Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      Утреннюю тишину, что повисла в квартире троицы, без каких-либо прелюдий и жалости разрезает дверной звонок. Он бьёт по ушам, раздражает своей монотонностью и в целом неприятно ощущается в атмосфере покоя. Кто мог притащиться в такую рань к ним в каморку, при учете, что новогодние праздники только недавно прошли, и сейчас самое время как следует отдохнуть, чем, собственно, они и занимались? Но со стороны двери продолжаются доносится настойчивые трели звонка, которые звучат почти что хард-роком. Шум стоит невыносимый, а когда к звонку добавляются еще и стуки, то терпеть сил не остается.       Первым сдаётся Тарталья, что, проснувшись, потягивается и протирает заспанные глаза. Переведя взгляд на часы, он видит короткую стрелку на семи часах утра. Недовольство и злость на незваного гостя увеличиваются в геометрической прогрессии. Что за отчаянный там долбится?!       — Какого… — бормочет он, поднимаясь с кровати и направляясь к источнику шума, что, казалось, только усилился с прошедшим временем. Чайлд так хочет спать, что совершенно забывает о том, что если откроет дверь, то предстанет перед посетителем их обители в весьма не пристойном виде, а именно в одном нижнем белье. Но его это, по правде говоря, мало волнует. Он очень негодует, что ему приходится вставать в такую рань просто потому что какому-то бомжу или пьянице, как думает Аякс, приспичило устроить розыгрыш с утра пораньше над невинными и уставшими людьми.       Подойдя, наконец, к входной двери, звуки от которой утихли, судя по всему, нарушитель услышал приближающиеся шаги и перестал выламывать препятствие, преграждающее вход в квартиру, Аякс довольно резко проворачивает замок, дергает за ручку и распахивает дверь. Рот открывается, чтобы уже начать поливать новоиспеченного гостя слоем трехэтажного благого (и не очень) мата, но в этот же момент он его закрывает, а глаза невольно увеличиваются в размерах.       — З… Здравствуйте, Нин Михайловна… какими судьбами? — перед ним стояла их арендодательница, женщина лет сорока, почти под пятьдесят. Низкого роста, полного телосложения, с миловидным лицом, покрытым старческими морщинками и некоторой косметикой, которой, судя по всему, она пыталась скрыть свой возраст. Получалось, мягко говоря, не очень.       Губы были стянуты в тонкую полоску, а брови слегка нахмурены, что свидетельствовало о её недовольстве. Она грубо окинула Аякса взглядом, и только сейчас до него дошло, что он стоял перед этой женщиной почти голый.       — Ну вообще-то это моя квартира и я имею полное право наведываться сюда, когда захочу. Сейчас пришла проверить, что вы сделали тут после Нового Года. Почему так долго не открываем? — последний вопрос звучал с явным упреком, на что Чайлд слегка стушевался. Хотел он было что-то ответить, как из-за его спины раздалось копошение, а затем выглянула растрепанная макушка с синими волосами.       — Кто там пришел? — сонным, слегка охрипшим голосом спрашивает Кэйа, заглядывая через плечо Аякса и ложась подбородком на него, опираясь. Альберих выглядел весьма помятым и расслабленным после сна. Но как только он заметил хозяйку квартиры, то быстро встрепенулся, будто синеволосого окатили ледяной водой. Его не скрытый повязкой глаз, вторит примеру друга — расширяется, и Альберих слегка приоткрывает рот в изумлении. — Ой, доброе утро, Нина Михайловна. — Слегка улыбается синеволосый, пытаясь смягчить пыл женщины. Та же в свою очередь окидывает его скользким, он бы даже сказал «токсичным» взглядом, в котором читалось неприкрытое ничем отвращение, но значения этому Альберих решил не придавать. Мало ли что у той на уме. Может, встала не с той ноги.       — М-да уж, доброе, еще как, — начала было она раскидываться сарказмом, — Меня впустят в мою квартиру сегодня или нет, я понять не могу?! — Голос женщины повышен, звучит с явным нажимом, и парням ничего не остается, кроме как расступиться и пропустить внутрь причину их бед на сегодня.       Визиты Нины Михайловны были чёртовой лотереей. Она могла явиться к ним в любой день и время, даже не удосужившись предупредить о своем визите, чтобы «Вы не успели пакости замести».       Проходя в квартиру, женщина осматривает прихожую, внимательно окидывает взглядом поверхности полок с обувью, тумбы при входе, зеркала и победоносно объявляет: — Пыльно. Не убираетесь совсем, — она вновь переводит свой взор на парней, что так и стояли в шоковом состоянии, пытаясь сообразить, почему, зачем и что вообще, черт побери, тут происходит. — Может вы оденетесь? Свои прелести мне демонстрировать не надо, я не из «этих», чтобы у нас был такой уровень доверия. — Весьма двусмысленно заканчивает она. Парни синхронно переглядываются и пожимают плечами, уходя в комнату, дабы привести себя в надлежащий вид.       Гостья тем временем на месте не стоит и уже проходит на кухню, дабы оценить масштабы проблемы там. Проверяет холодильник, плиту, столы и отмечает, что единственный недостаток — немытая со вчерашнего дня посуда.       Стащив печенье из корзинки со сладостями, она направляется в гостиную. Кэйа и Чайлд тем временем во всю снимали шторы, что были сожжены в новогоднюю ночь. Они опомнились, только когда надевали вещи. Оба понимали, что если «Нинка узнает, то нам пизда». Поэтому сейчас студенты усилено копошились в зале, куда уже направилась надзирательница. Она остановилась перед поворотом, услышав голоса двух соседей:       — Да что мне, блядь, сделать с этой дыркой?! Она ведь огромная! Ты смотри, я могу руку в неё просунуть, — шипел Альберих, сверля гневным взглядом Чайлда, что обещал еще несколько дней назад снять эти шторы и найти новые, дабы купить замену испорченным.       — Да мне откуда знать? Заткни чем-нибудь, закрой или…дай сюда, я сам, — он хватает край шторы и дергает на себя, ткань трещит и рвется, спадая на пол.       Нина Михайловна, казалось, побагровела полностью. Мысли поплыли совершенно не туда. Она не первый раз видела синеволосого в компании какого-то красноволосого парня, что не редко придерживал того за талию или недвусмысленно держал за руку, что-то шепча в замочек из их рук. Что это всё означало, арендодательница поняла чуть ли не сразу. Все таки женщиной она была не глупой. Зато с фантазией. Нина Михайловна уже во всех красках представляла, как Аякс разрывает одежду на Альберихе, принимаясь делать разные несуразные вещи с его «дыркой».       — Развелось ведь… — почти не слышимо шепчет она. Помахав на свое лицо руками, дабы немного согнать набежавшую краску и подготовившись к худшему, женщина проходит в зал, где её взору предстают парни, что держали в руках снятые шторы.       — Ой, а мы это, шторки постирать решили… — Подает голос Чайлд, замечая вошедшую арендодательницу.       — Да-да, у нас сегодня по плану была генеральная уборка… вот мы и решили, что раз проснулись, то можно и начать, — подтверждает слова своего друга Кэйа, перехватывая ткань на себя, — Я пойду в стирку закину, вы пока что тут осматривайтесь, не стесняйтесь, — проговаривает он, быстро скрываясь за углом.       Нина Михайловна переводит взгляд на растерянного, бледного Аякса.       — Я не знаю, как там у вас, заднеприводных, принято, но в моё присутствие своими гадкими делами я заниматься вам не позволю. Имейте хоть какую-то долю воспитанности и совести, — багровея уже от недовольства произносит женщина и проходит мимо ошарашенного Аякса.       Чайлд какое-то время смотрит вслед Нине Михайловне, и только когда та скрывается в общей спальне, отмирает, будто отходя от гипноза… Заднеприводные? Это такое новое оскорбление для съемщиков квартир или что?       Решая, что Нинку уже совсем старость настигла, а потому характер стал ещё хуже, чем раньше, Тарталья вздыхает и спешит за Кэйей, который после посылает Аякса на кухню — ставить чай.

***

      Кли проснулась ещё с самого прихода надзирательницы. Но не выглядывала и не спешила чем-то помочь или что-то учинить. Вчера она настолько устала кататься по всей квартире на новом самокате, что такой ранний подъем ощущался тяжелым валуном на голову и тело. Девочка минут десять, после пробуждения, бездумно смотрела в потолок, периодически пытаясь вновь заснуть, но ничего не получилось.       Поэтому малышка после неудачных попыток провалиться обратно в царство Морфея, встала с постели и поспешила привести себя в порядок. Вместо пижамы в горошек девочка надевает красный сарафан с белой футболкой под ним. Кли наскоро приводит светлые волосы в порядок, собирая их в два хвостика и спешит к зеркалу. Малышка крутится из стороны в сторону, осматривая себя и любуясь.       На детском личике сияет довольная улыбка, и Кли собирается выйти из спальни, уже разворачиваясь к двери, но видит женщину, что только вошла в комнату. Девочка сначала слегка удивляется, а потом вежливо улыбается, когда их взгляды пересекаются.       — Здравствуйте, Нина Ми-хай-лов-на, — приветствует малышка, проговаривая чужое отчество по слогам из-за его сложности для ребенка. Женщина, у которой ранее на лице не было ни одной положительной эмоции, резко успокаивается и принимает расслабленный вид. Увидев девочку, лёгкая улыбка проскальзывает на губах арендодательницы, и она присаживается на кровать Альбериха, подзывая маленькую собеседницу к себе. Малышка послушно подходит к женщине и садится рядом.       — Кли, девочка моя, можешь мне ответить честно на один вопрос? — мягко и с улыбкой начинает Нина Михайловна, положив свою ладонь на ручку ребёнка, мягко поглаживая её.       — Да, конечно, — немного задумавшись, отвечает малышка, доверчиво кивая и переведя взгляд снизу-вверх на женщину.       — Тебе хорошо живётся с… — арендодательница на секунду кривится в лице, подбирая слова и вскоре вздыхает, стараясь тем самым освободиться от смешанных чувств к парням, — Кэйей и Аяксом?       — Да, — уверенно и моментально отвечает Кли, не понимая, к чему такие глупые вопросы. Кэйа был для неё единственным родным и самым близким для неё человеком. Он отдал ей всего себя, окружил заботой и чувством безопасности, дал то, о чем малышка ранее даже мечтать не смела. Благодаря Альбериху, Кли наконец смогла по-настоящему искренне улыбнуться, спустя долгое время. Он был рядом всегда, когда того требовала ситуация, например, девочке ещё долго снились кошмары после детского дома, где она оставалась совершенно одна в этом мире, без опоры и поддержки. И Кэйа оказывался под боком после каждого плохого сна. Он засыпал, сидя на кровати с книгой в руках, он пропускал свои пары, если девочка в очередной раз боялась выходить к людям, он постепенно и медленно добивался её доверия, не влезая резко в чужую детскую душу. А самое главное, он относился к ней, как к полноценной личности. Почти никогда не решал что-то за неё, прислушивался к её мнению, идя на компромиссы.       Чайлд же, хоть и был рядом, но занимал в сердце Кли не такое высокое место. Безусловно, он был ей так же дорог, был другом и опорой, но ощущался совершенно по-другому. Девочка так же доверяла Аяксу, как самой себе и Альбериху, но чувства родной души не было. Быть может, это из-за того, что Чайлд был из большой семьи, у него имелись родители и братья с сестрой, в то время, как Кли и Кэйа были единственными друг для друга. В любом случае, Аякса она тоже безмерно любила и отдала бы все свои игрушки, кроме Додоко, за него.       — И тебя ничего не смущает? — продолжает женщина, внимательно рассматривая лицо малышки, чтобы найти хоть какой-нибудь намек на ложь.       — Ну… — девочка задумывается на пару секунд, затем хмурится и продолжает недовольно, — меня бесит красный дяденька, который ходит вечно с Кэйей! А еще он меня чуть не поцеловал! Фе!       Нина Михайловна в шоке смотрит на девочку. Сознание моментально подбрасывает ужасные картины, где безалаберный Альберих тащит в дом этого красноволосого мужчину, оставляет его один на один с ребёнком, а тот, в свою очередь, начинает домогаться до маленькой малышки. Она с тревогой и сочувствием смотрит на чуть недовольное лицо Кли и как можно тише и аккуратнее спрашивает: — А он тебя касался? Как он тебя хотел поцеловать? Или зачем? Он озвучивал свои намерения?       Девочка невинно смотрит в чужое обеспокоенное лицо, не понимая, что вызвало такую реакцию, но всё же спустя время отвечает: — Нет, не касался… Он хотел поцеловать меня в лоб. Мы все втроем заболели где-то месяц назад, и красный дяденька пришёл нас лечить, — Кли фыркает, вспоминая эту ситуацию и противный лимонный порошок, — и он хотел узнать сильная температура у меня или нет без градусника.       Женщина выслушивает девочку очень внимательно, а затем облегченно выдыхает и чуть ли не посмеивается над собой и своей выдумкой. Но вместо этого лишь весело фыркает себе под нос, слегка улыбаясь ребёнку.       — Пошлите лучше чай пить! — резко вспомнив, что с приездом арендодательницы Кэйа с Чайлдом всегда устраивают совместное чаепитие, говорит девочка и спрыгивает с постели, потянув за руку женщину. Нина Михайловна послушно следует за малышкой, в последний раз придирчиво осматривая спальню. Вроде всё в норме.

***

      На столе стояли чашка с печеньем, пару кусочков торта, что остались со вчерашнего дня после кулинарных экспериментов Альбериха, мисочка с конфетами и, конечно же, сам чай. Точнее, четыре кружки, наполненные теплой жидкостью.       Кли довольно уплетала сладости с самого утра, пока всё внимание Кэйи было на женщине рядом. Он улыбался ей натянуто и сдержанно, стараясь не переступить грань и не превратить улыбку в недоброжелательный оскал. А ведь так хотелось.       Казалось, у женщины открылось второе дыхание, а вместе с ним черная дыра вместо сердца, что у неё должно было быть. Но видимо, как и душу, она продала его ещё очень давно. Иначе как можно объяснить бесконечное негодование и упреки в сторону бедных студентов?       — Кружки не моете видимо, — говорила Нина Михайловна, осматривая след от своей помады на бортике посуды.       — Губка грязная уже, — негодовала она же, взглянув на раковину совсем мимолетно. И Кэйа уверен, что она даже не заметила эту самую губку, а просто сказала на автомате.       — Стулья скоро сломаете мне, покупать будете, — причитала Нина Михайловна, ерзая на своём месте и недовольно хмурясь от движения табурета.       И Кэйа слушал каждый такой упрёк, в мыслях считая от одного до десяти и обратно, при этом неизменно улыбаясь и стараясь перевести тему с того, какие же плохие они с Чайлдом. Что же про рыжего… этот предатель сбежал на трети разговора, сославшись на боль в животе! Поэтому Альберих отдувался за двоих сразу, с каждой минутой чувствуя, что скоро от нервов начнёт дёргаться единственный целый глаз.       — Если бы не ребёнок, я бы вас уже давно выперла, — шипит женщина свою любимую фразу, прячась в кружке и громко отхлебывая подстывший чай. Кэйа лишь кивает, давая понять, «да, конечно, мы помним».       — Кстати, — будто вспоминает Нина Михайловна и взгляд её из недовольного перетекает в презрительный и осуждающий, — поменьше приглашай своего красного глиномеса сюда. Да и вообще, советую тебе прекращать этой ерундой маяться. С виду нормальный парень. А на деле… тьфу!       Кэйа в этот момент застывает. Улыбка примораживается на лице скульптурным изваянием, а руки сжимают толстое стекло кружки так, что кажется ещё чуть-чуть и оно треснет. Альберих нечитаемым взглядом смотрит на женщину, держась на последней ниточки своего самообладания. Кажется, стоит лишь задеть её, и произойдёт взрыв.       — Кли, малышка, сходи в комнату, принеси самокат, покажешь тёте, какой тебе подарок принёс Дед Мороз, — мягко старается проговорить Кэйа, не переводя взгляда на девочку. Та оживляется, спрыгивает со своего места и исчезает за поворотом, не отвечая на фразу синеволосого из-за набитого печеньем рта.       — Я очень признателен, что вы заботитесь о моей жизни, — сразу же начинает Альберих, не сдерживая предупреждающие нотки в голосе, — но, боюсь, это моя личная жизнь. И я не советую вам в неё влезать.       Кэйа прячет раздраженное выражение лица в кружке с чаем, перед этим отломив кусочек торта и съев его.       — У жиголо не может быть личной жизни, — едко отвечает женщина, съедая уже второй кусок вчерашнего десерта.       Кэйа давится чаем от этой фразы и старается откашляться, чтобы сначала с полным шоком, а после гневом взглянуть на собеседницу. Последняя струна самообладания с громким звуком лопается, и Альберих собирается было высказать всё свое недовольство и презрение к данной особе, но в кухню спокойно входит Аякс с Кли на самокате.       — Я много пропустил? — спрашивает Тарталья, наблюдая за Кэйей, что напоминает сейчас бомбу медленного действия, у которой вот-вот закончится отведённое время.       — Нет. Нина Михайловна уже уходит. Так ведь? — с нажимом риторически спрашивает синеволосый, не отводя своего взгляда от личности перед ним.       Женщина возмущённо вздыхает, багровеет от недовольства и такой дерзости по отношению к себе, резко вставая с места, от чего стул, на котором она сидела, с лёгким скрипом проезжает ножками по полу. Она буквально задыхается от гнева и хочет высказать что-то едкое и презрительное в сторону Альбериха, но сдерживается при ребенке. Кэйа, наблюдая за её метаниями, лишь улыбается, как бы укрепляя свою победу в данном положении.       Нина Михайловна всё же вздыхает, стараясь успокоиться и тянет на себя Аякса, бросив быстрое: — Проводишь меня.       Чайлд с отчаянием смотрит напоследок в синеву глаза приятеля и повинуется арендодательнице, позволяя увести себя к двери. Там он помогает женщине накинуть её шубу и ждёт, когда та обуется. Но после того, как на ногах уже красуются замшелые сапожки, шапка и шарф оказываются на своих местах, а верхняя одежда застегнута, женщина не спешит уходить. Она внимательно смотрит на Аякса, будто решаясь что-то сказать.       — Бежал бы ты от него. Хоть я и не одобряю это ваше направление голубых, но мне тебя жаль, — тихо начинает Нина Михайловна, желая, чтобы их разговор не услышали. Она кладёт свою руку на плечо удивившемуся Тарталье и ободряюще похлопывает. — Изменяет он тебе уже давно. Ну ничего, главное не расстраивайся. Ты парень красивый, молодой, найдешь себе другого. А Альбериха этого оставь в покое. Вернётся ему всё бумерангом.       С этими словами женщина покидает квартиру трио, сочувствующе взглянув на Чайлда, что потерялся в прострации от такой новости. Пару минут он осмысливает услышанное, а потом слышит рядом с собой заливистый смех соседа, что затаился за углом в прихожую.       — Пиздец блять, — наконец произносит Аякс, не так громко вторя чужим смешкам.       — Пиздец блять? — слышится совсем рядом с ними детским, заинтересованным голосом и парни переглядываются, а после смотрят на малышку.       — Это плохие слова, — говорит с легким укором Альберих, растрепывая белесые волосы девочки.       — Пиздец блять! — уже уверенно повторяет Кли и убегает в глубь квартиры к самокату, повторяя, словно сломанная пластинка лишь два слова.       Кэйа тяжело вздыхает и смотрит на место, где ранее был Чайлд. Того, ожидаемо, не наблюдается там. Лишь входная дверь открыта настежь, а в подъезде раздаётся громкое: — Нина Михайловна, подождите меня!