Спасибо, что ты есть

Сквозь распахнутое окно ворвался озорной, освежающий порыв ветра, всколыхнул строгие белые полотна лёгкой газовой ткани на окнах, игриво пересчитал чинно лежащие на краю стола листы документов, дразняще поиграл с концами клановой ленты сидящего мужчины и прошёлся дальше, безнаказанно, вглубь помещения, даря застоявшейся обстановке живительный хаос. Сичень прикрыл глаза, наслаждаясь. Иногда, он хотел бы быть как этот ветер - куда захотел, туда и понёсся. И никто от тебя ничего не ждёт, но всем ты нужен. Просто потому что ты - это ты. Позволив себе лишь раз грустно вздохнуть, глава Лань вернулся к бумагам. Откровенно уже надоевшим. Попалось письмо из Юньмэна, сердце пропустило удар. Мало кто понимал, но Сичень был ещё всё-таки молод, ему хотелось битв с монстрами и приятных посиделок с друзьями. Да, он старше других глав великих орденов, но они все и не выбирали себе такую судьбу. Он пережил столько раздирающих душу трагедий, своих и чужих, добровольно заточив себя в тюрьму уединения, залечивая раны, как побитый зверь, и вновь их раздирая в припадках самоанализа и муках вины. Он нашёл в себе силы вернуться в мир. Ему помогли. Глава ордена Цзян, дядя, брат, даже господин Вэй. Лёгкая улыбка от пролившегося в груди тепла и благодарности расцвела на прекрасном лице Хуаня. Кто бы мог подумать, не так ли? Заклинательский мир сошёл бы с ума от неверия, ведь как возможно, чтобы праведный Первый Нефрит ордена Гусу Лань водил дружбу с самим Старейшиной Илин и нелюдимым братоубийцей Саньду Шеншоу? Так вроде думают про них люди? Улыбка превратилась в грустную насмешку над собой. Он как никто, испытал на себе жестокий, жизненный урок, выведенный из ошибочных суждений. Ты можешь тысячи раз думать и быть уверенным, что поступаешь правильно, но будь добр, благороднейший господин, доверяй - но проверяй. Впредь, ради оставшихся дорогих ему людей, клана и себя самого, он будет умнее, подозрительнее, осторожнее. Снова перевёл блуждающий взгляд на письмо из Юньмэна. Глава поневоле снова улыбнулся, сердце забилось чуть чаще. Так с ним начало происходить ещё в уединении. Даже оставив мирскую суету и уйдя в дальний дом в лесах, отстранившись, отдав заботу об Ордене в надёжные руки дяди, главой Сичень от этого быть не перестал и всё равно на срочную или имеющую особую важность почту отвечать был обязан. Глава Лань усмехается - как бы ушёл, но как бы и нет. Сейчас, иногда, ему думается, что дядя его, говоря просто - надул. В день, когда Сичень, едва сохраняя остатки былого спокойствия и сдержанности, сообщил Циженю о своём решении, тот, казалось бы, даже не удивился, нет, скорее было похоже, для кого-то наблюдательного, уважаемый дядя выглядел как человек, который своими руками кладёт в гроб родное дитя в надежде, что тот вот-вот, сейчас, откроет глаза и скажет: - ну пап, ты чего, всё же в порядке, я проснулся! Цижень точно знал, что его вновь ожидает. И так же как и Хуань сейчас, был не намерен свой урок повторять. Пусть это и означало бы нарушить правила собственного ордена. Нынешней Сичень почти уверен, что находясь в уединении, ни на какую почту отвечать он был не обязан, но в тот момент своей душевной слабости он согласился на все условия не раздумывая. Главное было - скорее забиться в угол и тихонько выть, никем не услышанным, и зализывать мучительно кровоточащие раны своей растерзанной души. *** Поначалу почта приходила не часто, конвертов пять в два-три месяца. Но и этого было слишком много. Сичень буквально разбирал себя по кусочкам для ответа на каждое. Навыки главы - читать между строк - смеялись над ним, вскрывая и вытаскивая наружу всё то сочувствие от адресатов к нему, чаще поддельное, переживание и корысть. Ни первого, ни второго он был недостоин, от третьего воротило. Память тут же услужливо подкидывала моменты из жизни, когда умение читать между строк ему бы действительно пригодилось. И тогда Сиченя тошнило уже по-настоящему. Так тянулись месяцы кошмара, густо изобилящие попытками найти оправдание Цзинь Гуанъяо, неверия, в колящих лёгкие вспышках вины: не углядел, не поверил, не проверил, не уберёг. Он всё крутил в голове, что это из-за отношения окружающих А-Яо вот так поступил, к нему самому, к его матушке. Он ни за что бы не пошёл на такое сам. Он ведь так старался, столько всего сделал, а что люди вокруг? Только злословили, да-гэ тоже был излишне груб. А он сам? Он лишь сохранял вежливый нейтралитет, подавляя назревающие ссоры и удерживая иллюзию хрупкого мира лишь потому, что не понимал, не принимал всё всерьёз. Не осознавая и не зная глубину зреющей ненависти в одном и губящей его самого, ранящей словами, но оправданной подозрительности другого. Он точно знал, что мог с этим что-то сделать. Ещё тогда. Достаточно было всего лишь сесть всем вместе и поговорить. Как взрослые люди. Объясниться. Дать понять, что каждый чувствует. Честно и понятно. И они нашли бы решение для каждой проблемы. Как братья. Он мог бы это устроить, мог бы. Но не стал. Потому что его устраивал тот хрупкий мир, накалившийся между ними. Ведь это был мир. Сичень лишь наивно верил, что они притрутся друг к другу, и их недопонимания улягутся сами собой. Дела клана, поднимающегося из руин, не давали ему продыха. Его сердце, его дорогой брат, теряющий себя в переживаниях за господина Вэя, клан Цзинь, начавший мутить воду в только-только восстанавливающемся мире. - Почему же они все просто не могут жить в мире? С болью думал тогда Сичень, на собрании кланов, когда к ним ворвался господин Вэй с требованием выпустить с каторжных работ пленных Вэней. И сердце молодого главы находило отклик, ведь его хранил а-Чжань, вся сущность которого тянулась к тёмному заклинателю. Ему стоило тогда быть менее снисходительным к этой ситуации, ведь несмотря на всю свою агрессивную грубость, господин Вей был прав. Молодой глава Цзян, Сичень уверен, думал также. Но беря в расчёт его нетерпимый характер, не воспринимающий полумеры и шаткое положение в нынешней ситуации его ордена, которое ещё дополнялось обретённой мощью его брата, вступившего на тёмный путь. Путь, порицаемый обществом. Он не смел перечить мнению большинства, на нём была ответственность за весь клан. Трагичное стечение. Гремучая смесь. Сичень тогда и не подозревал, насколько сильным может быть общественное давление. На что, на самом деле, способны обезумевшие от веры в свою алчную правоту, собравшиеся вместе благородные господа. Ведомые чужой манипуляцией как праведное стадо, они своими руками уничтожили невинных людей, беззащитных людей, которые просто хотели жить. Они забрали жизнь человека, которого любил его брат. Человека, который потерял всех своих любимых, который отдал всего себя, защищая то, что дорого. Того, кто единственный из них, ни разу в своих решениях не ошибся. Потому что исходя из своего положения, он каждый раз, следовал девизу своего ордена - "Твори невозможное!" Глава ордена Цзян тогда уходил, будто душа его осталась догорать вместе с мертвецами, оставшимися от покойного брата. Сичень до сих пор не верит, что это он убил его. Ведь нет доказательств. Ни господин Вэй, ни господин Цзян этого никогда не подтверждали. А спросить, да как бы он посмел?! *** Нет, пожалуй, поработать ещё сегодня уже не получится. День близится к своему завершению, персиковый луч уходящего солнца обещает будоражащую прохладу вечера. Настроение перетекло в ностальгическое, а водоворот воспоминаний закружил его сознание по склонам прошлого, прорастающим в его сознании. Нет, определённо нет. Сегодня он уже ничего не сделает. Вздохнув полной грудью стремительно свежеющий воздух, Лань Сичень блаженно улыбнулся. Ещё совсем недавно даже эта малость для него была роскошью, и так всеми восхваляемый Первый Нефрит был способен лишь заглушать кулаком глухие рыдания, а частые сиплые хватания воздуха через рот не наполняли сотрясающееся в истерике тело достаточным количеством кислорода. Лань Хуань вышел в сад, запрев за собой кабинет, покидая его до завтра. Забрав с собой письмо из ордена Юньмэн Цзян. Всё былое. Он молод, вновь полон сил, и он засиделся за бумагами. Он хочет на ночную охоту. Само понимание, что он вообще чего-то хочет, вдохновляет и радует. Ведь, казалось бы, ещё совсем недавно он хотел умереть. Он не выносил, не справлялся. Сичень помнит.