэк заперли меня в хижине с оборотнем, и я чудом остался жив — вот вам и гриффиндорцы. На любом факультете есть и достойные люди, и отбросы: храбрость может привести к мужеству, а может к катастрофе, а амбиции могут сделать из вас как талантливого предпринимателя, так и очередного Темного Лорда. Теперь нужно сказать то, ради чего Северус вообще решил не уходить по-английски. Он снова откашливается. — Тогда, второго мая, среди множества взрослых волшебников погибли и студенты. В их числе был шестикурсник из Гриффиндора, Колин Криви. Северус не называет имя Винсента Крэбба, потому что на нем была метка. Его студентам — бывшим студентам — сейчас и так непросто. — Думаю, вы понимаете, почему профессор Слизнорт настаивал на эвакуации всех, включая совершеннолетних учащихся. То, что пострадали дети, всегда будет лежать тяжким бременем на тех, кто не смог это предотвратить. Не вините в случившемся мистера Поттера — он делал все, что мог. — Профессор Слизнорт сказал, что нас могут убить просто потому, что мы слизеринцы, — говорит Адель Стерлинг, третий курс — уже четвертый. В пылу битвы их бы и правда могли убить, даже если бы их палочки были опущены — Северус в этом не сомневается. — Вы можете что-то изменить только когда живы, — продолжает он. — Ваша прямая обязанность — выжить, так что не будьте безрассудно отважны как гриффиндорцы, не переоценивайте свои силы как когтевранцы и не будьте слепо верны как пуффендуйцы. И конечно не дайте амбициям одержать верх над здравым смыслом: каждая ваша ошибка ляжет пятном на всех будущих студентов Слизерина. Он несколько раз глубоко вздыхает — не хватало еще пустить слезу, тогда от его репутации вообще ничего не останется. — Кроме мерзавцев, в наших рядах есть и достойные слизеринцы. Я надеюсь, что вы не позволите первокурсникам сомневаться и жалеть, что они попали на наш сильный и достойный факультет. Если вам трудно, если вам нужна помощь или совет, вы всегда можете обратиться к декану, профессору Краму, или вашим бывшим деканам профессору Слизнорту и мне в любое время, даже после выпуска, будь вам тринадцать, тридцать восемь или сто сорок. Это слова Минервы, слова, которые растрогали его в прошлом, и только сейчас Снейпу приходит в голову мысль: чтобы помочь стосорокалетнему бывшему студенту, ему придется дожить до весьма почтенного возраста. Что ж, если он обязан… — И последнее. Не будьте категоричны и не отвергайте межфакультетскую дружбу. В какой-то момент она может помочь выжить вам и тем, кто вам близок. Вы, возможно, читали, что благодаря показаниям Гарри Поттера я был оправдан в суде и даже стал кавалером Ордена Мерлина второй степени. Дружба с гриффиндорцами, как видите, оказалась весьма полезна. Кто-то хмыкает. — Благодаря мадам Помфри, которую я считаю близкой подругой, я смог нормально восстановиться после укуса змеи Темного Лорда и получил большую поддержку. Наша медиведьма училась на факультете Пуффендуя. А профессор Флитвик, глава Когтеврана, работал со мной и мистером Уизли над созданием того фейерверка, который вы имели удовольствие видеть сегодня вечером. Они прекрасные ученые, и сотрудничать с ними — честь для меня. Не закрывайтесь от других факультетов, но и не позволяйте говорить о вас плохо. Не держите зла, приходите на помощь, но будьте готовы дать отпор. Еще раз вздохнув, Северус поднимает подбородок выше. Он знает своих слизеринцев: некоторые храбрятся и сдерживают слезы, ведь никто не хочет, чтобы его утешали публично — они молодцы. Ни один студент не пытается глупо пошутить или сверкнуть остроумием. Слава Мерлину, его змейки совсем не похожи на гриффиндорцев. — Не создавайте проблем профессору Краму, позаботьтесь о первокурсниках и будьте осторожны. А мы с вами простимся. Он сказал все, что было необходимо, и остается только надеяться на рассудительность Крама, на стойкость его бывших студентов, на их способность справиться с тем, через что им всем еще предстоит пройти. Не сговариваясь, молча, слизеринцы поднимают палочки, и полупустую гостиную заливает свет, целый рой серебряных всполохов. Северус покидает башню с непривычно легким сердцем — не так, как он в последний раз выходил из подземелий.

* * *

Первое сентября, вечер: Гарри Поттер «Фредерик» становится новым бестселлером Всевозможных Волшебных Вредилок, и все завороженно смотрят в темное небо над Хогвартсом, наслаждаясь фейерверком в действии. — Он ненавидел, когда его так называли, — улыбается Гарри, а Джордж с готовностью кивает. — О, да, он дико бесился от этого. Снейп и Флитвик помогли все сделать, как надо, так что мы ожидаем еще больше заказов в магазине. Зачарованные драконы разлетаются с искрами, а после все небо застилается прозрачной развевающейся вуалью, на которой расцветают узоры. — А там гиена и койот , — Джордж указывает на край вуали, где резвятся серебристые животные, постепенно разрывая небо на тысячи тонких лент. Рыжий украдкой вытирает лицо рукавом, первокурсники, вернувшиеся в Хогвартс студенты и профессора с затаенным дыханием смотрят наверх, и фейерверк заканчивается двумя мягкими золотыми вспышками, одна из которых гаснет гораздо раньше другой.