Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      — Пожалуй, это конец, — хрипит Кэйа и, забывая даже о повязке, уходит прочь.       Рагнвиндр стоит, будто в ступоре, смотря в спину удаляющемуся студенту. И лишь когда тишина дома винодела содрогается от звука захлопнувшейся двери, тот приходит в чувства, будто выныривая из воды. Словно задыхающийся, он впускает в лёгкие воздух жадным вдохом. Голова пустая, как и сам мужчина.       Он будто бокал огненного вина, который только что осушили одним глотком. Но, увы, каждый пустой сосуд рано или поздно заполняют.       Или же разбивают.       Рагнвиндр чувствует внезапно нахлынувшую ярость. Он злится. На себя, на Альбериха, на этот чертов вечер, что был так резко сорван. Обида вперемешку с болью заполняют всё внутри, тесня все органы, сдавливая их в болезненной хватке. Винодел сжимает руки в кулаки, чтобы хоть как-то удержать самообладание, но не выходит. Он сильно ударяет кулаком по столу, отчего бокал, что стоял на нем, начал трястись. Мужчина отвлекся на это, сменяя взором красных рубинов посуду, что ходила ходуном, но все же встала в изначальную стойку, словно по команде «смирно».       Красноволосый сверлит несчастный бокал взглядом, и если бы у неодушевленных предметов были глаза, то они бы увидели в чужом взоре напротив извергающийся вулкан, что сжигает всё на своем пути, не жалея ничто и никого. Через секунду стеклянное изделие летит в стену, разбиваясь на множество маленьких кусочков. Следом за ним вторит судьбу посуды фарфоровая, дорогая тарелка из-под закусок. Гнев не может более сдерживаться в теле винодела. Всё накопившееся отчаяние, злость, несправедливость выплескивается, словно жидкость из взорванной бутылки, как огромная волна, заполняя жгучим содержимым всё вокруг. Только вот у эмоций нет физической оболочки, поэтому недостаточно их просто вылить в раковину, как забродивший компот.       Вся посуда, что попадала в зону досягаемости рук винодела улетала в дальние углы комнаты, оставляя на месте своей гибели сотни осколков. Рагнвиндр их не касается, но почему-то на душе так тяжело, противно, невыносимо и больно, словно стекло с фарфором неумолимо впились в самую мякоть горячего сердца. Дилюк пытается вышибить клин клином, разрушая всё, до чего дотянутся руки со взглядом, но это делает только хуже. Заставляет задыхаться, будто сгораемое в агонии тело, но винодел уже не может остановиться.       Когда под рукой не оказывается ничего, что можно разбить, Рагнвиндр начинает судорожно ходить по всей комнате. Он весь бурлит, искрится, горит, словно испорченный бенгальский огонёк, который давно покинул свой фитиль. Ему нужно спасение, ему нужно потушить это пламя, от которого больно почти физически. Он подходит к шкафу с книгами, смиряя их все ненавидящим взглядом. Ни в одной нет ответа на его вопросы. Одним резким взмахом руки красноволосый скидывает все источники мудрости на пол, принимаясь распинывать их. Книга со сказками отлетела под диван, сборник рецептов приземлился в комнатном проходе, а англо-русский словарь Рагнвиндр не поскупился поднять и вырвать оттуда пару десятков страниц, раскидав их по всей комнате.       Он рвёт и мечет, ломает всё, что может. Ему плевать на последствия.       Ну, почти.       Когда Дилюк поднимает с пола какую-то увесистую книгу, намереваясь кинуть ту в стену, он резко останавливается, словно его прошибает током. Взгляд судорожно метнулся к веще, словно осознание резко посетило его голову. Это не книга, это фотоальбом, который ему подарил Кэйа на Новый Год. Тот самый сборник моментов их совместного счастья.       Рагнвиндр открывает альбом, быстро пролистывая страницы. Каждая фотография впивается в сердце, оставляя глубокие шрамы, словно отравленный кинжал. Мужчина сам не замечает, когда вновь начинает закипать. Страницы листаются с невероятной скоростью, даже кажется, что они вот-вот порвутся. С каждым разом, когда взгляд алых самоцветов сталкивался с бескрайними айсбергами в глазах на фото, пожар разгорался лишь сильнее.       Руки машинально сжимают альбом, впиваясь в его обложку короткими ногтями, челюсти сжаты до выступивших желваков, а сердце стучит в бешенном ритме. Аловолосый замахивается, чтобы уже пустить подарок Альбериха в бескрайний полет, но тут же оседает, падая на колени и с сожалением смотря на раскрытые страницы. Тело резко обмякло, а весь запал в момент исчез, найдя своё успокоение в изображениях.       Вот они с Альберихом гуляли на площади, тут они ели мороженое у фонтана, а тут… они втроем с Кли, счастливые после победы на Масленице, радуются выигрышу. С глаз стекает влага, оставляя солоноватые дорожки на щеках, встречаясь на подбородке. Слезы капают на фотографии, застилая весь взор.       Он пытался сберечь свое счастье. Но сам же погубил его своей сильной хваткой и глупой ревностью.

***

      На третий день после их ссоры винодел явился в апартаменты Альберихов и Чайлда. Он хотел увидеться с Кэйей, попросить у него прощения, но, к его превеликому несчастью, ему открыли Аякс с Кли. Рагнвиндр сразу по их взгляду, в котором читалась бесконечная злоба, понял, что ему тут не рады, а когда в его грудь уперлась кухонная скалка, он полностью в этом убедился.       В тот день он ушел, не сказав ни слова, но вместе с тем ни слова не услышав. Без объяснений было понятно, что Альберих не хочет его видеть. Уж слишком много красноволосый наговорил в их прошлую ссору.       Следующий шанс попытать счастье пришелся через полторы недели. Им обоим нужно было всё как следует обдумать, побыть вдали друг от друга, прийти к холодному разуму, чтобы принимать правильные решения.       Рагнвиндр, как всегда одетый с иголочки, появился под их дверью, настойчиво звоня в звонок. К его удивлению, никто не открыл. Да и звуков в квартире не было слышно, словно все вмиг исчезли. Простояв так полчаса, винодел решил написать Кэйе. Он еще со дня их ссоры обнаружил себя в чёрном списке синеволосого, а потому подготовился: писал ему со своих других аккаунтов, которых, к слову, было немало.       Как и ожидалось, ни на одно сообщение красноволосого не пришло ответа, а потому ему ничего не оставалось, кроме как изо дня в день приходить к ним в квартиру и стучаться в надежде, что ему всё же откроют. Благо, надежда умирает последней. Ну, в его случае вместо Надежды Нина. А именно, Нина Михайловна, которая сдавала квартиру двум студентам. Как раз таки она открыла дверь Рагнвиндру в один из его визитов.       — Кто такой и что тут надо? — появившаяся из-за двери фигура злобно уставилась на Дилюка.       «Не вас я ожидал тут увидеть, но тоже неплохо» — пронеслось в голове винодела тогда, а после он постарался как можно приветливее улыбнуться женщине.       — Дилюк Рагнвиндр, — учтиво представляется красноволосый, — друг Кэйи Альбериха.       — Ври больше! Знаю я, какие вы с ним друзья. Отбиваешь паренька у рыжего оборванца, — запричитала женщина, чем сильно удивила мужчину. Лёгкий укол сомнения вбился в голову надоедливой канарейкой. Но обращать внимание на это он не стал. Дилюк здесь не за этим.       — Вы не знаете где они? — взор пытливых рубинов сверлит арендодательницу, которая, кажется, даже слегка стушевалась под таким острым взглядом.       — Нет, не знаю, а даже если бы и знала, не имею права рассказывать. Всего хорошего! — дверь начинает поспешно закрываться, но на её пути возникает препятствие в виде ноги Рагнвиндра.       — Может мы с вами сможем договориться? — как ни в чем не бывало продолжает красноволосый, доставая из кармана пиджака несколько денежных купюр и протягивая их женщине.       Дверь отворяется, и из-за неё снова выглядывает арендодательница, осматриваясь на предмет сторонних наблюдателей, но, никого не найдя, быстро принимает деньги, засовывая их в карман своего домашнего халата.       — Они уехали. К родителям рыжего. В Анапу. Нет, стой, в Астану. Или нет… — женщина принимается перебирать названия городов на А, но её вежливо останавливают. Дилюк понимает, что даже если он узнает, куда они уехали, то сделать ничего не сможет. Если прилететь туда, то навряд-ли ему дадут поговорить с Альберихом.       — Вы можете сообщить мне, когда они вернутся? — взор красных глаз вновь стреляет в хозяйку квартиры, которая, кажется, даже возмутилась таким предложением.       — Я и без того многое сказала, это уже между прочим против пр… — монолог о правилах с моралью был грубо прерван еще одной денежной купюрой, которую винодел приблизил к женщине. Та, несколько секунд подумав, быстро забирает её, предварительно оглянувшись. Следом ей протягивается карточка, на которой написан номер.       — Я рад, что мы договорились, — последнее, что бросает Рагнвиндр перед тем, как уйти.

***

      Через почти две недели Дилюку приходит сообщение. Хоть он и старался всё это время связаться с Кэйей самостоятельно, все попытки приводили к одному. А именно, к тотальному игнорированию.       Да, заслужил, винодел и сам это успел осознать, но жить без Альбериха не собирался. Он даже успел сходить на пару сеансов со специалистом по поводу своей ненормальной ревности. Поэтому, можно сказать, что Дилюк был настроен серьёзно, как меняться, так и вернуть Кэйю в свою жизнь. Кто-то может сказать, что выглядит это как помешательство, но винодел лишь фыркнет ему в лицо с лёгким осуждением, потому что в своих чувствах он уверен как никогда. Жизнь без Альбериха возможна, безусловно, но будет ли она приносить хоть толику радости? Наверное, но в любом случае, всё вновь станет серым полотном, с которого исчезли все краски.       Дилюк чуть ли не подрывается с дивана, подходя к тумбочке, на которой, помимо подвески с павлином, расположился собственный телефон. Он включает его и видит пару сообщений от незнакомого номера. Рагнвиндр моментально переходит в мессенджер, а после прочтения облегченно выдыхает. «Неизвестный. 11:49 Они вернулись» «Неизвестный. 11:50 С квартирой моей поаккуратнее главное. Без всяких противных штук и так далее, ты понял меня, Дима» «Неизвестный. 11:51 Ты же Дима?» «Неизвестный. 11:51 Ой, всё равно. Не помню твоего имени»       Дилюк тихо хмыкнул, прочтя это, быстро напечатал слова благодарности и, наконец, за всё время почувствовал странное облегчение. Тихая надежда сверкнула в груди погашенным фонариком, но этого хватило, чтобы Рагнвиндр смог зацепиться за неё.       После недолгих размышлений Рагнвиндр решает, что лучше всего будет явиться к вечеру. Если они только приехали, то им нужно время убрать вещи, привести квартиру в порядок, приготовить поесть и тому подобное. Поэтому остаётся только ждать. На самом деле, Дилюк был достаточно терпелив, но в случае с Альберихом все привычные устои падали раненной птицей, а детское «хочу сейчас» всплывало на поверхность уродливой массой глупого каприза.       От нетерпения Рагнвиндр не смог даже нормально посмотреть телевизор или заняться работой. Взгляд всё время метался на часы, которые, казалось, специально замедлили свой ход в несколько сотен раз. Невыносимо.       От мыслей его отвлекает звук со стороны устройства. Дилюк переводит заинтересованный взгляд на вибрирующий телефон и без раздумий включает его, переходя во всплывший чат. «Неизвестный. 12:39 Слушай, зачем тебе Альберих? У меня есть племяшка одна» «Неизвестный. 12:39 Вы подружитесь. У неё тоже зад есть, как у твоего, даже получше будет» «Неизвестный. 12:40 Может передумаешь? Вот зачем тебе рыжему сердце разбивать?» «Неизвестный. 12:42 Племяшка то у меня хорошая, хозяйственная, давай я вам встречу организую? Ну, за твой счёт, естественно»       Рагнвиндр чуть весело фыркает, быстро клацает по экрану ответ с отказом, после чего ставит чат с женщиной на беззвучный режим. Судя по всему, человек она упертый, но для таких бессмысленных разговоров у него сейчас нет ни сил, ни желания.

***

      Вечер наступал медленно, но верно. Кэйа с Чайлдом и Кли бегали по всей квартире, раскладывая свои вещи на места с самого приезда. А после оказалось, что в холодильнике мышь повесилась, поэтому они все вместе направились в магазин. Девочка, на удивление, вела себя более чем спокойно, даже когда они проходили мимо отдела со сладостями. То ли она устала после поездки, то ли расставание с Тевкром так сильно подействовало на малышку. Ни Кэйа, ни Чайлд не знали на этот вопрос точного ответа. И это немного напрягало, словно затишье перед настоящей бурей.       Благо, на настроение девочки этот факт никак не отразился, она все ещё выглядела весьма довольным своей жизнью ребёнком. Именно поэтому парни решили не зацикливаться на этом. Возможно, ей и вправду просто нужно отдохнуть.       Вечером, к слову, все были измотаны до состояния валяющихся туш. Все, кроме Кли. У неё будто открылось второе дыхание, поэтому она что-то без устали говорила по телефону Кэйи с Тевкром. Парни переглянулись и каждый во взгляде друг друга увидел облегчение. Вынести этот ураган энергии после целого дня на ногах, было бы невозможно.       Кэйа блаженно прикрывает глаза, облокотившись о Чайлда. Слегка прохладный ветерок с открытого балкона приятно щекотит медовую кожу, с улицы слышатся негромкие серенады птиц, а тело, наконец, за весь день расслабляется, представляя из себя сплошную вату.       Аякс рядом счастливо улыбается, наблюдая за чужой безмятежностью и довольно выдыхает, приобняв Альбериха за плечи, прижимая тем самым ближе к себе. В соседней комнате слышен детский смех, приглушенный проставленной ко рту ладошкой, и это заставляет двух парней одновременно хмыкнуть.       Но ничего не длится вечно, так случилось со спокойствием момента, когда со стороны балкона в квартиру троицы ворвался посторонний, до боли знакомый голос. Кэйа моментально напрягся в объятиях Чайлда, отстраняясь от обивки дивана. Аякс нахмурился и, перегоняя друга, вышел на балкон, выглянув на улицу. Со второго этажа всё было прекрасно видно, поэтому аквамарин быстро наткнулся на копну красных волос. Их хозяин стоял ровно под окном их квартиры, держа в руках большой букет белых цветов с коробкой шоколада. Судя по упаковке, с черничным вкусом.       — Чего тебе надо? — хмурясь, брезгливо спросил Аякс, смотря сверху вниз на мужчину. Рубины с аквамарином в тот момент встретились, пепеля друг друга нечитаемыми взглядами.       — Мне нужно поговорить с Кэйей. Пусть он выйдет, — достаточно громко, чтобы его услышали, откликается Рагнвиндр, собрав всё терпение в кулак, чтобы не сорваться на презрительный или недоброжелательный тон в сторону рыжеволосого.       — Вам не о чем говорить, — чуть ли не выплёвывает Тарталья, стараясь сдерживаться от грубых выражений.       — Это уже нам решать, — как можно спокойнее отвечает Дилюк, сжимая челюсть от немого раздражения. — Не суй нос куда не следует.       Аякс чуть ли не давится этой сквозящей наглостью в чужой фразе, набирая воздуха, чтобы высказать всё, что он думает о фигуре внизу, но его рот резко накрывает смуглая ладонь. Чайлд оборачивается, с возмущением смотря на Кэйю, что из-за нахмуренных бровей казался в несколько раз старше.       — Я поговорю с ним и вернусь, не нужно устраивать ненужных ссор, — чеканит твёрдо синеволосый, и Чайлд не смеет противиться этому тону. Безмолвно кивает, не говоря ничего против. Кэйа на это благодарно улыбается, слегка приподняв уголки губ.       Совсем скоро в подъезде слышится тяжёлый хлопок двери, а затем топот маленьких ножек.

***

      Кэйа вышел на улицу в чем был дома. Свободные шорты и мешковатая футболка, не стесняющая движений, в такое теплое время года придавали ему домашний вид. Волосы были чуть растрепаны, в то время как взгляд выражал вселенскую усталость.       Стоя под козырьком подъезда, Альберих чуть хмуро смотрел в чужие решительные рубины глаз. Неприятный комок встал поперёк горла, мешая не то что говорить, но и вздохнуть. Именно поэтому Кэйа тяжело выдыхает, будто это его первый вдох. Напряженная тишина глушит в себе этот ничего не означающий звук, продолжая давить своей атмосферой.       А Альберих молчит, стоит, прислоняясь к столбу под козырьком, лениво осматривая всё и вся, кроме Рагнвиндра. Дилюк поджимает губы, тихо кашлянув себе в кулак, убирая тем самым несуществующую преграду в горле.       — Это тебе, — голос отдаётся тихим хрипением, когда винодел протягивает букет цветов с коробкой шоколада. Кэйа скептически осматривает подарки, чуть хмыкнув в конце своих наблюдений.       — Красивый веник, спасибо, господин Рагнвиндр, правда не практичный. Пока им подметешь, только больше мусора наведешь, — саркастично отвечает Альберих, не принимая ничего из предложенного. Дилюк на это сдержанно вздыхает.       — Кэйа, послушай, я был не прав, я не должен был, — начинает было мужчина акт раскаяния, но его нагло перебивают.       — Ох, нет-нет! Что вы такое говорите? Всё вовсе не так! Вы же не простушка с деревни, чтобы извиняться передо мной, — ядовито, чуть ли не шипя, выплевывает Кэйа. Он, словно оголенный нерв, вот только если прикоснуться к нему, то умрет, утащив за собой. Чтобы неповадно было.       Тон Альбериха заставляет Дилюка напрячься, в очередной раз вспоминая собственноручно брошенные в гневе слова. А Кэйа лишь безжалостно бьёт каждой фразой, каждым презренным фырканьем, желая сделать так же больно, как было ему.       — Зачем же вы приехали, многоуважаемый? А написывали зачем? Неужто решили привести свои угрозы в реальность? Мне уже стоит уезжать в другую страну, вместе с Кли? — неприкрытая желчь сквозит в чужих словах, будто осколки разбитого блюдца. А Рагнвиндр может лишь молча принимать эти слова, сохраняя спокойствие.       Смешно то, что в прошлой ссоре было всё наоборот. Кэйа был воплощением сдержанности с холодным рассудком, в то время как Дилюк напоминал сжигающий всё пожар. Видимо, в жизни и вправду есть бумеранг.       — Нет, ты не так понял, пожалуйста дай мне шанс, — винодел, с просачивающимся сожалением в голосе и взгляде, наблюдает за Альберихом, что, кажется, чуть дернулся после его слов с тоном.       Сапфир будто задрожал, всё лицо Кэйи мгновенно напряглось, это было видно по сжатым губам, по выступившим желвакам, чуть нахмуренным бровям. Альберих тяжело вздохнул, видимо принимая решение. И по льду во взгляде Дилюк понимает, что выбор не в его пользу. Сердце сжимается в болезненной судороге, когда Кэйа решает озвучить свой вердикт.       Но фраза застывает в воздухе несостоявшимся финальным аккордом, обрывая неизбежный финал. Кэйа широко раскрывает не спрятанный тканью глаз, а Дилюк напрягается всем телом. Оба молчат. И только когда Рагнвиндр медленно поднимает взгляд наверх, то видит открытое подъездное окно на втором этаже и красное ускользающее пятнышко.       Дилюк молча прикрывает глаза, чувствуя на своём теле с одеждой какие-то объедки, спадающие упаковки от чего-то, ощущая при этом мерзкий запах. Рагнвиндр тяжело вздыхает, принимает бесстрастное лицо, направляя рубины обратно на фигуру бывшего студента.       — Ты не договорил. Даёшь мне шанс или нет? — решительно напоминает Дилюк, даже не стараясь сбросить с себя мусор, что на него вывалили. Нужно было, как Альберих, встать под козырек подъезда.       Пару секунд ожидающего молчания разрывается чужим смехом. Кэйа тихо фыркает, желая тем самым скрыть свое веселье, но, когда взгляд снова проходит по идеальной фигуре винодела, что сейчас стоит перед ним в мусоре, Альберих не находит сил сдерживаться. Кэйа смеётся недолго, чуть ли не хватается за живот, а под конец вытирает выступившие слёзы. Дилюк, стоящий напротив, сначала удивлённо смотрит на синеволосого, чтобы после еле заметно улыбнуться.       — Прости, прости, — вмиг забывая о наигранной формальности, спешит оправдаться Альберих.       Ещё пару десятков секунд уходит на то, чтобы синеволосый окончательно успокоился. Взгляд сапфира на миг с теплотой устремился в лицо Дилюка, но после Кэйа неловко кашлянул, стараясь придать взору больше суровости.       — Ну, ты можешь прийти в среду. У меня тогда смен нет. Поговорим, как ты хочешь, — стараясь придать голосу более равнодушные оттенки, отвечает Альберих.       И оба ловят себя на мысли, что Кэйе, на последнюю фразу, не хватило актёрского мастерства с выдержкой. Уж слишком мягко это прозвучало.