и ложе у нас – зелень

perfect blue.

спальня заполнена клубничным от зубной пасты дыханием, открытым космосом и светом. розово-фиолетовым, неоновым, искусственным, совершенно химозным и нереальным, как аниме 90-ых. свет вьётся по стене гибкими механизированными венами ëбанного робота. – bisexual lighting, – объявил тогда хонджун, осчастливленный и уже дважды ударенный током. – чтобы нас отпиздили? – чтобы подумали, что у нас тут трупы, silly, – хонджун из воспоминаний хихикал и дрыгал ногами. настоящий хонджун лежит в майке "don't make me use my powerbottom voice" со слишком широкими проймами, прижав к груди колени, чтобы согреться. так беззащитно и трогательно. а сонхва, безотчëтно, по привычке, прижимает к груди ладонь, придерживая сердце. за окном ливень и клубятся тучи, если открыть форточку и вытянуть руку, можно обвести пальцами контур облачных скул, до того они чёткие и прорисованные, и ещё мгновение – и из-за них выступит ходячий замок. или ещё что-то более несбыточное, вроде хорошей жизни. в их закрытом техническими ограничениями мире, на нарисованной улице под нарисованным дождём, в комнате искусственного света, хонджун кажется самым нереальным и электрическим, выдуманным после просмотра аниме 90-ых в грозу. – укладывайся, – тихо говорит сонхва, забираясь на кровать, в страхе, что слишком громкое может хонджуна, состоящего из клубничного дыхания, сосулек локтей и коленок и нежности, обжечь и растаять. глубокое синее море, высыревшее до оттенка grave green, давит сонхва на бедро, расступается волнами, обнажая раковину-жемчужницу. сонхва осторожно прижимает к ней мокрую ватку, море под руками вздрагивает, бабочка сердца, перепуганная, вздрагивает тоже. – больно? – нет, просто холодно, – море бодает его лбом в живот. ватный диск круглый и белый, как луна, сонхва осторожно вкладывает луну хонджуну в ухо, кончиками пальцев сжиная с его лба отраженные звезды. какой же он красивый. черничная прелесть. оживший ветер ви́шневого цвета. ловец солнца, растерянно распахнутый в сезон дождей. хонджун скашивает глаза, рассматривая сонхва одним, по-птичьи так, голый рёбрами в слишком широких проймах майки "don't make me use my powerbottom voice". так беззащитно и трогательно. – точно не больно? – волнуется сонхва, собирая палочками хлопья высохшей лимфы, неожиданно жёлтой для чего-то, имеющего химический состав, схожий с морской водой. – точно, – кивает хонджун и счастливо вздыхает. – ещё индастриал сделаю. и сонхва, поджав губы, сквозь почти физическое страдание при мысли о боли и ранах своего одомашненного моря, выпутывает прилипшие к жемчужинам водоросли волос. whatever makes my princess happy? хонджун думает о сонхва, а сонхва думает, что хонджун думает о новых проколах. какой же он красивый.