Спасибо, что ты есть

Неспешно дойдя до холодных источников, всё крутя в музыкальных пальцах волнующий сердце конверт, глава на секунду замедлился. Освежиться хотелось сильно, сильнее хотелось прочесть ответ от главы Цзян. И, как будто в насмешку и наказание за свою нетерпеливость, Лань Сичень снимает одежды. Он ждал несколько дней, ещё час его не убьёт. Аккуратно вложив конверт между свёрнутых слоёв верхнего ханьфу, ласково мазнув по пурпурной ленте, чтобы случайно не намочить, мужчина опускается в леденящие воды. Привычное с детства ощущение, как тысячи колючих иголок промораживают всё тело, перехватывает на секунду дыхание от восторга, а затем, всё успокаивается, стучащее сердце замедляет ритм, привыкая, а стихия в ответ, милосливо принимает его в свои очищающие владения. Взгляд главы цепляет кончик фиолетовой ленты от конверта, торчащий из складок белого шёлка. Сердце вновь пропускает удар, ему действительно хочется узнать, что же ответил глава Цзян. Вечерние лучи ласкают светом крепкую грудь мужчины, что подобен Небожителю, спустившемуся в этот тихий природный уголок, чтобы омыть своё тело и душу. Воды воспоминаний несут Сиченя дальше по уже пройденному пути. Он помнит тот день, когда находясь в заточении, он получил первое письмо от главы ордена Цзян. Первое, и, боги, он надеялся, что последнее. *** Стоило ему, вновь пересилившему себя, чтобы что-то прочесть, пробежаться глазами по сухим строкам уведомляющим "что нынешнее соревнование по ночной охоте принимает у себя орден Юньмэн Цзян, в связи с чем, глава вышеупомянутого ордена приглашает стать участником орден Гусу Лань". Это если поверхностно. Суть. Вкратце. Очень вкратце. Но натренированный глаз прочёл всю настоящую сочащуюся сарказмом и грубостью посланную главой Цзян... записку? Тот высокомерно намекал, что соревнования проводятся в Юньмэне уже третий год, и третий же год Юньмэн выигрывает. Саркастично интересовался, не слишком ли стар учитель Лань для тренировок адептов, не лучше ли ему вернуться к преподаванию, а статус главы и бойца отдать более достойным? Затем выражает очевидное, всё такое же саркастичное сочувствие о том, что один из двух самых его достойных кандидатов отдал свой рукав худшему мужчине Поднебесной и ускакал с ним в закат навстречу приключениям. А второй, оказавшийся единожды укушенным, забился в конуру, как побитая псина. Что ж, ничего не поделаешь, сетует этот мерзавец. Орден Цзинь ещё пока не до конца встал на ноги, сила их адептов увы, невелика. Орден Не, в принципе, на памяти Цзян Чена первое место никогда не занимал, а Гусу Лань с таким-то главой заранее обречён. Придётся ему, от неимения достойных конкурентов, принять лавры победителя и в этот раз. Далее всё - такие же саркастичные пожелания всех благ. Белая ярость тогда затмила всё сознание Сиченя. Да как этот... он... смеет?! Он - глава ордена Гусу Лань! Пусть он не в самом приглядном положении, пусть сейчас они не побеждали, да, но вот раньше!.. Его дяде не разорваться, чёрт возьми! Не осознавая даже, что творят его руки, Первый Нефрит перевернул деревянный стол, за которым разбирал корреспонденцию. Которой, к слову, прибавилось. Мелочёвка, состоящая из кистей, туши и прочего, разлетелась по комнате. Тяжело вдыхая застоявшийся воздух, мужчина схватился за виски, пронзённые болью. Ноги сами понесли его к дверям. Что, чёрт побери, этот малолетний мальчишка понимает о его, Лань Сиченя, положении?! А его брат! Его брат разве не достоин, как никто в этом мире, "ускакать в закат" с любовью всей своей жизни?! Его младший братишка страдал без малого тринадцать лет! Никто не смеет его осуждать! Никто! Вывалившись за створки на энгаву, он упал на колени, жадно хватая ртом воздух, подобно выброшенной на берег русалке, обречённой умереть от губительного кислорода но вдыхаемом жадно, за неимением ничего другого. Вид его достоен жалости. И эта мысль его обожгла. Что?! Что - что?! Он никакой жалости к себе не потерпит! И словно предыдущего удара его сознанию показалось мало, как прилетел второй и гаденьким голосом совести повёл песнь подобно молитвам мелодии искажения ци: " а ведь в предыдущих письмах ты видел лишь жалость к тебе, сочувствие, и ты так не реагировал. Почему? Что не так? Ведь глава ордена Цзян, очевидно, не испытывает к тебе ничего кроме.. презрения? Вот уж от кого точно жалости ты не дождёшься - от сурового Саньду Шеншоу. Что тебе пришлось не по нраву в его словах? То, что быть может, все они оказались правдивы?" Глава Цзян разил кнутом по каждой из струн его души, попадая точно в цель. Брат, дядя, репутация ордена и его самого жалкое состояние. Правдиво, как никто и никогда не осмелился бы ему сказать. Едко и оскорбительно, как провинившемуся мальчишке - слуге, наплевав на статус и не испытывая ни капли сочувствия как к недостойному его. Мужчина сцепляет зубы до боли, но злой рык всё равно рвётся наружу, пелена ярости на зарвавшегося сына Пурпурной Паучихи затмевает сознание кровавой пеленой. Кто видел бы сейчас его, благороднейшего из господ этого времени, мечущегося в бессознательной злобе. Да кем себя возомнил этот "глава", что думает, что может ему, Сиченю, пенять на его уход?! Нефрит сцепляет кулаки так сильно до вонзающихся в кожу отросших ногтей. Видать, победы в этих чёртовых соревнованиях совсем вскружили голову, раз тот смеет писать ему, другому главе, такие оскорбительные письма. Сичень поставит его на место. Никто не может обвинять его в проявленной слабости! Он всё-таки тоже человек! Мужчина подрывается с холодных досок пола и бросается к пишущим принадлежностям. Стол перевёрнут, но ему плевать, он пишет ответ прямо на полу, быстро, размашисто, вымещая на чужого главу всю свою скопившуюся злобу, почти ненависть. Игнорируя, что из глаз его льются слёзы. А потом так и задрёмывает в итоге, в разрозненных чувствах, посреди устроенного им хаоса, с едва читающимся ответом, полным злости и надменных угроз, сложившись в усталый комок на полу своих покоев. Глава Лань мазохистически продолжает культивировать свою злость на Цзян Ваньиня, прокручивая в голове все так ранящие его слова из письма. Тот прошёлся по всему, никакого милосердия не проявив. Ткнул его носом во все его проявленные слабости. И насмехался. Саньду Шеншоу этим своим поступком лишь подтвердил свою репутацию не знающего пощады тирана и глухого к чужим чувствам человека. Сичень зло усмехается, засыпая, это он в своём ответе тоже упомянул. Утро встречает его болью в висках, но в голове упорядоченная холодная злоба. Свежий ветер из распахнутой с ночи двери гуляет по помещению, и к Хуаню запоздало приходит понимание, что вчера он в первый раз за время своего уединения покинул пределы покоев. Мысли продолжают шипеть и ворочаться разворошенным змеиным гнездом, отравляя ядом минувших событий. Глава Цзян, конечно, хорош так поступать, но Хуань сталкивался с поступками и похуже. Логическая линия рационально перепрыгивает на миловидное улыбающее лицо с очаровательными ямочками. Лицо человека, убившего его лучшего друга. А-Яо был настолько бессердечен, что в свою месть впутал и его. Сделал соучастником. Виновным. Слегка подрагивая, Лань Сичень медленно поднимается с пола и также медленно начинает поднимать разбросанные в приступе его ярости вещи. Не озаботившись собственным плачевным внешним видом. Глаза наверняка покраснели, отстранённо мелькает в уставшем сознании, лицо пощипывает от пролитых слёз. Почту забирают днём, Сичень злорадно провожает взглядом удаляющуюся спину адепта. "Как тебе такой ответ, мальчишка?" Злость на Цзян Ваньиня нашла выход в письме, но вот на остальное, на события прошлого, её выместить не на ком. И глава Лань мечется по клетке своих покоев озлобленным хищником. Он злится на Гуаньяо: за дагэ, за то, что тот уничтожил всё то светлое, что его окружало: брата, жену, собственного сына, его, Сиченя, и даже чуть не убил, под конец, молодого Цзинь Лина! Слишком много греха. Даже Сичень не способен оправдать всё это. На ещё более бесчестного Хуайсана, играющего их жизнями. Он злится на себя за то, что позволил так жестоко наказать а-Чжаня. Он мог забрать Вэй Усяня в Гусу. Что-нибудь бы придумали. Он мог не позволить старейшинам напасть на брата. Он должен был быть на стороне Лань Чжаня. Он паршивый брат. Паршивый друг. И паршивый глава. В гневных метаниях Сичень проводит несколько дней, пока не приходит неожиданно скорый ответ из Юньмэна. Мужчина искренне полагает, что там письмо с извинениями и просьбами быть снисходительным и так далее. Но нет, Сичень лишь в очередной раз удостоверяется, насколько на самом деле мало он разбирается в людях. Письмо Цзян Ваньиня буквально сочится злым, хлёстким сарказмом. В каждой строке его видна горделивая язвительность. Тот притворно удивляется - разве я вас чем-то обидел? Покорнейше прошу простить, но я лишь следовал правилам вашего ордена, ведь вы их как никто должны понимать, дорогой глава Лань. Ложь запрещена. Едва ли я посмел бы оскорбить вас неправдой и лишь изложил своё мнение о нынешней обстановке. Поделился, так сказать, по старой дружбе. Ведь мы столько вместе прошли. Куда же делась ваша наивная всепрощающая аура? Больше не светитесь подобно Небожителю? Прискорбно. Видимо, так и падёт Великий Нефрит от одного неожиданного удара судьбы. Далее строки "всех благ", которые Сичень даже дочитывать себя не утрудил, отбросив листы с ровными иероглифами. Этот наглый мальчишка что - его только что похоронил? Со счетов списал?! Поутихшая только злость вновь разгоралась внутри, опалив даже мочки ушей. Теперь он его будет правилам его же ордена учить?! Кто вообще спрашивал это его мнение?! И что это за насмешливое замечание про небожителя? Тот вообще понимает, кому пишет? Следом обожгло волной стыда и праведного негодования. Его рано хоронить! Он не собирается сидеть тут вечно! Глава Цзян обязан прекратить злорадствовать! И он вновь пишет письмо, полное завуалированных угроз, предупреждений и упрёков. В таком морально изматывающем для Сиченя ритме проходит ещё несколько дней. Глава Лань думает буквально обо всём и на это всё злится. На себя, на обстоятельства, на людей, на главу ордена Цзян. Последний так вообще не только не берёт за труд внемлеть голосу разума и перестать накалять отношения с главой, на секундочку, дружественного ордена, но и подкидывает в этот костёр растущей злости и раздражения ещё больше дров. Цзян Ваньинь, подобно кобре, буквально впрыскивает яд в каждое остроязычное замечание, оскорбление, насмешку. Сичень ощущает себя тигром, посаженным в клетку для его развлечения. И каждое письмо из Юньмэна сравнимо с щелчком по носу. *** Мужчина ностальгически улыбается, провожая добрым взглядом уходящее солнце. Да, тогда он ощущал небывалую злость на хозяина Пристани Лотоса. Чуть ли не в ряд со всеми злодеями известных ему легенд ставил. Тихий смех над собой рождается глубоко в груди и рвётся наружу мелодичными звуками. Ох и стыдно же ему сейчас за своё поведение. Он даже пытался выйти на сделку со своей совестью.