Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      Рагнвиндр настойчиво стучался в чужую деревянную дверь уже как минут пять, но никто не откликался, и из квартиры не доносилось ни звука. Будто та была совершенно пуста. Дилюк хмурится, раздумывая над таким исходом, но вчерашняя сцена ставит догадку насчет уезда под сомнение.       Возвращаясь вчера с работы пораньше, красноволосый собственными глазами видел Кэйю, что копошился рядом с горкой. Неподалеку был его рыжий приятель, а рядом, с ледянкой в руках, бегала девчушка в красной шапочке. Дилюк хотел подойти, дабы поздороваться и спросить банальные вещи, по типу, как дела, что они тут делают, и когда Кэйа будет свободен, но представшая следом картина выбила Рагнвиндра из колеи.       Рыжеволосый друг, как ни в чем не бывало, подошел к Альбериху и взял его руки в свои, аккуратно растирая, а после наклоняясь к ним, чтобы обдать теплым дыханием. От этого зрелища Дилюк непроизвольно сжал руки в кулаки и развернулся в обратную сторону. Данная картина выглядела со стороны до невозможности нежно и любовно (или это только ему так кажется?), а потому наблюдать её было выше сил Рагнвиндра.       Ему нужно, как минимум остыть и отдохнуть после нагруженного дня, иначе… необдуманные действия, вызванные всплеском эмоций, никогда не играли на стороне Дилюка. Нужно лишь расслабиться и на утро всё покажется до невозможности простым.       И вправду, хорошенько отоспавшись, Рагнвиндр пришел в себя — вчерашняя ситуация уже не казалась чем-то запредельным, лишь дружеская забота, не более, не менее.       Но почему-то губы всё равно сжимались в нервную полосу, при попытке вспомнить, как выглядел Кэйа с Чайлдом. Будто сорняк зарождался в душе и своими кривыми стеблями доставал до сердца, постепенно оплетая его. И имя этому сорняку было — ревность. До ужаса противный и надоедливый, он рассеивал свои семена, и никакая засуха не спасала от их разрастания.       Дилюк тяжело вздохнул, заглушая свои мысли и решил, что стоит просто поговорить с Кэйей. Этот вариант казался самым правильным из всех, что пришло на ум. Они оба взрослые люди и убегать вчера было по-детски глупо со стороны Рагнвиндра.       Именно по этой причине он сейчас так решительно хотел попасть в квартиру, а точнее к одному из её съёмщиков.       Дилюк уже было хотел начать звонить синеволосому, чтобы узнать где он, но в этот самый момент за дверью раздаётся тихий шорох чьих-то шагов и замученный стон. Рагнвиндр отходит от двери на шаг, когда слышит щелчок в замке. На пороге его встречает растрепанный Кэйа, в мятой футболке и свободных шортах. Альберих шмыгает, а на его лице виднеется вспышка боли. Дилюк без приглашения заходит внутрь квартиры и хмурится. Кэйю заметно потряхивает, в то время как взгляд сизого глаза будто расфокусирован и не может зацепится за что-либо. Потеря одного из двух органов зрения явно мешает с концентрацией взгляда.       — Ты заболел? — в пол голоса спрашивает Дилюк и тянется к чужому лбу рукой. Рагнвиндр невесело фыркает — горячий. — Ты заболел.

***

      Как оказалось не только он. Всё трио квартиры поголовно подцепило простуду, что лишь усугубляло ситуацию. Ладно если бы был больной только Кэйа. Или двое из трёх. Но под раздачу инфекции попали все. У Кли наблюдался насморк, боль в горле и кашель, всё это было без температуры, и на том спасибо. Аякс периодически кашлял, но в основном жаловался на озноб, выявленную температуру и горло. Кэйа же хрипел, сопливел и буквально горел.       Оценив всю ситуацию в целом, Дилюк пришел к одному единственному выводу — оставлять их одних нельзя. Ладно если бы Чайлд и Кэйа жили только вдвоём (чего красноволосый не хочет представлять), они взрослые люди, могли бы позаботиться о себе сами и оставалось лишь изредка навещать их, принося периодически лекарства. Но, к сожалению или к счастью, у них был еще третий сожитель — ребёнок. Весьма непоседливый и шумный. И за ней нужно было следить, даже если она больна, точнее, особенно если она больна. Всё же детский организм гораздо слабее, чем взрослый.       Дилюк затолкал всех в общую спальню. Убедившись, что никто не кричит, не рвётся в бега и не протестует, Рагнвиндр направился на кухню. Хоть красноволосый в основном питался уже приготовленной кем-то едой, но готовить он умел. Не на уровне повара ресторана, но явно не ниже среднего. Поэтому приготовление куриного бульона не стало проблемой.       Дожидаясь закипания, Рагнвиндр свободно прошел в ванную комнату, где, по его памяти, находилась аптечка. Лечить троицу одними бульонами — глупость несусветная, потому следовало найти хотя бы спрей от горла и жаропонижающее. На удивление Дилюка, почти все упаковки были без таблеток и содержимого, а на дне аптечки детским кривым почерком было написано: «теперь вы не заставите меня это пить!» и смайлик с выпученным языком рядом.       Всё было понятно и без лишних слов.       Рагнвиндр тяжело вздыхает и приходит в комнату, где вся троица дружно лежала, почти не подавая признаков жизни, за исключением кашля, что время от времени гремел на всю квартиру, и шумного, частого дыхания. Найдя ключ от квартиры, он спешно одевается и выходит из дома, предварительно закрыв за собой дверь и направляется в аптеку. Кто-то же должен их лечить, а без таблеток это будет сложно.       Через полчаса ходьбы, Дилюк возвращается в квартиру больного трио, шурша пакетами, что были набиты множеством дорогостоящих препаратов. В моменты, когда здоровью неравнодушных ему людей что-либо угрожало, было неважно, сколько денег придется за это отдать. А их у Рагнвиндра предостаточно.       Он снимает уличную одежду и вновь приходит к ослабевшим от болезни ребятам, разбирая содержимое пакета и раскладывая лекарства на две группы — для взрослых и для детей. Первым делом Дилюк решает позаботиться о Кэйе, поэтому подсаживается к нему на кровать и мягко касается губами его лба, проверяя, не поднялась ли температура. Но, к счастью, все было так же стабильно, а сам Альберих спал без задних ног, и Дилюк клянется, что меньше всего ему хочется его будить, но здоровье на первом месте.       Поэтому он мягко расталкивает спящего парня, поднимает его и садит на кровати. Альберих расфокусированным взглядом смотрит на нарушителя его сна.       — Давай с тобой сейчас выпьем лекарства, а потом снова ляжешь спать, хорошо? — Дилюк говорит тихо, дабы не будить других спящих, но даже в его шепоте передается вся та жалость и трепетная нежность, которую он сейчас испытывает по отношению к Кэйе. Болеть никогда не приятно и ему искренне жаль, что его синеволосый студент сейчас лежит с температурой почти под тридцать девять градусов.       Альберих ничего не отвечает, лишь слегка кивает головой в знак согласия, а Дилюк быстро ретируется на кухню, принося оттуда два стакана с кипячёной теплой водой. Он передает одну кружку в руки Альбериху, а сам принимается выдавливать нужные таблетки из их ячеек. Кэйа ничего не соображает, лишь глухо моргает и смотрит на Рагнвиндра, от которого веет заботой и безопасностью. Студент берёт несколько таблеток из руки огненоволосого и послушно проглатывает их, запивая водой. После этого Дилюк, наконец-то, дает ему вновь провалиться в царство Морфея. Но на этом проблемы не заканчиваются.       Кли ворочается с боку на бок, судя по всему, из-за кошмаров и внезапно просыпается, рефлекторно садясь на своей двухъярусной кровати, что она делила с Аяксом. Пару секунд девочка смотрит затуманенным взглядом перед собой, а затем переводит его на своих соседей. Но вместо знакомых лиц взор малышки останавливается на Дилюке, что серьёзно, но при этом в своей манере спокойно, смотрел на неё в ответ. От этого взгляда ей становится не по себе, и, дабы не испытывать судьбу, девочка решает лечь назад. Но, к великому сожалению девочки, Дилюк подходит к ней и присаживается на край её кровати, начиная при этом трогать своей ладонью лоб ребенка. Кли почти что беспричинно злится на красноволосого, хочет оттолкнуть его руку, но тело будто онемело и не хочет поддаваться.       Казалось бы, что хуже уже не будет.       Ну да, как же.       Дилюк начинает приближаться к ней лицом к лицу, дабы проверить, как у неё с температурой, так как ладонь не всегда была точным показателем. Но Кли очень не нравится сценарий, где он будет целовать её лоб. Поэтому она начинает судорожно соображать, как можно избежать этого, и в последний момент в голову врезается спасительная идея. Лицо девочки немного кривится, затем она приоткрывает рот, зажмуривается и…       — Апчхи! — открыв глаза, Кли убеждается, что её план сработал. Лицо Дилюка, что остановилось в нескольких сантиметрах от её, было перепачкано детскими соплями и слюнями. От вида такой картины она не может скрыть довольный смешок.       Дилюк же на данный выпад лишь тяжело вздыхает, выдерживая каменное лицо, достаёт из кармана платок и вытирается.       — Тебе нужно принять лекарства, — без каких-либо эмоций выдает Рагнвиндр, но видя недовольство, что моментально появилось на лице девочки, добавляет. — Так сказал Кэйа.       При упоминании Альбериха, Кли моментально смягчается и кивает головой в знак согласия. Красноволосому дважды повторять не нужно, и он уже передает девочке воду, с растворенным в нём лимонным порошком против боли в горле. Малышка несколько мгновений недоверчиво буравит стакан со странной желтой жидкостью взглядом, но, тяжело вздохнув, сдается и выпивает лекарство чуть ли не залпом. Лицо девочки кривится от вкуса раствора, но недовольств она не высказывает, лишь смиренно отдает пустую посуду, слегка удивленному такому послушанию Дилюку и снова ложится спать. Слабость всё еще ощущается во всём маленьком теле, и Кли не может этому сопротивляться.       Встав с кровати, Дилюк, с чувством выполненного долга, собирается уже покинуть комнату, как со стороны второго этажа постели доносится копошение и тихий замученный стон. Рагнвиндр с неохотой вспоминает, что вообще-то больных тут три, а не два и вздыхает. В душе гнилым червяком появляется желание оставить рыжеволосого в таком состоянии и уйти. И Дилюк был бы рад пойти на поводу у капризной части его поведения, но здравый смысл преобладает, и винодел направляется опять на кухню.       Чайлд часто мельтешил вокруг Кэйи, он буквально с ним жил и знал того дольше, чем обладатель огненной шевелюры. И именно это до чёртиков бесило. С одной стороны, Рагнвиндр понимал, что синеволосый — свободный человек, у которого есть свои личные границы, интересы, друзья и вся его жизнь не вертится вокруг одного Дилюка. Но с другой, красноволосый эгоистично желал контролировать каждое общение Кэйи, знать, с кем он провёл время, как и зачем. Но рассудок каждый раз останавливал его от какой-либо подобной глупости. Контроль, тем более такой нездоровый, никогда не были чем-то, что могло охарактеризовать нормальные отношения. А потому Рагнвиндру лишь оставалось давить в себе всплывающую ревность раз за разом.       Он доверяет Кэйе. Доверяет так, как не доверял кому-либо в этой жизни, но именно поэтому не хочет его терять из-за кого-то или чего-то.       Рагнвиндр вздыхает, достаёт первую попавшуюся кружку и видит на ней надпись «Чайлду с любовью». Переведя взгляд туда, откуда он взял её, Дилюк готов разбить обе посудины. На полке стоит точно такая же кружка с надписью «Кэйе со стояком». Рагнвиндр убирает подальше данную посуду и достаёт обычный белый стакан, без каких-либо надписей и узоров. Дилюк заваривает в нём порошок от температуры и озноба, выдавливает пару таблеток себе в руку и спешит обратно в спальню.       Рагнвиндр, без каких-либо слов, забирается на второй этаж кровати, на котором лежит Аякс, а в углах постели стоят различные игрушки. Видимо, верхнее место принадлежало изначально Кли, но из-за болезни девочка решила спустится вниз, дабы не тратить лишний раз силы на карабканье. Дилюк смотрит Чайлду в глаза и молча протягивает стакан с лекарствами. В синеве читается недоумение и удивление. Рагнвиндр тихо фыркает.       — Пей, пока я не передумал, — сухо говорит Дилюк и только после этих слов, Тарталья начинает двигаться, принимая чужую заботу… или что это вообще?       Рагнвиндр хочет сказать что-то на подобие: «Если бы не Кэйа я бы оставил тебя валяться тут и дальше», но сдерживается, забирая кружку. По нему и так видно, что делает он это вынужденно, лишь из вежливости и уважения к синеволосому.       — Спасибо, — слабо благодарит Чайлд и некоторое время пепелит взглядом серьёзное, с оттенком неприязни, лицо винодела. После чего обречённо вздыхает и отворачивается. — Чтобы ты не думал обо мне, ты не прав. И сам это понимаешь, просто не хочешь признавать.       Рагнвиндр застывает на лестнице кровати и смотрит в спину Аякса, не смея что-либо сказать ближайшую минуту. Но вскоре отмирает и молча спускается на пол. Думать о чужих словах не хочется, но против воли слова Чайлда эхом раздаются в голове винодела. Он стряхивает головой, стараясь отогнать непрошенные мысли и покидает спальню троицы.       Постепенно время близится к вечеру. Больные пару раз просыпались, бодрствовали несколько часов, даже смогли все втроём поесть, но позже неизменно возвращались в постель. Болезнь отбирала силы у всех, даже у непоседливой малышки Кли. А с наступлением позднего времени суток, троица буквально свалилась в свои кровати, кутаясь в одеяла. Рагнвиндр же следил за ними, напоминал о лекарствах и в общем то старался помочь чем мог, поэтому к вечеру даже у него не осталось сил, чтобы противиться сну. Он улёгся на диване в зале, а в голове тихим голосом звучали слова Тартальи, словно мантра.

***

      Утро начинается с кашля и чая. Рагнвиндр заранее оповестил, что ни Кэйи, ни Чайлда на занятиях не будет. Так уж получилось, что у красноволосого имелся номер куратора Альбериха, а там было уже не сложно узнать номер и у второго студента.       Дилюк задумчиво смотрит в чашку с горячей жидкостью, в которой плавает кружок лимона, и неосознанно постукивает пальцем по столу. Как бы ему не хотелось, но вчерашние слова рыжего глубоко засели в макушке мужчины. И он был абсолютно прав. От этой мысли Рагнвиндр только больше бесился и хотел никогда в жизни не видеть это лицо с веснушками и лазурными глазами.       Красноволосый зарывается в свои волосы пятерней, слегка оттягивая. Ему двадцать пять лет и чем же он занимается? Злится на студента только потому что… тот сказал правду? Глупости.       — Настолько устал от нас вчера? — слышится хриплый и обеспокоенный голос совсем близко. Рядом слышится скрип ножек стула по полу и кто-то, с негромким вздохом, садится неподалёку.       Дилюк переводит взгляд и видит заспанное лицо с медицинской повязкой на глазу, что слегка съехала и приоткрывала уголок шрама. Рагнвиндр смотрит не отводя взгляда на этот кусочек повреждённой кожи и мягко дотрагивается до смуглой щеки, что из-за болезни отдавала еле заметной серостью.       Альберих не дёргается, не тянется к повязке, чтобы подправить и скрыть свой недостаток — доверяет. И Дилюк ценит это, пододвигается к синеволосому, мягко целует совсем рядом с тканью, невесомо затрагивая губами шрам. И есть в этом жесте что-то трепетное, нежное, что не могут объяснить ни один из них. Кэйа на пару секунд задерживает дыхание, а после тяжело выдыхает, улыбаясь совершенно искренне.       — Кхм-кхм, — слышится со стороны недовольный наигранный кашель и парочка сразу же отстраняется друг от друга, будто застуканные подростки. Они переводят свои взгляды в сторону звука и видят растрёпанную девочку, что скрестив руки на груди, слегка грозно посматривает на двоих.       Кли проходит на кухню и садится на своё место, выжидающе поглядывая на Кэйю. Синеволосый не сразу догадывается что от него хотят, а потом поднимается и наливает чай с молоком для малышки, достаёт печенье с конфетами, после чего ставит это всё на стол.       — На более правильный завтрак нет сил, так что извиняй, Искорка, — растрепывая светлые волосы малышки, говорит Кэйа. Но Кли это не расстраивает, даже наоборот, на секунду сверкнувшие глаза девочки говорят сами за себя. Начинать день с каши малышка не любила, но против Кэйи идти бесполезно, поэтому чай со сладким на завтрак ей только снился в большинстве случаях.       Рагнвиндр слегка улыбается этой картине и смотрит с распустившейся во взгляде нежностью на эту картину. Кли, заметив данное выражение у Дилюка на лице, теряется, не зная, что оно означает, а после слегка фыркает, поджав губу. Девочка смотрит на последнюю печеньку с кремом и недолго думая, протягивает её Рагнвиндру.       — Не смотри таким странным взглядом на меня, — чуть краснея, говорит Кли, пытаясь скрыть своё лицо за кружкой.       Кэйа улыбается, треплет их обоих по макушкам и проходит к выходу из кухни. Рагнвиндр и малышка синхронно смотрят на него винно-красными глазами в вопросительном жесте.       — Я пойду разбужу Аякса. А то все проснулись, один он спит, — поясняет Альберих и исчезает в повороте выхода.       Дилюк чувствует себя не в своей тарелке, оставаясь в одной комнате с ребёнком совершенно один. Рагнвиндр тихо попивает чай и, когда тот заканчивается, встаёт, чтобы налить ещё. В этот раз он решает пить его без лимона, оставляя жидкость в одиночестве. Кли же, спокойно уплетает конфеты и овсяное печенье, лишь изредка запивая чаем и бултыхая ногами в воздухе.       Через пару минут Рагнвиндр встаёт и зачем-то объясняется перед малышкой:       — Я в уборную и вернусь.       Та ожидаемо игнорирует его и лишь потухший в глазах интерес говорит о том, что его услышали.

***

      Дилюк возвращается на кухню спустя десять минут. На удивление, Кэйа с Чайлдом ещё не вернулись, а потому Рагнвиндр застал лишь девочку и свой остывший чай. Кли уже закончила завтракать, но продолжает сидеть на своём месте как ни в чем не бывало. Будто перед ним не тот гиперактивный ребёнок, о котором говорил Альберих и из-за которого синеволосый порой выглядел как олицетворение вселенской усталости.       Может из-за болезни? — проносится в голове догадка, и Дилюк с ней соглашается, присаживаясь на покинутое недавно место. Он тянется за чаем, отпивает его.       Пару секунд Рагнвиндр в недоумение смотрит на свой напиток и поспешно кашляет. На языке ощущается непонятная горечь с кислотой одновременно. Дилюк тянется к оставленной для него печеньке, закусывая ею. Сладость крема перебивает противный привкус чая, и мужчина косится на кружку. С виду обычный чай, да и заваривал он его единтично прошлому…       Совсем рядом слышится весёлое фырканье, и Рагнвиндр переводит взгляд на источник звука. Кли довольно улыбается и еле сдерживает смешок, а на её коленках покоится упаковка порошка от горла.       — Что не нравится? Мне тоже он не понравился, — совсем невинно улыбается малышка, наблюдая за чужой реакцией.       К её удивлению, Дилюк не хмурится, не отчитывает, не одаривает тяжелым взглядом. Лишь тёплая рука мужчины растрёпывает пшеничные волосы, а на бледном лице виднеется лёгкая улыбка.       — Я тоже в детстве не любил эту мерзость.